Жанр: Фантастика
Меч Истины 4. Четвертое правило волшебника, или храм ветров
...ицами выли как собаки, над трупами родителей.
Кэлен душили рыдания: она закрыла глаза, но это не помогло: она все равно видела
мертвых, потому что видение рождалось у нее в голове.
- Это, - сказал дух, - то, что будет, если не вернуть ветрам то, что было украдено.
- Что я должна сделать? - прошептала Кэлен сквозь слезы.
- Ветры были осквернены. То, что им было доверено, украдено. Ветры решили, что
путь будет указан тебе. Я здесь, чтобы показать тебе последствия этого осквернения и
умолять тебя от имени моих живущих потомков выполнить свой долг, когда придет время.
- И какова цена?
- Мне не назвали цену, но я предупреждаю тебя, что нет пути избежать расплаты.
Должно быть так, как будет тебе открыто, или погибнут все. Я прошу, чтобы когда ветры
укажут путь, ты прошла по нему, иначе случится то, что я тебе показал.
По щекам Кэлен струились слезы.
- Я пройду по нему.
- Благодарю, дитя. Есть еще одно, что я должен тебе сообщить. В нашем мире, где
теперь обитают души тех, кто покинул ваш мир, есть существующие в Свете с Создателем, и
те, кто навсегда укрыт от его сияния тенью Владетеля.
- Вы хотите сказать, что есть злые и добрые духи?
- Это упрощение, которое весьма далеко от истины, но это то, что ближе всего к ней,
насколько это возможно для твоего понимания. В нашем мире все находится в равновесии.
Ветры должны позволить всем прочертить путь.
- Вы можете сказать мне, каким образом магия была украдена у ветров?
- Путь был - предательство.
- Предательство? Кто же был предан?
- Владетель.
Кэлен сидела, как пораженная громом. Она сразу вспомнила о сестре Тьмы, которая
была в Эйдиндриле: сестра Амелия. Наверняка это она.
- Сестра Тьмы предала своего хозяина?
- Путь этой души в Храм Ветров должен был лежать через Зал Предателя. Это
единственный путь. Так было сделано В качестве предосторожности. Чтобы пройти через
Зал Предателя, человек должен предать полностью и окончательно то, во что он верит.
Сноходец нашел пророчество, которое мог использовать, чтобы нанести поражение своему
противнику, но, чтобы зажечь этот пожар, он нуждался в магии ветров. Сноходец придумал
способ заставить эту душу предать ее хозяина, Владетеля, и при этом выполнить его
поручение. Он взял на себя роль ее хозяина в этом мире и, используя двойную зависимость,
заставил ее предать основного хозяина. Она обрела способность пройти Зал Предателя, но
остаться верной сноходцу. Таким образом сноходец нарушил защиту и получил то, что
хотел. Те, кто послал храм в мир духов, однако, учитывали возможность непредвиденных
обстоятельств. Красная луна была знаком того, что их план приведен в действие.
Слово "предательство" невыразимой тяжестью легло на сердце Кэлен.
- А мы должны вступить в ветры таким же путем?
Дух помолчал, словно взвешивал ее душу.
- После того как Храм Ветров осквернен, этот путь закрыт, и должен использоваться
другой. Но это не твоя забота; ветры будут диктовать требования с учетом соблюдения
равновесия. Пять духов, которые охраняют ветры, укажут путь.
- Почтенный дедушка, как место может диктовать какие-то требования? По вашим
словам получается так, будто ветры - живые.
- Я больше не существую в мире жизни, но все же, когда меня вызывают, могу
передавать указания через завесу.
У Кэлен кружилась голова от бесплодных попыток понять. Как жаль, что рядом нет
Ричарда. Он бы задал правильные вопросы. Она боялась упустить что-нибудь важное.
- Но, почтенный дедушка, вы можете делать это потому что вы - дух. Вы жили
однажды. У вас есть. душа.
Дух начал исчезать.
- Граница, завеса была повреждена, я не могу оставаться больше. Скрины, стражи
границы между мирами, тянут меня назад. Из-за осквернения ветров равновесие было
нарушено, и мы не можем явиться на сборище, пока оно не восстановлено. - Дух исчез, но
Кэлен крикнула в пустоту:
- Дедушка, я должна узнать больше! Действительно ли чума связана с магией?
Издалека донесся голос:
- Магия ветров могущественна. Чтобы ее использовать полностью, требуются
обширные знания. Молния, выпущенная волшебником, несет в себе магию, но в огне,
который разгорелся после ее удара в сухое дерево, нет никакой магии. Чума была начата
магией, но теперь это просто чума, как бывало и раньше, - и все же порожденная магией.
- Чума свирепствует в Эйдиндриле и здесь. Она останется здесь?
- Нет.
Джеган не понимал, что творит. Чума могла убить его с такой же легкостью, как всех
остальных.
- Она уже началась в других местах?
Сияние духа угасало, как свет лампы, в которой кончилось масло.
- Да, - прошелестел едва слышный шепот. А они надеялись, что сумеют ограничить
чуму Эйдиндрилом. Пустые надежды! Все Срединные Земли, весь Новый мир будет охвачен
пожаром, зажженным от той искорки магии из Храма Ветров.
Вдалеке, в Подземном мире, Кэлен услышала мягкое эхо смеха другого духа.
От злорадного хихиканья у нее по коже пробежал мороз.
Кэлен очнулась. Старейшины стояли вокруг нее. Старейшина Брегиндерин наклонился
и подал ей руку, чтобы помочь встать.
Взяв его руку, она увидела под глиной предательские пятна у него на ногах.
Она посмотрела в его улыбающееся лицо. К закату он будет мертв.
Савидлин протянул ей одежду. Кэлен, несмотря на грязь, внезапно почувствовала себя
голой. Она поспешно натянула штаны, в то же время упрекая себя за то, что беспокоится о
таких пустяках перед лицом надвигающейся катастрофы.
- Спасибо тебе, что ты пришла, Мать-Исповедница, - сказал Птичий Человек.
- Мы знаем, что это возвращение домой не такое радостное, о каком мы все мы
мечтали.
- Нет, - прошептала Кэлен, - нет. Мое сердце поет, потому что я снова вижу своих
людей, но песня отягощена печалью. Вы знаете, почтенные старейшины, что и Ричард, и я
сделаем то, что должны. Мы не сомкнем глаз, пока не остановим болезнь.
- Вы думаете, что сможете остановить чуму? - спросил Сурин.
Кэлен уже застегнула рубашку. Савидлин положил руку ей на плечо.
- Мать-Исповедница и Ричард-С-Характером помогали нам раньше. Мы знаем их
сердца. Наш предок сказал, что это чума, вызванная магией. Мать-Исповедница и Искатели
тоже владеют большой магией. Они будут делать то, что должны.
- Савидлин прав. Мы будем делать то, что должны.
Савидлин улыбнулся ей.
- А потом, когда вы покончите с этой напастью, вернетесь домой, к своим людям, как
собирались. Моя жена, Везелэн, желает видеть свою подругу, Мать-Исповедницу одетую в
платье, которое она для нее сшила.
Кэлен проглотила собственный крик.
- Ничто не доставит мне большей радости, чем увидеть своих людей здоровыми и
счастливыми.
- Ты друг всем нашим людям, дитя, - сказал Птичий Человек. - Мы ждем свадьбы,
когда вы закончите с духами и магией.
Кэлен оглядела старейшин. Она не думала, что эти люди вместе с ней видели картину
смерти и представляют себе истинную природу эпидемии, которая обрушилась на них. У них
бывали повальные приступы лихорадки, но они никогда не слышали о чуме.
- Почтенные старейшины, если мы не справимся... если мы...
Ее голос сломался. Птичий Человек пришел ей на выручку:
- Если вам суждено не добиться успеха, дитя, мы знаем, что это будет не потому, что
вы не сделали все, что могли. Если есть путь, вы найдете его. Мы верим в вас.
- Спасибо, - прошептала Кэлен.
Слезы вновь затуманили ей глаза. Она заставила себя высоко держать голову.
Она только зря испугала бы этих людей, если бы показала им свои страхи.
- Кэлен, ты должна выйти замуж за Ричарда-С-Характером. - Птичий Человек тихо
хихикнул. - Он избежал свадьбы с женщиной Племени Тины, но я все равно добьюсь своего.
Ты - женщина Тины. Он женится на женщине Тины.
Кэлен не нашла в себе сил ответить ему улыбкой.
- Ты останешься до утра? - спросил Савидлин. - Везелэн будет рада тебя увидеть.
- Простите меня, почтенные старейшины, но, если я хочу спасти наших людей, я
должна возвращаться немедленно и рассказать Ричарду, что мне удалось узнать с вашей
помощью.
Глава 44
Женщина ступила из дверного проема на узкую пустынную улицу. Он был вынужден
остановиться, чтобы не столкнуться с ней. Под платьем у нее ничего не было, и он видел, как
затвердели от холода ее соски.
Она решила, что его улыбка предназначена ей; это было не так. Всего лишь забава,
которая выпала ему тогда, когда он меньше всего этого ждал. Наверное, у него такая
природа, что с ним постоянно такое случается.
Но, ждал он этого или нет, он всегда был готов повернуть события в своих интересах.
Она улыбнулась в ответ и пробежалась пальцами по его груди.
- Так-так, красавчик. Хочешь немного развлечься?
Она не была привлекательна; и все же случайный характер их встречи разжег в нем
страсть. Он знал, чем это закончится. На самом деле иногда он даже искал таких встреч. Они
бросали ему вызов - а вызов обещал утонченность наслаждения.
Обстоятельства, правда, были не слишком удачные - но его чувства уже открылись, и
жаль было упускать такой случай. Он уже впитывал все детали, как сухая земля впитывает
летний дождик.
Он целиком отдался во власть своей жажды.
- Хорошо, - проговорил он, растягивая слова. - У тебя есть комната?
Он знал, что комнаты у нее нет. Он знал, чем это закончится.
Она положила руку ему на плечо.
- Не нужно никакой комнаты, красавчик. Только полталера.
Он быстро окинул взглядом соседние здания. Все окна были погашены. Лишь вдалеке
несколько огоньков отражались в мокром булыжнике. Это был район складов; никто не жил
в этих зданиях. Очень маловероятно, что в такой час сюда забредет случайный прохожий. И
все же он понимал, что нужно сочетать жажду с благоразумием.
- Немного прохладно, чтобы раздеваться прямо здесь, на булыжниках, а?
Она положила ладонь ему на щеку, чтобы он смотрел только на нее. Другую руку она
запустила ему между ног и радостно замурлыкала.
- Не волнуйся, красавчик. За полталера я найду теплое местечко для той штучки, что у
тебя в штанах.
Он наслаждался игрой. Она будет долгой. Его лицо превратилось в маску невинности и
неопытности.
- Ну, я даже не знаю... Это кажется мне несколько грубым. Обычно я предпочитаю,
чтобы дама тоже насладилась бы этим.
- О, я наслаждаюсь этим, красавчик. Ты же не думаешь, что я занимаюсь этим только
ради половины серебряного талера? Конечно, нет. Я наслаждаюсь этим. Это самое большое
мое удовольствие.
Она потянула его к дверному проему, из которого вышла.
- У меня нет с собой таких мелких денег. - Он увидел, как загорелись ее глаза. Она уже
поздравляла себя с удачей.
Что ж, ей еще предстоит узнать, что ее удача в эту ночь обернется большой неудачей.
- Нет? - переспросила она с такой интонацией, будто собиралась уйти. Она думала, что
он распален и уже ее не отпустит.
- Что ж, девушка должна зарабатывать на жизнь. Я поищу, но не знаю, смогу ли я
найти...
- Самая мелкая монета у меня - талер, - перебил он. - Я дам тебе талер, но при
условии, что ты потратишь побольше времени и тоже получишь удовольствие. Я люблю,
когда красивые юные девушки наслаждаются этим.
- Какой красавчик! - воскликнула она с неуклюжим, наигранным восхищением и взяла
у него серебряный талер.
Она ужасно воняла. Улыбка не прибавила ей ни красоты, ни обаяния; она осталась
такой же: ломкие волосы, немытое тело, кривой нос и маленькие поросячьи глазки. Обычно
он не связывался с такими, но сейчас в этом была своя прелесть.
Она ввела его в дверной проем и села на табурет, который стоял в подъезде.
Там было тесно, и ему пришлось встать спиной к двери.
Он был раздосадован тем, что она считает его таким простачком. Ну ничего, скоро она
поймет, что была не права. Она принялась расстегивать ему пояс.
Слишком быстро.
Она торопилась, чтобы поскорее отправиться за следующей жертвой.
Прежде чем она успела расстегнуть ему пояс, он мягко отвел ее руки. Ни к чему стоять
со спущенными штанами, когда это начнется. Совсем ни к чему.
Она улыбнулась ему, уверенная, что ее улыбка его околдовывает. Нет, растянуть
удовольствие не удастся. Ну и ладно.
Было достаточно темно, чтобы кто-нибудь разглядел, что он делает. Люди видят только
то, что ожидают увидеть.
Пока она улыбалась ему перед тем, как задать вопрос, он опустил руку и схватил ее за
шею. Она решила, что он просто хочет держать ее, пока она будет занята своим делом.
Большим пальцем он надавил ей на горло. Улыбка скользнула по его лицу.
Предсмертный хрип не вызовет подозрений. Люди слышат то, что ожидали услышать,
так же как видят то, что ожидали увидеть. Он склонился над ней, чтобы не обмануть их
ожиданий, и одним движением кисти лишил ее жизни.
- Какая неожиданность, - прошептал он ее выпученным глазам.
Он наслаждался выражением ее лица. Когда ее руки задергались, он опустил ее на пол
и ухватил за волосы. Он прижал ее голову к своему бедру и прислушался.
Ему понадобилось ждать лишь считанные мгновения. Потом он услышал осторожные
шаги, приближающиеся из-за угла. Двое или трое мужчин, как он и думал. Он с самого
начала знал, что это такое.
Грабеж.
Еще несколько мгновений - и они уже были рядом. Время замедлилось; он ловил
каждый звук, каждый запах, любую самую маленькую деталь. Он был самым необычным
человеком из всех живущих. Он владел временем. Он владел жизнью. Он владел смертью.
Настала пора получать оставшееся удовольствие. Движением колена он сломал ей
позвоночник и повернулся, уже поднимая нож. Человек, который стоял у него за спиной,
рухнул со вспоротым животом. Его внутренности выплеснулись в переулок.
Он ждал второго - женщины этого сорта обычно работают с двумя мужчинами.
Он никогда раньше не видел, чтобы их было трое, и эта неожиданная опасность еще
больше распалила его жажду.
Второй мужчина справа махнул рукой, но он заметил блеск лезвия и вовремя шагнул
назад. Нож звякнул о стену. Третий подскочил к нему. Но получил удар сапогом в пах и
рухнул к его ногам.
Мужчина справа замер. Теперь они были один на один. Лицо у него было совсем
юношеское - и с храбростью юности он повернулся и побежал.
Он улыбнулся. Нет более заманчивой цели, чем голова бегущего человека. Он метнул
нож. Мальчик несся со всей скоростью, на какую только был способен, но нож оказался
быстрее. Он вонзился в цель с тупым звуком, и юный грабитель упал замертво.
Третий мужчина поднялся. Он был старше, сильнее, тяжелее и взбешен до предела.
Хорошо.
Ударом ноги он сломал ему нос. Воя от боли и гнева, мужчина прыгнул вперед. Он
увидел блеск стали и повернулся боком, а потом перехватил нападающего и сбил его с ног.
Все произошло моментально. Это было великолепно; эта опасность, это безумие опьяняли
его.
Он замечал все детали: одежда мужчины, маленькая прореха у него на плаще, его
лысина, отражающая далекие огоньки, его сальные волосы, шрам на месте отсутствующего
правого уха.
Выкручивая ему руку, он увидел кровь. Это его удивило.
Он не зарезал его - пока. И это не могла быть кровь из его разбитого носа.
Очень редко ему доводилось испытывать столь острое удивление.
Он даже не сразу понял, что мужчина кричит от боли. Он швырнул его наземь и ногой
припечатал его голову к булыжнику, одновременно выбив ему зубы.
Потом он сгреб его за сальные волосы и оттянул ему голову назад.
- Грабеж - опасное занятие. Пришло время расплачиваться.
- Мы бы тебя не тронули, - забормотал мужчина. - Только ограбили бы, ты, ублюдок.
- Ублюдок, вот как?
Тщательно, медленно, наслаждаясь каждой деталью, он перерезал горло противнику,
которого только что победил.
Какое неожиданное наслаждение принесла эта ночь! Он подпил руки и сплел пальцы,
чувствуя в воздухе квинтэссенцию смерти, ее шелковистую сущность. Она тянула его к себе.
Он был тем, кто завершает жизнь человека. Он был равновесием. Он был смертью. Он
наслаждался, видя понимание этого в их глазах. Больше всего на свете ему нравилось греться
в этих взглядах и видеть в них ужас. Только тогда он полностью осуществлял себя. Только
тогда чувствовал себя неким завершенным целым.
Он стоял, покачиваясь в экстазе, и жалел, что это не продолжалось дольше.
Жалел, что не удалось насладиться долгими криками. Крики - это лучше всего. Он
жаждал их, нуждался в них, страстно желал их. Крики помогали ему осуществить себя,
добиться цельности. Крики были нужны ему - не сам звук - он часто завязывал рот своим
партнершам, - но попытка издать его и то, что они собой олицетворяли: ужас.
Но сейчас он не успел насладиться криками, и жажда его наполовину осталась
неутоленной.
Он прошел в переулок и с удовольствием убедился, что не растерял навыков: парнишка
валялся мертвым с ножом в затылке. Это было умиротворяющее зрелище.
Погруженный в океан ощущений, он вдруг осознал, что он почувствовал новое: боль.
Удивленный, он осмотрел свою руку и наконец обнаружил источник непонятной крови.
Оказалось, что на плече у него длинный порез. Рана была глубокой. Ее требовалось
зашивать.
Он едва не задохнулся от удовольствия.
Опасность, смерть и ущерб - все в одну ночь, в одной случайной встрече.
Это было даже почти чересчур.
Голоса были правы, когда говорили, что ему надо идти в Эйдиндрил.
Однако он не получил того, в чем нуждался: длительный ужас, осторожная работа
ножом, разгул крови, бесконечная, утонченная боль, оргия бешеного ножа и только тогда
смерть.
Но эфирные голоса обещали ему, что он получит окончательную победу,
окончательное равновесие, окончательное слияние.
Они обещали ему окончательное достижение цели. Они обещали, что он получит
Мать-Исповедницу. Его время близилось. Ее время близилось. Скоро.
Когда Верна положила Уоррену на лоб мокрое полотенце, он открыл глаза. Она с
облегчением вздохнула.
- Как ты себя чувствуешь?
Он попробовал сесть. Она мягко толкнула его в грудь вновь уложила на сено.
- Просто лежи и отдыхай.
Он вздрогнул от боли и провел языком по губам.
- Я хочу пить.
Верна поднесла к его губам ковш. Уоррен вцепился в него и принялся жадно глотать
воду. Задыхаясь, он пробормотал:
- Еще.
Верна наполнила ковш и снова протянула ему, чтобы он напился вдосталь.
- Рада видеть, что ты очнулся.
Уоррен с усилием улыбнулся.
- И я рад. Долго я был без сознания на этот раз?
Она пожала плечами в знак того, что он зря беспокоится.
- Несколько часов.
Уоррен обвел взглядом сарай. Верна подняла лампу, чтобы было светлее.
Дождь барабанил по крыше, и от этого звука сарай казался уютнее.
Верна поставила лампу.
- Не верх роскоши, конечно, зато по крайней мере здесь сухо.
Уоррен был почти без сознания, когда они наткнулись на эту ферму. Хвала духам,
хозяева проявили сочувствие. Они предложили им свою кровать, но Верна отказалась, не
желая заставлять людей спать в их собственном сарае.
За время своих странствий в поисках Ричарда, Верне не раз приходилось ночевать в
таких местах, и ей это даже отчасти нравилось. Она любила запах сена. Странствуя, она
думала, что ненавидит его, но, вернувшись во Дворец Пророков, поняла, что ей не хватает
запаха сена, земли, травы и воздуха, промытого чистым дождем.
Уоррен коснулся ее руки.
- Прости, Верна, что из-за меня мы двигаемся так медленно.
Верна улыбнулась. Она вспомнила время, когда ее нетерпеливый характер заставлял ее
все время спешить. Любовь к Уоррену открыла ей прелесть спокойствия. Ей было хорошо с
Уорреном. Он был для нее всем.
Она откинула назад его вьющиеся белокурые волосы и поцеловала Уоррена в лоб.
- Ерунда. На ночь нам так или иначе пришлось бы остановиться. Ехать под дождем
весьма неприятно. Лучше хорошо отдохнуть и потом двигаться быстрее. Уж ты мне поверь,
у меня большой опыт в таких вещах.
- Но я чувствую себя таким... бесполезным.
- Ты - пророк. Ты обеспечиваешь нас сведениями, которые трудно назвать
бесполезными. Только благодаря тебе мы с самого начала двинулись в правильном
направлении.
Он посмотрел в потолок.
- Головные боли все учащаются. Я боюсь думать, что однажды закрою глаза и уже не
проснусь.
Верна нахмурилась.
- Я не хочу слышать таких разговоров, Уоррен. Мы с этим справимся.
Он заколебался, не желая с ней спорить.
- Если ты так говоришь. Верна... Но из-за меня мы теряем время.
- Я уже позаботилась об этом.
- Ты? Что же ты сделала?
- Нашла нам средство передвижения.
- Верна, ты же сама говорила, что нельзя нанимать повозку, потому что это привлечет
к нам внимание.
- Не повозку. И я не хочу слышать никаких возражений. Я наняла этого фермера,
чтобы он взял нас собой на юг в своей телеге для сена. Он сказал, что мы можем устроиться
на задке, и он закроет нас сеном. Так что не придется тревожиться, что кто-то обратит на нас
внимание.
Теперь Уоррен нахмурился.
- Почему он согласился нам помогать?
- Я ему хорошо заплатила. Больше чем нужно, и кроме того, он и его жена преданы
Свету. Он уважает сестер Света.
Уоррен вытянулся на сене.
- Ну что ж, звучит заманчиво. А ты уверена, что он самом деле согласен?
- Он в любом случае поехал бы.
- Вот как? Почему?
Верна вздохнула.
- У него больна дочь. Ей всего двенадцать. Он хочет купить ей лекарство.
Уоррен помрачнел.
- Почему ты не вылечила девочку?
Верна выдержала его пристальный взгляд.
- Я пробовала. Но у меня не получилось. У нее жар, судороги и рвота. Я все
испробовала. Я бы многое отдала, чтобы вылечить несчастного ребенка. Но я не смогла.
- Есть предположения почему?
Верна печально покачала головой.
- Дар не может излечить все, Уоррен. Ты же сам знаешь. Если бы у нее была сломана
кость, я бы ей помогла. Но лихорадку дар лечит довольно плохо.
Уоррен смотрел вдаль.
- По-моему, несправедливо. Они предлагают нам помощь, а мы ничего не можем
сделать для них.
- Я знаю, - прошептала Верна. Она некоторое время слушала дождь, а потом сказала:
- Мне удалось хотя бы немного снять боль. Ей стало полегче.
- Хорошо. По крайней мере неплохо. - Уоррен подгреб к себе еще сена. - Ты не
связывалась с Аннелиной?
Верна постаралась не выдать своей тревоги.
- Нет. Она не ответила на мои сообщения и сама мне ничего не написала. Вероятно,
она занята. У нее хлопот куда больше, чем у нас. Когда у нее будет время, она с нами
свяжется.
Уоррен кивнул. Верна погасила лампу. Она прижалась к нему и положила голову ему
на плечо.
- Лучше всего нам сейчас поспать. На рассвете мы двинемся в путь.
- Я люблю тебя, Верна. Если я умру во сне, я хочу, чтобы ты это знала.
Верна в ответ нежно погладила его по щеке.
Кларисса потерла заспанные глаза. Рассвет просачивался в комнату между тяжелыми
темно-зелеными шторами. Она села в кровати. Кларисса никогда не надеялась, что у нее
когда-нибудь будет такое счастливое пробуждение. Она повернулась, чтобы сказать об этом
Натану. Натана рядом не было.
Кларисса села на край кровати и поболтала ногами. Все ее тело ныло после ночных
упражнений. Кларисса улыбнулась. Она и не думала, что боль в мышцах может быть
настолько приятна.
Она сунула руки в рукава красивого розового халата, который купил ей Натан,
поправила воротничок и завязала шелковый пояс.
Натан сидел за столом, склонясь над письмом. Увидев в дверях Клариссу, он
улыбнулся ей.
- Хорошо спалось?
Кларисса прикрыла глаза и вздохнула.
- Можно и так сказать. - Она усмехнулась. - Немного мне поспать удалось, во всяком
случае.
Натан подмигнул ей, обмакнул перо в чернильницу и снова начал писать.
Кларисса зашла сзади и положила руки ему на плечи. На Натане были только штаны.
Она принялась массировать ему мышцы у основания шеи, и Натан издал довольное
урчание.
Массируя его, она заглянула в письмо, которое он писал. Это были указания насчет
дислокации каких-то отрядов в местах, о которых Кларисса сроду не слышала. В конце
Натан предупреждал генерала о каких-то узах и о страшных последствиях, которые не
замедлят последовать, если на эти самые узы не обратить должного внимания. Тон письма
был весьма авторитетным. Натан подписал письмо: "Магистр Рал".
Кларисса нагнулась и слегка куснула его за ухо.
- Натан, ночь была грандиозной. Это какая-то магия. Ты был великолепен. Я - самая
счастливая женщина в мире.
Он лукаво ей улыбнулся.
- Магия. Да, немножко магии было. Я старик и должен использовать то, что у меня
есть.
Она провела пальцами по его волосам.
- Старик? Я так не думаю, Натан. Надеюсь, что я доставила вам хотя бы половину того
удовольствия, которое испытала сама.
Он рассмеялся и сложил письмо.
- Полагаю, я не отставал от тебя. - Его рука скользнула ей под халат, и Кларисса с
писком отскочила. - Это была одна из лучших ночей в моей жизни.
Она прижала его голову к своей груди.
- Что ж, мы все еще живы. Не вижу причины, почему мы не можем еще и еще
достигнуть таких же высот.
Улыбка Натана стала шире. Глаза его блеснули чувственным блеском.
- Дай мне закончить с письмом, и мы проверим это на нашей большой кровати.
Он насыпал в крошечную медную ложку немного сургуча к поднес ее к сложенному
письму.
- Натан, глупый, как ты собираешься расплавить сургуч?
Натан выгнул бровь.
- Ты уже должна знать, моя дорогая, что мой способ самый удобный.
Она рассмеялась.
- Моя ошибка.
Он провел пальцем над ложечкой, и сургуч сразу стал жидким. Кларисса была в
восхищении. Натан не переставал ее изумлять. Она вспомнила, что палец Натана может
творить не только такие простенькие чудеса, и щеки ее запылали.
Она нагнулась и прошептала ему на ухо:
- Я хочу, чтобы вы и ваш волшебный палец вернулись вместе со мной в большую
кровать, Магистр Рал.
Натан поднял свой волшебный палец.
- И это непременно произойдет, моя дорогая, сразу же после того, как я отправлю это
письмо.
Он провел пальцем по письму, и оно поднялось в воздух. Брови Клариссы тоже
поползли вверх. Натан пошел к двери, а письмо плыло перед ним. Он сделал рукой
театральный жест, и дверь отворилась сама.
Солдат, который сидел на полу, прислонившись к стене, вскочил и приложил кулак к
сердцу, отдавая Натану честь.
Люди боялись Натана. Кларисса видела это по их глазам. Она понимала их страхи и не
забыла, как сама испугалась его, когда впервые увидела. Когда Натан устремлял на человека
ястребиный взор своих синих глаз и хмурился в неудовольст
...Закладка в соц.сетях
