Жанр: Фантастика
Инго и Инграбан
..., Гизела, - свирепо ответил король и,
направившись в глубь покоя, скрылся за маленькой боковой дверью.
Королева снова осталась одна, ее мысли страшно волновались: "Король замыслил
злодеяние, а мне суждено содействовать позорному делу!"
Но в этот миг раздались другие шаги, и вошел Инго, без доспехов и меча.
- Благодарю тебя, Гизела, - ласково начал он, что открыла ты передо мной башню
свою.
Он взглянул на нарядно убранное помещение, шитые ковры на стенах и
драгоценную чужеземную утварь.
- С того времени, как я лишился матери, мне не доводилось бывать в пышных
королевских покоях. Что ты так напряженно стоишь, Гизела? - грустно спросил он. -
Прости, если не настолько, как следовало бы, я обрадовался чести быть принятым
королевой в ее лучшем наряде.
Он схватил ее руку, и несмотря на страх, бледное лицо Гизелы покрылось розоватым
отливом.
- Легче войти в покои королевы, чем выйти из башенной двери, - сказала она,
тихо высвобождая руку.
- Я видел королевских стражей, и это не удивляет меня, - ответил Инго. - Я
знаю, что Гариетто возбудил против меня короля, столь милостивого ко мне прежде.
Поэтому умоляю тебя, насколько можешь, постарайся, чтобы не было на мне позора.
Устал я, королева, от своей участи на земле, в тягость я каждому гостеприимцу, везде я
несчастен, подобно бешеному волку гонят меня от одного двора к другому; презренна
такая жизнь, потому что чувствую я себя достойным лучшей доли и подумываю уже, чтоб
живого меня не опутали римские цепи. Но если ты не в силах изменить участь мою, то
молю, спаси от бесславной смерти моих товарищей скитающийся рой. Они охотно будут
сражаться с кем бы то ни было, но страшатся они тайно близящейся гибели, потому что
теперь плотно охвачены мы каменными стенами.
Безмолвно смотрела королева на потаенную дверь, и вдруг издала пронзительный
крик. Король вошел в комнату и воскликнул:
- И эти стены охватили тебя для последней раны!
С поднятым мечом Бизино бросился на Инго, но королева, подобно львице,
выскочила навстречу королю и отвела его руку; и со звоном упал меч. Инго поднял его и,
замахнувшись, вскричал:
- Смерть твоя в моей руке, король Бизино, и немного было бы тебе пользы от твоих
доспехов, если б я хотел завершить дело, задуманное тобой против меня. Благодари бога,
в которого ты веруешь, что клятвы гостеприимства для меня священнее, чем для тебя.
И он швырнул меч к ногам короля. Слабый звук, словно женский стон, задрожал в
покое. Король дико посмотрел вокруг:
- Как муж говоришь ты, возьми же на лестнице свой меч и будем биться!
- Я поклялся тебе миром, - не шелохнувшись, ответил Инго.
- А я тебе, - возразил король. - Но клятва нарушена, и ты свободен - возьми же
свое оружие.
- Не стану я биться с тобой, - ответил Инго. - Священна для меня голова короля,
и хотя порой недоброе ты замышлял против меня, никогда не допущу я, чтобы добрая
слава твоей жены была запятнана кровью, пролитой перед ее ложем. Если же мне суждено
погибнуть, то рази меня и прими мою благодарность за дар гостеприимства!
Король нагнулся, чтобы поднять меч, но снова раздался воинский клич, и Инго
вздрогнул.
- Проклятье! - вскричал он. - В собственном лихе я забыл о товарищах по
несчастью. Иду! Я слышу пение моих лебедей. Берегись, король, знаю я, что усмирит
тебя!
С быстротой ветра кинулся он из двери, а король хрипло прошептал:
- Неведомо сострадание ждущим внизу!
Но Инго спустился лишь на несколько ступенек - к месту, где стоял его меч, и где,
под покоями королевы, юный королевич почивал возле витязя Вальды. Инго поднял
мальчика с постели, прижал его к себе и шепнул:
- Помоги мне, Гермин, мне грозит погибель. Но я не причиню тебе зла, если только
король не станет вредить моим товарищам.
Сонный мальчик лежал в объятиях Инго, обхватив его за шею.
- Я помогу тебе, братец, - бессознательно сказал он.
Пока не проснулся престарелый воин, Инго поспешил унести мальчика. Он открыл
дверь покоев Гизелы, и король с мечом в руке бросился на него. Но увидев занесенный
над сыном меч Инго, Бизино отступил назад.
- Иди вперед, король, и указывай мне путь! - повелительно сказал Инго. - У
меня на руках то, что усмирит тебя! Жизнь твоего ребенка будет порукой за жизнь моих
ратников. Прощай, Гизела, и моли богов, да не погибнет этой ночью дом королевский!
Мужчины торопливо спускались по каменной лестнице, а Гизела неподвижно
прислушивалась к шуму внизу. Она терялась в своих желаниях. Чего ей больше хотелось:
чтоб ушел витязь с заложником-сыном или остался в замке, чтоб возвратился сюда король
или вообще не было никого? Она чувствовала ненависть к отвергшему ее помощь, но
вместе с тем и жестокий страх за его жизнь. Королева подошла к окну и воззрилась в
ночной мрак; слышала она далекий ропот и громкий крик - затем все стихло; видела
отблеск огня - но и он погас; мрачна и тревожна была ночь, как сама судьба Гизелы.
Инго остановился на последней ступеньке перед выходом из башни.
- Прогони своих псов, король, чтобы не задели они зубами твоего сына.
Король нехотя пошел вперед и удалил своих стражей. И в тот же миг, подобно
быстроногому оленю, Инго промчался мимо него к дому своих ратников. Король отстал.
У помещения для гостей стояли королевские ратники, вооруженные копьями и
щитами, некоторые с факелами. На земле, перед ступеньками, пылало багровое пламя,
бросая неверный свет в мрачный зал и на суровые лица вандалов.
- Что щурятся совы при свете огня и отвращают взоры?! - вскричал Бертар. -
Удивляюсь, что ратники королевские устрашились подлого дела: я слышал, привычны
они к ночным убийствам, и чистыми бесстыдниками слывут они в народе. Уж не боятся
ли они, что мечом моим я сокрушу свет факельщика? Подойдите поближе, гнусные твари,
и будьте прокляты вы перед всем народом как рушители мира. Идите сюда, чтоб юноши
мои уготовили вам последний путь!
- Грубые слова - монета безродного нищего, - возразил Гадубальд, - и очень
тароват ты на уплату, когда, жадно озираясь, сидишь на чужих скамьях или таскаешься по
миру. Бесполезны мы на земле, и вряд ли придется вам когда-нибудь смущать своим
криком чужие дворы.
Такими речами мужи настраивали себя на жестокий бой. Но вдруг через толпу
продрался Инго с королевским сыном на руках. Он поднялся на ступеньки и стал среди
своей дружины - вокруг храмины раздался громкий приветственный крик вандалов, и
повелительно сказал Инго ратникам короля:
- Назад, храбрые витязи турингов! Юный королевич, которого я держу на руках,
приказывает вам хранить мир. Если хотите, чтобы ни один волос не упал с его головы, то
не оскорбляйте моих ратников. Приветствую короля в доме моем! - прибавил он при
приближении Бизино. - Да будет его приход знамением мира! Милостиво войди, король,
в покои гостей, потому что не оружием сегодня, полагаю, разрешится это смятение.
Помоги мне, Гермин, пропустить сюда короля.
Он поставил мальчика и, занеся над ним меч, пошел навстречу королю. Ребенок взял
отца за руку и остановился между двумя витязями.
- Зажгите факелы! - закричал Инго своим воинам. - Пусть все удалятся от дома,
а вы, витязи вандалов, охраняйте совет королей!
Бизино угрюмо кивнул и приказал своей дружине очистить вход, а Гадубальду велел
охранять ступеньки числом ратников, равным с вандалами. Инго подвел короля к своему
ложу и сел напротив, обхватив рукой королевича. Бизино мрачно потупил взор.
- Головой моего сына ты надеешься принудить меня, чтобы пощадил я бродяг
твоих. Но между нами восстал гнев, и опасаюсь я, что непрочным будет примирение. Если
сегодня ты избежишь моего гнева, то завтра же или чуть позже он все равно настигнет
тебя. Пусть просьбы этого мальчика раскроют перед тобой врата моих башен, но ты
великолепно знаешь, как далеко простирается моя власть, и воля короля со всех сторон
обкладывает тебя, словно травимого зверя.
- Чту я могущество твое, король, - ответил Инго, - и знаю, что трудно было бы
мне переехать мост и скакать по полям, если б гнев твой враждебно преследовал меня. Но,
думаю, благородно поступил бы король, если б соблюдал мне верность, оговоренную
нашими клятвами. Король предложил мне единоборство - похвально его стремление, и
достойно оно витязя. Если не может терпеть он моего пребывания на земле, то знаю я, что
не будет мне высшего почета в памяти людской, как пасть от его оружия или самому
отправить его в чертоги мертвых, а вслед за ним погибнуть с товарищами от гнева
турингов. Но не могу я сражаться с тобой, моим повелителем и хозяином: ласков был ты
ко мне, во дворе твоем я пользовался благодеяниями, чту я супругу твою и ребенка,
которого теперь держу за руку, и добра ждал я от твоей благосклонности. Хоть и славным
считаю я бой на мечах, но прискорбно б мне было, если ради себя я стал враждовать с
тобой.
- Разумны речи твои и честны, как полагаю, твои помыслы, - ответил король. -
Неохотно замышляю я твою погибель, но гнетет меня неволя царская, которой никто не
ведает, кроме правящего своим народом. Так знай же, бесприютный ты человек: кесарь
требует, чтоб выдал я тебя его послам.
- И великий король народа станет повиноваться, словно поверженный, велениям
завистливого римлянина?
- Он возбудил каттов, готовых добывать себе рабов и стада моего народа. Из-за
тебя туринги должны запеть боевую песню.
- Поставь меня в рать свою, - прервал его Инго, - и только победителем
возвращусь я.
- Не думаешь ли ты, что победителем был бы ты мне приятнее, чем мужем
наследницы князя? - мрачно спросил Бизино - Только один король властен над битвами
турингов.
Инго опустил руки на голову мальчика и грустно сказал:
- Подобно этому ребенку, я взрос под царским венцом, и был я невинен, как твой
сын, когда изгнали меня из отечества. Подумай о том, король, что изменчива судьба
людей, и неизвестно еще, какая участь уготована твоему сыну. Какой бы жребий боги ни
определили нам, но прежде всего требуют они, чтобы мы были верны нашему слову.
Постарайся, король, чтобы клятву, данною тобой бедному Инго, боги когда-нибудь не
взыскали с твоего сына.
- Утверждая его державу и освобождаясь от данной тебе клятвы, я прежде всего
думаю о сыне, - ответил король.
- Так разреши клятву гостеприимства, не навлекая на себя гнева богов, -
продолжал Инго, - необиженным отпусти меня из замка твоего и земли твоей. Народ
твой ничего больше и не требует, но если римлянину захочется дурного, то оскорбит он
тем твою честь. Помоги мне, дитя, и попроси обо мне отца твоего.
Гермин опустился на колени и обнял ноги отца.
- Не причиняй ему зла! - сказал он.
Король долго смотрел на мальчика, над которым Инго занес вооруженную руку.
- Не знаешь ты, чего просишь, сын мой, - сказал он наконец, и с состраданием
взглянув на Инго, продолжил: - Если ты торжественно поклянешься никогда не мстить
за эту ночь, никогда не вредить ни мне, ни сыну моему, никогда не искать дружбы в
княжеском дворе, то я отпущу тебя из моего замка и земли моей.
- Я приму клятву на совесть свою, - тихо сказал Инго, - если король поклянется
головой этого ребенка, что будет он помнить слова, только что сказанные им, и с
пониманием станет смотреть своими королевскими глазами на мои поступки, навеянные
мне силой народного голоса.
Король мрачно улыбнулся.
- Ладно, если ты откроешь мне свои тайные замыслы.
Инго согласно склонил голову.
- Так садись, как прежде, подле меня и тихо поведай твою тайну.
Короли повели тайную беседу, а ребенок сидел между ними, обнимая колени отца.
На лестнице порознь, за своими щитами, расположились вандалы и королевские
ратники, а за ними, на скамейках, оба щитоносца - Бертар и Гадубальд. И Гадубальд
начал:
- Кажется, беседа наших повелителей готовит мир. Если угодно, витязь, порешим
наши распри выпивкой, которую нам живо доставит кто-нибудь из моих товарищей,
потому что зябко веянье ночного ветра.
- Поджигатели! - свирепо ответил Бертар.
- Дурно поступаешь ты, браня слугу, сделавшему полезное своему господину.
- Ночные разбойники! - снова проворчал Бертар. - Верность свою ты нарушил
ради королевского пива, и с того времени прокис предлагаемый тобой напиток.
- Кто гордо отказывается от предложенной чаши, тот должен остерегаться, чтоб не
пролилась кровь его на зеленой поляне.
- На зеленой поляне или в темном лесу, да и здесь - везде можешь быть уверен в
кровавых ударах, если только мир королевский не станет тебе охраной. Довольствуйся
этим, витязь!
Долго длилась беседа повелителей, наконец король крикнул:
- Подчаший, принеси кубки и выпьем во знаменье любви, прежде чем витязь Инго
уедет отсюда!
Ратники весело зашевелились, подчаший принес большой кувшин меду, и короли,
над головой мальчика, дали друг другу клятву верности.
- А теперь расстанемся, Инго, - сказал король. - Жаль мне, что ты только
странствующий витязь и не моего ты рода; но будь ты из моего племени, то, быть может,
и не настолько бы полюбился мне.
- Поминай меня добром, король, - поблагодарил Инго и весело крикнул старику:
- Приготовься к отъезду, скоро отправляемся!
- Мы прибыли сюда при свете солнца, и мой повелитель с воинами своими не
должен уходить, словно ночной вор, - ответил Бертар. - Если Инго угодно, чтобы мы.
уехали прежде, чем пропоет петух, то прошу тебя, король Бизино: пусть твои ратники
посветят нам факелами, которые они так усердно носили вокруг дома, чтобы не было у
нас недостатка в ярком освещении.
Король поначалу разгневался, но затем сказал:
- Хвалю, умеешь ты ратовать за своего повелителя и словом, и мечом. Садитесь на
коней, гордые гости, а вы, ратники, зажгите огни, потому что сам король проводит их до
ворот.
На мосту Инго расстался с королем, но еще раз все изумились, когда Бизино вновь
поспешил по доскам к витязю, обнял его и расцеловал; лишь Бертар с улыбкой посмотрел
на суровые лица воинов.
- Шагом! - приказал он вандалам. - Да не подумают они, что мы боимся их
нападения сзади.
Но вскоре он крикнул:
- Вольф, пусти коня вскачь; свеж ночной воздух, и удалась нам поездка в
королевский замок.
Как только ворота затворились за гостями, король внушительно сказал своим
ратникам:
- Если кто-нибудь из вас осмелится болтать об этой ночи или шептаться с
римлянином за чашей, как некоторые делали это сего дня, то секира королевская пресечет
тому язык.
Он взял на руки сонного ребенка и понес его в свои покои. Проходя мимо башни,
король мрачно взглянул на окна королевы. А за ними, прислонив голову, стояла
неутешная женщина, прислушиваясь к звуку голосов и дальнему топоту копыт. А король
подумал: "Если б она не принадлежала к столь высокому роду, это было бы лучше и для
меня, и для нее: я поколотил бы ее и затем снова держал в любви. Но ей захотелось
порвать наши отношения, и восстала она против моего меча. Не думает ли королева, что я
это забуду? Что касается римлянина, то любо мне, что не сделалось по его желанию -
бесчестно было его требование, и кичлив посол".
На следующее утро король пригласил к себе изумленного Гариетто и сказал:
- Ради великого кесаря я исполнил все, что дозволено мне честью королевской, но
не более того. Я отказал изгнаннику в гостеприимстве и отпустил его без провожатых,
чтобы удалился он из страны моей. Едет он теперь по полям, далече отсюда.
Сказав это, король направился в свою сокровищницу и, поглядев на себя в
серебряное блюдо, тяжко вздохнул:
- Одна забота прочь, а другая, побольше - тут как тут. И радует меня только, что
вижу я теперь честное лицо.
9. Идисбах
Молодые люди в лесных селах почувствовали желание постранствовать, когда
древесные побеги набухли соками и молодые листья показались из почек. По дворам
слышался затаенный шепот, и бойкие парни скрытно совещались в лесных зарослях,
потому что выселяться приказывали не старцы и не мудрецы, и отъезд не благословлялся
священными жертвами: только недовольные покидали пределы милой родины - их
тянуло к добрым земельным участкам.
Вначале лишь немногие решились попытать счастья на чужбине, и во главе их
Бальдгард и Бруно, сыновья Беро, но вскоре это желание охватило и других, младших
сыновей почетных хозяев, да буйных парней, лесных скитальцев, которые охотнее
дрались, чем пахали, а также некоторых отцов семейства, возненавидевших своих
соседей. Иного тайно подбивала любимая девушка - перед отъездом он посватался, а
отец невесты, если в доме было много дочерей, вверял свое дитя далекой надежде. На этот
раз это не было, однако ж, выселением в неизвестную страну, куда указывают дорогу
лишь месяц и звезды, ветер веющий да ворон перелетный. Новые земли находились
только в нескольких днях перехода от рубежей страны, и путь лежал за леса и границы
соотечественников, во времена предков шедших той же дорогой. Поэтому переселенцы не
слишком боялись угрозы нападения, не заботились о пище и корме для скота, надеясь, что
там, где желают они поселиться, встретят они радушный прием, потому что
благоразумный распорядитель побеспокоился об их прибытии и заключил союз с
народом, к которому переселенцы должны примкнуть. Однако несмотря на это,
желающие уехать устраивали свой отъезд большей, нежели обычно, тайной, потому что
не все начальники страны были довольны переселением, уменьшающим число их
молодых воинов, - недовольны были князь Ансвальд и род Зинтрама, и старались они
воспрепятствовать отъезду, насколько это зависело от них. Уезжавшие опасались также
гнева короля, который мог помешать их задумке еще до того как они закрепятся на новых
землях. Поэтому на ночном совете будущие переселенцы поклялись друг другу в
верности, избрали вожаками сыновей Беро, в последние месяцы подготовлявших отъезд,
испрашивали подмоги у своих друзей, налаживали телеги и земледельческие орудия. Они
хотели отправиться порознь и без лишнего шума, а за порубежными горами уже собраться
в общий отряд.
На заре уже стояли телеги, груженные зерном и домашним скарбом. На крепкий
досчатый помост были натянуты кожаные пологи, ревели подъяремные быки, женщины и
дети сгоняли стада, а большие собаки, верные спутники людей, лаяли около возов.
Родственники и соседи несли все, что могло служить путникам пищей в дороге или
памятью о родине. Не радостно было расставание, и даже мужественные люди тайком
страшились грядущего. Хотя новая страна лежала и не бесконечно далеко, но почти всем
она была неведома, и неизвестно было, даруют ли боги родины переселенцам свою
защиту, не погибнут ли от вредных насекомых и эльфов стада и посевы, не будут ли
сожжены дворы недругами. Даже дети чувствовали страх и, сидя на мешках, плакали,
хотя родители навешали им на шеи и головы целебные, приятные богам травы. Путники
поднялись при восходе солнца; старший из рода или мудрейшая из матерей напутствовали
их молитвой, и все шепотом испрашивали удачи и волшебными заклинаниями пытались
отвадить хищное зверье лесное и бродячих злодеев. Поселяне, остающиеся дома, глядели
на путников как на людей пропащих, - и безумцами казались им беззаконники,
покидающие благодатную родину. Но единомышленников сильно манила неведомая даль,
хотя и страшились они новой жизни, обычаев и законов других земель.
Со скрипом двигались телеги к горам. Еще раз глянув с высоты на село отцов своих,
путники преклонили колена перед незримыми богами полей, причем иной из недовольных
проклинал врагов, отравивших ему пребывание у родного очага.
Оки вступили под сень нагорных лесов. Труден был путь по каменистым дорогам, на
которых снежная вода оставила глубокие рытвины; мужчинам часто приходилось слезать
с коней и лопатами и кирками расчищать путь; дико разносились крики и удары бичей
погонщиков; мальчики, следовавшие за телегами, подкладывали под колеса камни, не
давая возам скатываться вниз, а мужчины и женщины крепкими плечами налегали на
колеса. Там, где дорога становилась лучше, мужчины зорко смотрели по сторонам и ехали
около обозов, приподняв оружие, готовые к бою с хищным зверьем или лесными
скитальцами.
В конце первого дня пути они достигли укромной лесной долины, заранее
выбранной для совместного сбора с земляками. Радость от встречи с соплеменниками
позволила сразу же забыть о тяготах перехода - громко кричали только что прибывшие,
им вторили становники, и даже люди, прежде незнакомые, по-братски приветствовали
друг друга. Мужчины собрались вместе, и Бальдгард, человек сведущий в межевании,
обозначил кольями место под стан. Распрягли животных, поставили телеги табором и на
камнях развели огонь. Домашний скот пасся под присмотром вооруженных юношей и
собак, а женщины тем временем готовили ужин; мужчины устраивали из кольев загон для
скотины, расставляли сторожей и сгружали с телег хмельные напитки. Затем они повели
разумную беседу о сочных пастбищах, которые их ждут на Идисбахе, о бесконечных
лесах на юг от гор, о каменистой почве и крутых подъемах, из-за чего эта гористая страна
так скудно и заселена. После ужина лучших коней и быков загнали в середину табора, а
сонных детей уложили под кожаными пологами. Вскоре ушли и женщины, но мужчины
посидели еще немного за чашами, пока холодный ночной ветер не положил конец их
веселью. Они укрылись шубами и одеялами и улеглись возле огня или под телегами. Все
стихло, сторожа ходили дозором вокруг стана, изредка подбрасывая поленья в костры. Но
без устали лаяли собаки, потому что вдали слышался хриплый вой, а вокруг огня, подобно
теням, крутились в опустившемся тумане хищные алчные звери.
Так они ехали три дня. Мочил их дождь, а ветер просушивал одежду. Порой
останавливались они в долинах, во дворах своих соотечественников, встречая в них или
буйных молодцов, закаленных в борьбе с лесами, или горемычных поселенцев,
жалующихся на скудную землю, - и тем смущали сердца путников. Однажды утром они
проезжали мимо деревянной башни, сооруженной на границах турингов; с изумлением
посмотрел на странников сторож, живший тут же, во дворе. В другое время он не обратил
бы внимания на странствующую ватагу, но путники громко приветствовали его, потому
что одинокий полесовщик жил тут последним из их племени. Оттуда целый час ехали они
пограничным пустырем, по бесплодным песчаным холмам, покрытым сучковатыми
соснами, где никогда поселенец не строил дом; безотрадно лежала полоса эта, и вдоль ее
границ витали - так рассказывали - злые духи, удаленные из страны, охраняемой
благосклонными для оседлого человека богами. Но за сосновым лесом переселенцы с
радостью увидели обширную долину, окаймленную достаточно высокими холмами и
густым лиственным лесом. Там извилистым бегом протекал по лугам Идисбах, а у
подножья гор лежали дворы и пахотные поля. Солнце приветливо освещало яркую зелень
листвы, и тогда кони, почуяв свежий воздух долин, зафыркали, быки заревели, и путники
с мольбой воздели руки к богине, властвующей над долинами и охраняющей жизнь
угодных ей людей.
Навстречу путникам выехал всадник, и еще издали, в знак приветствия, завертел он
своим копьем; признав своего земляка Вольфа, путники весело закричали ему. Даже
женщины подошли к его коню, а дети тянули к нему из телег свои ручонки.
- Благо вам, милые земляки! - воскликнул Вольф. - Свершен ваш путь!
Располагайтесь подле того холма, у жертвенного камня. Там ждут мудрецы страны, чтобы
узаконить ваше пребывание среди народа и наделить землей.
Все засуетились и поспешно двинулись по сухой дороге в долину.
Бальдгард тепло сказал ехавшему рядом с ним Вольфу:
- Из королевского замка турингов вы промчались мимо нашего двора в ночном
тумане, подобно нечеловеческим призракам мрака. Едва хватило тогда времени пожать
тебе руку и условиться о сроках нашего отъезда. С той поры мы не видели и не слышали
вас - меня сильно тревожила постигшая вас участь, но поневоле приходилось таить свои
опасения.
Вольф улыбнулся.
- Вандалы обладают искусством быть невидимками и, как кажется, витязь Бертар
первый происходит от рода лесных эльфов, потому что умеет ловко затаиться под кустом
папоротника. Даже кони их ложатся в лесные заросли, словно сторожевые собаки. Мы
незаметно пересекли границы и проникли в эту страну, где и встретили радушный прием:
твой отец заботливо все приготовил. Инго, мой повелитель, властвует теперь здесь, и, как
замечаю, марвинги довольны им. Ты сам увидишь, что люди здесь добрые, любят обычаи
старины. Они пьют пиво из дубовых чаш, поднять которые не так-то легко, зато напиток
славный. Теперь мало у нас досуга: одна часть наших с топорами и молотками копошится
в горах, а прочие отправились с начальником на юг, к бургундам. Но вы пожаловали в
добрый час, потому что предводитель, которому вы хотите доверить себя, только что
приехал и ждет вас у жертвенного камня.
- Если увидишь витязя Бертара, - ответил Бальдгард, - передай ему это от
Фриды, сестры моей, она строго наказывала мне это. Это сделано для него в княжеском
доме.
И он протянул Вольфу необычный клубок.
От места стоянки туринги направились к горе, вознесшей свою круглую вершину
над остальными холмами. Инго сидел на коне, со своей дружиной, перед последним
подъемом; вандалы соскочили с коней и ласково приветствовали переселенцев. У
турингов отлегло от сердца при виде витязя, которому некогда они предложили
гостеприимство на родине и который мог быть теперь для них доблестным вождем в
опасности и справедливым судьей. Инго привел толпу на гору, к жертвенному камню, где
плотно стояли люди долины со старцем Марфальком впереди, жрецом. Приносящие
жертвы разделились на три отряда; к камню подвели быков, по три для каждого народа,
над жертвенным котлом мужи заключили союз и дали обет чтить Инго как своего
начальника. Затем в тени деревьев устроен был жертвенный обед, и всем показалось
добрым предзнаменованием, когда начальник объявил своему народу, что окончена с
бургундами старая распря о переделе границ.
После жертвенного обеда Инго поехал с Бертаром к другому холму, на котором
вандалы строили себе дома, весело сказав по дороге:
- Вот мы и в ладах с обоими королями, и если будут благосклонны к нам боги, то и
здесь посчастливится нам. Твоему походу с бургундами я обя
...Поділитися у соцмережах
