Жанр: Фантастика
Белый волк
... и заявят на него, как на убийцу?
Воин увел их поглубже в лес слева от дороги, и они весь день продирались сквозь
кустарник. К вечеру Рабалин совсем обессилел. Воин нашел укромную ложбинку и развел там
костер. Рабалин из-за своих ожогов держался подальше от огня.
Брат Брейган принес ему похлебки.
- Ну как тебе, легче хоть немного?
- Да.
- Ты грустишь по своей тете, я по глазам вижу. Рабалину стало стыдно. Его больше
печалили собственные несчастья.
- Она была славная, - сказал он виновато, избегая прямой лжи.
Воин ушел куда-то в ночь, и без него Рабалин почувствовал себя уютнее,
- Хоть бы он насовсем ушел, - промолвил он вслух.
- Кто? - спросил Брейган, и Рабалин смутился - он не хотел говорить то, что думал.
- Брат Лантерн. Он меня пугает.
- Он не сделает тебе ничего дурного. Лантерн... хороший человек.
- Что случилось в монастыре? Горожане пришли туда?
- Пришли.
- И все спалили, наверное?
- Нет, они ничего не тронули. Расскажи мне про своих родителей. Ты знаешь, где они
живут?
- Нет. Да и вряд ли я им нужен. Они бросили нас с сестренкой на тетю Аталу и ни разу
не дали о себе знать. Они не знают даже, что Лаша умерла. Оба они никчемные люди, по правде
сказать.
Теперь уже Брейгану стало неловко.
- Никогда не говори так, дружок. У всех у нас свои слабости. Никто не совершенен. Ты
должен научиться прощать.
Рабалин промолчал. Тетя Атала никогда не говорила плохо о его родигелях, но от других
он, подрастая, много чего наслушался. Отец его был бездельник, то и дело воровавший у своих
хозяев. Два раза это сходило ему с рук, на третий его посадили в тюрьму. Он и пил к тому же, и
Рабалин ясно помнил, как он однажды ударил мать. Она тогда отлетела к стене и чуть сознания
не лишилась. Шестилетний Рабалин в слезах бросился к матери, и отец отшвырнул его пинком.
"Попробуй тут выбейся в люди! - гаркнул он. - Колотишься как проклятый, да еще щенки
эти неблагодарные - изволь кормить их и одевать".
Рабалин ненавидел в людях слабость. Он не понимал, как могла мать бросить своих детей
и уйти с этим негодяем. Про отца с матерью он сказал монахам только потому, что боялся, как
бы его не оставили в лесу. Видеть родителей он не хотел, пропади они пропадом.
Брейган подбросил в костер хворосту.
- Так что же случилось, когда толпа пришла в монастырь? - спросил Рабалин.
- Я не хотел бы говорить об этом.
- Это было ужасно, Рабалин. Отвратительно, - ответил Брейган, печально глядя в
огонь.
- Джаспер-то хоть цел?
- Собака Килии.
- Да, с ним все хорошо. Настоятель Кетелин о нем заботится.
- А почему брат Лантерн теперь одет не по-монашески?
- Он вышел из ордена. Он, как и я, был послушником и вечных обетов еще не принес.
Может, съешь еще что-нибудь?
- Мне все-таки хотелось бы знать, что такого ужасного у вас произошло.
- Там погибли люди, Рабалин, - вздохнул Брейган. - А настоятеля ранили ножом.
- Это брат Лантерн остановил их, да?
- Откуда ты знаешь? - удивился Брейган,
- Я не знал, просто догадался. Я видел, как он обработал арбитра, который тебя ударил.
Он нисколько не боялся, да еще велел людям отнести арбитра в трактир. Я и подумал, что, если
горожане придут к монастырю, он тоже не испугается. Кого он убил?
- Я уже сказал, что не хочу говорить об этом. Спроси его самого, когда он вернется.
- Он тоже не скажет. И он не любит меня.
- Он и меня не очень-то любит, - смущенно улыбнулся Брейган.
- И все-таки вы путешествуете вместе. Почему?
- Настоятель попросил его проводить меня в Мелликан.
- Что ты будешь делать, когда придешь туда?
- Вручу письма церковному конклаву, а затем принесу обет перед епископом.
- До столицы далеко идти.
- Полтораста миль. Лантерн рассчитывает добраться туда дней через двенадцать -
пятнадцать.
- А война? Нам встретятся солдаты?
- Надеюсь, что нет, - испугался Брейган. - Мы будем покупать провизию в деревнях и
держаться подальше от больших дорог.
- Ты когда-нибудь бывал в столице?
- Нет, ни разу.
- Килия была. Она говорит, что там на арену выпускают бойцовых зверей. А Келиас и
Педлар говорили, что такие звери и на войне будут драться. Их называют Смешанными, и
король обещал составить из них целую армию,
- Я не люблю говорить о-таких вещах. - Брейган попытался придать своему голосу
суровость, но потерпел неудачу.
- А я бы хотел увидеть хоть одного.
- Поосторожнее с желаниями, мальчик, - сказал Лантерн, внезапно выйдя из-за
деревьев. - Смешанные - это чума, а тот, кто хочет их использовать, - полный дурак.
Утром шестого дня, усталые и голодные, они пришли к почтовой станции близ укрытой в
холмах деревушки. Припасы у них почти вышли. Почтовый двор состоял их трех деревянных
построек и пустого, без лошадей, загона. Над трубой самого большого дома лениво поднимался
дым. В деревне не наблюдалось никакого движения - только лисица прошмыгнула по главной
улице и скрылась.
Скилганнон велел Рабалину и Брейгану ждать на опушке рощи, а сам зашагал к станции.
Из дома вышел навстречу ему крепкий мужчина, коротко остриженный, но с окладистой
бородой,
- Доброе утро, - сказал он.
- И тебе того же. Где твои лошади?
- Солдаты забрали. Станция закрыта на неопределенное время. Все ушли, - добавил
смотритель, поймав взгляд, брошенный Скилганноном в сторону деревни. - Датиане, говорят,
в одном дневном переходе отсюда, поэтому люди похватали пожитки - и наутек.
- А ты что ж?
- Мне идти некуда, сынок. Мой дом тут. Еда еще осталась, так что если ты и твои друзья
хотите позавтракать - милости просим.
- Ты очень любезен.
- Я, по правде сказать, рад буду побыть в компании.
Зовут меня Сет. - Он протянул руку. Скилганнон пожал ее, и Сет покосился на
изображение паука. - Ты знаешь, что тебя ищут? Они здесь были вчера. Говорили про
большую награду. - Награда будь здоров, - подтвердил Скилганнон.
- Тогда тебе лучше тут не задерживаться. Думаю, они еще вернутся.
Скилганнон позвал своих спутников. У западной стены опустевшего амбара по-прежнему
стояли столы и стулья. Сет усадил своих гостей и отправился на кухню. Скилганнон пошел за
ним. Хозяин, обернув руку тряпкой, снял с плиты конфорку и поставил на огонь большую
сковороду. Когда на ней зашипели восемь толстых ломтей окорока, у Скилганкона в желудке
заурчало.
- Насчет меня не беспокойся, сынок, - сказал ему Сет. - Я за наживой не гонюсь.
- Куда ушли деревенские?
- Кто в Мелликан, кто на юг, кто повыше, в холмы, Война проиграна, можно не
сомневаться. Солдаты, которые увели моих лошадей, были дезертиры - они сказали мне, что
только столица еще держится.
Сет перевернул ветчину ножом.
- Ты наашанит?
- Нет, но я вырос в Наашане.
- Говорили, что королева-колдунья пришлет войско нам на подмогу, но оно так и не
пришло.
Хозяин сдвинул ветчину вбок и поочередно разбил над сковородкой шесть яиц. Три
желтка лопнули и слились в клейкую массу.
- Никогда не был силен по части стряпни. Ну да ничего, все равно вкусно будет. Мои
куры несут хорошие яйца.
Скилганнон успокоился и спросил с улыбкой:
- Давно ты здесь?
- Скоро будет двенадцать лет. Это хорошее место. Люди не злые, и до войны дела шли
очень даже неплохо. Я и комнаты для проезжих завел. Двадцать кроватей, и они почти не
пустовали. Думал, что стану богачом.
- Что бы ты стал делать, если б разбогател?
- Не знаю, - засмеялся Сет. - Я ведь к роскоши не привык. Есть, говорят, в Мелликане
один бордель, а в нем женщина, которая за ночь берет десять рагов. Веришь, нет? Что ж она
вытворяет за такие-то деньги? - Он потыкал яичницу на сковороде. - Кажись, готово.
Сет разложил еду по четырем деревянным тарелкам. Брей-ган прочел молитву, и все
молча приступили к трапезе.
- Я уже второй раз на дню завтракаю, - доев, сообщил Сет. - И сейчас получил куда
больше удовольствия, ей-ей.
- Как же ты будешь жить тут один? - спросил Брейган.
- У меня есть куры, и охотник я неплохой, а кроме того, знаю, где зерно поблизости
спрятано. Ничего, проживу. Только бы война к лету кончилась - тогда люди начнут
возвращаться по домам, и я опять открою свое дело.
- Но в Мелликане, наверное, было бы безопаснее? - настаивал Брейган.
- На войне безопасных мест нету, юноша, - улыбнулся Сет, - а Мелликан осажден.
Если он падет, там будет резня. Вспомните, что случилось в Пераполисе, когда Проклятый взял
его. Он всех в городе перебил - мужчин, женщин, грудных младенцев. Нет, я уж лучше
останусь дома. Если меня и убьют, то по крайней мере в родных стенах.
Настало неловкое молчание. Брейган смотрел в сторону.
- Нельзя ли купить у тебя провизии, Сет? - спросил Скилганнон,
Следующие пять дней они шли на северо-запад. Дорога вела вниз, в плодородные
лесистые долины. Стало гораздо теплее, и Рабалину с Брейганом приходилось туго. У Рабалина
пот разъедал подживающие ожоги, Брейган, не привыкший много ходить, ковылял через силу.
Порой икры ему сводило судорогой - тогда он присаживался и растирал ноги.
Им почти не попадалось людей, но в отдалении изредка мелькали какие-то всадники.
На шестой день они увидели сожженный дотла хутор. Воронье расклевывало пять
лежащих на земле мертвых тел. Брейган увел Рабалина в сторону, Скилганнон подошел к
мертвецам. Вороны, вспорхнув, уселись неподалеку и стали ждать.
Скилганнон осмотрел землю вокруг убитых - мужчины, двух женщин и двух маленьких
девочек. Здесь топталось множество лошадей - не меньше двадцати. Поскольку тела лежали
рядом, семью скорее всего вывели из дома и убили. Если бы они пытались бежать, то лежали
бы вразброс. Одежда на женщинах осталась нетронутой, и непохоже было, чтобы их
насиловали. Кавалерийский отряд разграбил усадьбу, перебил жителей и поджег дом. На
расстоянии виднелись другие хутора - их огонь не затронул.
Путники, прошли через вспаханное поле к другому крестьянскому двору. Он оказался
пустым.
- За что они убили ту семью? - спросил Брейган.
- Мало ли... Вероятнее всего, ради устрашения. Все прочие семьи в округе, увидев дым,
а может быть, даже став свидетелями убийства соседей, в таких случаях сразу разбегаются.
Думаю, они проделывают такие вещи в сельской местности, чтобы вынудить население бежать
в Мелликан.
- Не понимаю.
- Лишние рты, Брейган. Войны выигрываются не только на ратном поле. Мелликан -
это город-крепость. Если там прибавится жителей, припасы закончатся быстрее, а на голодный
желудок много не навоюешь. Город сдастся, и надобность в продолжительной осаде отпадет.
Оставив двух других на пустом хуторе, Скилганнон пошел на разведку.
Из живности ему попалась на глаза только пара свиней да несколько кур. Овец и крупный
скот угнали - по всей видимости, для прокормления армий, идущих на Мелликан.
Скилганнон вытащил из колодца ведро с водой и напился.
Сет говорил о наашанском войске, будто бы идущем на подмогу тантрийскому королю.
Скилганнон знал, что оно придет, придет непременно, но с преднамеренным опозданием.
Когда-то и Тантрия, и Датия, и Доспилис входили в Наашан-скую империю. Теперь королева
снова хочет подчинить эти страны себе. Наилучший способ - позволить им обескровить друг
друга, а потом захватить одним махом все три.
Хорошо бы сейчас найти лошадь, думал Скилганнон, сидя на кромке колодца, и поехать
на север, в Шерак. Если Храм Воскресителей существует, он найдет его и вернет к жизни
женщину, которая вышла за него замуж.
- Мне жаль, что я любил тебя недостаточно сильно, - сказал он вслух. Закрыв глаза, он
представил себе Дайну, ее золотую косу, заплетенную серебряной нитью, ее ослепительную
улыбку. Внезапно ее сменила другая женщина, с длинными темными волосами, обрамляющими
безупречно прекрасное лицо. Она смотрела в глаза Скилганнону, приоткрыв полные губы в
улыбке, раздирающей ему сердце.
Скилганнон застонал и вскочил с каменной кромки. Даже теперь он не мог вообразить
себе Дайну, не вызвав в памяти образ Джианы.
- Ты любишь меня, Олек? - спросила Дайна в их первую брачную ночь.
- Разве можно тебя не любить? О такой, как ты, мужчина может только мечтать.
- Любишь всем сердцем?
- Я постараюсь сделать тебя счастливой и не возьму себе других жен и наложниц. Это я
тебе обещаю.
- Отец предостерегал меня против тебя. Олек. Он говорит, что ты был влюблен в
королеву, что все мужчины об этом знают. Ты спал с ней?
Не спрашивай меня, Дайна. Прошлого больше нет, а "УДУЩее - наше. И эта ночь тоже
наша. Слуги ушли, луна светит ярко, и ты самая прекрасная женщина на свете.
Его мысли прервал топот лошадиных копыт. С запада приближались три всадника,
солдаты с белыми гребнями на шлемах. Скилганнон стоял спокойно, поджидая их. По
маленьким круглым щитам без всякой эмблемы он не мог определить, к какой армии они
принадлежат.
Головной всадник, с жидкой светлой бородкой, натянул поводья и молча уставился на
Скилганнона холодными голубыми глазами. Двое остальных, поравнявшись с ним, ожидали
приказаний.
- Ты из этой деревни? - спросил наконец кавалерист - негромко, с легким восточным
акцентом. Возможно, он датиа-нин, подумал Скилганнон.
- Нет, просто шел мимо.
- Беженец?
- Пока нет.
- Что это значит?
- Это значит, что я не вижу причин бежать и прятаться. Вы можете напоить лошадей,
если требуется.
- Твоего разрешения никто не спрашивал. - В глазах всадника вспыхнул гнев.
- Это ваш отряд убил жителей того хутора? - спросил Скилганнон, указывая на
сгоревший дом вдалеке.
Всадник откинулся назад, скрестив руки.
- Ты слишком дерзок для безоружного, прохожий.
- Зачем мне оружие? Мне хорошо. Солнце греет ласково, вода холодная. Я ни с кем не
воюю.
- Весь мир сейчас воюет, - резко бросил другой солдат, молодой и безбородый, с
черными волосами, заплетенными в две косицы.
- Тантрия - еще не весь мир.
- Мне убить его, командир? - спросил юноша, взглянув на белокурого. Тот, пристально
посмотрев Скилганнону в глаза, ответил:
- Нет. Напоите коней. - Он спешился и ослабил подпругу.
Скилганнон, отойдя немного, присел на низкую изгородь. Командир, передав коня
солдатам, подошел к нему.
- Откуда ты? - спросил командир.
- С юга.
- А идешь куда?
- В Мелликан.
- Город скоро падет.
- Полагаю, вы правы. Долго я там не задержусь. Офицер, сев на изгородь рядом со
Скилганноном, оглянулся на сожженный дом.
- Это не наша работа, хотя могла быть и наша. Что за дело у тебя в Мелликане?
- Я сопровождаю послушника, который хочет принести там монашеский обет, и
мальчика, который ищет своих родителей.
- Значит, ты не наашанский гонец?
- Нет.
- На руке у тебя паук - разве это не наашанская татуировка?
- Наашанская. Некоторое время я служил королеве, но больше уже не служу.
- Ты понимаешь, что я обязан либо убить тебя, либо отвести в наш лагерь?
- Вас для этого слишком мало - а впрочем, я понимаю, конечно.
- Вот-вот, - улыбнулся офицер. - Как случилось, что столь выдающийся воин взял на
себя такую мелкую задачу?
- Меня попросил об этом человек, у которого я в долгу.
- Понятно. Долги надо платить. Дело чести. Говорят, будто наашанская армия готовится
выступить против нас. Как по-твоему, правда это?
- Вы сами знаете, что правда.
- Да, - печально подтвердил офицер. - Королева-колдунья одурачила нас всех. Вместе
мы могли бы дать ей отпор, а теперь каждый десятый в наших рядах убит. И чего ради? Датия и
Доспилис недостаточно сильны, чтобы удержать Тантрию. Как скоро, по-твоему, придут
наашаниты?
- Как только падет Мелликан. Но это всего лишь догадка. Я не имею никакой связи с
Наашаном.
Офицер надел свой шлем с лошадиным плюмажем, затянул ремешок и подал
Скилганнону руку.
- Счастливо тебе добраться, наашанит.
Скилганнон слез с изгороди. Когда их ладони сомкнулись в пожатии, офицер завел левую
руку за спину, и в ней сверкнул тонкий кинжал. Скилганнон, не пытаясь вырваться, лбом
двинул офицера по носу, и кинжал, нацеленный в горло, лишь слегка оцарапал ему затылок.
Крутнувшись влево, Скилганнон вывернул кавалеристу правую руку. Тот вскрикнул.
Скилганнон отпустил его, отскочил назад и выхватил из ножен Мечи Дня и Ночи. Двое солдат
тоже обнажили оружие.
- Ты отменный боец, наашанит, - сказал командир, - но ты ведь понимаешь, что я
должен был попытаться. Мои люди донесли бы на меня, если б я отпустил тебя просто так. Ты
уж не обижайся.
- Ты глуп. - Голос Скилганнона дрожал от сдерживаемой ярости. - Я не хотел тебя
убивать. Ты мог бы жить, и твои люди тоже. - С этими словами он прыгнул вперед. Молодой
солдат с черными косами сумел отразить удар золотого клинка, но серебряный вспорол ему
горло. Второго Скилганнон насадил на меч, как на вертел, вытащил клинок и отступил, чтобы
падающий труп не задел его.
Вытерев и спрятав мечи, он приблизился к офицеру. Тот, пятясь, вытащил свою
кавалерийскую саблю.
- Я годы потратил на то, чтобы отвыкнуть от насилия, - сказал Скилганнон. -
Молодчик вроде тебя не способен понять, как трудно мне приходилось.
- У меня жена и дети, - промолвил кавалерист. - Я не хочу умирать. Не здесь. Не так
бесславно.
- Ладно, иди, - вздохнул Скилганнон. - Я заберу ваших лошадей. Когда ты пошлешь
за нами погоню, мы будем уже далеко. Он прошел мимо офицера к лошадям. Стоило ему
повернуться спиной, тот бросился на него с поднятой саблей. Скилганнон обернулся, и
металлический кружок с зазубренными краями рассек офицеру горло.
Кавалерист упал на колени, пытаясь зажать рану пальцами. Скилганнон подобрал
стальной круг и опустился на колени рядом с умирающим. Тот, сотрясаемый дрожью,
попытался еще раз глотнуть воздух и испустил дух.
Скилганнон вытер оружие о его рукав и пошел забирать лошадей.
- Ты что такой грустный? - спросил Рабалин, садясь за стол напротив Брейгана.
Казалось, что пустой дом скучает по людям, в страхе покинувшим его.
- У меня сердце разрывается при виде всего этого, Рабалин. Здесь жили не солдаты, а
мирные люди. Они растили свой урожай и любили друг друга. Не понимаю, как могут люди
творить такое зло.
Рабалин промолчал. Он убил Тодхе, а убийство. - злое дело. Он, однако, знал, как это
начинается. Его толкнули на это ярость, горе и страх. Тодхе тоже был зол на него, потому и
поджег его дом.
Рабалин задумался, а Брейган обвел взглядом комнату. Ьревенчатые стены оштукатурены,
на глиняном полу выдавлены узоры, присыпанные сверху для яркости красной толченой
глиной. Все здесь носило следы любви и заботы. Видно, что доморощенный столяр,
мастеривший мебель, очень старался. На спинке стула вырезана корявая роза, на другом стуле
- нечто, напоминающее кукурузный початок. Кто-то обустраивал свой дом, как только мог.
- Мне думается, здесь жили хорошие люди, Рабалин, - сказал Брейган, разглядывая
инициалы над очагом. - Надеюсь, что с ними не случилось ничего дурного.
Рабалин все так же молча кивнул. Он этих людей не знал, и их судьба, по правде сказать,
не слишком его волновала. Он встал и начал шарить по дому в поисках съестного. В кладовке
нашлись запечатанные горшки с медом. Рабалин окунул в горшок палец и жадно его облизал.
Шелковистая сладость наполнила его блаженством. Тетя Атала использовала мед, когда пекла,
но Рабалин больше всего любил простой черствый хлеб, поджаренный над огнем и намазанный
медом. Вооружившись большой ложкой, он подсел к горшку и вскоре почувствовал, что
объелся. Пришлось поскорее выйти во двор и достать воды из колодца.
Напившись, он увидел брата Лантерна. Тот ехал к дому верхом, ведя за собой еще двух
лошадей.
Рабалин вышел навстречу. Лошади по сравнению с лохматыми пони, , которых он видел в
Скептии, показались ему огромными. Он посторонился, уступая им дорогу, и робко погладил
бок одного коня. Под блестящей каштановой шкурой играли могучие мускулы.
Брат Лантерн, молча проехав мимо, привязал лошадей во дворе и вошел в дом. Рабалин
последовал за ним.
- Ты снова видел убитых? - спросил Брейган.
- Нет, зато привел лошадей. Верхом ездить умеешь?
- Ездил когда-то на пони по двору.
- Тут речь не о пони. Это боевые кони, умные и хорошо вышколенные. От всадника они
ожидают того же. Выходи-ка. Застревать здесь надолго небезопасно, но первый урок мы
все-таки рискнем провести.
- Я уж лучше пешком пойду, - сказал Брейган.
- Там остались лежать трое мертвых датиан, и скоро их обнаружат. Либо верхом, либо
вовсе никак. Пошли.
Выйдя, Лантерн тут же помог Рабалину сесть на гнедого мерина, которого тот только что
гладил.
- Убери ноги от стремян, - приказал Лантерн и подогнал стремена ему по росту. -
Теперь берись за повод, только осторожно. Запомни: губы у лошади нежные, поэтому никаких
рывков и натягов. - Лантерн отвел коня в сторону от других. - Не дави его ногами. Сиди
легко. Для начала просто пройдитесь шагом по кругу. - Лантерн отпустил повод и вернулся к
Брейгану.
- Я им не нравлюсь, - пожаловался тот.
- А ты не стой там. Не пяль на них глаза. Поди сюда. Двигайся медленно и свободно. -
Лантерн усадил послущни-ка на коня, отладил ему стремена и дал тот же совет, что и Рабалину.
Усевшись сам на серо-стального мерина, он приступил к уроку.
- У лошади четыре аллюра: шаг, рысь, крупная рысь и галоп. Самое простое - это шаг.
Ты сидишь в седле, вот как сейчас, и только. Рысь уже посложнее, потому что лошадь начинает
двигаться в два темпа.
- Это еще что такое? - спросил Брейган.
- Она перескакивает с одной расположенной наискосок пары ног на другую. Сначала,
скажем, правая передняя и левая задняя, потом наоборот. Из-за этого тебя будет толкать в зад,
пока не поймаешь ритм. Тут лучше мешком не сидеть. Надо опираться на стремена.
Они провели час в поле за хутором. Рабалин учился быстро и даже проскакал немного
размашистой рысью, но для Брейгана урок обернулся сущим мучением.
- Если б я привязал к седлу мертвеца, он и то бы двигался ритмичнее, - вздохнул
воин. - Что с тобой такое?
- Я боюсь. Вдруг упаду?
- Вынь ноги из стремян и отпусти повод. - Брейган послушался, а Лантерн внезапно
хлопнул в ладоши и громко крикнул. Конь Брейгана понесся вскачь, и послушник кувыркнулся
из седла назад, на мягкую землю. - Ну, вот ты и упал. Ничего страшного, как видишь - у
страха глаза велики.
- Я бы мог сломать себе шею!
- Да, мог бы. В верховой езде достоверно известно только одно: что когда-нибудь ты
упадешь. Это так же верно, как и то, что когда-нибудь ты умрешь. Все мы умрем: кто в
старости, кто в молодости, кто во сне, кто в муках. Мы не можем изменить этого, можем только
оттянуть. А теперь пора двигаться. Я хочу добраться засветло вон до тех холмов, чтобы
заночевать в лесу.
ГЛАВА 6
Рабалин не мог выразить, какое наслаждение доставила ему эта езда. Он знал, что всегда
будет вспоминать этот день с нежностью. Хорошо бы дожить до старости, чтобы вспомнить
время, изменившее всю его жизнь. Ему стоило труда не дать коню волю и не умчаться к
далеким холмам. Мощь животного, на котором он сидел, наполняла его трепетом. По совету
брата Лантерна он тихо разговаривал с конем, успокаивая его, а тот двигал ушами, как будто
все понимал. Рабалин поглаживал его стройную шею. Однажды он придержал повод, дав
другим опередить себя, а потом пустил коня вскачь. Он не испытывал больше никаких
неприятных ощущений, потому что поймал ритм и восторгался этим. Он и конь слились в одно
целое - быстрое и сильное целое. Теперь их никто не догонит.
Поравнявшись со своими спутниками, он хотел придержать коня, но тот уже разогнался и
пронесся мимо, не слушаясь всадника. Рабалин даже и тогда не почувствовал страха - только
дикое ликование.
- Эй, мальчик, стой! - кричал он, натягивая поводья, но конь, казалось, мчался еще
быстрее. Брат Лантерн нагнал их на своем сером и крикнул:
- Не тяни так сильно, парень, ты сделаешь его тугоуздым. Поверни его - потихоньку
вправо и при этом потяни немного, но тоже тихо.
Рабалин так и сделал. Конь, повернув, перешел на рысь, а после, повинуясь легкому
натяжению поводьев, остановился совсем.
- Молодец, - сказал Лантерн, тоже остановившись. - Из тебя получится хороший
наездник.
- Почему он так мчался? Испугался чего-то?
- Да, сам того не ведая. Пойми, Рабалин: лошадь на воле бежит быстро, лишь когда ей
грозит опасность. Когда ты посылаешь коня в галоп, в нем пробуждается память его предков.
Раз он бежит, значит, он в опасности. Лошадь легко впадает в панику, вот почему всадник
никогда не должен терять власть над ней. А ты, пустив его в галоп, расслабился и дал ему
свободу. Он оказался предоставлен сам себе, потому и запаниковал.
- Это было чудесно! Он так быстр летел - ему бы в скачках участвовать.
- Нет, - улыбнулся Лантерн, - это боевой конь, к тому же молодой, пугливый и
беспокойный. На скачках вентрийский чистокровка обошел бы его, как мертвого. Зато в бою
вентрийцу недостает гибкости, а его быстрота может быть даже опасна. Твой коняга - как раз
то, что нужно горячему молодому всаднику в открытом поле.
- Можно я назову его как-нибудь, брат Лантерн?
- Меня зови Скилганнон, а его - как тебе угодно. Если он пробудет у тебя долго, то
привыкнет к своему имени и будет на него откликаться.
Брейган нагнал их рысью, неуклюже подскакивая в седле.
- Некоторые люди просто не созданы для верховой езды, - тихо проронил
Скилганнон. - Я начинаю испытывать жалость к его лошади.
К вечеру они оказались высоко в лесистых холмах. Сквозь промежутки между деревьями
Рабалин видел внизу, на северо-западе, широкую равнину. По ней двигались колонны пеших
людей и порой проезжали конные отряды. На таком расстоянии нельзя было разглядеть, свои
это или враги. Да не все ли равно? У него есть конь, который скачет быстрее зимнего ветра.
Заночевали они у подножия утеса. Скилганнон не разрешил разводить костер, но ночь
была теплая. В седельных сумках отыскались две скребницы, и Скилганнон научил Брей-гана с
Рабалином расседлывать и чистить коней. После этого он отвел лошадей туда, где трава росла
погуще, спутал их веревками, взятыми из тех же сумок, и оставил пастись.
Брейган, пожаловавшись на стертые ляжки и отбитую задницу и не дождавшись от
Скилганнона сочувствия, завернулся в одеяло и лег. Звезды светили ярко на ясном небе.
Скилганнон сидел один в стороне от лагеря. В другой день Рабалин не ста
...Закладка в соц.сетях
