Жанр: Фантастика
Злые чары синей луны
...астно глядя на пришельца.
Слишком скоро не осталось никого, кроме тех двоих, кто не побежал бы никогда, -
телохранителя Калли и сэра Вивиана. Плечом к плечу они заняли позицию у трона,
встречая Ламента с мечами в руках. Они заглянули ему в глаза и содрогнулись, но не
отступили, и клинки не дрогнули в их руках. Калли безжалостно улыбнулась гостю:
- Старик Смерть. Я всегда знала, что однажды ты придешь за мной. Но никогда
тебя не боялась.
- Я пришел не за тобой.
- Чтобы добраться до Фелиции, тебе придется пройти через меня, - ответила
Калли. - А я управляюсь с мечом гораздо лучше, чем принято думать.
- Ты ведь не помнишь меня, Калли? - спросил Пешеход.
Что-то в его голосе заставило воительницу нахмуриться и опустить меч. Она
шагнула вперед, пристально заглянула Ламенту в лицо, и глаза у нее сделались
огромными.
- Господи Иисусе, это ты...
Сэр Вивиан удивленно смотрел, как Калли отпрянула от Ламента. Он не понимал,
что произошло между ними и почему королева сидит спокойно. Ему стало ясно только
одно: он остался королеве последней защитой. Он слыхал о Пешеходе, Гневе Божьем.
Главнокомандующий не знал, есть ли у него шанс выстоять против столь могущественной
личности, но он и сам в свое время являлся живой легендой... Так что, может быть,
Ламент тоже не такой страшный, как принято думать. Холодной стали на сей раз будет
недостаточно - иначе Чанс остановил бы Пешехода задолго до этого мгновения.
Хеллстром не мог позволить, чтобы королеве причинили вред. Особенно после того, как
он не сумел защитить ее мужа.
Выбор оставался, таким образом, только один. Единственное оружие, которым он
никогда не хотел пользоваться. Однако сэр Вивиан Хеллстром из Алой башни знал, в чем
состоит его долг.
Поэтому он отпустил на волю магию, которую уже давно чувствовал внутри себя.
Она бросилась вперед - наконец свободная. Воздух затрещал от вырвавшейся наружу
мощи. Все в изумлении уставились на сэра Вивиана. Внезапно он показался больше и
тверже. Он стал почти таким же внушительным как сам Пешеход. Да, сэр Вивиан был
сыном Верховного мага и Ночной Ведьмы, двух самых могущественных чародеев в
истории Леса. Наконец-то он вступил в права наследования.
Хеллстром резко вскинул руку, и в воздухе с громким треском заплясали молнии,
устремляясь прямо к Ламенту. Пешеход выставил перед собой посох и молнии ушли в
него, не причинив Гневу Божьему ни малейшего вреда. Сэр Вивиан снова махнул рукой, и
вокруг Ламента вспыхнуло пламя. Жар был настолько силен, что Чансу пришлось
заслонить лицо ладонью и отступить на несколько шагов. Пол в тронном зале почернел,
но Пешеход спокойно стоял в кольце яростного пламени. Сэр Вивиан нахмурился, и огонь
погас так же быстро, как и вспыхнул.
Сын чародея собрал магию вокруг себя, заключив свое тело в доспех из жидкого
серебра, покрывший его с головы до ног. Он двинулся вперед, словно живая статуя, и
было в нем нечто от неизбежности лавины или землетрясения. Его сила билась в воздухе,
подобно гигантским крыльям, а меч сиял так ярко, что на него больно было смотреть. И
Джерико Ламент пошел ему навстречу.
Два потока магии покатились перед противниками и схлестнулись в неподвижном
воздухе. Словно сшиблись два огромных айсберга, словно остановились, наконец, две
неостановимые силы. Сама реальность, казалось, пошла рябью вокруг двоих людей, когда
они замерли друг напротив друга. Сэр Вивиан поднял меч, а Пешеход - посох. И
медленно, но неотвратимо сэр Вивиан Хеллсторм опустился на колени.
Внезапно серебряный доспех пропал, и герой упал навзничь, дрожа и задыхаясь.
Калли метнулась к нему и встала рядом на колени, подняв меч. Она была готова защищать
Вивиана. Ламент бесстрастно разглядывал поверженного.
- Господь - моя броня, сын чародея.
- Ты ее не получишь, - прохрипел сэр Вивиан, неловко поднимаясь с помощью
Калли. - Пока есть дыхание в моем теле, я вызываю тебя во имя королевы.
- Вы вдохновляете храбрых защитников, ваше величество, - обратился Ламент к
Фелиции. - Но я здесь не для того, чтобы судить вас.
Вивиан озадаченно посмотрел на него, но решимости не утратил.
- Поклянись, что не желаешь зла королеве.
- Разумеется, не желает, - подала голос дочь герцога Арлика.
- Я пришел не за ней и не за тобой, сын чародея, - успокоил Ламент. - Я хочу
просто поговорить с королевой. Наедине.
Чанс потрясенно уставился на него.
- Вы должны понимать, что это невозможно...
- Оставьте нас, - велела королева.
- Вы не можете доверять ему, ваше величество, - уперся сэр Вивиан. - Пешеход
служит только своему Богу.
- Он никогда не причинит мне зла, - сказала королева Фелиция. - Идите.
Оставьте нас. Нам нужно многое обсудить.
Чанс, Калли и сэр Вивиан переглянулись, дружно пожали плечами, поклонились
трону и вышли из зала. Главнокомандующий опирался на руку Калли. А королева и
Пешеход долгое мгновение смотрели друг на друга. Затем королева встала и спустилась
по ступенькам к подножию трона. Он встала вровень с Джерико Ламентом, и оба
улыбнулись.
- Не всегда тебя звали Ламентом, - заметила Фелиция.
- Таково теперь мое имя, - ответил тот. - Отныне и навеки. Таков уговор.
- Осталось ли что-нибудь от того человека, которого я помню?
- Разумеется. Я стал больше, чем был, а не меньше. я никогда не смог бы забыть
тебя, Флисс.
- Тогда давай немного пройдемся, - предложила королева. - Поболтаем о старых
временах, когда мы были молодыми и глупыми и еще не разучились надеяться.
Они гуляли по большому залу, близко, как друзья, но не касаясь друг друга. Фелиция
вынула портсигар и мундштук из кармана, спрятанного в рукаве, и прикурила. Ламент
покачал головой.
- Ты же знаешь, что тебе это вредно.
- Все, что мне нравится, вредно, - беспечно откликнулась Фелиция. - Но я пока
еще не померла. А у тебя такой вид, будто ты два дня не ел. Ты хорошо питаешься?
- Я ем и пью, только когда вспоминаю об этом, - ответил Ламент. - И я уже
много лет не сплю. Когда я посвятил себя Богу, он избавил меня от всех физических
слабостей. Я больше не могу умереть.
- А я всегда отличалась обилием слабостей, - похвасталась Фелиция. - В этом
мне нет равных.
- Знаю, - отозвался Гнев Божий. - Я помню.
Фелиция взглянула на него с нежностью.
- Много ли ты помнишь, Джерико?
- Я помню, что никогда не был счастливее, чем с тобой. Или несчастнее. Наверное,
это любовь.
Некоторое время они молча ступали рядом. Думали, вспоминали.
- Столько всего изменилось, - проговорила Фелиция. - Когда мы были моложе,
Лесное королевство считалось врагом. А теперь я - здешняя королева, и ты пришел
спасать мою страну. Я так понимаю, что ты явился именно за этим?
- Такова моя миссия. Все вы в огромной опасности. Флисс, как давно ты поняла,
что Пешеход - это я?
- Некоторое время назад, - призналась Фелиция. По-прежнему глядя прямо перед
собой, она взяла его под руку. - Я располагаю множеством агентов, разбросанных по
всей Лесной стране. Они докладывают мне о подобных вещах. Ты заработал изрядную
репутацию Кое-что из слышанного мной... Она глянула на него почти обвиняюще. -
Человек, которого я знала, никогда не был столь суров, столь категоричен. Ты убил
множество людей, Ламент. Большинство из них заслуживали смерти, судя по тому, что о
них рассказывают, но...
- Бог и мир меняют всех нас, - ответил Ламент. - Я стал тем, кем пришлось,
чтобы делать то, что должен. Ты никогда не пыталась связаться со мной...
- Я не хотела встречаться с Пешеходом. Мне доставляли большую радость
воспоминания о том, кем ты был раньше. О человеке, которого я любила.
Они остановились перед открытым окном, созерцая раскинувшийся перед ними
мирный пейзаж. В пустом зале было очень тихо.
- Калли по-прежнему с тобой, - нарушил молчание Ламент. - Она мне всегда
нравилась. Хотя в былые времена она пугала меня до колик. Никому не давала спуску,
даже твоему отцу. Тебе здесь что-то угрожает?
Фелиция хохотнула:
- Всего-навсего каждый проклятый день, милый. У меня теперь столько врагов, что
им приходится строить мне козни по очереди.
- Хочешь, я с ними что-нибудь сделаю? - учтиво предложил Ламент.
- А ты можешь? - удивилась Фелиция. - Разве тебе позволено вмешиваться в
мирские дела?
- Нет, - ответил Ламент. - Но они-то этого не знают. Одного пристального
взгляда с моей стороны хватит, чтобы большинство из них попритихло. Грех есть грех, и
все политики в чем-то да виноваты. Одно сознание того, что ты находишься под моей
защитой, отпугнет всех, кроме самых остервенелых. И я убью любого, кто попытается
причинить тебе вред, Флисс. Клянусь сердцем.
Они возобновили прогулку в молчании. Им предстояло очень многое прояснить, но
они не торопились.
- Мы были счастливы при дворе моего отца, - проговорила, наконец, Фелиция. -
В те долгие летние дни, которые, казалось, будут продолжаться вечно. Ты носил другое
имя, а я была просто очередной принцессой. Ты так изменился! Раньше ты всегда был
такой веселый... Всегда готов устроить вечеринку или переодеться к маскараду, всегда
рядом, когда мне хотелось потанцевать или поохотиться.
- Я был счастлив, - признал Ламент. - А иногда - только притворялся, что
счастлив. Занимал себя чем угодно, потому что это отвлекало меня от тревожных мыслей.
В то время я этого не понимал, но уже тогда я искал то, чему мог бы посвятить жизнь. Я
думал, что нашел свою цель в тебе, но ошибался.
- А теперь ты счастлив? - прошептала Фелиция.
- Иногда, - ответил Ламент. - По крайней мере, моя жизнь имеет смысл.
- Но ты так одинок!
- Со мною Бог.
- И этого достаточно?
- Иногда.
- Нам было так хорошо тогда, - повторила Фелиция. - У меня никогда не было
такого любовника, как ты. Который бы так заботился о любой мелочи...
- Но тебя всегда больше волновало твое положение принцессы, а не наша любовь,
- упрекнул ее Ламент. - Как бы крепко я тебя ни обнимал, ты всегда удерживала меня
на расстоянии. И еще... ребенок.
- Мне пришлось сделать аборт. Если бы отец узнал о нас, о ребенке, то скандал...
- Ты даже не сообщила мне, пока не стало слишком поздно.
- Ты бы попытался отговорить меня. А я не хотела, чтобы меня отговаривали. Тебе
вообще не полагалось знать.
- Но кто-то проболтался, - сказал Ламент. - Кто-то всегда пробалтывается.
Аборт оказался для меня последней каплей. Я продолжал убеждать себя, что ты
изменишься, что я смогу тебя переделать. Но ты всегда оставалась дочерью своего отца.
Нас разделяло происхождение и вероисповедание. Ты никогда не понимала, насколько
важна для меня вера. Иначе ты не смогла бы сделать того, что сделала.
Пальцы Фелиции сжали руку Ламента чуть крепче.
- А герцог знал о нас? - спросил Ламент.
- Разумеется, милый. Фелиция выпустила изо рта безупречное колечко дыма и
проводила его взглядом. - Папенька взял себе за правило знать подобные вещи. У него
было больше шпионов внутри дворца, чем снаружи. Пока наш роман не стал достоянием
общественности и не представлял угрозы его репутации, ему было плевать. Он никогда не
считал тебя опасным. Что такое - мелкий дворянин, больше интересующийся религией,
чем политикой! В папенькиных глазах - идеальный компаньон для младшей дочки.
- Но он никогда не знал о...
- Беременности? Нет. При малейшем подозрении он предал бы тебя медленной и
мучительной смерти.
- Ты же знала, что мне будет смертельно больно, когда мне сообщат о твоем
аборте.
- Мне пришлось быть сильной, - отозвалась Фелиция. - Ради нас обоих.
- Это был мальчик или девочка?
- Я не спрашивала. Фелиция выбросила окурок и прикурила новую сигарету. Ее
пальцы чуть заметно дрожали, когда она вставляла сигарету в изящный мундштук. - Я и
не предполагала, что это оттолкнет тебя. Никогда не думала, что ты покинешь меня и
дворец... И все, что у нас было.
- А если бы предполагала, - медленно произнес Ламент, - ты бы все равно это
сделала?
- Да, - ответила Фелиция. - Я всегда умела делать то, что необходимо.
- И теперь ты - королева, а я - Пешеход, и мы дальше друг от друга, чем когдалибо.
- Ламент тяжело вздохнул. - У нас было столько надежд и планов, у тебя и у
меня. Мы и представить не могли ничего подобного.
- Между прочим, именно ты удрал в монастырь! - язвительно напомнила
Фелиция. - Бросил титул, земли, деньги, только бы протирать коленки вместе с кучкой
зануд. Даже не заглянул попрощаться! Мне пришлось собирать сплетни!
- Ты бы попыталась отговорить меня, - ответил ей Ламент. - А я не хотел, чтобы
меня отговаривали.
Фелиция фыркнула:
- Меня ни в одно из подобных мест калачом не заманишь. Ритуалы, и дисциплина,
и холодные ванны в неурочные часы. Если бы Господь хотел, чтобы мы столько
молились, он бы даровал нам не только коленные чашечки, но и коленные подушечки.
- Я отправился туда в поисках душевного покоя.
- Нашел?
- Думаю, да. На некоторое время. Пока не настала долгая ночь и не пришли
демоны. Уверен, остальную часть истории ты знаешь. Все ее знают.
Фелиция остановилась, и Ламент остановился вместе с ней. Она повернулась к нему
лицом, и они долго-долго смотрели друг другу в глаза.
- Ты - единственный, кого я по-настоящему любила, - негромко проговорила
Фелиция. - Единственный, кто что-либо значил для меня.
- Но недостаточно, чтобы выйти за меня замуж, - возразил Ламент.
- Отец никогда не позволил бы нам пожениться. Он бы отправил тебя в ссылку или
убил.
- Мы могли бы бежать вместе.
- Нет, - ответила Фелиция. - Я не могла отказаться от жизни, которую настолько
ценила.
- Знаю, - проговорил Ламент. - Я понимал это даже тогда.
- У тебя седые волосы, - Фелиция выглядела удивленной. - И лицо гораздо
старше моего, хотя нас разделяет всего несколько лет.
Она уронила мундштук на пол и обеими руками откинула длинный плащ Пешехода,
чтобы добраться до рубашки. Ламент стоял неподвижно, пока она расстегивала пуговицы
одну за другой и раздвигала полы рубашки, чтобы взглянуть на обнаженную грудь.
- И здесь тоже... седые. И сколько шрамов, сколько боли! Бедный ты мой. Когда-то
у тебя было такое красивое тело.
- У каждого шрама своя история, - сказал Ламент. - Это награды Божьих войн. Я
был очень занят на службе у Господа моего.
- Иисусе, что же мы с собой сделали? - воскликнула Фелиция. - Сказке не
полагается иметь такой конец. Я - вдова другого человека, и ты - женатый на своей
религии. Разве наши желания не имеют больше никакого значения?
- У Бога на каждого свои планы, - ответил Ламент. - Я должен верить в это,
иначе сойду с ума. Тьма - реальна, значит должен быть и реальным свет.
Фелиция отвернулась, в глазах у нее блестели слезы, которых она и не пыталась
скрыть. Ламент застегнул рубашку.
- Ты думал обо мне после отъезда? - наконец спросила королева.
- Я вверил себя Господу.
- Я не об этом спрашиваю.
- Разумеется, думал, Флисс. И всегда буду думать о тебе. Но я посвятил себя делу,
которое означает для меня нечто большее, чем сама жизнь. Я - Пешеход, Гнев Божий в
мире людей. Человек, которого ты знала, может быть только малой частью этого.
- Итак... - произнесла Фелиция, поворачиваясь к нему. Глаза ее были сухи и губы
плотно сжаты. - Что же привело тебя в Лесной замок спустя все эти годы?
- Флисс...
- Зачем ты сюда пришел?!
- Голос сказал мне, что я нужен здесь. Что я должен отправиться в Опрокинутый
Собор и вернуть его Богу. Очистить его. Фелиция, мы выстроили свои жизни по
собственному выбору, и для любви, которая у нас когда-то была, больше нет места. Ты -
королева, я - Пешеход, и другого нам не дано.
- А ты перестал бы быть Пешеходом ради меня? - еле слышно прошептала
Фелиция.
- А ты перестала бы быть королевой? - ответил Ламент. - Отказалась бы от
возможности для твоего сына стать королем?
- Уходи, - устало произнесла Фелиция. - Оставь меня одну. - Она повернулась
к нему спиной. - Слева от тебя есть небольшая уединенная комната. Можешь подождать
там, пока я вызову проводника.
После длинной паузы он тихо произнес:
- Я не хотел причинить тебе боль, Флисс.
Потом раздался скрип двери. Джерико Ламент покинул тронный зал. Наверное,
навсегда. Фелиция крепко обхватила себя руками, как будто боялась развалиться на части.
Она справится с этим. Она справлялась и с худшим в свое время. Ничто больше не
сломает ее. А если она и зачерствела с годами - что ж, ей пришлось стать жесткой, ибо в
противном случае ее просто разорвало бы. Она облачилась в королевскую власть, как в
мантию. Слабое утешение, но лучше, чем никакого.
Главные двери тронного зала медленно приотворились, и внутрь осторожно
заглянули Калли и сэр Вивиан. Увидев, что королева одна, они вошли, а за ними
просочилась стайка наиболее храбрых придворных. Фелиция поднялась на трон и
устроилась на нем с особой тщательностью. Голова поднята, подбородок тверд, взгляд
холоден и грозен, дабы пресечь даже самые вежливые и обобщенные расспросы.
Калли заняла свое обычное место у трона без единого слова, за что королева была ей
благодарна. Сэр Вивиан встал перед троном. Едва ли треть от обычного числа
придворных расползалась по залу у него за спиной. Необычно тихие и подавленные, они
тянули шеи и беспокойно оглядывались, не затаился ли где Пешеход.
- Добро пожаловать обратно, мои верные слуги, - ледяным тоном произнесла
королева. - Возможно, в будущем нам следует позабыть ваши торжественные клятвы и
просто выдать каждому по паре сапог-скороходов. В данный же момент вы все будете,
несомненно, счастливы услышать, что я совершенно невредима и вне опасности. Как и
любой из вас, пока вы ведете себя прилично. Пешеход дал мне слово, что прибыл в замок
исключительно для того, чтобы разобраться с проблемой Опрокинутого Собора. Так что
если у вас хватит ума не привлекать к себе его внимания, вам ничего не грозит. Тем, у
кого совесть всерьез нечиста, советую запереться в своих комнатах до его отбытия. Идея
схорониться под кроватью также не лишена смысла.
Она умолкла, и придворные принялись вполголоса судачить между собой. Репутация
Фелиции резко взлетела - из-за того, что она пережила встречу с ужасным Пешеходом да
еще держалась с таким апломбом. Хотя каждый отдал бы изрядную сумму, чтобы узнать,
о чем эти двое беседовали столь продолжительное время.
Королева-регент, поддерживаемая герцогом Старлайтом, внушала достаточно
опасений. Королева, поддерживаемая Пешеходом, становилась достаточным поводом для
срочной смены белья. Огромное количество планов придется пересмотреть и, вероятно,
отбросить. По крайней мере, до тех пор, пока Пешеход благополучно не уберется из
Лесного замка.
Королева предоставила своим придворным болтать, шептаться, судачить и строить
предположения. Ее куда больше занимал сэр Вивиан, по-прежнему неподвижно стоявший
перед ней.
- Примите нашу благодарность, сэр Вивиан. Вы проявили готовность рискнуть
жизнью, чтобы защитить меня. Я этого не забуду. Хотя, полагаю, от героя Алой башни
нельзя ожидать меньшего. Но ваши методы оказались в известной степени сюрпризом. Я
и не воображала, что вы являетесь столь могущественным чародеем.
- Вряд ли этим стоит гордиться, ваше величество, - отозвался сэр Вивиан.
Выражение его лица и тон были холодны и официальны, как всегда.
- Все равно благодарю вас, главнокомандующий, за то, что остались, когда все
остальные удрали. Я никогда не сомневалась в вашем мужестве, но приятно сознавать, что
и на ваше уважение я также могу рассчитывать. - Она повернулась к Калли. - Ни слова
сейчас. Поговорим позже.
Калли кивнула и бросила взгляд на сэра Вивиана, удивив его одобрительной
улыбкой. Он чопорно кивнул в ответ. Хеллстром не привык к похвалам от женщин, и
искренне не понимал, как на них реагировать. Сказать по правде, они нервировали его
сильнее, чем противостояние с Пешеходом.
Среди придворных уже начали образовываться новые клики. Все они оживленно
перешептывались, обсуждая последствия появления Пешехода и новых возможностей
сэра Вивиана. Предстоял передел сфер влияния в политических кругах замка, и все
понимали это. Королева наблюдала, как аристократы сами себя доводят до панического
состояния, и иронически улыбалась.
Калли задумчиво хмурилась. Она помнила мужчину, который ушел, чтобы стать
Пешеходом. Помнила, как этим поступком он разбил сердце Фелиции. Новое осложнение,
которое сейчас абсолютно не нужно королеве. Не видя впереди ничего, кроме
неприятностей, Калли помрачнела. Ничто не в состоянии так испортить жизнь, как
возвращение старой любви.
Сэр Вивиан стоял неподвижно. На ледяной маске его лица нельзя было прочитать ни
одной мысли. А мысли его неслись во весь опор. Его тайна раскрыта. Скоро весь замок
узнает. Он так старался. Он предпринимал героические попытки стать таким, как все
люди, он выходил на поле брани... И, несмотря на бесконечное самоограничение, все-таки
стал единственным, чем никогда не хотел быть, - сыном чародея. Не только по имени, но
и на самом деле. Никто больше не будет воспринимать его иначе.
Но сильнее всего беспокоило его, холодными пальцами стискивая сердце, то, что
владеть такой могучей магией оказалось столь естественно. Естественно и приятно,
безумно приятно, словно он для того и родился. Сэр Вивиан отчаянно пытался взять под
контроль свои чувства и новые амбиции, медленно поднимающиеся в глубине его души, и
гадал - что же делать дальше...
Хок и Фишер сидели в маленькой тихой прихожей, сблизив головы над столом, и
перечитывали сделанные за день записи. Усталость гнула их к земле, но они упрямо
копались в мизерном количестве полезной информации, которую им удалось собрать.
Потому что знали: стоит расслабиться хоть на секунду, и они проспят не меньше недели.
К сожалению, даже после всех расспросов они не выяснили ничего существенного.
Практически у каждого имелся мотив для убийства Харальда, но никто не
располагал одновременно и средствами, и возможностями. Фишер по-прежнему хотелось,
чтобы убийцей оказался ее отец. Но приходилось признать, что весомые улики против
него отсутствуют.
Некоторое время они перебирали имеющиеся данные, ходя по кругу и не приходя ни
к какому определенному заключению, пока их рассуждения внезапно не перебил
приближающийся топот большого количества тяжелых сапог. Фишер метнулась к двери и
выглянула, затем отступила и тихо закрыла дверь.
- Люди герцога, двадцать человек, направляются прямо к нам. Что будем делать?
- Было время, когда соотношение "десять к одному" не взволновало бы нас
настолько, - вздохнул муж. - Но в нашем нынешнем состоянии... Не думаю, что нас
убьют. Но вполне могут обработать по второму разу.
- Бежим? - предложила Фишер.
- Хочешь бежать? - возразил Хок.
- Я не вынесу, если тебя снова изобьют. Ты знаешь замок лучше, чем они. Мы
можем спрятаться, пока они не устанут искать.
- Нет, - сказал принц. - Мы не побежим. Никогда. Даже ради моего или нашего
общего блага. Потому что если мы побежим, все поймут, что мы слабы. Что эти ублюдки
сломали не только наши тела, но и дух. Новость разнесется по всему замку. С нами
больше никто не станет разговаривать. И потом, мы же Хок и Фишер. Мы не бегаем. Это
часть того, кем и чем мы являемся.
Принцесса улыбнулась:
- Конечно. Я на мгновение позабыла. Лучше стоять и сражаться и, может быть,
умереть. Поведи мы себя иначе - мы перестанем быть собой.
- Сам бы лучше не сказал, - одобрил Хок.
Он вытащил топор, а Фишер меч, и они встали посреди комнаты, глядя на дверь. Все
силы уходили на то, чтобы оружие не дрожало в руках.
Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату протопали двадцать герцогских
гвардейцев. Они резко остановились и уставились на капитанов, озадаченные видом
готового к бою оружия. Солдаты обменялись недоуменными взглядами, а затем вперед
выступил их вожак - этакая гора мышц.
Он заткнул большие пальцы за пояс с мечом и изо всех сил постарался пронзить
Хока властным взглядом.
- Мое имя Хогг. Я говорю от имени герцога Старлайта. Он дает вам крайний срок.
Либо вы предоставите убедительную кандидатуру подозреваемого в убийстве короля
Харальда к завтрашнему полудню, либо он прикажет вам покинуть Лесной замок и
никогда не возвращаться. Затем Старлайт объединит Герцогство под горой и Лесное
королевство силой оружия во имя своего внука Стефена. Разумеется, его светлость станет
править новой страной, пока Стефен не достигнет совершеннолетия. Если вы останетесь
или попытаетесь каким-либо образом вмешаться, то будете убиты. Вам приказано
держаться как можно дальше от Опрокинутого Собора. Также под страхом смерти. Это
все.
- Прекрасная декламация, - похвалил Хок. - За содержание пятерка, но над
грозными интонациями придется еще поработать. Запаздывают.
Фишер взглянула на мужа.
- С чего бы ему беспокоиться об Опрокинутом Соборе?
- Потому что какое бы оружие, сокровища или силы там ни обнаружились, герцог
заранее хочет прибрать их к рукам, - непринужденно пояснил принц. - По меньшей
мере, он желает, чтобы к подобным вещам прикасались только его люди. И особенно он
не хочет, чтобы в историю с Собором вмешивались мы, потому что найденные ценности
мы либо отдадим королеве, и она станет меньше зависеть от своего отца, - либо вообще
присвоим и сделаемся еще опаснее для него.
- Ты прав, - кивнула принцесса. - Вполне в его духе. Ну, кто сообщит этому
сброду дурные вести, ты или я?
- Сначала я, потом ты. - Хок улыбнулся Хоггу, посланцу герцога. Улыбка
получилась уверенная, само довольная и на редкость неприятная. - Сам герцог Арлик,
смотрю, не явился. Он не настолько туп, чтобы самолично донести до нас
вышеизложенное. Старик понимает, что мы с супругой будем по очереди пинать его
тощую задницу, пока не натянем ее ему на уши. Отправляйся к своему хозяину и передай
ему, что Хоку и Фишер наплевать, чего он там хочет. Мы пойдем, куда захотим, сделаем,
что пожелаем, и превратим в отбивную любого, кто станет путаться под ногами. Я знаю, о
чем ты думаешь. Ты думаешь, что вас тут двадцать против двоих, из которых недавно
вышибли дух. Ну, мы, конечно, уже не те, что раньше, но, как вы могли заметить, все
раны у нас затянулись. И пусть вас десять на одного, мы все равно сильнее, чем вы когдалибо
станете. Если вы броситесь на н
...Закладка в соц.сетях
