Жанр: Фантастика
Река Хронос Заповедник для академиков
...я.
- Какое им дело до вашей биографии?
- Все просто. Алмазов чувствует, что игра пошла большая, но трусит. Это
естественно. Он же физику учил в реальном училище, а это немного. Там слово
"атом" не проходили. Ему надо мобилизовать заграничную агентуру, чтобы она
подтвердила, что игра стоит свеч, а заграничная агентура - это другой
департамент. Начинается большая игра, и в этой игре я должен быть чист.
Алмазов не станет рисковать с человеком, о котором могут сказать, что он
насильник, убийца.
- Убийца?
- А я не знаю, что случилось с Полиной! Я не знаю, нет ли среди нас
соперника Алмазова, который хочет сорвать переговоры! Может, даже
фашистского шпиона!
- Это кто же?
- Если бы я знал, я бы его отдал Алмазову. Потому что шутки шутками, но
речь идет о судьбе страны. Вы можете любить большевиков или их ненавидеть.
Но вы не можете быть равнодушной к народу - к детям, старикам, женщинам. Я
пошел на сделку с дьяволом ради спасения невинных!
Матя отставил ногу и закинул назад голову. Он видел себя героем. А
Лидочка казалась ему достойной его внимания особой. Взор его упал на Лиду и
затуманился.
Они стояли совсем близко - Лидочка чувствовала икрами кровать, Матя
прижался спиной к платяному шкафу - между ними оставалось от силы
сантиметров двадцать.
Матя положил руки на плечи Лидочке - она ожидала этого жеста. Теперь
главное было собрать все силы, чтобы в решающий момент рвануться в сторону.
- Я клянусь, - сказал Матя... он перевел дух, сглотнул слюну. - Я
клянусь, что у меня чистые намерения и чистые руки... Судьба мира... - он
горько усмехнулся - глаза Мати были совсем близко от Лидочкиных глаз. Он
меня сейчас поцелует... это еще не так страшно, это даже приятно, но
главное - ускользнуть потом. Теплые, узкие ладони Мати начали спускаться с
плеч по спине и притом притягивать Лидочку к Мате. Положение становились
угрожающим. Как хорошо, если ты не убийца, подумала Лидочка. - Судьба мира
зависит оттого, удовлетворит ли комиссара Алмазова мой моральный облик. Вы
представляете? - Лидочка успела отклонить лицо, и поцелуй пришелся в щеку.
- Именно сейчас, - шептал Матя, - именно в этот трагический момент...
- Ну уж - моральный облик, - сказала Лидочка. - Вы же боитесь, что
Алмазов узнает, что вы были в поезде Троцкого.
И она осеклась. Потому что не могла этого знать и не могла узнать этого
ни от кого, кроме Полины!
Объятия Мати, такие нежные, на мгновение ослабли - Лидочка рванулась в
сторону двери.
- Я никому не скажу! - пискнула она, потому что Матя, бормоча невнятно,
будто гудя, рванулся к ней, и в этом движении была настоящая опасность -
ему не понадобилось и секунды, чтобы перейти от ласк к угрозе. Лидочка
дотянулась до двери и потянула ее на себя, но ручка застряла, не
поддавалась; только в самые страшные моменты сна ручка в двери - обычная
ручка - заедает, словно сообщник Мати держит ее с той стороны.
А Матя дотянулся до Лиды, схватил сзади за шею и стал тянуть на себя,
чтобы она не открыла дверь.
Лида держалась за дверь, точно за соломинку, чтобы ее не поглотило море,
- оказалось, что у нее цепкие руки, Матя был вдвое ее выше и вдесятеро
сильнее, но еще несколько секунд Лидочка держалась за ручку двери: воздух
кончился, в глазах пошли круги, она отпустила дверь...
Марта, которая, оказывается, нажимала на ручку с той стороны двери и
потому не могла войти сама и не давала выйти Лидочке, широко распахнула
дверь, и фигуры Мати и Лидочки показались ей сомкнутыми в пароксизме любви.
И она крикнула:
- Простите, простите, я не хотела! Продолжайте, товарищи!
И она захлопнула дверь.
Но, к счастью, Матя не сошел с ума. Он отбросил Лидочку - она упала на
кровать Марты, - кинулся к двери, раскрыл ее и побежал прочь по коридору.
- Прости! - повторяла Марта, вбегая в комнату, - я тебе все испортила.
Лидочка часто дышала, пыталась массировать себе горло, сил не было, она
даже не могла подняться с чужой постели. Марта склонилась над ней.
- Тебе воды дать? Он такой грубый, да? Мне с самого начала он показался
очень грубым.
Лидочка начала кашлять, и Марта, схватив стакан, помчалась за водой. Она
торопилась так, что половину воды по дороге разлила.
- А он тебе нравится как мужчина? - спросила она от двери, вернувшись с
водой. - Мне он сначала понравился, но я от него отказалась, как только
увидела, что ты заинтересована.
Но Марта, к счастью, не умела долго думать о чужих проблемах - у нее
хватало своих.
- Если бы ты могла себе представить, кто мне сегодня нравится, ты бы
лопнула от зависти, - сказала она.
Лидочка подошла к зеркалу, причесалась. Надо было идти к
Александрийскому, он уже, наверное, ждет.
Интересно, что он думает о радиационной бомбе?
- ...А я его спросила: а как же она? - говорила между тем Марта, и
Лидочка поняла, что упустила начало фразы. - А он сказал, чтобы я не
беспокоилась. Но я еще тысячу раз подумаю, прежде чем скажу ему "да". Я же
тоже человек, я понимаю, что для нее это может быть трагедия - она
согласилась на все ради артистической карьеры. И тут он встречает меня. Я
понимаю, что это решение далось ему нелегко - при его положении, нет, я еще
тысячу раз подумаю. Потому что если Крафт узнает - а ты же знаешь этих
доброжелателей, - то он меня убьет. И будет прав. Но так трудно приказать
сердцу... ты что скажешь?
- Как будто мое мнение что-нибудь изменит.
- Изменит, я клянусь тебе, что буду следовать ему!
Марта оттеснила Лидочку от зеркала и, достав из шкатулки щипчики,
принялась выщипывать брови.
- Ты имела в виду Алмазова?
- А разве я тебе не сказала?
- Мне все равно, с кем ты спишь, - только делай это так, чтобы мне не
мешать.
Лидочка направилась к двери.
- Ты мне ничего не сказала! - крикнула вслед Марта. - Я же качаюсь на
душевных качелях!
Лидочка сбежала по лестнице, миновала прихожую, в биллиардной сидела
Альбиночка. Она сидела на диване, на котором умер философ Соловьев, поджав
под себя ноги и прижимая к груди довольно большую дамскую сумку.
Остановившимися глазами Альбина смотрела в окно на струи дождя.
- Альбина, - сказала от двери Лидочка. - Я же просила вас ничего не
говорить!
- Что? Кому? - Глаза у Альбины были слишком велики, и от этого она
казалась каким-то ночным животным. Лидочка видела картинку, изображавшую
лемура "лори". Только у лемура была короткая шерсть, а голова Альбиночки
была покрыта копной пышных кудрей.
- Про Полину!
- Какая Полина? Не кричите, пожалуйста.
- Вчера вы слышали наш разговор с Полиной. В туалетной.
- Я не хотела! Честное слово, я не хотела, а он стал меня допрашивать. Вы
не представляете, как он любит допрашивать, он меня все время допрашивает.
- Он спросил?
- Он стал меня допрашивать, почему я так долго была в туалетной, с кем я
встречалась, с кем говорила, Лидочка, дорогая, не сердитесь - у меня, кроме
вас, никого нет, даже слово некому сказать, а вы меня презираете. Я ничего
про кастрюлю не сказала, только про Шавло, только про Шавло!
- Может быть, Полину из-за ваших слов убили, - сказала Лидочка, которая,
как обнаружилось в тот день, еще не научилась быть снисходительной и
терпимой.
- Ой! - Альбина подняла руки с зажатой в них сумкой так неловко, что
сумка перевернулась и из нее выпал черный блестящий револьвер. Ударом грома
он стукнулся об пол и поехал по паркету под биллиард.
Альбина в ужасе замерла.
Первым движением Лидочки было поднять револьвер и вернуть Альбине. Но для
этого ей надо было обогнуть биллиардный стол или проползти под ним.
Лидочка понимала, что Альбина сейчас ничего сделать не в состоянии. Она
за пределами страха. Но Лида не успела исполнить свое намерение. Она спиной
почувствовала опасность.
Ухватившись пальцами за край биллиардного стола, она обернулась. В двери
остановился Алмазов. Он был холоден и деловит.
- Я тебя ищу, - сказал он Альбине, не замечая Лидочку.
- Я сейчас. - Альбина открыла глаза.
- Тебе помочь? Ты плохо себя чувствуешь? - спросил Алмазов тоном
человека, спешащего, но знающего, что некий набор слов по правилам игры
следует произнести.
- Нет, все хорошо. - Альбина, будто проснувшись, поднесла тонкие руки к
вискам, вонзила длинные, с яркокрасными ногтями пальцы в волосы и сильно
потянула их назад так, что глаза стали китайскими, а лицо усохло. Потом она
выдернула пальцы, запутавшиеся в волосах, чуть не вырвав с корнем пряди,
проснулась и лихорадочно, как в бреду, сказала Лиде: - Я так на вас
надеюсь!
- Что? - спросил сразу Алмазов. - Что это означает?
- Я все сделаю, - сказала Лида, будто не слышала Алмазова.
Стуча каблучками, Альбина пробежала через биллиардную и послушно замерла
собачонкой у ног Алмазова.
- Пошли? - сказала она.
Алмазов крепко взял Альбину под руку и вывел из биллиардной. Лидочка
выглянула за ними вслед.
Они не оборачивались - широкий, кривоногий, крепкий Алмазов и тростиночка
Альбина, еле достающая ему до плеча. Они быстро и деловито шли вверх по
лестнице. Ванюша Окрошко с другом сбегали с лестницы им навстречу и
остановились у медведя с подносом.
- Одну партию, - сказал Ванюша.
Лиду охватила паника.
- Подождите! - крикнула она молодым людям, шагнула назад в биллиардную и
захлопнула за собой дверь. Тут же полезла под биллиард. Револьвер, тяжелый,
черный, блестящий, спокойно дожидался Лиду.
Она схватила его, вылезла, держа за рукоять, - а куда теперь его
спрятать?
Дверь осторожно приоткрылась. Заглянул Ванюша:
- Что-нибудь случилось? Надо помочь?
Лидочка стояла, заложив руки с револьвером за спину.
- Я же попросила подождать, - сказала она. - У меня разорвался чулок.
Ванюшин взгляд метнулся вниз к чулкам.
- Ваня! - прикрикнула на него Лидочка. - Закройте дверь!
Дверь закрылась. Оставить револьвер здесь? Спрятать под диван? Чтобы
через десять минут пришла какая-нибудь рыжая горничная? Нет, надо его
вынести!
Лидочка решительно расстегнула пуговки блузки и сунула пистолет себе под
мышку. Прижала локтем - и решительно пошла к двери.
Ванюша и его друг ждали. По их взглядам Лидочка поняла, что забыла
застегнуть блузку.
- Идите, играйте, - приказала Лидочка молодым людям.
Те послушно направились к дверям биллиардной, не смея оглянуться, хотя по
спинам было видно, как им хочется это сделать.
А Лидочка побежала к Александрийскому, боясь больше всего, что револьвер
такой тяжелый и скользкий; сейчас он выстрелит, сбежится народ, и ее
арестуют за стрельбу из револьвера в уполномоченного ОГПУ, что, без
сомнения, и совершенно справедливо будет приравнено к террору.
Однако револьвер вел себя этично, он так и не выстрелил до самой комнаты
Александрийского.
Александрийский же, истерзанный нетерпением, встретил Лиду не в своей
комнате, а в коридоре, где сидел в кресле, накрыв острые колени пледом.
Клетчатая кепка нависла над его тонким горбатым носом, и оттого профессор
был похож на постаревшего Шерпока Холмса. о чем он и сам подозревал, иначе
зачем ему было сосать черный карандаш, словно курительную трубку.
- Ватсон! - воскликнул он скрипучим голосом, увидев семенящую по коридору
Лидочку. - Что с вами? Кто вас терзал?
Лидочка потянулась застегнуть блузку, но револьвер угрожающе скользнул
вниз, и Лидочке пришлось бесстыже сунуть левую руку за пазуху и вытащить
револьвер. Рука ее дрожала не так от страха, как от неловкости ситуации, а
профессор закрылся ладонью от направленного на него ствола и воскликнул:
- Господи, еще этого не хватало!
- Простите, - вымолвила наконец Лидочка. - Я не хотела.
- Если не хотели, то не цельтесь в меня!
Лида сделала шаг вперед, уронила револьвер на колени Александрийскому, с
облегчением отошла назад и стала застегивать пуговки на блузке.
Александрийский взялся было за револьвер, хотел поднять, но вместо этого
совершил странное и сложное движение ногами, задрал край пледа, сунул
револьвер туда и придал острому морщинистому лицу игриво-идиотский вид
старого сатира.
- Как вам гулялось, мадемуазель? - спросил он.
Лидочка глядела на эту процедуру обалдевшим взором, но тут ее ласково
тронули за талию, и мужской голос произнес:
- Простите.
Оказывается, сзади приблизился престарелый астроном Глазенап. Он покачал
сиреневым венчиком кудрей, окружавшим смуглую лысину, и сказал:
- Павел, я могу дать голову на отсечение, что знаю твою тайну.
- Тайну?
- Я знаю, что ты спрятал под плед, когда меня увидел.
- Что? - вопрос дался Александрийскому с трудом.
- Я не могу сказать этого при девушке, - рассмеялся Глазенап, обернулся и
с удивлением уперся выцветшими, утонувшими в черепашьей коже глазками в ее
почти обнаженную грудь. - Нет, не могу, - повторил он и засеменил дальше к
лестнице. Остановился, не дойдя трех шагов до лестницы, и зашелся в хохоте.
- Опасно! - закричал он, - опасно так стоять перед Павлом
Александрийским, милая девушка! У него там под пледом... там, там - вы не
поверите - револьвер!
Лидочка даже ахнула. Пронзительный голос Глазенапа разносился по всему
дому.
- Что ты несешь! - крикнул Александрийский.
- Я в переносном смысле, - захохотал Глазенап и, согнувшись от хохота,
стал подниматься по лестнице. - Я в переносном смысле, чтобы не испугать
девушку. Ах ты, старый греховодник!
- Так меня пугать нельзя, - сказал Александрийский, - Я умру раньше, чем
собирался... - Он прикрыл глаза и медленно дышал, Лидочка поглядела в окно.
День, хоть и приблизился к половине, был таким же серым и полутемным.
Лидочка представила себе, какой толщины тучи нависли над Москвой - может,
уже никогда не будет солнца?
- Я должен признаться, - сказал Александрийский тихо, - что я ждал вас с
докладом о происходящих событиях. Но не в таком виде.
Он хрипло засмеялся.
- У меня важные новости, - сказала Лидочка.
- Подозреваю. И очень заинтригован. Давайте заглянем ко мне в комнату, с
меня хватит одного Глазенапа.
Профессор медленно поднялся, Лидочка помогла ему.
- Такая погода на меня плохо действует, - сказал он, словно прося
прощения за немощь. - Раньше я не подозревал, что погода может на меня
влиять. Погода была сама по себе, а я сам по себе.
В комнате Александрийский попросил Лидочку закрыть дверь на щеколду,
потом прошел с револьвером в руках к горящей настольной лампе и, надев
очки, начал разглядывать оружие.
- Это револьвер Алмазова, - сказала Лидочка. - Я так думаю.
- Я и без вас знаю. Глядите.
Лидочка подошла к профессору и заглянула через плечо. Сбоку к револьверу
была приделана серебряная табличка с гравированной надписью: "Отважному
борцу за чистоту Революции Я. Алмазову - Ф. Дзержинский. 12.12.1922 г.".
- Зачем вы отняли у чекиста именной наган? - спросил Александрийский.
- Это Альбина, - сказала Лидочка.
- Тогда садитесь и рассказывайте.
Глава седьмая
Пока Лидочка рассказывала. Александрийский чертил на большом листе бумаги
каракули. Он почти не перебивал, и Лидочке снова показалось, что старику
приятно участвовать в столь драматических событиях, потому что участие в
них наполняет его жизнь и даже продлевает ее.
- Итак, - сказал он, все выслушав и продолжая рисовать. - У нас с вами
есть пистолет, который, по моему разумению, не имеет никакого отношения к
событиям. Не имеет?
- А если Полину убил Алмазов?
- Думаю все же, что он ее не убивал. Если ее вообще кто-нибудь убивал.
Зачем, скажите, Алмазову было бросаться с обыском к ней домой?
Тут же Лидочка вспомнила о медальоне, который, не желая того,
узурпировала. Может, пришло время рассказать профессору о приключениях с
кастрюлей?
Но профессор перебил ход ее мыслей.
- В любом случае револьвер надо будет вернуть владельцу,- сказал
Александрийский.
- Кому?
- Алмазову.
- Но мне его дала Альбина.
- Лидочка, что вы говорите! Вы представляете, какими несчастьями не
только для Альбины, но и для всех, кто окружает Алмазова, обернется пропажа
револьвера? А если Альбина намерена пустить его в дело? Нет, нет, мы
обязаны возвратить револьвер владельцу, иначе небо свалится на землю -
перепуганный чекист подобен стаду диких буйволов. Интересно, что делают с
чекистами, которые теряют револьверы Дзержинского? Наверное, их распинают
на Лубянке.
- Но как возвратить? Я же не могу подойти к нему и сказать-вы тут одну
штучку потеряли.
- Оригинально, Я представляю картинку! Нет, вы должны спрятать револьвер
и сообщить Альбине, где он лежит. Но перед этим обязательно взять с Альбины
слово, что она не пристрелит чекиста. История учит, вы ей передайте это,
пожалуйста,- что еще никто ничего не добился, стреляя в негодяев. Они
неистребимы, как головы Горгоны,- их можно убить только вместе с системой,
которая их породила. Но боюсь, что это дело для наших внуков...
Александрийский перестал рисовать и взял револьвер в руки. Склонив набок
голову, он любовался табличкой с выгравированной надписью,
- Ни в коем случае не передавайте револьвер Альбине из рук в руки...
Добро бы обыкновенная пушка, а то - реликвия великой эпохи! Если в
ближайшие годы твоего Алмазова не пустят в расход, этот ревнаган станет
экспонатом музея Революции.
Александрийский подошел к платяному шкафу и положил револьвер на него.
- Мы с Конан Дойлем считаем, что улики должны лежать на виду - тогда их
никто не видит,- сказал он.
- А мы не возьмем его с собой?
- Сначала надо отыскать безопасное место.
- Я хотела вам сказать, что ко мне приходил Матя... Матвей Ипполитович.
- А этому что было нужно? - Александрийский сразу подобрался, словно кот,
увидевший птичку.
- Он искал Полину.
- Как так искал?
- Он сказал, что не видел ее с ночи.
- А зачем она ему понадобилась? - Александрийский агрессивно наступал на
Лиду, словно она была в чем-то виновата.
- Она его шантажировала, она требовала, чтобы он на ней женился, дал свою
фамилию, помог устроиться...
- Бред и неправда. Она бы не посмела. Он ее убил, а теперь ищет
оправданий.
- А если он ее не убивал? Он сказал, что ходил к ней во флигель, но
увидел там Алмазова.
- А чем она его запугивала?
- Что расскажет про тот случай... когда он участвовал в насилии.
- Этим вашего Матю не испугать, - отмахнулся Александрийский. - Такой
грех молодости только красит его в глазах Алмазова.
- Я ему то же самое сказала.
- Надо было промолчать. С убийцами следует вести себя осторожнее.
- Вы правы. Он оказался очень нервным.
- Что еще?
- Я сказала, что знаю о поезде Троцкого!
- Вот! Именно! - Александрийский обрадовался так, словно уже разоблачил
убийцу.- В самое больное место! Я же говорил, что ему плевать на насилия и
убийства - но Троцкий! Троцкий, предатель партии и Марксизма, наш главный
соперник и враг - тут уж не до супербомбы - от такого Мати мы побежим как
от Зачумленного! Ясно, он боялся именно этого. И Полину ухлопал из-за
этого. И вас задушит из-за этого... Что молчите? Он вас душил? Ну
признавайтесь, он забыл о вашей несказанной красоте и начал откручивать вам
головку или сразу в сердце ножик? А? Почему молчите?
- Марта вошла в комнату, и он не успел меня задушить.
- Вот именно! - профессор зашелся в вольтеровском смехе.
- Павел Андреевич. - Лидочке было вовсе не смешно. - Вы забываете, что он
мог меня в самом деле убить!
- Вы живы! Остальное - лирика, сентиментальная литература. Главное -
Шавло фактически признался в убийстве Полины. Как только Алмазов узнает,
что Шавло так замаран, он побежит от него, как черт от ладана!
- Но ведь речь идет о супербомбе, о спасении нашего Союза от фашизма!
- Супербомба - дело завтрашнее, дело непонятное и рискованное. А Шавло -
сегодняшняя угроза. Ты увидишь, как Алмазов от него отвернется. Вот и
замечательно. Это и требовалось доказать...
Раздался отдаленный удар гонга.
- Обед, - со значением сказал профессор. - Теперь можем со спокойным
сердцем и за супчик!
Следующий удар раздался куда ближе-президент Филиппов шел по коридору и
бил восточной колотушкой в старинный и тоже восточный гонг.
- Но если Полина мертвая, кто же скажет Алмазову, что Матя служил в
охране Троцкого?
Вопрос застал профессора у самой двери. Вопрос вонзился в спину, как
копье. Профессор ослаб в коленях, его лицо вмиг побелело. Он приоткрыл рот,
словно рыба.
- Лекарство? - спросила Лидочка. - Где лекарство?
- Господи, - отмахнулся профессор, - Вы ничего не понимаете, Я ведь не
умею доносить!
- На кого доносить? - не поняла Лидочка.
- На Матвея. Надо срочно донести на Матвея Алмазову. Что он служил в
охране Троцкого. Иначе всем будет плохо.
- Павел Андреевич, ну что вы говорите! Я же тоже не умею доносить.
- Или вы доносите, или происходит всемирное бедствие! - закричал
профессор.
- Тише, тише, вам же нельзя так волноваться..
- А ему можно? Ему можно убивать людей?
- Никто еще ничего не знает.
- Он убил единственную свидетельницу!
- Но можно найти документы, найти других людей, которые там служили...
- Вы думаете, их еще не расстреляли? Не сослали куда Макар телят не
гонял? Где вы их будете искать? Вы понимаете, что к тому времени ваш Матя
будет недосягаем. Машина начнет крутиться, найдутся люди и деньги - и мы
сделаем эту бомбу. Я знаю, что мы сделаем, У нас есть такие головы, такие
головы... и они хотят работать и их нетрудно убедить в том, что они спасают
родину.
Александрийский мелко и часто откашлялся. Он продолжал;
- Талантливым, бесстыжим и наглым Матей руководили тщеславие и страх. Он
хочет быть великим изобретателем атомной бомбы и в то же время трясется в
ужасе оттого, что станется с ним, если этот великий - а это воистину
великий план - провалится. Тогда через год или два вспомнят, что он жил в
Италии и даже носил гитлеровские усики. Для него бомба - спасение! Ради нее
он пойдет на все...
Гонг прозвучал где-то вдалеке. Значит, президент уже окончил обход и
отправился в столовую.
- Пойдем, пойдем, - сказал Александрийский. - Пока мы живы, есть надежда.
Где моя трость? По дороге мы с вами должны отыскать укрытие для револьвера.
- Мы его не будем брать с собой?
- Ни в коем случае? Любая случайность может быть губительна. Мы не знаем
- а вдруг в коридорах уже обыскивают прохожих.
Лидочка поежилась - раньше, когда она таскала револьвер под мышкой или
лазила за ним под биллиард, в том был элемент игры, а в игре всегда можно
сказать: я с вами больше не играю, и пойти домой. А слова Александрийского
звучали предупреждением - никто с тобой играть не намерен.
Профессор почувствовал, какое впечатление произвели его слова на молодую
спутницу, дотронулся до рукава блузки и сказал:
- Считайте, что я пошугил. Но не забывайте об осторожности. Разрешите, я
зас возьму под руку? Учтите, что у нас с вами платонический роман - в иной
вид романа никто не поверит.
- А жаль, - искренне сказала Лидочка.
- Это лучший комплимент, который я получал за последние месяцы, - сказал
профессор. - Вперед!
В столовой Альбины не было. Алмазов, мрачный, как туча, сидел в
одиночестве и никто не смел к нему приблизиться.
- Внимательно следите за всеми подозреваемыми. Два глаза хорошо, четыре
лучше, - успел сказать Александрийский, прежде чем они разошлись к своим
местам. - После обеда встречаемся у медведя!..
- Иваницкая! - сказал Филиппов убитым голосом. - Я буду вынужден!..
Прежде чем сесть на свое место, Лидочка подошла к президенту и,
наклонившись к его уху, прошепталаз
- Вы мне надоели!
- Как? - сказал президент вслух. Но Лидочка уже шла к себе.
Матя сидел за столом.
Лидочка не сразу его увидела - он сидел не на своем месте, почему-то он
оказался рядом с Максимом Исаевичем, он оживленно с ним беседовал. Лидочка
сразу перестала слышать, о чем щебечет Марта, она уловила тот момент, когда
Матя поймал взгляд Алмазова и в ответ на его кивок склонил голову. Лидочка
посмотрела на Александрийского - тот подмигнул ей - он тоже видел немой
разговор Алмазова и Мати.
- Сегодня на второе рыбные котлеты. Обожаю рыбные котлеты, - сообщила
Марта. - Мы до революции жили в Таганроге, тогда еще не было карточек, ты
не представляешь, сколько там было разной рыбы. И куда это все подевалось?
Алмазов поднялся и, не доев котлету, пошел к выходу. Президент сорвался
со своего места и поспешил следом, но был от двери возвращен на место. На
Лидочку он не глядел. Матя продолжал сидеть. Принесли котлеты, Котлеты были
вялыми, они разваливались под нажимом вилки.
- Ты совсем не ешь, - сказала Марта, мгновенно смолотившая свою порцию.
- Возьми, - сказала Лидочка. - Я котлеты не трогала.
Матя поднялся и пошел к двери.
Лидочка поглядела на Александрийского. Тот отрицательно покачал головой.
Он был прав - если Лидочка сейчас выбежит в пустую гостиную, она неизбежно
привлечет к себе внимание Алмазова и Мати.
Чем бы заняться? Лидочка подвинула к себе компот. Он был совсем несладкий
и чуть теплый. Первые из обедающих стали подниматься и потянулись к выходу,
- Они здесь воруют просто ужасно, - сказала Марта. - Еще два года назад
здесь был такой компот, что ложка стояла, ты представляешь?
Поднялся Александрийский, Глазенап увидел его, стал быстро говорить и сам
смеялся. Александрийский вежливо и тонко улыбался. Потом пошел к двери. Ему
снова пришлось задержаться - его окликнул незнакомый Лидочке господин,
сидевший за столом академиков. Видно, недавно появился.
Александрийский разговаривал с ним. Лидочка поднялась и вышла в гостиную.
Ни Мати, ни Алмазова там не было.
Возле вешалки она увидела растоптанный комочек желтой глины. В такой
глине были измазаны башмаки Мати. Лидочка подняла кусочек. Он был почти
сухой.
- Что обнаружил доктор Ватсон? - спросил, подходя, Александрийский.
- Я хотела бы узнать, - сказала Лида, - где наш подозреваемый наступил в
эту глину?
- Здесь нет никакой тайны. С таким же успехом эта глина могла попасть
сюда с моих галош, - сказал Александрийский. - Куча этой глины лежит по
дороге к тригонометрическому знаку. Когда мы ходили туда вчера вечером, я
наступил в эту грязь. И, наверное, не я один.
- Да, не о
...Поділитися у соцмережах
