Жанр: Фантастика
Экспедиция
...талость. Даже шевельнуться сил не
было.
— Все, — говорю.
— Я насчитал пятерых, — говорит он. — Все вооружены.
— Ну что ж, — сказала я, — пойдем.
— Ты что, — отвечает, — с ума сошла? Игорь!
— Я не сплю, — сказал Игорь. — Я слышу.
— Послушай, — говорит Томас. — Нам придется... вот эти два камня видишь?
— Ну?
— Если ты подберешься туда потихоньку и дашь несколько очередей из
автомата... Главное — не подпускать их сюда. Держать на расстоянии.
— Ты что задумал? — спрашиваю.
— Попробую обойти их сзади.
— Все равно это безнадежно. Толку нет.
— Нас и так и так убьют, — говорит. — Попробовать можно.
— Ладно, — согласилась я, — тогда давай я пойду, что ли. Я хоть вижу
получше. У него очки разбиты.
— Что ж... стрелять умеешь? — спрашивает.
— Да, — говорю, — дурацкое дело нехитрое.
— Тогда валяй.
— Прямо сейчас начинать?
— Да, — сказал он. — Тебе не обязательно стрелять метко. Просто не
подпускай их сюда, вот и все.
Берет, значит, автомат, снимает его с предохранителя и отдает мне. Тяжелый,
зараза. Я пригнулась за камнями. Оглядываться не стала, но боковым зрением
проследила, что он ушел куда-то вбок. Там, за соснами, можно было относительно
незаметно спуститься вниз — если уж очень постараться.
Теперь я могла неплохо их разглядеть — они были еще достаточно далеко и
лезли наверх осторожно, но быстро. Я не стала ждать, что будет дальше,
передернула затворную раму, просунула ствол в щель между двумя глыбами и дала
очередь. Я даже не видела, куда я палю, потому что отдача сразу же развернула
меня боком, а грохот после этой растянувшейся на века всеобъемлющей тишины
показался таким невыносимым, что заставил плотно зажмуриться. По-моему,
пострадал, в основном, кустарник, но они остановились. Всего на миг, потому что,
похоже, были к этому готовы. Раздался сухой треск, и на меня сверху посыпалась
каменная крошка.
— Эй! — сказал Игорь. Он незаметно подполз и устроился за камнем рядом со
мной.
— Зачем я все это делаю, можешь объяснить?
— Да так, — сказал он, — из принципа.
— У меня нет принципов. Слушай, а сколько в магазине бывает патронов?
— Тридцать шесть, — ответил он.
— И запасного нет?
— Да нет вроде.
— Ладно, — говорю, — заткни уши.
Я, видимо, слишком промедлила, потому что они успели подойти поближе, и
один из них швырнул гранату. Другое дело, что она разорвалась, не долетев до
камней, за которыми мы укрывались, но грохот вокруг стоял такой, что я уже
потеряла всякие представления о реальности. Я дала несколько отдельных
выстрелов, потом еще одну короткую очередь, и тут они сообразили, что к чему, и
я увидела, что двое отходят куда-то вбок. Скорее всего, они просто возьмут нас
сверху, пока те, что остались, будут отвлекать наше внимание. С этими нам уж
точно было не справиться, да и все это предприятие было заранее обречено на
безвременную смерть. Мне хотелось уже только, чтобы все кончилось поскорей.
Томаса нигде видно не было.
Они топтались внизу, а я все выжидала, потому что боялась стрелять почем
зря. За стволами деревьев, за каменными глыбами ничего не разглядеть, а
высовываться оттуда они не спешили. Потом еще один разрыв заставил меня
зажмуриться, я поудобнее перехватила тяжелое оружие, но не выстрелила... потому
что внизу вдруг сразу стало тихо. Слишком тихо. Минуту. Другую. Десять минут. За
деревьями, за камнями никто не двигался.
— Слушай, — говорит Игорь. — Там что-то случилось.
— Не знаю, — сказала я шепотом, — подождем еще.
За это время — а вся перестрелка продолжалась на самом деле минут пять, не
больше, ну и потом прошло минут пятнадцать, — небо посветлело, и я, наконец-то,
могла видеть, что там делается внизу. Беда в том, что там вообще ничего не
делалось. Потом я все-таки разглядела этот маскировочный комбинезон — человека в
нем, он неподвижно лежал в кустах лицом вниз. Небо над ним, над горами, стало
совсем зеленым, и в этом странном освещении, в этой режущей тишине все
напоминало дурной сон, из которого никак не выберешься. А поскольку чувство
опасности во сне притупляется или исчезает вообще, я сказала:
— Ладно. Пойду погляжу.
— Ты что, — говорит Игорь, — рехнулась?
— Подождем еще минут десять, и я пойду. А те, кто наверх ушел, — они где?
— Откуда я знаю? — говорит.
— Похоже, — сказала я, — все кончилось. Возьми автомат, ладно? — И встала с
земли.
Каменные глыбы слабо поблескивали. Холодный зеленоватый свет заливал все
вокруг. Ветки кустарника внизу были совсем неподвижны.
Тут я с удивлением обнаружила, что меня не держат ноги. Колени так дрожали,
что спуститься по крутому склону как нормальная я не могла — пришлось сесть на
задницу и съехать вниз. Оказавшись на сравнительно пологом участке, я поднялась,
и, хватаясь за ветви, направилась к пятнистому комбинезону. Я все время ожидала
выстрела — одного выстрела, и единственное, что я осознавала со всей
отчетливостью, — что это произойдет очень быстро. Но никакого выстрела не
последовало. Человек в форме лежал лицом вниз, примяв кустарник. По его спине
расползалось влажное пятно, которое в этом странном, отливающем зеленью
рассветном зареве казалось совсем темным. Уже стоя над ним, я оглянулась и
увидела еще двоих — меж вывороченными корнями и влажными комьями земли. Они
лежали и не двигались.
Вообще — никакого движения.
Я нашла его за большим камнем — тут было несколько таких камней, словно
отколовшихся от утеса, — он сидел, прислонившись к нему спиной, лицо у него
совершенно ничего не выражало. В руке зажат пистолет.
— Томас, — сказала я.
Он не ответил.
Но, похоже, он был жив. Просто не в себе. Когда я попыталась отобрать у
него пистолет, он без сопротивления разжал пальцы. Те двое лежали рядом — так же
неподвижно, уткнувшись лицом в сухую бурую траву, раскинув ноги в добротных
армейских ботинках. Остальных я не увидела. Думаю, они тоже... были где-то
неподалеку.
Сверху посыпались мелкие камешки и, откатившись, замерли у моих ног. Я
вздрогнула, но это был всего лишь Игорь. Он медленно спускался по крутой осыпи,
цепляясь за корни деревьев.
— Ну что там? — спросил он шепотом.
— Они все мертвы.
— Все?
— Да.
— А Томас?
— Он... я думаю, он не в себе.
— Он не ранен?
— Нет, — сказала я, — нет.
— Ты понимаешь, — он вздохнул, — нам бы нужно убираться отсюда. Ты сможешь
его увести?
— Попробую. — Я наклонилась над Томасом, дотронулась до плеча. — Томас,
пошли...
Он не отреагировал.
Я потянула его за руку. Он послушно поднялся и пошел за мной, но явно не
отдавал себе отчета в том, что делает. Стоило мне остановиться, он остановился
тоже.
— Игорь, — сказала я, — иди сюда. Помоги мне.
Я отвела их метров на пятьсот, подальше, в лощину и велела Игорю оставаться
на месте.
— А если он уйдет? — говорит он.
— Он никуда не уйдет. Подожди здесь. Я сейчас.
Мне страшно было возвращаться — это было паршивое место, и теперь я
осталась одна — совсем одна; тут только я поняла, насколько безопаснее
чувствовала себя с Томасом, несмотря ни на что...
Отыскала я только тех, троих. Остальные, видимо, откатились глубже, в
лощину. Я не стала их разыскивать. Не смогла. Но этих все-таки пришлось обобрать
— я обшарила их карманы и полевые сумки, сложила в одну из них то, что могло
пригодиться, подобрала отнятый у Томаса пистолет.
Вернувшись, я увидела, что за время моего отсутствия ничего не изменилось.
— Он так и не пришел в себя, — сказал Игорь. — Я не знаю...
— Оправится ли он вообще?
— Да.
— Все равно. Ты прав. Нужно уходить отсюда.
Он устало поднялся.
— Черт. Сил больше нет. Мы уже столько времени по-настоящему не отдыхали.
— Я знаю... что поделаешь.
Я наклонилась над Томасом. Он по-прежнему не двигался, ни на что не обращал
внимания, но, когда я потянула его за собой, поднялся и пошел следом.
Мы начали спускаться, очень медленно, обходя каждый корень, каждую выбоину
в земле.
— Что с ним? — спросил Игорь.
— Не знаю.
— Думаю, это оттого, что ему пришлось... защищать нас. Шок... Если, ты
говоришь, они не убивают. Вообще, в принципе.
Я вздохнула.
— Да, похоже на то. Замечательно. Дальше-то как?
— Ты хоть знаешь, куда мы идем?
Я неуверенно сказала:
— Вниз.
— Тут где-то должна быть река. Может, лучше выйти к ней?
— Не знаю, безопасно ли это. Мне кажется, у реки всегда больше шансов
наткнуться на кого-то. А я взяла у них фляги с водой.
— Ты действительно думаешь, что мы можем еще на кого-то натолкнуться?
— Запросто.
Здесь ступать уже было не так больно, земля под ногами мягко пружинила, но
идти все равно было трудно, потому что мы постоянно натыкались на груды
валежника, приходилось обходить поваленные стволы деревьев, нас все время
отжимало вниз и влево — уж не знаю, куда мы на самом деле двигались. Где-то к
полудню остановились передохнуть и поесть то, что я отыскала в сумках у тех,
убитых... Томас вел себя все так же — никак. Паршиво...
Я нашла какую-то яму, перегороженную упавшим деревом, и мы забились под
него, чтобы передохнуть. Мне, кажется, удалось даже заснуть — часа на два. Часы
у меня давно уже остановились — просто потому, что я забыла их завести — не до
того было, но, когда мы выбрались наружу, солнце заметно отодвинулось к западу;
тени удлинились, стало холодно.
А потом мы шли, пока совсем не стемнело, и я чувствовала себя совсем
беспомощной. Ну что мы будем делать, если натолкнемся на кого-то... как отыщем
дорогу... Правда, может, мы уже вышли в относительно безопасную зону, которую
контролирует администрация округа. А может, вообще пересекли границу этого
округа... Томас говорил что-то...
Ночью было еще хуже. Холод и страх — не те вещи, к которым можно
привыкнуть. Я так и не могла заснуть, вздергиваясь каждый раз, когда поблизости
трещала ветка или шуршала сухая листва кустарника. От земли тянуло холодом, как
я ни старалась подгребать под себя побольше палой листвы. Такие ночи тянутся
бесконечно, и начинает казаться, что самое важное — это суметь дождаться
рассвета.
Утро, впрочем, особого облегчения не принесло. Оно тоже оказалось каким-то
пустым и холодным — до того холодным, что двигаться было так же невыносимо, как
и оставаться на месте. Невозможно было заставить себя встать и идти дальше — и
зачем это в былые благополучные времена люди добровольно взваливали на себя
всякие испытания, добровольно голодали и мерзли, почему они так трогательно
полагали, что трудности сплачивают, а человеческие отношения приобретают особую
красоту... ага...
Игорь был в таком же гнусном состоянии, как и я сама, а Томас по-прежнему
ничего не соображал. И, что самое неприятное, некому было решать, что делать
дальше, куда двигаться. Игорь-то, по-моему, не слишком хотел взваливать эту
ответственность на себя. Я тоже. Может, за все это время мы так привыкли к
подчиненной роли, что уже не могли отказаться от нее? Теперь, когда я с радостью
бы прислушалась к любому совету... я была все равно, что одна.
Костер развести я побоялась. Помню, как я раздражалась, когда Томас
запрещал нам жечь костры, — потому что тогда ответственность лежала на нем, а я
могла себе позволить злиться в свое удовольствие... но мы и теперь не могли
попить горячего и отогреться. И все наши припасы, добытые мародерством,
подходили к концу, а как перебиться дальше — неизвестно. И сколько нам еще
осталось вот так идти... Бог его знает.
— Игорь, — говорю, — послушай... может... мы ведь так далеко не уйдем. Сам
видишь. Может... пойдешь вперед? Тут уже, скорее всего, скоро должны попасться
какие-то посты. Если на них натолкнешься, скажешь, где нас искать. Мы будем
двигаться за тобой. Как ты думаешь?
Он устало вздохнул.
— Да нет, — говорит, — не стоит. Нам, конечно, с самого начала не везет, но
что тут поделаешь? Не хочется мне, знаешь, идти одному.
Как быстро он вырос, думаю. Или, может, просто мы его воспринимали иначе, а
он и не изменился совсем. На самом-то деле я даже обрадовалась, что он решил
остаться. Хотя что он мог сделать, чем помочь? Никто не мог...
— Что ж, — говорю, — пошли.
И мы снова двинулись в путь. Самое смешное, что даже когда мы наконец вышли
к шоссе, то пошли вдоль него, по насыпи, вместо того чтобы в свое удовольствие
неторопливо вышагивать по гладкому гудрону. Но шоссе хорошо просматривалось, и я
боялась, что, случись какая-то неприятность, мы не успеем с него убраться. Так
прошли мы какое-то время, потом от шоссе отделилась разбитая грунтовая дорога,
она вела в долину, по которой текла небольшая река, потом дорога перекинулась
через воду, обернувшись мостом, и мы увидели деревушку. Она стояла под горой,
прилепившись к искусственному озерку, — видимо, поблизости была электростанция.
Раньше тут было много плотин — чуть не на каждой речушке. Они и сейчас кое-где
остались.
Вид у деревушки был очень мирный, всего несколько домиков, но беленьких,
аккуратных — богатый раньше был край.
— Ну что, — говорит Игорь, — может, сходим в гости?
Искушение было слишком велико. В конце концов, может, удалось бы наврать
что-то вполне правдоподобное, или просто дождаться патрульных и благополучно
сдаться им, пусть сами разбираются: не может быть, чтобы сюда никто никогда не
заходил.
И тут я увидела овражек — рядом с нами, минутах в десяти ходьбы. Очень
удобный овражек.
Это все и решило.
— Давай, — говорю, — я вас все-таки оставлю. Сгоняю туда, погляжу. А если
все в порядке, то вернусь за вами.
Он пожал плечами.
— Как знаешь, конечно. Но, по-моему, зря. Что там, хуже, чем тут, потвоему?
— Да нет, наверное, — неуверенно ответила я.
И все-таки я их оставила. Может, просто потому, что подсознательно хотела
побыстрей добраться до нормального жилого места, а с ними пришлось бы идти
дольше... или впрямь было неспокойно... не знаю. Для того чтобы спуститься в
долину, пришлось сначала выбраться на дорогу, и я прошла этот отрезок пути чуть
не бегом, до того было приятно чувствовать под ногой такую ровную, удобную
поверхность, а потом перейти по мосту, страшновато нависавшему над речкой,
которая здесь, в этом месте, прежде чем раскинуться мирным, добропорядочным
озером, шумела и закручивалась водоворотами.
Но уже когда я подошла поближе, меня охватило странное чувство — знаете,
как бывает, — словно я переживаю этот миг во второй раз; чувство это и само по
себе неприятно, а сейчас оно окрашивалось чем-то еще... Что-то было не так.
Вокруг было очень тихо.
Я побоялась подойти по дороге, со стороны одной-единственной улочки, по
обеим сторонам которой расположились добротные, с любовью отстроенные дома,
каждый за своим забором, и свернула на задворки. Здесь буйно росла трава; сараи,
дровяные склады, курятники — все было как положено, все нетронутое, дикий
виноград полз по задней стене дома, оплетал перила балкона, за забором высились
сухие стебли мальв с побуревшими прошлогодними цветами.
Никого.
Тут больше не было людей.
Не только людей — тут больше никого, ничего не было; никакой живности, даже
птиц, яблоневый сад при дороге стоял бесшумный, точно призрак. Под ногами
валялась сгнившая падалица. Мне стало очень страшно. Тут не было людей и все же
было нечто — ощущение чужого присутствия, молчаливого, давящего. Пустота,
воронка, неподвижный взгляд из того мира, где, кроме пустоты, ничего не бывает.
О, Господи!
Мне надо бы повернуться и со всех ног бежать отсюда, но что-то заставило
меня пройти, медленно передвигая ноги, пробраться между деревьями, отбросить
щеколду перекосившейся калитки и выйти по дорожке к дому. Ощущение тоски и
холода между мирами не исчезло, но и не стало сильнее — я толкнула дверь, она
отворилась сама по себе. Окна затянуты пыльными выгоревшими ситцевыми
занавесками, половичок чуть сдвинут от порога, словно его оттолкнули ногой, на
столе какая-то посуда... на стенке вырезанная из журнала репродукция. Девочка с
персиками. Там, сбоку, была еще одна дверь, в другую комнату. Она не была
открыта настежь, лишь приотворена. Оттуда тянулся липкий холодный ужас.
Там ворочалось и дышало что-то такое, что я развернулась, зацепилась ногой
за проклятый половичок, меня бросило на дверной косяк, но я даже не
почувствовала боли. Я бежала и бежала, и деревья, дома, мост через реку, река —
все проносилось мимо, словно без моего участия. То, что поджидало меня там, в
тишине, за дверью, было невыносимо, ему не было равных, ему не было названия,
оно опустошало душу и выедало мозг, оно не знало жалости, ничего не знало...
...Оно не дало себе труда преследовать меня.
Не помню, как я оказалась в овраге. Я схватила Игоря за руку и начала орать
— так орать, что у меня самой заложило уши. Какое-то время он это терпел, потом
несколько раз сильно встряхнул меня за плечи.
— Заткнись! — сказал он. — Да заткнись же ты!
Я сразу замолчала, словно ждала, чтобы на меня прикрикнули. Теперь нас
охватила давящая тишина — она заползала за шиворот и липла к спине, точно
пластырь.
— Да что там такое? — спросил Игорь.
— Не... я не знаю. Помнишь то село, в которое мы тогда заехали? Тут то же
самое. Только здесь это случилось давно. Но все равно — что-то осталось. Тут
что-то очень страшное, Игорь. Я даже не могу этого объяснить.
— Никого нет?
— Ну... да.
— Они могли просто уйти отсюда.
— Да... наверное, могли.
Я не стала говорить ему, что уверена — никуда они не ушли. Я ничего не
рассказала о той полуоткрытой двери. О том, что за ней было, или наоборот, чего
не было. Потому что, если бы я попыталась это рассказать, то, наверное, не
выдержала бы. Тронулась умом. А потом... Ведь они и вправду могли уйти куда-то.
Сейчас так неспокойно...
— Все равно, — говорю, — пошли отсюда.
И почувствовала, как рука Томаса легла мне на плечо.
Возвращаться на дорогу мы не стали, а двинулись вниз по склону, напрямик,
вдоль кромки леса, который неторопливо сползал с каменистого обрыва в долину.
Трава тут уже была зеленая, мягкая.
Днем пришлось сделать остановку. Первые-то несколько часов я, подгоняемая
страхом, шла, как заведенная, но потом, чем дальше мы отходили, тем меньше
оставалось сил. Томас такой мертвой хваткой сжимал мне плечо, что, думаю, там
уже был один сплошной синяк. Мы опустились в траву на небольшой поляне, края
которой поросли зарослями ежевики. Тут было уже тепло, действительно, понастоящему
тепло; лучи солнца отвесно падали на изголодавшуюся землю сквозь
прошлогоднюю жестяную листву дубняка, сквозь иголки сосен. Я кинула куртку на
землю и растянулась на ней, бездумно наблюдая, как у моего лица прямо в небо
уходят коленчатые стебли.
Если ни о чем не думать, то, можно сказать, я чувствовала себя хорошо.
— Ну ладно, — сказал Игорь, который сидел, прислонившись к стволу дерева и
покусывая травинку, — куда мы вообще вышли?
А надо сказать, в направлениях я всегда путаюсь. Бывают люди, которые
блестяще ориентируются в пространстве — солнце за спиной, север слева... точно —
слева? Да, кажется, так... шестое чувство в порядке — и пошел... даже среди
женщин такие попадаются.
— Не знаю, — ответила я. — Томас говорил что-то насчет того, что мы должны
были сегодня к вечеру выйти к какому-то населенному пункту. Ну, где-то мы
задержались, часов на восемь-десять, я думаю. Но идем мы, вроде, в правильном
направлении. Значит, к ночи выйдем. Или, может, к утру. Я все время за ним
слежу, за направлением.
— Уж не знаю, как ты следишь, — неожиданно сказал Томас, — но никуда мы к
ночи не выйдем. Вы уже, по-моему, давно запутались.
До сих пор он не произнес ни слова, да я уже и не надеялась, что он придет
в себя. Я исподтишка покосилась на него — он сидел, не шевелясь, но взгляд уже
был осмысленным. Может, он выкарабкается все-таки?
Лучше, подумала я, делать вид, что вообще ничего не произошло, и особого
шума по этому поводу не поднимать, поэтому сказала вполне обыденным и оттого
довольно склочным тоном:
— А я что могу сделать? Я шла по солнцу. Я же помню, оно должно быть за
спиной и по левую руку. — И я похлопала себя по руке для убедительности.
— Ты на какую руку сейчас показываешь? — поинтересовался он.
— Ах, ты...
— Ты что же, — удивленно сказал Игорь, — и в самом деле, перепутала?
— Да нет, — растерялась я, — это я сейчас перепутала. Я хочу сказать...
— Это немножко не то направление, — сказал Томас. — Поэтому, похоже, мы
никуда к вечеру не выйдем. Хотя, постойте... — Он огляделся. — По-моему,
километрах в восьми отсюда была турбаза. Она либо заброшена, либо там кто-то
разместился. Можно посмотреть.
— Смотря кто разместился.
— Мы поглядим... подойдем к ней поближе — когда дождемся темноты.
— Это какие-то твои дружки, наверное, — сухо сказал Игорь.
Он покачал головой.
— Нет. Но я бы рискнул все-таки. Мне почему-то тут очень не нравится.
Я вспомнила пустую улицу, дверь в боковую комнату, девочку с персиками и с
трудом справилась с приступом дурноты.
— Делай как знаешь, — ответила я.
И мне сразу стало легче.
Там действительно кто-то размещался. Окна светились, и я даже слышала, как
оттуда льется тихая музыка — у кого-то был с собой магнитофон. Кто именно там
находился, издали разглядеть нельзя было. К зданию вела извилистая подъездная
дорога, по обочине поросшая кустарником, и Томас оставил нас там, не доходя до
поворота, и велел ждать. Сидеть в полной темноте, глядя на далекие освещенные
окна, и не знать, что там делается, было страсть как неприятно, а время все шло,
и Игорь уже начал нервничать.
— Говорю тебе, он там столковался с кем-нибудь из своих. Это у них какая-то
явка. Пошли отсюда.
Я немного подумала.
— Не-а. Это нелогично. Тогда бы он вернулся раньше. Чтобы не вызывать
подозрений.
— Значит, его там взяли.
— Вот это может быть, — согласилась я. — Но в таком случае, наверное, стоит
подождать еще.
— Будешь брать их штурмом? — спросил он ехидно.
— Ну что ты от меня хочешь? — уныло сказала я. — Куда мы сейчас пойдем?
Погоди еще немного.
И тут из-за поворота раздался знакомый гул — такой знакомый, что я поначалу
даже не обратила на него особого внимания. Потом дернулась и плотнее припала к
земле. Шум мотора. Легковушка выпрыгнула на нас из темноты, проехала еще немного
и затормозила, развернувшись чуть боком.
— Забирайтесь, — сказал Томас. — Надоело таскаться пешком.
— Как ты ее раздобыл? — спросила я, с наслаждением устраиваясь на мягком
сиденье.
— Угнал, конечно, — ответил он. — Ну, держитесь.
И он погнал по серпантину с такой скоростью, что на поворотах я невольно
зажмуривалась и втягивала голову в плечи. Я и не представляла себе, что можно
вот так ехать и при этом оставаться в живых.
— Так у кого же все-таки ты ее спер? — спросил Игорь. — Кто там размещался?
— Знаешь, — ответил Томас, не оборачиваясь, — я даже не стал выяснять.
— А куда мы едем?
— Да так, — сказал он. — Вниз. Послушай, помолчи, пожалуйста. Я немножко
занят.
Я и не заметила, как мы миновали заставу. Просто у обочины внезапно вырос
силуэт какого-то строения, подсвеченный тусклыми огоньками, его тут же отнесло
назад, в темноту, хлопнул одинокий выстрел, но мы уже были за поворотом, на
виражах закладывало уши, сквозь приспущенное стекло внутрь врывался теплый,
почти летний ветер.
— Томас, — слабо сказал Игорь. — Долго еще?
— Нет, — ответил он, — теперь уже недолго. Мы уже почти выехали на
побережье.
— А там что?
— Там... должно быть...
— Останови машину, — вдруг сказал Игорь очень спокойно.
Он сидел на заднем сиденье, а я — на переднем, поэтому его не видела. Но
что-то мне не понравилось, в его голосе. Я обернулась. Он держал в руке пистолет
и целился Томасу в затылок.
— Ты что, — сказала я, — сдурел?
Он не обратил на меня никакого внимания.
— Я сказал, останови машину. Думаешь, ты выживешь, если пуля попадет тебе в
голову, да еще с такого расстояния?
— Нет, конечно, — медленно ответил Томас, — но тогда ведь и вы разобьетесь.
— Делай, что говорят.
— Игорь, — пробормотала я, — может, хватит?
— Заткнись. И только попробуй мне помешать.
— Да не собираюсь я тебе мешать.
Он, похоже, тронулся. То есть, не то, чтобы тронулся, а просто весь кошмар
пути сконцентрировался у него на Томасе. Может, действительно, остановиться — он
рано или поздно придет в себя? Но тут мне пришла в голову мысль, что, если мы
остановимся, его ничто не будет удерживать, и он действительно начнет стрелять.
И я позорно замолчала.
— Ну, хорошо, — сказал наконец Томас. — Не маши с
...Поділитися у соцмережах
