Жанр: Фантастика
Экспедиция
...а
крутят головой, сидя за рулем.
— Программистом, — лениво ответил Томас, глядя в окно. — Было одно такое
заведение, потом его закрыли.
— Ты такого Вельтмана знал? Лучший системщик в городе.
— Знал. Только это легенда. Не был он лучшим системщиком в городе.
Вельтман этот был, видимо, лучшим системщиком в их команде, а значит, и в
городе. Иначе и быть не могло.
Герка обиделся и замолчал. Так, в полном молчании, мы ехали еще какое-то
время, потом Кристина тихонько толкнула меня в бок.
— Ты чего? — спрашиваю.
— Мне плохо, — говорит она шепотом. — Меня, кажется, укачало.
Я поглядела на нее. О, Господи! Она сидела совершенно зеленая, красивого
нежно-зеленого цвета. Она была, конечно, жутко тощая — в чем душа держится, но
такие хрупкие с виду женщины на самом деле очень выносливы. Что на нее нашло?
— Герка, — говорю. — Останови машину. Кристине плохо.
Герка, чертыхаясь, съехал к обочине.
Мы выбрались наружу и разместились у машины. Кристина сделала несколько
неверных шагов и села прямо на землю. Все тактично смотрели в сторону, кроме
Герки, который сразу надулся и начал орать на нее.
— Если ты знаешь, что тебя в машине укачивает, какого черта ты едешь? Ты
что, так и собираешься травить всю дорогу?
— Герасим, заткнись, — говорю. — Ты же обратно ее все равно не можешь
отправить. Что уж теперь начинать... А она привыкнет со временем.
— Привыкнет она, как же...
Томас поглядел на полупрозрачную Кристину, вздохнул и полез обратно в джип.
Какое-то время он копался в вещах, сваленных на заднем сиденье, потом вынырнул,
держа в руках термос и какой-то флакон с таблетками.
— На вот, запей, — сказал он, протягивая ей крышку от термоса, над которой
поднимался пар. — Говорят, это помогает.
— От чего помогает? — спрашиваю.
— От морской болезни. Тебе тоже дать?
— Нет, — говорю. — В этом смысле я все еще в порядке. Вы мне лучше кофе
налейте.
— Сама нальешь, — отвечает, — раз в порядке. — И отошел к джипу.
Я присела рядом с Кристиной и стала ждать, когда она освободит кружку. К
Кристине постепенно возвращался ее естественный цвет.
— Ты как фрекен Снорк, — говорю. — Она тоже меняла цвета в момент душевного
напряжения.
— Смеешься, — слабо ответила она. — А как я дальше поеду?
— Отсидишься и поедешь. Это все от того, что мы выехали на пустой желудок.
А сейчас найдем какое-нибудь уютное место, позавтракаем...
— Не хочу слышать про завтрак.
— Ну, не хочешь, и не надо. Просто так посиди.
После теплого нутра машины на обочине, казалось, было невыносимо холодно. Я
увела руки в рукава и стала глядеть на небо — просто потому, что больше глядеть
было некуда — по обе стороны шоссе расстилались пожухлые бурые поля.
Как раз когда я бессмысленно озирала горизонт, за краем земли что-то
бухнуло, и на горизонте возникли темные точки, которые стремительно
увеличивались, приближаясь к нам. Роскошные военные самолеты прочертили небо у
нас над головами, они шли в треугольном строю и были красивы той жестокой
красотой, которая отличает лишь очень функциональные вещи. Они исчезли за
противоположным краем неба так же быстро, как и появились, и только потом
ударила звуковая волна, такая мощная, что в джипе задрожали стекла. На какое-то
время я оглохла — вокруг стояла красноватая, пульсирующая тишина.
— Интересно, куда это они? — сказал наконец Герка. Голос его показался
непривычно тихим — цыплячий писк, а не голос.
— Не думал, что они еще летают, — пробормотал Томас. — Во всяком случае,
хорошо, наверное, что нам не туда.
— Поехали, — говорит Кристина. — Мне уже лучше. Не надо тут больше сидеть.
Находиться в джипе, да еще когда он опять тронулся в путь, почему-то
казалось безопаснее, хотя, на самом деле, движущаяся мишень — такая же мишень.
Игорь, кажется, заснул, а Кристина сидела такая напряженная, уставившись
взглядом в пространство, что я решила как-то ее отвлечь.
— А правда, — говорю. — Как же ты решилась ехать, бедняга, если тебе в
машине так погано?
Она нахмурилась.
— Я и не хотела никуда ехать. Я думала, они мне какую-нибудь другую работу
дадут, в городе. Но другой они не давали. Я просила-просила, просто — нет и все.
А таких лекарств, которые у них на складе лежат, я уже год как раздобыть не
могу. А у меня мама только на них и держится.
— Кристи, ты хоть представляешь себе, что все это немножко опасно?
— Ну, представляю. Можно подумать, ты сама не боишься. А зачем тогда
поехала?
Я задумалась. То, что попервоначалу меня подбил на эту глупость Вадька
Заславский, на самом деле ничего не значило — я могла бы запросто отказаться, и
все равно он бы мне ничего не сделал. Наверное, поехала я потому, что терять мне
было нечего. У меня не осталось ничего, что помогало бы цепляться за жизнь, я
могла протянуть еще какое-то время, как-то извернуться, но сил на то, чтобы
изворачиваться, оставалось с каждым разом все меньше и меньше. В результате,
меня ожидал тот же конец, который настигал все больше жителей города, в
особенности, одиночек — смерть от голода и слабости в нетопленой квартире, когда
человек ложится и не встает больше потому, что нету сил одеться и выйти из дому,
да и незачем это делать... У меня не оставалось никакой надежды на лучшую
участь, но почему-то от этого я себя чувствовала только легче. Спокойнее, во
всяком случае.
Томас развернул карту.
— В часе езды отсюда, — сказал он, — есть заправочная станция. Кафе там,
все такое. Наверное, все там заброшено, но остановиться можно. Передохнем там с
полчаса, потом я поведу.
— Да я еще не устал, — ответил Герка.
— Не устал, потому что пока мы едем по хорошей дороге. Потом будет тяжелее.
Может, и с шоссе придется съехать.
— Почему?
— Ближе к ночи тут становится неспокойно. Здесь часто ходят автоколонны —
ну, и все остальные тоже.
Я поняла, что он имел в виду. Патруль, что обычно сопровождает автоколонны,
и сам по себе достаточно опасен, потому что они сначала стреляют, а уж потом
смотрят — в кого. И есть еще вооруженные банды, которые вьются вокруг этих
автоколонн, как стервятники вокруг слоновьей туши. Все они вооружены, у всех
достаточно смутное представление о ценности человеческой жизни — тем более что
никто пока не убедил их в обратном.
До заправочной станции на самом деле ехать пришлось больше часа. Дорога
была разбита, машину трясло, и эта качка, тепло и сладковатый бензиновый запах
просто выталкивали в сон. Кристина сидела, забившись в угол и закатив глаза,
Игорь, наоборот, вышел из своего транса и попытался развлечь себя разговором.
— Хоть кто-нибудь знает, что мы везем? — обратился он в никуда.
— Я видел, — отозвался Томас. — Небольшой такой пакет, запечатанный. Я сам
его укладывал.
— Тяжелый хоть пакет?
— Нет. Легкий.
— Тогда, — говорит Игорь, — это наркотики. Эта фирма занимается перевозкой
наркотиков. Самое выгодное дело.
— Да нет, — говорю, — не похоже. Драйверы перевозят наркотики — они что
угодно перевозят. Проще было с ними договориться, заплатить им как следует. Они
черта в клетке готовы перевезти, если им это будет выгодно. Автоколонны все-таки
охраняются хоть как-то, и потом мелкий груз им легче спрятать.
— Да хоть и черта, — сказал Герка. — Какая разница? Мы же взяли деньги. И
все остальное — тоже.
— А мне просто интересно, — уперся Игорь.
Я говорю:
— Мне тоже интересно. Но в наркотики я не верю.
— Они могут быть не в этом пакете, — задумчиво сказал Игорь. — Они могут
быть спрятаны где-то в машине. А пакет так, для отвода глаз.
— Это ты кино насмотрелся, — говорю. — А в жизни так не бывает, по-моему.
— Тогда почему они нам ничего не сказали о том, что мы на самом деле везем?
— Не знаю. Может, просто потому, что они курьеров за людей не считают.
— Может, вскрыть его? — задумчиво спросил Игорь.
— Что ж, — говорю. — Попробуй... Сказку про синюю бороду читал? Уезжает он,
оставляет девицу на хозяйстве и говорит, делай все, что хочешь, только не
открывай вот этим маленьким ключом вот эту маленькую дверь. Ну, героиня,
естественно, открывает.
— А там семь женщин на крюках висит, — подсказал Игорь.
— Вот именно, — говорю. — Представляешь, зрелище?
— Последствия, — подхватил Томас, — могут быть самые неожиданные.
— Значит, вы все против, — обиженно говорит Игорь. — Значит, вам не
интересно, что там такое?
— Против, — говорю. — Я лично почему-то против. Хочешь, проголосуем?
— Боже упаси, — пробормотал Томас.
— Может, когда до места доедем, — заключил Герка, — тут мы их и спросим.
Что-то я сомневаюсь, что та же организация в конце нашего пути окажется
разговорчивей, чем в отправной точке. Но этого я говорить им не стала. Что-то
мне и так было не по себе.
— Это ты, кажется, что-то говорила про уютное место? — слабо пробормотала
Кристина.
Заправочная станция, действительно, оказалась очень заброшенной. На грязной
бетонной стене — выщербленные автоматной очередью дыры, крыша навеса
перекосилась, стекла маленького придорожного кафетерия выбиты, от вывески над
дверью остались только буквы "ИКА". Так и не понятно, как оно там раньше
называлось... Тем не менее, Герка загнал джип под навес и заглушил мотор. Мы
вылезли наружу.
Похолодало. Ветер нагнал тяжелые обложные тучи, пошел дождь — мелкий, точно
водяная пыль; разбитое шоссе отсвечивало под тусклым мерцающим небом.
— Ехать будет трудновато, — заметил Герка.
— Ладно, — сказал Томас, — передохнем, а там поглядим.
Разбирать продукты и налаживать какое-то подобие обеда пришлось нам с
Игорем — Томас и Герка возились с машиной, уж не знаю, что они там делали — не
разбираюсь я в этом, а Кристине было совсем нехорошо. В результате все пришлось
есть холодным, потому что Игорь не знал, как разжечь переносную печку. Что и
раздражало меня безумно, — сама-то я тоже не могла с ней справиться, но это
почему-то в счет не шло.
Мы поели в пустом грязном кафе, где в углу были свалены разбитые,
перевернутые столы и стулья, а когда собрались, Томас сказал, что теперь поведет
он. Но дальше ехали мы не очень долго, дождь лил все сильнее, по разбитому
покрытию пузырилась вода, а сумерки из-за паршивой погоды наступили раньше
обычного. Наконец Томас решил, что дальше он не поедет, а лучше нам заночевать —
но и это решение тоже оказалось не так-то легко выполнить, потому что он вел
машину в этой сплошной пелене дождя еще с час, разыскивая безопасное место, где
можно остановиться. Наконец, он съехал с дороги на какую-то не очень раскисшую
колею, отвел джип подальше и выключил фары. Дорогу, по которой мы ехали, отсюда
было почти не разглядеть, но зато и мы, наверное, оттуда были не видны. В
проклятом джипе впятером сидеть было просторно, а вот спать — не очень, в
результате мышцы у меня свело, и они ныли точно после тяжелой физической работы.
Проснулась я от того, что Томас толкнул меня в бок. Я вскинулась, в джипе слабо
светилась какая-то лампочка на панели, а снаружи было совсем темно.
— Автоколонна идет, — сказал он. — Хочешь посмотреть?
Я вылезла из машины. Господи, до чего же приятно пройтись по земле, даже
если под ногами и не совсем земля, а какое-то вязкое месиво. Дождь, правда,
прекратился, и вокруг стоял странный, острый, живой запах — запах земли, в
которой что-то происходит, постоянно, исподволь, незаметно для глаза.
Дорога больше не была черной — по ней медленно проплывали огни фар, они
отражались в лужах, дробились, до нас донесся глухой надсадный гул. Это была
здоровущая автоколонна — вереница груженых бронированных машин, она тянулась и
тянулась — всего я насчитала восемь грузовиков.
— Они редко бывают такими большими, — сказал Томас, незаметно возникший из
тьмы. — Обычно машины три-четыре, не больше. Они стараются проскочить за счет
скорости.
— Откуда ты знаешь?
Дело в том, что такие автоколонны редко заходили в город. Они разгружались
где-то на своих складах, то ли за городской чертой у старой тюрьмы, то ли около
военного аэродрома. А может, таких точек было несколько.
— Да я сам ходил с такой. Недолго, правда.
— Страшно было?
— Как когда, — честно ответил Томас. — А один раз нас подстрелили. Поэтому
я и съехал с дороги — лучше задержаться или сделать лишний крюк, но никому не
попадаться на глаза.
Я неуверенно кивнула. И раньше знала, что дорога опасна, но как-то не
задумывалась над этим. Томас не производил впечатления паникера — но он вел себя
более чем осторожно именно потому, что хорошо представлял себе, что тут
делается.
— Томас, — сказала я, — я тут говорила с одним драйвером. Знаешь, он
рассказывал какую-то странную историю. Про то, что их не пустили проехать через
какой-то город, и что там было какое-то зарево и вообще было странно... глупо
звучит, но, знаешь, он не из тех, у кого воображение богатое. А мы ведь
последнее время ничего не знаем о том, что вокруг творится. Просто никаких
известий не получаем.
Он помолчал. Автоколонна проехала, последние уходящие огни метнулись по
мокрой, разбитой дороге; по черной земле, которая поглощала любой свет —
втягивала в себя, не отпускала; по его лицу — на секунду четкие черты дрогнули,
поплыли, словно вода под ветром...
— В том, что их куда-то там не пропустили, — сказал он наконец, — нет
ничего странного. Их терпят, но не любят, драйверов. Они, знаешь, ребята
отчаянные — там только такие и держатся. Мало ли, что они там натворили. А что
касается того, что там все выглядело странно... понимаешь, вообще-то ходят
слухи, что с какими-то местами просто пропадает связь. Но, по-моему, это не
относится к крупным городам, а до мелочи ни у кого руки не доходят. А может, ему
просто померещилось... Не знаю.
Я вздохнула.
— Где мы вообще живем? — говорю. — Раньше было точно известно, что может
быть, а чего — нет. А теперь все готовы поверить во что угодно.
Томас пожал плечами. Может, он относился к тем рационального склада людям,
которые вообще предпочитают не забивать себе голову всякими глупостями.
— Пошли, — говорит, — теперь до утра ничего интересного не будет.
Мы вернулись к джипу, и я увидела, что от машины отделился темный силуэт.
Кому-то еще не спится.
— Эй! — негромко окликнул Томас.
— Это я, — откликнулась Кристина.
— Как твои дела? — спросил он. — Отошла немного?
Она устало сказала:
— Ага. Пока машина не едет, все в порядке. А может, завтра легче будет. Я
думаю, это дело привычки.
— Ну-ну, — неуверенно отозвался Томас. Кажется, он не верил в
приспособляемость.
— Нам еще долго ехать? — по-моему, и сама Кристина в эту приспособляемость
не очень-то верила.
— Если бы не было всяких посторонних факторов, — ответил он, — я бы сказал
— дня четыре. При условии, что мы не будем очень гнать, а будем щадить себя и
машину. Но, учитывая, что на дорогах творится... надо будет, кстати, радио
послушать.
Он нырнул на переднее сиденье и вылез, держа в охапке какую-то темную
массу, которая распалась на портативный приемник и пластиковый коврик. Развернул
коврик, устроился возле машины и врубил радио, правда, негромко. Оттуда
доносился треск, шипение, странные плывущие звуки, потом какой-то горячечный
голос, который кричал:
— А мне наплевать! Кто остался? Никого там не осталось! Дай мне два
самолета, по крайней мере! Ну, хоть один! Я эту заразу выжгу... — Голос
замутился, побледнел и ушел в сторону; опять раздался сухой треск атмосферных
разрядов, потом вдруг выплыл еще один голос, женский, бодрый до идиотизма:
— А сейчас для наших мужественных парней, которые рискуют жизнью на
дорогах, певица Ника Зарудная споет песню "Сегодня я с тобой, орел мой горный".
— С ума посходили, — пробормотал Томас, вырубил радио, которое уже начало
самозабвенно выводить:
Сегодня я с тобой, орел мой горный,
Сегодня я уже не буду гордой, —
и полез обратно в машину.
Кристина задумчиво поглядела ему вслед.
— Я его боюсь, — сказала она. — Как тебе удается с ним ладить?
Я честно сказала:
— Сама его боюсь. Но он, по-моему, ничего плохого не хочет. Просто себя так
держит.
— Мне тут неуютно, — говорит она. — Остальных я тоже не знаю.
— С остальными все понятно. Они-то как раз на виду. Игоря я давно уже знаю
— года два-три. Он хороший мальчик. Разумный, спокойный. Он с виду выглядит
слабым, но мне кажется, что это не так. Просто домашний мальчик, вот и все. А
Герка... я его самого не очень хорошо знаю, так, общие знакомые. Но, в общем,
таких людей тоже хватает. Он привык быть сильным... ему это очень важно, думаю.
А кто сейчас сильный? Вот он и мучается.
— Тяжело с ними... Ты-то как держишься?
— Да никак, — говорю. — Так, стараюсь не скандалить. И то, знаешь... Мы все
время друг у друга на виду. Уйти некуда. Отдохнуть от посторонних глаз негде.
Как тут убережешься?
— Вот все вы меня обвиняете, — сказала она с неожиданной горечью, — что я
негибкая. Что требую от людей слишком много. Вот они меня и не любят.
Ну чего от меня она хочет, бедняга?
— Кристинка, а кто кого сейчас любит? Кто сейчас согласится взять на себя
ответственность за другого человека? Сознательно, во всяком случае. Ты же
посмотри, во что мы все превратились!
А ведь и правда, думаю. Уж не знаю, каким нужно обладать героизмом, чтобы
решиться в наше время на какие-то прочные человеческие отношения... и что из
этого получится.
— Все мы, — говорю, — получаем то, что заслуживаем. Поспать не хочешь?
Я пошла внутрь. Там хоть тепло.
Может, ей хотелось еще поговорить — просто потому, что на самом деле мы
почти друг с другом не разговаривали — так, по необходимости. А о чем говорить —
жаловаться противно, хвастаться нечем...
На следующий день нас обстреляли.
До сих пор мне трудно восстановить последовательность событий. Все
произошло слишком уж быстро. Вспышки света я уловила боковым зрением, потом
раздался грохот и одновременно с ним — удар. Наш джип подскочил, пошел юзом,
каким-то образом Томас ухитрился его выправить, и тут раздался второй удар, от
которого машина съехала на обочину и перевернулась на бок. Да, видимо, так все и
было... Я сидела на заднем сиденье вместе с Игорем и Кристиной, каким-то чудом
мне удалось упереться руками и ногами в спинку переднего сиденья — сознание в
этом никакого участия не принимало. Я склонна полагать, что кричала, а может, и
кто-нибудь еще, не я одна, но этого я, ей-Богу, не помню. Потом, внезапно,
навалилась неподвижная ватная тишина... Мотор не работал. Наконец, Томас
спросил:
— Все живы?
Я отозвалась:
— Да, — но это была только я одна. Потом откликнулся Герка.
— Что там у тебя? — спросил Томас.
Подо мной что-то слабо зашевелилось. Игорь. Кристине, видно, было хуже
всего — она сидела у задней двери, на которую и пришелся основной удар.
— Так что там? — повторил он.
— Игорь жив. Кристина — не знаю.
— Нужно выбираться отсюда. И поскорее.
Наконец, ему удалось открыть свою дверь, и он вылез наружу. За ним вылез
Герка. Оба они были целы, только слегка потрепаны.
— Давай! — заорал Герка. — Выбирайся! Ты же мешаешь добраться до остальных.
Я начала толкать дверь, но ее заклинило. Вполне возможно, что в тоскливой
панике я просто дергала не ту ручку.
Вдвоем они навалились на заднюю дверь — это было не так уж легко, потому
что она открывалась в небо, — наконец, Герке удалось приоткрыть ее на
достаточную ширину, чтобы вытянуть меня за шиворот.
— Отойди подальше, — сказал Томас. — За машину.
Я отошла. Джип лежал себе на боку, и из него что-то вытекало. Мне это не
понравилось.
— Ребята, — говорю, — он, кажется, сейчас взорвется.
— Сам вижу, — сквозь зубы пробормотал Томас.
Они все еще возились у задней двери. Томас залез внутрь и, наконец,
появился, таща за собой оглушенного Игоря. Тут я уже пришла в себя настолько,
что сообразила, что им нужна помощь. Я перехватила Игоря и начала оттаскивать
его от машины, пока они выволакивали Кристину и все вещи, которые попадались им
под руку. Оказавшись за безопасным пригорком, я опустила Игоря на землю и
побежала обратно. Кристина лежала на асфальте у машины, лицо бледное, глаза
закрыты, нога неестественно вывернута. Я подхватила пару тюков, а Томас и Герка
— Кристину — и поволокли ее к тому же пригорку. Мы успели вовремя — относительно
вовремя, потому что раздался еще один удар, я зажмурилась, а когда открыла
глаза, машина пылала так, что в этом даже проглядывала какая-то нездешняя
красота — потрясающие сочетания красок! Горящие обломки летели в разные стороны.
Я лежала на холодной земле — в бок мне упирался какой-то тюк — и тупо размышляла
над тем, что фейерверк в прямом переводе означает "огненная работа", когда Томас
сбил меня с мысли.
— Ты поглядела, что с ней? — спросил он.
— Нет, — ответила я, потому что боялась ее осматривать — а вдруг то, что я
увижу, будет совсем невыносимо.
— Хоть знаешь, что надо делать?
— На зрачки посмотреть... кажется. Может, пульс...
— Во-первых, ей под голову нужно что-нибудь подложить.
Я стащила с себя куртку, свернула и положила Кристине под голову, потому
что рыться в тюках сил не было. Потом по очереди приподняла ей веки.
— Ну, что там?
— Зрачки, кажется, одинаковые, если это что-то значит. На свет реагируют.
— А нога?
— Томас, я боюсь.
Он вздохнул, опустился на колени и начал осторожно ощупывать ей ногу. Потом
сказал:
— Штаны надо резать.
— Что там?
— Перелом. Похоже на перелом.
— Интересно, — сказал Герка, — а где эти суки, которые в нас попали?
— Я вообще не думаю, что они подойдут, — ответил Томас. — Если бы они
хотели ограбить машину, они бы ее просто остановили. Наверное, мы напоролись на
какой-нибудь местный патруль, который засел где-то на высоте довольно далеко
отсюда и палит во все, что движется. Но уходить отсюда нужно поскорее.
— Как мы пойдем? Она не скоро оклемается. И малый — тоже.
— Нет, — говорит Томас. — Он скоро встанет. Это просто шок. А ее придется
нести, конечно.
В результате, они вытянули из тюка одеяло, положили на него Кристину и
поволокли ее и все наши уцелевшие пожитки. А я помогала Игорю — он действительно
пришел в себя довольно быстро. Идти-то, во всяком случае, чисто механически
переставлять ноги, он мог, но куда мы идем, и что происходит, соображал плохо и
все время жаловался, что его мутит. По-моему, это смахивало на сотрясение мозга.
Я и сама соображала неважно потому, что все произошло слишком быстро, и просто
тащилась, уходя все дальше от дороги, вслед за Геркой и Томасом. Томас сказал,
что карта сгорела в машине, но что он примерно представляет себе, где мы
находимся и куда нужно идти. Они взяли, несмотря на свою ношу, такой темп, что
мы с Игорем еле успевали, он все время спотыкался и цеплялся за меня, и у меня
тоже начали подгибаться ноги. Наконец, мы очутились в овраге — отсюда дорога
была не видна, а когда спустились на самое дно, то оказались со стороны шоссе
еще и защищены относительно крутым гребнем. Здесь, в овраге, кроме чахлого
кустарника, практически ничего не росло, лишь там, где прошли оползни, верхний
слой земли обнажился, открыв спутанные корни. По самому дну тек мутноватый
ручеек.
— Может, тут и остановимся? — сказал Герка.
— На время — да, — ответил Томас. — Передохнем.
— А потом куда? — слабо спросил Игорь. Он уже понемногу приходил в себя.
— Это зависит от того, что с ней.
— Томас, — вмешалась я. — Ему тоже нельзя двигаться. По крайней мере, пару
дней. У него, похоже, сотрясение.
— Отлично! — сказал Герка. — Просто великолепно!
— Никто же не виноват...
— Ладно, — говорит Томас, — все равно, пока не разберемся, что там у нее с
ногой, дальше двигаться не сможем. А там будем решать. Погляди-ка (это уже мне)
— вон в том мешке аптечка.
— Черт! — спохватился Герка. — А пакет этот дурацкий где?
— Во втором тюке. Надо бы его переложить понадежней.
— Может, вскроем заодно? — говорит он.
— Послушай, — ответил Томас, — если окажется, что с ними с обоими плохо, у
нас будет полно времени. Двинуться-то мы отсюда никуда не сможем. Потом
посмотрим.
Тут Кристина открыла глаза и начала стонать. Лучше бы она в себя не
приходила, бедняга, потому что Томас как раз присел осмотреть ее ногу. Он стащил
с нее брюки — их пришлось разрезать — и открыл миру ее острые коленки. Одна нога
была, как положено, — нормальная худущая нога, а вот другая стремит
...Поділитися у соцмережах
