Жанр: Фантастика
Инго и Инграбан
...лине. Суровый приговор настиг тебя, когда объявили, что можешь ты
пользоваться миром там, где никто не видит и не слышит тебя, но суровое слово может
быть милостиво истолковано. Доколе ты не появишься и не сделаешься известен в народе,
христиане не станут ни следить за тобой, ни подслушивать, хоть бы ты находился даже в
"Вороньем дворе" или в опустелом дворе моего милого отца, в который я так охотно бы
возвратилась. Вот мое мнение, а теперь выскажи свое.
- Мое мнение - что если суждено мне жить под светом солнца, то будет у меня
добрая хозяйка, которая в практических делах разумнее хозяина.
- Хорошо Инграм! - торжественно сказала Вальбурга. - Как выпутаемся из беды,
известно одному лишь Богу, но я уповаю на Него и благодарю Его за то, что нашла я тебя
в лесу и узнала сердце твое и мысли.
Наклонив голову, Вальбурга произнесла "Отче наш", а Инграм тихо сидел подле
нее, слушая шепотом сказанную молитву. Когда же Вальбурга, сложив руки и
улыбнувшись, снова подсела рядом, то Инграм тихо коснулся ее руки и сказал:
- Пойдем, Вальбурга. Я выведу тебя из мрака на свет солнечный.
- А шрам - очень уродует лицо? - спросила девушка.
- Я уже не замечаю его, - ответил Инграм.
- Быть может, и привыкнешь, - вздохнула Вальбурга. - Однако, постой. Солнце
не должно видеть тебя в таком виде: всклокоченные волосы не к лицу жениху. Сбрось
куртку, я починю ее, а сам отыщи источник и убери как следует голову.
Она открыла корзинку, достала нитки и иглу.
- Всего принесла я, чего не найти в лесу, но что необходимо каждому, желающему
нравится другим. Вот брачная сорочка - носи ее ради меня. Я ее сшила в страданиях,
когда лежала больная. Не для одного себя живешь ты теперь: ты должен заботиться обо
мне и главное - всегда нравиться мне.
Она удалила его и старательно починила дыры темной шерстяной одежды.
Когда Инграм снова направился к ней, то, оборвав последнюю нитку, Вальбурга
помогла ему надеть куртку и очистить от мха.
- Вот так ты нравишься мне еще больше, ты стал совсем другой. А теперь, Инграм,
я готова идти за тобой куда бы то ни было.
Она уложила свой маленький узелок, но не позволила Инграму взять корзинку.
- Неприлично это воину. Можешь понести меня, если я устану. Дай мне руку,
чтобы я оперлась на нее.
Молча шли они таким образом по мшистой земле до скалы, высившейся среди
деревьев. Стоявшее некогда здесь дерево упало и на его месте под лучами солнца росла
роскошная трава, дикие розы и голубые колокольчики. Вальбурга пожала руку Инграму,
стараясь под улыбкой скрыть свое волнение.
- Остановись, Инграм, и выслушай мое последнее слово. В этот час я согласна быть
твоей невестой, но дочь твоего друга сделается тебе женой лишь в кругу родственников,
когда дядя мой задаст обычный брачный вопрос. Но до той поры между нами -
блестящий нож, который ты подарил мне.
Вальбурга вынула из платья клинок, который она некогда употребила против себя в
хоромах Ратица.
- Вспомни о ноже, когда не будешь видеть моей щеки.
- Несносный нож! - с досадой вскричал Инграм.
- Хорошее предостережение, - ответила Вальбурга, схватив его за руку. - Пусть
он напоминает тебе о том, что ты всегда должен уважать свою жену.
Инграм вздохнул, но затем приподнял голову и сказал:
- Ты мыслишь, как приличествует женщине.
Выйдя на открытое место, они произнесли перед солнцем небесным свои имена и
слова, посредством которых обреклись друг друга на жизнь и на смерть. Инграм,
хотевший по обычаю, перевязать жену каким-нибудь знаком, обернулся назад, чтобы
сорвать веточку, но Вальбурга тихо сказала ему:
- В твой карман я положила крепкую связь, должную соединить нас.
Инграм взял твердый ременный пояс для ножа подаренного им Вальбурге в час
смертельной опасности. И когда после обряда он обнял ее, то почувствовала она, как
дрогнуло волнением его могучее тело и заметила, что солнце освещает его бледное и
печальное лицо. Долго она держала его в объятиях и тихо шевелились ее уста, но потом
она весело произнесла:
- Садись, витязь, а я приготовлю свадебный обед, эта честь принадлежит невесте и
я не допущу, чтобы меня лишили этого. Так как не будет сегодня других гостей, то мы
пригласим маленьких птичек, если они согласятся весело распевать нам свои песенки.
Она заставила его отведать принесенного кушанья, давала ему лучшие куски, точно
больному, причем весело беседовала о своем путешествии от сорбов, о трудовой жизни на
мызе, о венке буйной Гертруды, так что Инграм снова улыбнулся.
Солнце спустилось с полуденной высоты и Инграм взглянул на небо.
- Я замечаю, что мой повелитель думает о возвращении, - сказала Вальбурга. -
Куда угодно веди твою лесную невесту. Как у доброго охотника, у тебя наверное есть
хижина, которую я хочу хорошенько убрать.
- Под скалой логово дикого зверя, - важно ответил Инграм. - Я случайно нашел
его и известно оно лишь одному мне. Далеко отсюда до него. Но все же необходимо,
чтобы ты знала, где мой приют.
- Пойдем, - сказала Вальбурга. - Мне страшно, что ты так тревожно поводишь
глазами, когда я обращаюсь к тебе с речью.
И снова они пошли по нетореным дорожкам, из лиственного леса в хвойный, с горы
на долину, по оврагам и через стремительные потоки. Вдруг Инграм остановился,
бросился на землю и увлек за собой Вальбургу.
- Вблизи пролегает горная дорога, - шепнул он.
Вальбурга услышала мужские голоса, а на некотором расстоянии различила
ратников. Когда голоса замолкли, Инграм поднялся, но лицо его было бледно, как у
умирающего, и холодный пот выступил на челе.
- Это всадники графа, - хриплым голосом сказал он.
Вальбурга платком отерла его лоб.
- Потерпи и настанет пора, когда с приветом склонятся они перед тобой, - сказала
она, глубоко сознавая всем сердцем горечь стыда Инграма.
Безмолвно отправились они дальше. Часто останавливался Инграм, прислушиваясь и
тревожно озираясь, наконец они стали спускаться частым лесом, среди которого
возвышались лишь несколько высокоствольных деревьев. Вальбурга с трудом спустилась
к подножию крутого склона. Инграм остановился.
- Вот здесь. Не бойся, Вальбурга, и доверься мне.
Она наклонила голову. Инграм развел ветви и отодвинул в сторону каменную плиту:
перед ними зияло темное отверстие.
- Узок путь, ведущий в глубь земли, но с этой поры вот твое жилище, невеста
волка.
С трепетом подалась Вальбурга назад, осеняя себя крестным знамением.
- Только привыкни, и подобно мне станешь смеяться над этим, - утешил Инграм.
- Я пойду впереди и буду держать тебя за руку. Наклони голову, чтобы не ушибла тебя
скала.
Он вошел и повел за собой Вальбургу. Среди мрачной ночи они спускались вниз.
Вальбурга ощупывала путь рукой.
- Страшен путь в обитель мертвых, - вздохнула она.
- Теперь остановись, а я посвечу, - и он выпустил руку Вальбурги.
Вальбурга стояла на неровной почве. Подле нее не было уже скал, и с ужасом
хваталась она вокруг себя за пустоту. Вдруг вспыхнула искра, показался огонек, охватил
кучу хвороста и при багровом освещении Вальбурга увидела сводчатую пещеру. Подобно
серебру и жаркому золоту сверкали выступы камней. Перед ней почва склонялась к
мрачному водоему, занимавшему половину пещеры. Дым клубами носился вокруг
сверкающей скалы и исчезал вверху в сероватой мгле, где через одно отверстие проникало
бледное мерцание дневного света. Вальбурга опустилась на колени и закрыла глаза.
- Не бойся, Вальбурга, - утешал Инграм. - Холоден камень, глубока вода, но
зато надежен приют в скалистой храмине.
- Это обитель языческих богов, - вздохнула Вальбурга. - Говорят, в таких
пещерах дремлют они во время бурь. Они скрываются здесь от Бога христиан и преступно
с нашей стороны проникать в тьму языческих божеств.
Инграм тревожно посмотрел вокруг себя и тряхнул головой.
- Быть может, они и обитают здесь, но я их не видел. Придя сюда в первый раз, я
тоже оробел подобно тебе. Лежа порой подле пылавшего огня или в мрачной темноте,
кротким сердцем взывал я ко всем священным именам, моля их о помощи. Но никто не
услышал меня, - последние слова Инграм прошептал. - Я полагаю, что высокая
храмина принадлежит владычице людей Фриде. Мудрецы утверждают, что она милостиво
властвует в горах и порой принимает к себе смертных. Я был в отчаянье, отвержен, и
мнилось мне, что она ласково допустила меня в свою пещеру. Хотя волосы поднимались у
меня дыбом, но я позвал ее по имени, молил и вопил, обрекал себя ее служению, но она не
явилась. Как и теперь пылает пламя, только в воде что-то волновалось, и я увидел
большую, кружившуюся водяную змею. Полагаю, что это была богиня. Я бросился на
землю, причем услышал шелест змеи, вот как теперь, - и Инграм указал на воду.
Вальбурга пронзительно вскрикнула. В воде извивалась большая змея, голова
которой выставлялась на поверхность среди водяных кругов.
- Уходи, Инграм! - закричала она. - Я знаю написано в священны книгах, что
такая гадина замышляет пагубу людям.
- Говорят, будто она дает сокровища, - тихонько ответил Инграм. - Но до сих
пор я не видел здесь золота. Однажды змея выползла из воды и свернула на теплом месте
из-под угольев, и я подумал, что наверное она владычица пещеры. Но теперь не так.
Увидел я как-то бегущую подле воды мышь, змея выскочила, проглотила мышь и затем со
вздутым животом улеглась подле воды.
- Знаешь ли, кто была мышь? - со страхом Вальбурга. - Бес может принять образ
мыши.
Тряхнув головой, Инграм ответил:
- Полагаю, что это была лесная мышь, как и другие. С той поры я не слишком
опасаюсь змеи. Если она и может что-нибудь, то ничего опасного, вот мы и живем мирно
друг подле друга. Но я вполне доверюсь тебе, Вальбурга, - грустно продолжил он. - Не
думаю, что боги очень пекутся обо мне. Мне не посчастливилось также и у Гиллы, вещей
жены, когда я решился проникнуть в ее жилище.
- Несчастный! - вскричала Вальбурга. - Ты ходил к колдунье? Она приносит
жертвы духам тьмы и всякий, имеющий с ней дело - погибнет.
- Так говорите вы, христиане. Не отрицаю однако, что печален ее вид, а занятие ее
нечестиво. Она требовала живого ребенка для мрачного дела, которое хотела совершить
ради меня.
- Но ты не согласился? - спросила Вальбурга.
- Я вспомнил о тебе и о поездке моей к сорбам для освобождения детей, и больше
не ходил к Гилле. С того времени я живу как бы вне защиты богов, которые тоже
презирают лишенного мира. Одной только высокой владычице доверяю я, - таинственно
продолжил он. - Жене судеб, носящейся над волнами со своими подругами. Мне
полезнее молиться в долине, в которой она властвует.
- Ты говоришь о богине вод на Идисбах? - робко спросила Вальбурга.
Инграм кивнул в ответ.
- Она исконно благосклонна к моему роду и предание гласит, почему так
случилось. Если тебе охота послушать, то узнаешь. Настала пора, когда я могу открыть
тебе мою тайну.
Он подбросил вязанку хвороста в запылавший с треском костер, посадил подле себя
испуганную Вальбургу и торжественно начал:
- Предок, от которого я происхожу, назывался Инго, и был он витязем в стране
турингов. Он полюбился дочери своего начальника, но отец обещал ее другому. Витязь
убил своего соперника, его лишили мира. И стал он скитаться странствующим воином.
Едучи однажды около реки Идисбах, он увидел выдру, бившуюся с лебедем. Инго убил
выдру и сел подле ясеня, на возвышении, как вдруг лебедь обернулся богиней, которая
обратилась к нему с ласковыми словами и дала ему талисман, сообщавший победу над
врагами и дар невидимости. Витязь проник ночью во дворец начальника и увез любимую
девушку. Он построил себе на том ручье двор и жил там могучим властелином. Люди
долин служили ему и никто из врагов не мог его одолеть. Однажды маленький сын витязя
взял талисман из сундука, надел его на себя и пошел в лес. В это время враги моего предка
напали на него и сожгли вместе с домом и домочадцами. Спасся только маленький
мальчик. От него-то я и происхожу.
- Но известно ли тебе, Инграм, что дар этот действительно доставляет счастье? -
спросила Вальбурга.
- Можешь ли ты сомневаться в этом? - с неудовольствием ответил Инграм. - Это
тайное знамение нашего рода и я храню талисман, как наследие моих предков.
- Ты хранишь доставшееся от бесов? - с ужасом вскричала Вальбурга. - Покажи,
чтобы я видела его. Теперь я имею на это право.
- Ты стоишь под знамением креста, - возразил встревоженный Инграм, - и
неизвестно мне, благосклонна ли ты к талисману и благосклонен ли он к тебе. Но я не
стану скрывать его от тебя.
Он распахнул свою одежду и показал маленькую кожаную сумку, висевшую у него
на шее.
- Знамение это столь же истинно и священно, как что-либо другое на земле.
Посмотри: оно действительно из кожи выдры. Его носил мой отец, а мать передала мне.
Когда я ездил за детьми, то не имел его при себе. Опасаюсь, что от этого сорбы и взяли
надо мной вверх. Но по возвращении я повесил его себе на шею.
- И в тот же вечер тебя лишили мира, - сказала Вальбурга.
- Быть может, - печально согласился Инграм. - Талисман не дает мира. Мой
предок тоже был лишен мира, когда получил его.
Вальбурга с ужасом подумала, что ее возлюбленный находится под властью
нечистых сил. Пылавшее пламя разбрасывало вокруг себя искры, зубчатые камни
сверкали и блестели, а внизу кружился бесовский змей.
- Кто там дерзко греет кости свои? - вскричал вдруг у входа грубый голос.
Из расщелины сказы выступила исполинская фигура в темной одежде из звериных
шкур. Лицо было забрызгано кровью, кровь струилась и по рукам страшилища.
Испуганная Вальбурга вскочила с места.
- Я вижу двоих. С ума ты сошел, Инграм, что приводишь женщину под землю?
- В недобрый час приходишь ты, Буббо, - с досадой молвил Инграм. - Да и
некстати тебе грозить, когда сам нуждаешься в помощи. Как вижу, ты возвратился из
тяжкого боя.
- Я убил медведя, но медведица схватила меня и оба мы скатились со скалы. По
счастью, она находилась внизу и таким образом приплатилась за меня, а я еле-еле
приплелся сюда в надежде встретить тебя, - ответил Буббо, тяжело дыша.
Он опустился на мох.
- Посмотри, где он ранен, а я перевяжу его, - сказала Вальбурга. При виде
несчастья ближнего к ней возвратилось мужество и она тотчас же принесла свою
корзинку.
- Ты Вальбурга? - проворчал Буббо. - У меня переломана рука и все тело в
ранах. Перевяжи руку лубками и, если можешь, то помолись, чтобы не слишком
радовались бурые моему падению.
Инграм зачерпнул воды и поспешил из пещеры за древесной корой и мхом, а
Вальбурга между тем приготовила перевязку.
- Никогда не думала я, Буббо, чтобы моя фата очутилась на твоих ранах, -
добродушно сказала она.
- Не в первый раз ты перевязываешь меня, - ласково ответил лесной скиталец. -
Если кому-либо должна быть известна наша тайна, то я очень рад, что именно тебе, хотя и
полагаю, что придя из мызы под эти холодные камни, ты поступила совсем неразумно.
По приходе Инграма, Вальбурга при его помощи перевязала сломанную руку и раны
Буббо.
- Если дашь напиться, то будет это приятно, - произнес Буббо. - Вода здесь
холодная и чистая.
Девушка боялась спуститься вниз и вынув из кармана флягу, она налила маленькую
деревянную чашку.
- Вот напиток, указанный нам Винфридом и который помогает в жестоких болях,
- сказала она. - Сначала он развеселит тебя, а потом - утомит. Ничего не может быть
лучше для тебя сейчас.
- Похвалил бы я напиток твоего епископа, если бы скудости своей он не испарился
по дороге в утробу, - вздохнул Буббо, отдавая чашку. - Не отрицаю, однако, что
напиток приятнее, чем его проклятья.
- Ты его знаешь? - вскричала Вальбурга.
Продолжительное ворчание было ответом.
- Как не знать, если он сам не нахвалится мной. В последнюю луну он отправился с
рейтарами графа за горы, в села франков. Проезжая подле моего двора, копейщики
перекрестились, но Винфрид сказал: "Мы остановимся здесь", - и Буббо захохотал. -
Изумленные всадники тихонько поговорили с ним, но он ответил: "Здесь живет мой
приятель". Долго стучались они, - словоохотливо продолжал Буббо, - а я стоял за
дверью. Наконец, я отворил, а Винфрид сказал: "Мы не станем беспокоить тебя постоем.
Попрошу только напиться, да скажи, чем могу быть полезен?" Когда же мы сидели одни у
очага, я напомнил о его прежнем обещании научить меня своему искусству. И Винфрид
сказал: "Я готов, чего же ты хочешь?" Добыть или найти золото, ответил я. "Хорошо, я
покажу тебе золото", сказал Винфрид и вынул из своего кожаного мешка пергамент в
деревянной оправе - называется это у них книгой - и открыл ее. За всю жизнь не
приходилось мне так изумляться. На белой коре были начертаны золотые письмена и они
сверкали мне в глаза, так что я испугался. Но Винфрид сказал: "Ты хорошо сделаешь,
если снимешь шапку, потому что начертанные здесь слова святы и вот данное тебе
откровение". И показав мне одно место, прочитал: "Жил некогда человек, до того
несчастный, больной и презренный, что никто не хотел знаться с ним, но его-то именно
неземные и вознесли на небесную твердыню, посадили на почетное место, а богатого и
знатного низвергли в мрачное царство ночи". И еще епископ сказал: "Заметь себе: в небе
христиан уготован надежный приют для бедных, преследуемых и отверженных, будь это
даже бездомные скитальцы и охотники на медведей, лишь бы только покаялись они в
прегрешениях своих. Богатому труднее войти в чертоги небесные, чем бедному. Если тебе
не посчастливится с медведями твоими, то подумай о лучшей жизни и приходи ко мне,
чтобы уготовано было тебе на небесах блаженство, о котором возвещено здесь". Вслед за
этим они уехали, а я сел у очага и показалось мне, что советовал он недурно. После этой
жизни мне тоже хотелось бы жизни получше той, что досталась мне в удел среди зимних
вьюг с моими длинношерстными товарищами. И припомнилось мне, что в земле франков
я видел не одного поселенца, который одиноко просил у креста милости Царя небесного.
Если Бог христиан отводит почетное место несчастному обитателю лесов, то я готов
служить ему, а пещера, в которой я лежу теперь истерзанный, со временем может быть
моим жилищем.
Инграм громко захохотал.
- Ты, Буббо, хочешь молиться среди христиан?
- Быть может я так и сделаю, - угрюмо сказал Буббо. - Если учение Христа так
милостиво к бедным и подневольным, то пусть поостерегутся высоко задирающие
головы: все бедняки отойдут к епископу, а бедных побольше, чем богатых.
- Но ты умеешь владеть мечом! - вскричал Инграм.
- Мне всяким оружием приходилось убивать и людей и зверей, смотря по
надобности, - мрачно ответил исполин. - Но какая же мне от этого польза? Люди робко
поглядывают на меня. Я живу одиноко среди снегов и зимних бурь. Ни боги, ни люди не
заботятся обо мне. Кто в течение тридцати лет выл в лесных трущобах вместе с лесными
зверями, тот уже не думает о языческих богах. Слышал я россказни стариков, да и много
песен странствующих певцов про чертоги богов, в которые возносятся витязи. Но чтобы
там радушно приветствовали охотника на медведей - этого я еще не слыхивал. Едва ли
одну весну ты стал товарищем волков, молился у жертвенного камня и надеялся от этого
себе добра. Но я по временам сторожил у расщелины скалы, из которой вылетал филин,
выкрикивая свое "ву-гу", причем люди по долинам прятали головы в ожидании гремящей
рати бога. Но я разбивал крикуну голову, обрезал его когти и бог не препятствовал мне.
Истинно скажу вам: редко боюсь я богов, а их расположению нисколько не верю. Не
знают сострадания лесные властелины и всегда они враждебны человеку. Только
страдания и бедствия причиняют носящиеся среди бурь и витающие в вершинах деревьев.
Если же я пользовался иногда счастьем, то только добытым при помощи тяжкого труда.
Вдруг речь его была прервана грохотом. Дрогнула скала, а испуганные Вальбурга и
Инграм приподнялись. Буббо стал прислушиваться, а затем засмеялся.
- Дерево свалилось, подточенное гнилью да червем. Не думаете ли, что это
напоминовение богов? Много валится этих деревьев, да никто не слышит. Вот медведя я
боюсь, когда не имею при себе оружия. Боюсь ядовитой змеи, боюсь коварных эльфов,
вселяющихся в мое тело и лишающих меня сил, боюсь также порой стужи и молнии из
облаков. Я знаю, что боги люто враждуют между собой, а потому, полагаю, что в золотых
письменах епископа заключается тайна, которая поможет мне выбраться из лесной глуши.
Впрочем, я скоро узнаю это.
- Ступай к нему, Буббо, - вскричала Вальбурга, - и еще раз послушай его
проповедь.
- Вот именно этого-то я и не хочу, - лукаво ответил Буббо. - Это было бы мне
теперь не в пользу. Если христианский Бог достаточно силен, чтобы предохранить от
опасности своего военачальника, то впоследствии и мне будет от этого польза. Я связал
мою судьбу с судьбой епископа, против которого, как полагаю, выступили теперь враги.
Если его убьют, значит христианский Бог не сильнее других богов, и я по-прежнему стану
ловить моих бурых, пока какой-нибудь из них не уломает меня. Но если мой приятель
одолеет своих врагов, то я сделаюсь вассалом Бога.
От страха у Вальбурги сжалось сердце, но она постаралась спокойно сказать:
- Странные, однако, у тебя мысли! Каким образом Винфриду может грозить
опасность, если в стране все спокойно, а графские всадники охраняют его?
Буббо сурово улыбнулся.
- Вы такие же волчьи дети, как и я, так послушайте: быть может, на него нагрянет
Ратиц.
Инграм вздрогнул.
- Откуда тебе это известно?
- Древесная листва шепнула в лесу, а вороны передали мне, - ответил Буббо. -
Вскоре после твоего отъезда я был у Ратица, ходившего подобно бешенному псу среди
подгоревших хижин. На первых порах я встретил столь дурной прием, что начал было
подумывать о возвратном пути, но Ратиц внезапно изменился в лице и предложил мне
франкских денег, чтобы тайно укрыл я в своей хижине одного вершника, а затем отправил
к Верре для принятия послов Ратица, коль скоро они возвратятся от короля франков. -
Они медленно ехали по земле турингов и везде их задерживали. Я исполнил его желание:
взял с собой во двор вершника и, отправившись на восток к Верре, стал поджидать
послов, которые с опечаленными лицами дали мне знак для гонца и приказали
возвратиться восвояси. Я передал знак гонцу, а он немедленно сел на коня и точно
гонимый ветром, поскакал по направлению к сорбскому ручью.
- Всадник не проедет по прямому направлению от твоего двора в сорбское село. В
стране на востоке нет дорог! - вскричал Инграм.
- Он отправился нагорной дорогой, глупец ты этакий! Если нагорный путь свят для
турингов и заповедан коням вашим, то почему он будет таковым для сорбов? Чужеземцам
ненавистны чуждые боги и отправляясь на добычу, они мало заботятся о ваших богах.
Поэтому говорю: Ратиц намерен ворваться в долины турингов, прежде чем пойдете вы на
него ратью и если ему удастся полонить епископа, то ко многому принудит он франков.
Быть может, ему известен двор, которому он охотно отмстит за свой сожженный стан.
Так, по крайней мере, грозил гонец в моей хижине.
Инграм молча подпоясался мечом.
- Когда уехал гонец в стан Ратица?
- Четыре дня тому назад, - ответил Буббо в сонной истоме. - Зачем хватаешься,
глупец, за копье? Тебя изгнали, и если ты возвратишься, то каждый волен убить тебя.
Инграм ничего не ответил и только знаком показал Вальбурге, чтобы она следовала
за ним.
- Вероломный! - с трудом приподнимаясь, вскричал Буббо. - Ты покидаешь в
несчастье своего товарища?
Вальбурга поставила подле ложа флягу и съестные припасы.
- Можешь оставаться здесь, пока мы не возвратимся, - сказала она. - И если
желаешь себе добра в будущем, то помолись Богу христиан, чтобы не наказал он тебя за
участь, которую приготовил ты епископу.
8. Под колокольным звоном
Когда лишенные мира вышли из каменной пещеры на открытый воздух, солнце уже
закатилось и бледный свет луны лежал на древесной листве. Инграм поспешно
пробивался частым кустарником, а девушка с трудом следовала за ним. Наконец они
вышли к опушке леса. Перед ними лежала открытая местность, а над головами
расстилалось ночное небо. Вальбурга заметила, что ее спутник высоко держал голову, а
речь его звучала властительно, как и подобает воину.
- Подле леса на восток пролегает дорога к "Вороньему двору". Мы отправимся
туда и на родине я найду и врагов моих, и месть.
- Скажи, что ты замышляешь?
- Я хочу смыть позор ивовых прутьев, жажду крови Ратица! - мрачно ответил
Инграм. - Иначе будет вершиться судьба моя, Вальбурга. Преданная сердцем, ты хотела
устроить мне мирный возврат на родину, но невидимые воспротивились этому. Сказанное
раненным в пещере иной принял бы за неразумный бред или неверные предположения, но
я знаю, что каждое его слово правдиво. Я знаю сорба, я видел, как горели его глаза и
полагаю, что Ратиц поклялся отомстить мне, как я ему. Я чувствую, что сорбы уже несут
головни, чтобы сжечь мой двор. Когда старик уехал с мызы?
- Вчера в полдень.
Инграм кивнул головой.
- Значит, послы находятся в безопасности по ту сторону Заалы, и сорб волен делать
все, что ему угодно.
Девушка подошла к нему.
- Однако не здесь, а далече отсюда отдыхают они на лесной дороге, - объяснил
он. - Вижу я Ратица и моего коня с путами злодея. Узнаю витязя Мироса и всех его
товарищей. Они расположились станом у священного леса, близ вершины, на которой
находится жертвенник громовержца. Место это удобное для сокрытия съестных припасов,
необходимых им на возвратном пути. Не высоки их огни, над ними высятся дубы. Сорб
взял только часть своего племени, около сотни самых резвых коней, не осмеливаясь
перевалить за горы со всей ратью. Он знает, что только быстрота ему в подмогу. На
рассвете он хочет нагрянуть на наше селение. Все ясно вижу я, а между тем никого не
могу позвать, да и никто не поверит моим словам!
- Я стану говорить за тебя, чтобы спасти других, - сказала Вальбурга.
- Ты все заботишься о монахе? - сурово спросил Инграм.
- Если бы я не делала этого, стал бы ты почитать меня? - спросила Вальбурга. -
Под его кровом покоятся мои братья.
Послышался лай собак.
- Это двор Азульфа, - сказала Вальбурга, ук
...Поділитися у соцмережах
