Жанр: Фантастика
Злые чары синей луны
...и запела. Ее голос
звенел в тишине, спокойный уверенный, искрящийся, Это была простая песенка, почти
такая же старая, как само Лесное королевство, - история любви, утерянной и обретенной
вновь. Отовсюду слетались птицы, чтобы петь вместе с ней. Они появлялись поодиночке,
парами и небольшими стайками, словно бы выпадая из утреннего неба. Десятки птиц
всевозможных видов, цветов, размеров кружили и порхали вокруг ведуньи, присоединив к
ее голосу свой. Песня набирала силу, распространяясь дальше, чем ее мог донести голос,
пока все в замке не остановились послушать утреннее приветствие Тиффани и птиц. И
всякий, кто слышал их, почувствовал, как на сердце у него становится легче и
повседневные заботы не кажутся уже такими тяжкими.
И вдруг что-то испугало птиц, они мгновенно смолкли и умчались прочь. Тиффани
сбилась и тоже замолчала, хотя песня, казалось, еще мгновение звенела в воздухе.
В страну пришло нечто новое. Тиффани чувствовала его. Она обратила колдовское
зрение на открывающийся из окна вид - и Лес переменился.
Он потемнел, его охватило гниение, а наверху, над кронами, сияла вернувшаяся
Синяя Луна - единственный источник света. Ее дикая злоба потрескивала в ночи,
распространяясь на весь Лес. Ее непреодолимое влияние изменяло все. Дикая магия
свободно вливалась в мир, и ничто не могло устоять перед ней - ни закон, ни обычай, ни
человеческий разум. Все растения исказились, превращаясь в бессмысленное сплетение
кошмаров. Между ними двигались странные создания, чьи тела представляли раковые
опухоли, вздувшиеся и налитые гноем. Гигантские тени, покачиваясь, тащились через
преображенный лес к замку, дабы разрушить его и перемолоть камни его фундамента.
И тут в середине жуткой картины будущих событий Тиффани увидела самое себя.
Ее тело было насажено на искореженную ветку, конец которой, скользкий от крови,
торчал из ее широко разинутого рта. Она была все еще жива, в ее распахнутых глазах
застыло бесконечное страдание...
За спиной открылась дверь, и девушка резко обернулась, не в силах сдержать
рвущийся из груди вопль ужаса. Тут она поняла, что это Чанс, и остатки видения
рассеялись. Красавица бросилась в его объятия и прижалась к нему, дрожа и еле
сдерживая слезы. Озадаченный юноша крепко обнял ее, старательно нашептывая нечто
утешительное. Тиффани постепенно успокоилась, невероятным усилием воли взяв себя в
руки. И задержалась в объятиях Аллена чуточку дольше, чем это было необходимо. У
него в руках она чувствовала себя защищенной впервые с того момента, как попала в
Лесной замок. Но, в конце концов, она заставила себя ласково оттолкнуть его, и он тут же
ее отпустил.
- Что такое, Тифф? В чем дело? Ты что-то видела?
- Да. Картину будущего. Того, что может стать будущим.
- Видение оказалось столь ужасным, что ты закричала? Что ты видела?
Тиффани решительно тряхнула головой:
- Я не уверена. Будущее все время меняется. Это было скорее нечто вроде
предупреждения. Предсказания о том, что может произойти, если мы не попытаемся както
предотвратить его.
- Как?
- Не знаю.
- Не волнуйся, - твердо заявил Чанс. Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь
случилось, Тиффи. Никогда.
Тиффани улыбнулась юноше - ей очень хотелось ему поверить.
Хок и Фишер завтракали в старых апартаментах Руперта. Фишер начала день, как
всегда, с двадцатиминутной жесткой зарядки и последующей плотной трапезы. Грудинка,
яйца, сосиски и пинта доброго крепкого южного кофе. К яичнице подали даже жареный
хлеб. Превосходно. Принцесса набросилась на всю эту снедь с волчьим аппетитом. Она
верила, что день надо атаковать с самого начала - с ясным взором и готовностью
встретить все, что принесет утро. Особенно если это нечто можно будет стукнуть. Она
уже полностью оделась, перевязь лежала под рукой.
Хок, со своей стороны, все еще пребывал в халате. Он горбился в кресле напротив
жены в тщетных попытках набраться сил для завтрака. Подбородок его покрывала
щетина, а волосы торчали во все стороны. Утренней пташкой принц не был. Он уныло
наблюдал, как супруга поглощает свою порцию. На лице его застыло выражение плохо
скрытого ужаса. Перед несчастным стояли миска хлопьев с отрубями и маленький стакан
фруктового сока - большего его организм с утра пораньше просто не вынес бы. Фишер
жизнерадостно болтала о том, чем они сегодня займутся, Хок отзывался редкими "угу" и
время от времени - приглушенными стонами. Он имел склонность просыпаться не
раньше, чем через добрый час после подъема.
По той же причине они всегда старались избегать утренней смены в Хейнене. В
такую рань под носом у Хока можно было ограбить банк, стукнуть его по голове
дубинкой и поджечь ему штаны, а он бы и не заметил.
В Хейнене Фишер обычно сначала засовывала его под душ, включала воду на
полную мощность и присоединялась к нему. Однако водопроводная система Лесного
замка явно еще не доросла до подобной роскоши. Видимо, поэтому Хок до сих пор
оставался в решительно сварливом настроении, когда они с Фишер спустя некоторое
время вышли, чтобы приступить к намеченным на день опросам.
Капитан был одет, выбрит и бодр, но вид имел такой, словно ненавидел каждое из
этих обстоятельств. Люди предпочитали расступаться как можно шире, когда супруги
шагали по разветвленным каменным коридорам за предоставленным Сенешалем
проводником.
Первую половину жизни Хок провел в замке и до сих пор помнил большинство
основных путей, но даже при этом ему все равно требовался вожатый, чтобы не
запутаться в постоянно меняющемся местоположении комнат, лестниц и коридоров.
Многие из них оборачивались вспять, стоило отвести взгляд. Внутренняя топография
Лесного замка и всегда-то отличалась эксцентричностью, если не сказать самодурством, а
после возвращения утраченного южного крыла и Опрокинутого Собора стало только
хуже. В плохие дни вообще считалось везением проснуться в той же комнате, в какой
заснул. По крайней мере, к такому оправданию прибегали люди.
В старые времена Сенешаль или один из его людей показывал путь, следуя своему
магическому инстинкту и тщательно выверенным картам, но в описываемый период
Сенешаль не часто покидал свои апартаменты. Вместо этого он полагался на различные
волшебные проводники, направляемые его волей, или на своих людей.
Хоку и Фишер достался яркий огонек, весело подпрыгивавший в воздухе перед
ними, словно пламя без свечки. Ему надо было только сказать, куда ты хочешь попасть, и
он отводил тебя туда. Вот так все просто. Но Фишер и слышать об этом не желала. Она
восприняла - неявку Сенешаля, как личное оскорбление, и потребовала у проводника
велеть старику быстро приволочь сюда свою задницу. Последовала пауза, затем
проводник голосом Сенешаля ответил:
- Вы не настолько важные персоны. На самом деле в такую рань никто таковой не
является, кроме королевы, и, может быть, еще герцога. Я больше не вожу по замку лично.
Я очень занят. Не беспокойте меня больше, а то велю проводнику устроить вам
расширенную экскурсию по замковой канализации.
Вот и всё.
- Он не сильно изменился, - заметила Фишер. - В точности такой, каким я его
помню.
- Тогда он - единственный, о ком это можно сказать, - проворчал Хок. - Перед
нами отнюдь не тот замок, который я знал.
- Это хорошо или плохо?
- Не могу пока решить.
- Боже, какой же ты по утрам душный! У тебя все в порядке с пищеварением?
- Ты всегда об этом спрашиваешь, - с достоинством ответил муж. - И ответ
всегда положительный.
- Ты стесняешься самых неожиданных вещей, Хок. Нельзя ли сменить тему? Куда
мы отправимся для начала?
- Вчера вечером мы все обсудили. В перерывах между твоими жалобами на
комковатый матрас. Начинаем с посещения могилы Харальда, забыл?
- Я себя чувствую как покойник, которому дали согреться, а потом позволили
снова окоченеть.
Они шли за скачущим огоньком по коридорам замка, направляясь вниз, в глубины, в
усыпальницу Лесных королей. Здесь покоились четырнадцать поколений монархов. В
последний раз Хок приходил сюда в детстве, когда хоронили его мать, королеву
Элеанору. Гигантские размеры помещения внушали скорее благоговение, нежели страх,
но все равно Хок для себя решил, что не хотел бы заснуть последним сном в подобном
месте. Он сказал об этом королю, и отец его ударил, а затем крепко обнял. Король Иоанн
тяжело воспринял смерть жены и держался только благодаря чувству долга.
Хок понимал, что теперь в усыпальнице есть и могила отца, хоть и пустая. Традиции
следует блюсти. Руперт не присутствовал на отпевании. Ему казалось более важным
убраться вместе с Джулией как можно дальше от замка, прежде чем Харальд доберется до
них и убьет. Брат всегда относился к их соперничеству всерьез. А теперь он тоже мертв и
лежит в фамильном склепе. От этого Руперт чувствовал себя старым.
Он заметил, что теперь все обходят их с женой за три версты, и это нельзя было
отнести исключительно на счет его раздражительности. Он различал страх в глазах
встречных, когда они внезапно отводили взгляд. И так было у всех: от самых
высокопоставленных придворных до последнего слуги никто не хотел приближаться к
Хоку и Фишер. Люди отворачивались и торопились в другую сторону, тут же принимаясь
оживленно шептаться, как только приходили к выводу, что отбежали на безопасное
расстояние.
- Я все гадала, - когда ты заметишь, сказала Фишер.
- Они боятся нас, - молвил Хок. - Почему? Ладно, мы вчера вечером устроили
внушительное представление, но только виновным есть чего опасаться. Мы здесь, чтобы
защитить невинных. Они-то не должны от нас шарахаться!
- Всяк в чем-то да виноват, - пожала плечами Фишер.
Хок некоторое время обдумывал ее слова.
- Даже мы? - спросил он, наконец.
Усыпальница Лесных королей располагалась глубоко в скале, на которой в
незапамятные времена построили Лесной замок. Вступить под пыльные своды было все
равно, что зайти в прошлое, заново открывая историю рода, отпрыском которого являлся
принц Руперт. Перед человеком, известным теперь как Хок, простирался гигантский зал.
Его бесконечное пространство освещали волшебные голубые огни, которые не замерцают
и не потускнеют, пока продолжается Лесная династия.
На Хока, замершего на пороге, внезапно навалилась тишина. Словно на дне
морском. Здесь не было никаких звуков, за исключением тех, что приносили с собой
живые. Хок попытался разглядеть зал во всю его длину, но у него закружилась голова,
словно он посмотрел вниз с отвесной скалы. Изначально размеры Усыпальницы
предназначались для того, чтобы производить впечатление, но теперь, спустя
четырнадцать столетий, они оказались весьма кстати. Мертвые короли и их семейства
тихо лежали в своих холодных каменных постелях. Ровные ряды могил терялись вдалеке,
защищенные от времени и разложения, но не от забывчивости беспечных потомков.
После того как принца Руперта привели сюда маленьким ребенком, чтобы
посмотреть, как его маму укладывают на последний отдых, он долгое время считал, что
это и есть настоящая загробная жизнь, куда ты отправляешься после смерти, - место
холодного голубого света и бесконечной тишины. Он думал, что когда все уходят,
мертвые встают из своих мраморных гробов и молча общаются в бескрайнем зале. Много
лет ему снились кошмары.
Теперь же Усыпальница показалась ему странно уютной. Да, то было место покоя,
где никто больше ничего от тебя не хочет. Он снова оказался здесь, спустя десятки лет.
Неплохо бы проспать здесь всю вечность в окружении собственной семьи.
- Черт, - тихо произнесла Фишер. - Ну и огромное же оно! У нас в Горах ничего
подобного нет. Но, в конце концов, мы не так уж давно существуем. Спорим, здесь можно
провести много часов, просто прочитывая имена. Сколько поколений твоих предков
лежит здесь, Хок?
- Думаю, уже никто не знает. Некогда это входило в обязанности Сенешаля. Он
или его люди вели подробные записи. Кто похоронен, что сделал примечательного...
Специальный пристав отвечал за то, чтобы приносить свежие цветы и убирать старые. Но,
по-моему, здесь просто похоронено слишком много народу. Слишком много могил,
слишком много работы. И один из моих предков решил, что это время можно с большей
пользой потратить на службу живым. Сюда никто не приходит. Только на похороны.
- Кажется, зал продолжается бесконечно, - сказала Фишер. - Как мы найдем
могилу Харальда?
- Проводник Сенешаля приведет нас прямо к ней, - успокоил Хок. - Она не
должна оказаться слишком далеко от двери.
Они двинулись за пляшущим огоньком по широкому проходу в центре зала, минуя
бессчетные пустые мраморные плиты, подготовленные для будущих представителей
Лесной династии. Стояла невыносимая тишина. Единственным звуком был негромкий
стук их каблуков по каменному полу. Волшебный свет вокруг них не мигал, бледно
отражаясь от низкого потолка. Фишер прильнула к Хоку. Она почти физически ощущала
гнет ушедших веков. Герцогство под горой являлось относительно новым государством.
Нынешнего герцога Старлайта от основателя династии отделяло всего четыре поколения.
Ступать по Усыпальнице Лесных королей было все равно, что уходить в далекое прошлое,
которое и представить-то себе трудно. Фишер держалась прямо, гордо вздернув
подбородок. Приход сюда был в основном ее идеей. Она испытывала потребность в том,
чтобы увидеть Харальдову могилу, хотя бы потому, что в глубине души никогда не
поверила бы в его смерть, пока не увидела бы место его последнего успокоения.
Первая могила, возле которой они остановились, принадлежала отцу Руперта и
Харальда, королю Иоанну IV. Саркофаг из цельного куска мрамора, покрытого
вплетенными в сложный узор традиционными рунами, имел семь футов в длину. Крышку
венчала ростовая мраморная статуя короля Иоанна в полном доспехе со скрещенными на
груди руками. Руки в латных перчатках сжимали рукоять длинного меча, положенного
вдоль тела. Вырезанное из холодного камня лицо было идеализировано, но все же
узнаваемо.
Хок не видел отца двенадцать лет, и в сердце толкнулась горечь утраты. Прожив
большую часть жизни в постоянной конфронтации, отец с сыном под конец примирились,
сражаясь бок о бок в битве с ордами демонов. Мраморное лицо короля лучилось
спокойствием, которое он редко знал при жизни. Черты покрывал тонкий слой
непотревоженной пыли. Никто не прикасался к саркофагу c тех пор, как его поставили на
место.
- Вот это резьба! - оценила Фишер. - И сходства гораздо больше, чем в наших
парадных портретах.
- Прекрасное надгробие, - согласился Хок. - Конечно, внутри никого нет. Тело
так и не нашли. Однако мы знаем правду, и это главное.
Они продолжили путь. Принц не оглядывался. Фишер дрожала. Температура в
Усыпальнице держалась нормальная, но духовный холод большого зала пробирал до
самых костей. "Боже, не дай мне закончить свои дни в подобном месте! - лихорадочно
молилась принцесса. - Так далеко от света, тепла и живых существ... Пусть я усну под
мягкой зеленой травкой, может, небольшим камнем с моим именем, и чтобы вид
красивый. И пусть я просплю до судного Дня, и если Бог добр, то мне ничего не
приснится".
А затем они подошли к могиле короля Харальда. Здесь саркофаг достигал добрых
восьми футов, боковые панели покрывала обильная замысловатая резьба, изображающая
подвиги Харальда в битвах с демонами. На крышке лежала статуя в точности как у короля
Иоанна, только с лицом Харальда и гораздо больше размером. Эту скульптуру тоже
покрывал тонкий слой пыли, а в ногах покоился единственный венок из мертвых цветов.
Хоку и Фишер стало ясно, что с момента похорон никто Харальда не навещал. Почему-то
никто из них не удивился. Харальд мог быть неплохим королем, но он был не из тех, кто
внушает преданность и после смерти.
- Почему у Харальда и гроб, и статуя больше, чем у Иоанна? - после паузы
спросила Фишер.
- Потому что он сам их проектировал, - ответил Хок. - Он всегда говорил, что
так сделает. Братец заботился о подобных вещах.
- Вероятно, поэтому и сходства больше. Наверное, еще при жизни резали.
Хок смотрел на огромный саркофаг и не испытывал никаких чувств. Все, что хотел,
он сказал Харальду перед отъездом из замка и Лесного королевства двенадцать долгих лет
назад. Старую зависть и ссоры изгладили расстояние и время, и теперь казалось, что все
это происходило с какими-то другими людьми.
Стоя у могилы брата, Харальд не испытывал ни истинной скорби, ни даже
сожаления. Он находился здесь по велению долга. Потому, что Харальд являлся членом
семьи. И потому, праву сказать, что Харальд сделал бы для него то же самое. Кровь
взывала к крови, брат к брату - неважно, насколько далеки они были друг от друга во
времени, пространстве и чувствах.
"Черт бы тебя побрал, Харальд! - устало подумал Руперт. - Я оставил страну в
твоих руках, чтобы иметь возможность уехать и забыть о семейном долге. Неужели ты не
мог хоть что-нибудь сделать как следует?!"
- Никто не являлся сюда с момента погребения, - заметила Фишер,
поморщившись при виде пыли на Харальдовом лице. - Даже королева. Это о чем-то да
говорит.
- А может, и нет, - возразил Хок. - Согласно одной древней книге, которую в
свое время заставили меня прочесть мои учителя, на заре Лесной династии все обстояло
совсем по-другому. Тогда у королевской семьи было в обычае регулярно спускаться сюда,
чтобы вспоминать своих предков. Кто они были и что делали. Они устраивали пиршества
между могил и пересказывали старые повести о доблести и мужестве. Важно было знать
историю рода, отпрыском которого ты являлся, и иметь перед глазами пример того, что
потребуется от тебя, когда вырастешь. Но по мере увеличения числа покойников,
традиция угасала и, в конце концов, заглохла. Теперь старые подвиги сохранились только
в романтизированных и, вероятно, не очень достоверных песнях. Эти героические
баллады то вспоминаются, то забываются - их популярность зависит от злобы дня. И
никто не спускается сюда, потому что никому не нравится, когда ему напоминают о
неизбежности его собственной кончины. Усыпальницу следует посещать коротко и по
необходимости, а затем забывать о ней как можно быстрее.
- У Войны демонов есть с этим местом нечто общее, - проговорила Фишер. -
Мы все видели слишком много смертей под Синей Луной. Мы все потеряли близких и
любимых. Разве можно винить людей за то, что, пережив подобный опыт, они
предпочитают думать не о смерти, а о жизни?
- Я никого не виню, - сказал Хок. Он неторопливо огляделся. - Никогда не
думал, что снова побываю здесь. Я искренне ожидал, что погибну где-нибудь в грязном
переулке на задворках Хейнена, когда сделаюсь слишком старым и неповоротливым, и
чей-то меч окажется на долю секунды быстрее моего топора.
- А я вообще никогда всерьез об этом не думала, - призналась Фишер. - Я
ожидала, что погибну в Долгую ночь. С тех пор каждый день стал для меня подарком.
Второй жизнью, на которую я не имела права рассчитывать.
- Мы ведь до некоторой степени и умерли в Хейнене, - напомнил Хок. - И
отправились в некое место.
- Я едва помню это, - призналась Фишер. - Тот чародей наложил на нас
заклятие. Ты же знаешь, что нельзя доверять ничему, связанному с магией.
- Дьявольщина! - выругался Хок с удивившей обоих внезапной яростью. -
Харальд заслужил лучшего! Он был настоящим героем Войны демонов. При всех его
недостатках, а их у него имелось немало, когда пришло время, он вышел сражаться с
демонами в Долгую ночь, дабы защитить и уберечь Лесную страну. Ему и в голову не
пришло уклониться. Он принял один из Даров Преисподней и не позволил чертову мечу
развратить себя. Он раз за разом рисковал жизнью ради родины. Он заслужил лучшего,
чем погибнуть от руки подлого убийцы из-за дурацких политических интриг!
- Я помню Харальда, - медленно проговорила Фишер, вглядываясь в пыльное
мраморное лицо. - Но мне трудно сказать, кто именно живет в моей памяти. Некоторое
время мы были с ним близки, но я не могу утверждать, что знала его. У него было столько
личин для разных людей и разных ситуаций. Было ли то лицо, которое он являл мне,
истинным? Откуда мне знать! Он никогда не подпускал к себе слишком близко. Но он
был добр ко мне и изо всех сил старался защитить меня. Он пытался понять меня, когда
никто этого не делал. Но я по-прежнему не знаю, был ли он по-настоящему влюблен или
просто испытывал плотское вожделение. А теперь он ушел, и я уже никогда этого не
узнаю.
- Я не любил его, но всегда полагал, что он станет хорошим королем, - подхватил
Хок. - Гораздо лучшим, чем я. Он всегда знал, как заставить людей плясать под свою
дудку - да так, чтобы при этом они думали, будто это их собственное желание. Он
обладал даром истинного организатора. Любил бумажную работу. В семье именно он
оказался политиком. Из него должен был получиться прекрасный король на переходный
период. Я оставил Лесное королевство только потому, что верил в это. Многие
поддержали бы мои претензии на трон. Но это означало бы гражданскую войну, а я не
хотел этого. И королем становиться - тоже. Нет, Харальд подходил на роль монарха
гораздо лучше. Однако... как знать? Вдруг я верил в это лишь потому, что не хотел
взваливать на себя ответственность за целое королевство?
- Ты сделал то, что посчитал лучшим, - возразила Фишер. - Большего никто не
может.
Она медленно провела пальцами по холодному мрамору Харальдова лица и
отдернула руку, когда оттуда вырвался сноп блестящих искр. Хок и Фишер отступили
назад, потрясенно глядя, как искры кружатся над саркофагом, прежде чем сложиться в
точнейшее изображение покойного короля. Призрак выглядел именно таким, каким они
его помнили: крупный, мускулистый мужчина классической красоты. Но напряжение и
заботы избороздили его лицо морщинами, а в волосах появились густые седые пряди. Он
казался побежденным, сбитым с толку, растерянным. Ни Хок, ни Фишер никогда не
видели его таким подавленным, даже в худшие дни Войны демонов. Он глядел прямо
перед собой, явно не сознавая присутствия брата и несостоявшейся невесты.
- Привет, Руперт. Привет, Джулия. Если вы видите меня, значит, я мертв. Нет, я не
призрак. Перед вами мое последнее послание к вам, записанное при помощи заклинания,
изготовленного для меня Магусом. Оно активируется после моей смерти вашим
возвращением. Мне угрожают со всех сторон, и я больше не знаю, кому доверять. Есть
вещи, которые вам следует знать.
Он помолчал, словно прикидывая, как много может высказать. Даже после
собственной смерти.
- Я очень старался. Я пытался быть хорошим королем и сохранить Лесное
королевство. Но все и вся обернулись против меня. Мне не следовало позволять Магусу
открывать Трещину. Она принесла Лесу экономическое процветание, но вместе с тем в
страну проникли опасные идеи с юга. При дворе всегда имелись фракции, но я их, по
крайней мере, понимал. Я знал, как натравливать их друг на друга, чтобы не дать ни одной
сделаться по-настоящему могущественной. А теперь новой религией народа стала так
называемая демократия. Политических партий больше, чем можно охватить взглядом. Со
всех сторон на меня давят все сильнее. Желают, чтобы я отрекся от абсолютной власти и
сделался конституционным монархом. Кучка гнусных политиков жаждет управлять
страной. Будь я проклят, если отдам королевство в их жадные загребущие лапы! Им
нужна только власть. Они ничего не знают о долге и ответственности. И никто из них не
видит картины в целом. А я вижу.
В бытность принцем мне приходилось заключать сделки с людьми, которых я
презирал. Став королем, я избавился от необходимости идти на унизительный
компромисс. У меня было столько планов, я столько намеревался сделать, чтобы Лес
вновь стал сильным и великим! Проклятые политики своим саботажем наносили мне
поражение за поражением. Это они распространяли идеи неповиновения - и при том
заявляли, будто выступают от имени народа. Я был королем! Это была моя работа -
решать, что лучше для моего народа. Потому что я единственный занимал положение,
которое позволяло видеть ситуацию в стране в целом. Почему никто не в состоянии
просто заниматься своими делами? Ведь это, в конце концов, в их интересах.
Ни одному королю не приходилось иметь дело с трудностями, с которыми
столкнулся я. Не моя вина, что я унаследовал разоренную страну. А потом еще все
перемены, привнесенные Трещиной! Не моя вина, что именно сейчас вернулся
Опрокинутый Собор. Мой народ обернулся против меня, соблазненный лживыми
обещаниями демократии. Это нечестно. Никто не должен сталкиваться с таким
количеством проблем одновременно... И с таким множеством пороков. Во всяком случае,
не после того, как я выжил в Долгой ночи. Я до сих пор помню жуткий свет Синей Луны.
Мне до сих пор снятся кошмары. И никого рядом. Так что все зависело от меня. Хаос и
безумие миновали; я должен был заставить мир обрести новый смысл.
- Джулия, спасибо, что вернулась. Я не имел права требовать твоего возвращения,
но все же надеялся, что ты придешь. Я действительно любил тебя - по-своему... И ты
всегда была восхитительна в постели.
Фишер стрельнула глазами в Хока, но его взгляд был прикован к Харальду, а тот тем
временем сбивчиво говорил о прошлом:
- Я бы полюбил тебя, Джулия, но не уверен, что вообще способен на подобное
чувство. Во мне этого нет. Никто из нашей семьи не умел любить ничего и никого кроме
Лесной страны, Я никогда не испытывал страсти к женщине, на которой они заставили
меня жениться, хотя искренне восхищался силой ее характера. Не сомневаюсь, что она
переживет меня. Насколько вы ей доверяете - это ваше дело.
- Руперт, если ты здесь, исполни свой долг. Стань сильным королем. Победи
демократию. И защити моего сына, если сможешь. Он - единственное хорошее, что
получилось в моей жизни. Берегись наследия нашего отца. Это все, что я хотел бы тебе
сказать. Я очень устал. Отомсти за мою смерть, брат. Не допусти, чтобы я умер напрасно.
Изображение пропало, и в Усыпальнице снова воцарились покой и тишина. Хок и
Фишер испустили долгий медленный вздох.
- Что ж, последняя фраза чисто харальдовская, - подвел итог Хок. -
Манипулятор чертов.
Фишер нахмурилась:
- Что, по-твоему, он имел в виду п
...Закладка в соц.сетях
