Жанр: Фантастика
Река Хронос Заповедник для академиков
...сти.
- Спокойной ночи, - прощебетала вслед ей Альбиночка.
Глава третья
Утром Лидочка с трудом проснулась - за окном была такая дождливая мгла,
такая полутемная безнадежность, словно дом оказался на дне аквариума,
полного мутной воды.
Марта уже поднялась и приводила перед зеркалом в порядок прическу. В
комнате пахло одеколоном "Ландыш". Лидочка потянулась - кровать отчаянно
заскрипела. Марта резко обернулась:
- Ты меня испугала! Как себя чувствуешь?
Лидочка попыталась сесть - все тело ломило.
- Меня, по-моему, всю ночь палками били.
- А ты больше с физиками гуляй! Я удивлюсь, если ты не простудишься, -
сказала Марта. - Давай, вставай, скорей беги в умывалку. А то там очередь,
наверное, а гонг зазвенит - опоздаешь. Филиппов тебя уморит воспитательными
беседами.
- А я их не буду слушать.
- Значит, ты никуда не годная общественница. А ты знаешь, что у нас
делают с никуда не годными общественницами? Их отправляют на перевоспитание
трудом. Я знаю, что президент нашей республики уже разработал систему
трудовых наказаний - опоздавшие ко второму удару гонга сегодня направляются
на сбор опавших листьев. Под дождем.
- Откуда ты все это узнала?
- Я уже была в умывалке, все новости узнала, все сенсации.
- Даже сенсации?
Лидочка встала с постели и ее повело - так трещала голова. Она ухватилась
за спинку кровати.
- У тебя очень красивые ноги. - Марта критически осмотрела Лидочку.
Ночная рубашка была ей коротка, и Лидочке стало неловко, что ее так
рассматривают.
- Хороши по форме и щиколотки узкие - знаешь, я очень люблю, когда у
девушек узкие щиколотки. А вот грудь маловата.
Не выпуская расчески и продолжая лениво расчесывать кудри, Марта кошечкой
поднялась с табурета, подошла к Лидочке и поцеловала ее в щеку.
- И щека у тебя пушистенькая. На месте мужиков я бы на тебя бросалась,
как тигра.
- Не дай бог, - рассмеялась Лидочка. Она взяла со спинки кровати свой
халатик.
- Ты не знаешь главной сенсации, - сказала Марта, возвращаясь к зеркалу,
- сегодня ночью ктото взломал дверь в погреб. Знаешь погреб по дороге к
вышке, ну тот самый!
- И что?
- Больше ничего неизвестно.
- А в погребе что-нибудь лежит?
- В погребе пусто - какие-то доски, но ничего ценного. Замок сломали, а в
воде, там вода, нашли спички - видно, они уронили спички и не смогли зажечь
свечу.
- Кто они?
- Почти наверняка мальчишки из деревни.
- Здесь есть деревня?
- Это условное название - деревня Узкое. Я тебе потом покажу, пойдем
гулять и покажу - это флигеля для слуг и несколько домов - там жила
прислуга. Это в сторону Ясенева, напротив конюшни.
Ударил гонг.
- Да беги же! - закричала Марта, подталкивая Лиду к двери. - Даже мыться
не надо - пописай и сразу в столовую. Если не хочешь под дождем листья
собирать.
- Не хочу, - сказала Лида и побежала в туалетную комнату. Там, к счастью,
никого не было. Все уже ушли в столовую.
Кто-то залез в погреб. Лидочка знала, что это была подавальщица или ее
сообщники. У нее здесь есть сообщники? Наверное, это сама графиня
Трубецкая, которая пытается отыскать свои драгоценности. Разве так не
бывает?
Приведя себя в порядок, Лидочка побежала обратно в комнату. Марты уже не
было - она ушла в столовую. Лидочка натянула юбку и фуфайку - в доме было
прохладно.
Верный Ванюша-рабфаковец - как она могла забыть о его существовании -
ждал ее у входа в столовую, не входил, хотя уже прогремел второй гонг. Все
сидели за столами, мрачная погода и темное утро подействовали на всех так
уныло, что никто не стал хлопать в ладоши и изображать общественное
осуждение опоздавшим. Лидочка с Ванюшей прошли к своим местам, и тогда
президент Санузии поднялся во весь свой микроскопический росточек и натужно
воскликнул:
- Объявляю свою президентскую волю! Опоздавшие к завтраку, среди которых
есть Иваницкая, опоздавшая уже дважды, отправляются на сбор листьев в
парке. - Все, кто посчитает решение президента справедливым, прошу поднять
руки.
Над столами поднялось несколько рук. Другие ели кашу, которую разносила
пожилая, незнакомая Лиде подавальщица.
- Дружнее! - завопил президент Филиппов.
"Кто же его вырастил? - думала Лидочка. - Кого он приговаривал и
расстреливал раньше?"
Дружнее осуждение не получалось. Тем более что тут же случился казус,
потому что дверь снова отворилась и, оживленно беседуя, вошли Алмазов с
Альбиной, а за ними румяный старичок-астроном Глазенап.
Лидочке так хотелось подсказать президенту: "Ну давайте, посылайте их на
сбор листьев под дождем, я согласна идти с ними!". Но президент сделал
замкнутое на замочек личико и отвернулся от вошедших, которые прошли к
своим местам, раскланиваясь и здороваясь.
Но тут не выдержал Ванюша.
- Почему же вы молчите, товарищ Филиппов! - закричал он петушиным
голосом. Голос сорвался, Ванюша закашлялся. - Почему же вы товарищей из
ОГПУ под дождь в грязи копаться не выгоняете? Нет, вы не отворачивайтесь.
Чем они лучше нас?
Поднялся сразу шум, словно все ждали, чтобы кричать и стучать чашками, -
будто все хотели скандала и вот - получили!
- Я не позволю! - вопил махонький Филиппов. - Я не позволю подрывать
авторитет моего поста! Меня утвердила общественность санатория, и я сам
решаю, кого наказывать, а кого благодарить.
- Вы еще не ячейка! - завелась Марта Крафт. - Вас сюда не для репрессий
прислали!
- Я президент!
- Вчера президент, а сегодня мы вас переизберем!
В зал вошел Борис Пастернак, ничего не понял в этом хаосе. Усаживаясь,
отыскал глазами Лидочку, кивнул ей и поднял брови, будто спрашивая, что
происходит.
Постепенно шум утих, правда, пришлось вмешаться самому Николаю Ивановичу
Вавилову, который призвал не терять чувство юмора и как можно больше
заниматься физическими упражнениями на свежем воздухе. Алмазов смотрел в
тарелку.
Каша была с комками, но чай крепкий, к нему дали пончик. Лида
почувствовала, что не наелась. Голова прошла. Марта говорила в ухо, что
Филиппова давно уже надо гнать, но у него рука в президиуме.
Потом Лидочка взяла свой стакан и пошла в буфетную - аппендикс между
залом и кухней, где на столе стоял большой трехведерный самовар и мирно
пыхтел. Она подождала, пока подавальщица наполнит заварочный чайник.
- Скажите, - спросила Лидочка, - а где вчерашняя женщина, которая нас
обслуживала?
- Полина? - спросила подавальщица. - Так сегодня не ее смена. Она завтра
будет.
- Вы ее сегодня видели? - спросила Лидочка.
- А вам чего?
- Она мне обещала мяты дать, - сказала Лидочка.
Позавтракав, отдыхающие расходились из столовой. Матя подошел к Лидочке и
сказал:
- Не обращайте внимания. Если хотите, я с ним поговорю.
- Ничего, - сказала Лидочка, - я сама с ним поговорю,
- Я буду в библиотеке, - сказал Матя, - если вам будет скучно, приходите.
Лидочка вышла в гостиную. В большом алькове висела картина, изображавшая
красивую девушку, склонявшуюся к источнику. Ванюша, который шел за
Лидочкой, сообщил ей тут же, что, по преданию, это возлюбленная князя
Трубецкого, которую по приказу Петра Первого заковали в цепи в подвале
дворца.
- При чем тут Петр Первый? - строго спросила Лидочка.
- Вот именно, - Ванюша был склонен заранее соглашаться с любой мудростью,
которую подарят человечеству уста Лидочки. - Он ее туда отправил за измену
старому князю с одним иностранцем.
Походкой Наполеона, спешащего к Аустерлицу, в гостиную ворвался президент
Филиппов. Он повел тяжелым носом и вынюхал невольно замерших у роковой
картины нарушителей.
- Вот вас мне и надо, - сообщил он. - Будем трудиться или хотим
уклоняться?
Лидочка поглядела сверху на его высушенный, обтянутый пергаментом лобик и
поняла, что с таким Наполеоном надо обращаться решительно, как то делал
герцог Веллингтон.
- Никуда мы не пойдем, - сказала Лидочка.
- Отлично, - сразу согласился президент, будто именно такой ответ входил
в его планы.
- Мы приехали отдыхать, - сказала Лидочка. - Мы приехали на отдых после
ударной работы.
- Вот именно, - сказал Ванюша. - Я могу показать мою книжку ударника.
- Не надо, - сказал президент, сверля Лидочку отчаянными голубыми
глазками. - У меня самого их четыре. Продолжайте ваши тезисы, Иваницкая.
- Я все сказала.
- А я вас призываю не работать, а творчески отдыхать, - сообщил тогда
президент. - Потому что каждый врач скажет, что уборка листьев на свежем
воздухе - это физкультура и зарядка.
- Вот когда врач скажет, тогда я и пойду, - сказала Лидочка и
намеревалась уйти из гостиной, но президент, приподнявшись на цыпочки от
боевого энтузиазма, которым он был охвачен, умудрился встать у нее на пути.
- А ну бери грабли и пошли! - прошипел президент, Видно, ему не хотелось,
чтобы звуки скандала донеслись до библиотеки, высокая белая дверь в которую
была приоткрыта.
- Не смейте так с нами разговаривать! - прошептала в ответ Лида,
которой-то нечего было скрывать от читателей библиотеки. Но президент как
бы задал тон, и Лидочка ему подчинилась.
- Послушайте, молодые люди, - говорил президент. - Мне про вас известно
куда больше, чем вы подозреваете. У меня выписки из личных дел на всех
лежат - присылают из Президиума. Я знаю, что ты, Иван Окрошко, в
аспирантуре держишься на ниточке, хоть и внешне пролетарского происхождения
ввиду общей неграмотности. Так что ты сейчас надеваешь ватник и с песнями
идешь в парк. И еще будешь мне благодарен до конца срока, что я не
сигнализировал, как ты вредно отзываешься о диктатуре пролетариата.
- Я никогда не отзывался, - напыжился Ванюша.
Но он был уже сражен.
- А еще вопрос - кому поверят, а кому нет. У меня революционный стаж и
верная служба, а у тебя? Еще надо проверить.
- А вы проверьте, - рискнул рабфаковец.
- Он идет, идет, - сказала Лидочка, которой стало жалко Ванюшу, не потому
что он был раздавлен мелким мерзавцем президентом, а потому что делалось
это с садистским наслаждением в ее, Лидином, присутствии, а Ванюша не смел
достойно ответить, видно, сам не был уверен в чистоте своего пролетарского
происхождения. - Иди, Ваня, - повторила она. - Я тебя догоню.
Ванюша еще колебался. Он сделал шаг, остановился.
- Ватники на правой вешалке висят, там для них специально сделано, -
подсказал Филиппов, который понимал, что Лидочка уходить еще не хочет, -
значит, впереди второй бой и грядущая его, Филиппова, победа.
Ванюша ушел, повесив голову. Президент расправил плечики - и Лида могла
дать голову на отсечение, что за последние минуты он подрос.
Мимо прошел один из Вавиловых. Президент на секунду отвернулся от Лиды,
потому что надо было стать во фрунт и поклониться власти, и спинка его,
узкая и согнутая, стала жалкой и патетической, его хотелось пожалеть,
погладить. Наверное, он собирает марки, подумала Лида, сидит вечерами над
альбомом, горбится и боится, что за ним придут, У него не может не быть,
как говорят англичане, скелета в шкафу - страшной тайны прошлого.
- К счастью, - сказала она президенту, - у вас на меня черных карточек
нет. И я свободна.
- Нет, не свободна, - ответил президент. - Не могу я вас, гражданка
Иваницкая, отпустить. Потому что я приговорил вас к наказанию в присутствии
многих людей, в том числе профессоров и академиков. А скажите мне,
голубушка, сколько из них ждут не дождутся моей гибели. Одни по нелюбви ко
мне, другие из зависти, что я получаю дополнительное питание в столовой,
третьи - потому что мечтают занять мое место. Лучше уж ты иди, потаскай
листья полчасика.
- Значит, ничего на меня в своих папках не нашли? - спросила Лида,
- Не надо так грубо, Иваницкая. Найти можно на каждого. А если на тебя в
той папке не было, значит, в другой есть, которая не у меня лежит, а у
товарища Алмазова. Может быть, ты еще хуже обречена, чем тот Окрошко.
Он был противен, он был циничен и нагл, и он был совершенно прав. Папка с
делом Лиды Иваницкой лежала, конечно же, в ОГПУ. А если не лежала, то это
было чудо, а кто верит в чудеса в наши дни?
- Какой же вы мерзавец, Филиппов, - тихо сказал Александрийский,
появившийся из библиотеки и подошедший незамеченным. - А я вас полагал
безобидным дураком.
Президент вовсе не растерялся. Он ответил разговорно, как бы продолжая
беседу:
- А теперь безобидных дураков, Пал Андреевич, не осталось. Их всех
скушали. Если хочешь жить, приходится крутиться.
- За чужой счет, - сказал Александрийский. Он был на полголовы выше и
даже, несмотря на болезненность и худобу, куда массивнее президента.
- Не за свой же, - президент шмыгнул носом, и Лидочка поняла, что он
пытается скрыть робость. - Я ведь тоже старые времена предпочитаю. Чтобы мы
с вами сейчас в шарады поиграли, аспиранток в темных углах пощупали и на
лыжах с горки - ау-у! Я вам всегда лучшие лыжи подбирал,
- Ну тогда я думаю, что мы с вами отлично друг друга понимаем, - сказал
Александрийский. - Вы тут же забудете об инциденте и более приставать к
Лиде не будете. Я ей обязан и стараюсь всегда платить по счетам.
- Я рад бы, - печально сказал президент. - Да не могу. Я уж говорил
гражданке Иваницкой - здесь доносчиков человек десять найдется, кто но
злобе, а кто из страха... Придется ей поработать.
Александрийский тронул Лиду за рукав.
- Посидим на веранде. Там крыша, и мы не промокнем.
- Давайте, я все же немножко поубираю листья,- сказала Лидочка.
- Вы его боитесь?
- Мне неловко перед Окрошко. Он там один.
- Если он джентльмен, то уберет за вас.
- Идите, погуляйте с профессором Александрийским. Это будет мое вам
задание, - сказал, вдруг просветлев, президент. - Я заменяю уборку
территории прогулкой с профессором.
- Ох, хитрец! - Александрийский приподнял трость, словно хотел ударить
Филиппова, но тот быстро, не оглядываясь, пошел прочь, на кухню,
Они стояли в прихожей. Справа был гардероб, где висели пальто и плащи
отдыхающих, слева за дверью - раньше Лида не замечала - была вешалка, на
которой было несколько ватников и прорезиненных плащей - оказывается, там
одевались наказанные.
Из биллиардной доносились редкие удары. Пока Александрийский одевался,
Лида заглянула туда - это была очень светлая комната, с громадным
дореволюционным столом и даже специальными высокими скамеечками для
зрителей. По стенам висели фотографии и акварели. Вокруг биллиарда лениво
бродили братья Вавиловы, отыскивая удобные для удара шары.
- Видите черный диван? - спросил Александрийский, подойдя сзади.
Под окном и на самом деле стоял диван, обыкновенный черный, кожаный.
- На нем умер философ Соловьев, - сказал Александрийский. - Он был в
друзьях с князем Трубецким, часто гостил здесь. И умер. Впрочем, откуда вам
знать философа Соловьева?
- Мой папа о нем рассказывал, - сказала Лидочка,
- Папа? А кто он?
- Он был морским офицером.
- Он жив?
- Надеюсь, - сказала Лидочка, и Александрийский не стал спрашивать далее.
Они вышли в парк, обогнули дом и перешли под колонны перед фасадом. Там
под портиком была скамья, куда не доставал мелкий дождь. Александрийский
сразу сел - он быстро уставал. Лидочка не стала садиться, она прошла к краю
веранды - хотела поглядеть, как там трудится аспирант Окрошко. Аспиранта
она не увидела, но зато на дорожке, ведущей к холму с вышкой, увидела
высокую обтекаемую фигуру Мати Шавло. Он шел, медленно покачивая вперед и
назад зонтом, словно подчеркивая им свои мысли.
Матя остановился, видно намереваясь повернуть обратно к дому, но тут
из-за угла дома быстро вышла подавальщица Полина - Лиде было ее хорошо
виднои окликнула Матвея. Звуки беседы до Лиды не долетали, зато видно было,
как Матя резко остановился, обернулся к женщине, которая стояла шагах в
десяти от него, и стал ее слушать, наклонив зонт в сторону, чтобы не мешал.
Подавальщица говорила быстро, прижав руки к груди. Она была без зонта, во
вчерашней шинели.
...Полина сказала что-то неожиданное, удивившее Матю настолько, что он
откинул зонтик назад как ружье на плечо, а сам сделал шаг вперед. Женщина
выставила руку, как бы останавливая его движение. И заговорила вновь. Но он
не хотел больше ее слушать. Это видно было по тому, как зонтик принял
вертикальное положение, а сам Матя развернулся и пошел к дому.
Женщина не пыталась его задержать,
Матя уходил от женщины все быстрее, вот-вот побежит. И буквально врезался
в Алмазова, который вышел из дома и шел в ту сторону, где гулял Матя.
Алмазов был в кожаном пальто и кожаной фуражке - к такому наряду зонта не
требовалось...
- Что вы там увидели? - спросил Александрийский.
- Ваш любимец Шавло беседовал с одной таинственной женщиной, - сказала
Лидочка. - Она ищет сокровища Трубецких и предложила Матвею Ипполитовичу
долю, если он ей поможет таскать сундуки.
- А он, конечно же, отказался, - сказал Александрийский.
- Судя по поведению, да. Но почему, профессор?
- Неужели, девушка, вам это неясно? - удивился профессор. - Матя Шавло
бескорыстен, и слухи о том, что он привез из Италии два вагона барахла,
сильно преувеличены.
- Вы ему завидуете, профессор? - сказала Лида.- Нет, не отрицайте, по
глазам вижу, что завидуете.
- Разумеется. Я меняю костюмы только четыре раза в день, а он - восемь.
Лидочка продолжала наблюдать за Матей. Сквозь стволы и переплетение почти
голых ветвей ей было видно, как он перекинулся несколькими словами с
Алмазовым. Матя махнул рукой назад - этот жест можно было понять как
рассказ о подавальщице, которая приставала к ученому. А может быть,
разговор шел о другом,
- Что еще нового? - спросил Александрийский.
- Теперь они беседуют с Алмазовым.
- Не может быть, чтобы столько людей любило гулять под дождем.
Александрийский поднялся со скамейки и, опираясь на трость, подошел к
Лиде. Алмазов и Матя все еще продолжали говорить. Потом Алмазов пошел
обратно к дому. Получалось, что он специально выходил под дождь, чтобы
перекинуться несколькими словами с Матей. Или Матя что-то сказал,
заставившее Алмазова изменить свои планы?
- Подглядывать плохо, - сказал Александрийский. - Хотите, пойдем в дом?
Здесь холодно и неуютно.
Лидочка проводила Александрийского до дома, но тут увидела Ваню Окрошко.
- Я добегу до него, - сказала Лида.
- Она принесла кусок сухаря белому рабу, - сказал Александрийский.
Сбежав с веранды, Лидочка увидела, что Матвей Шавло идет один, Алмазова
он где-то потерял. Матвей заметил Лиду, но не сделал попытки к ней
приблизиться и заговорить. Словно не заметил. Он был чем-то удручен или
опечален, но Лидочке не было его жалко - каждый в наше время заводит себе
друзей по вкусу.
В движениях людей, в запутанном и совсем не санаторном рисунке их
действий, в напряжении их отношений Лидочка ощущала предчувствие беды,
которая должна скоро обрушиться на этот тихий уголок. Я как черепаха - мне
тысяча лет, я знаю, что будет наводнение, что идет ураган, а никто не хочет
этого видеть. Вы все погибнете в его волнах... И ты, Матя Шавло,
талантливый физик с усиками а-ля Гитлер, погибнешь раньше всех.
Сзади Александрийский окликнул Матю:
- Матвей Ипполитович, вы не спешите?
- Я совершенно свободен.
- Ваш собеседник вас отпустил?
- Если вы имеете в виду Алмазова, то они, по-моему, никого и никогда не
отпускают на волю.
- Может, у вас найдется минутка, чтобы просветить меня по поводу изучения
нейтронов.
Лидочка пошла дальше и уже нс слышала, о чем они разговаривали.
Ванюша сгреб громадную кучу листьев и стоял, рассматривая ее, как
муравей-Эверест.
- Я готова вам помочь, - сказала Лидочка.
- Вы? Зачем вы пришли? Не надо было приходить.
Ванюша промок. Кепка была ему велика, а ватник висел на нем, как на
вешалке. Он был карикатурен.
Оказывается, если человека обрить, а потом дать обрасти щетиной, если его
малость поморить голодом, затем натянуть на него грязный ватник и рваный
треух или кепку - он становится, как правило, непривлекательным и неумным.
В том сила ватника и лагерной стрижки, что любой лейтенант охраны искренне
считает себя умнее, добрее и лучше, чем заключенный, имеющий гражданское
звание академика или писателя-сказочника.
- Я не шучу, я на самом деле хотела вам помочь.
- Я все сделал. Уходите, пожалуйста.
- А если бы на мне тоже был такой ватник? - спросила Лидочка.
- В том-то и беда, - сказал аспирант, - что вы смогли остаться человеком,
а я сдался. Я всегда им сдаюсь. Мне так хочется быть свободным, что я
всегда им сдаюсь. Вы даже не представляете, что они со мной делают!
Он готов был заплакать и потому повернулся и быстро пошел прочь, в чащу,
не разбирая дороги. Он волочил за собой грабли, и они подпрыгивали зубьями
вверх.
Лидочка вернулась в дом, разделась под стеклянным взором медведя, прошла
сквозь лабиринт, образованный раскрытыми и оставленными сушиться зонтами, к
биллиардной. Там все шла партия. На диване, на котором умер философ
Соловьев, сидели три похожих друг на друга розовощеких научных сотрудника в
толстовках, которые они, видно, специально взяли в "Узкое", чтобы
донашивать. Если они и знали о кончине философа, то не спешили последовать
его примеру.
Лидочка прошла дальше в библиотеку. Она была невелика, но высока, и с
верхних полок застекленных шкафов никто никогда книг не брал. Рыхлая
скучная библиотекарша лениво вязала в мягком кресле. За столиками сидел
старичок, который вел пальцем по передовице в "Известиях", и молодая
женщина с круглым лицом короткими пальцами листала модный журнал двухлетней
давности и вздыхала, вглядываясь в рисунки.
Лида подошла к полке с подшивками журналов "Вокруг света" и "Всемирный
турист". Эти журналы и им подобные, недостаточно идейные издания, были уж
два года как закрыты, и их постепенно извлекали из библиотек и сжигали. Но
до Узкого, видно, еще не добрались.
Лидочка взяла подшивку "Всемирного следопыта"- это тридцатый год, отнесла
ее к столику и как только раскрыла - обнаружила, что отлично помнит все,
что там было напечатано. Тут раздался гонг на обед, и Лидочка не стала
испытывать судьбу - она уселась еа стол одной из первых.
Есть не хотелось. Здесь кормили куда лучше, чем в городе в институтской
столовке или диетической столовой на Мясницкой. Марта говорила, что
подсобное хозяйство еще тикает, поставляет ученым то поросенка, то яички.
Но жители Узкого сильно воруют - идет война между директором санатория и
прислугой.
Не дождавшись третьего, Лида поднялась и пошла прочь. В дверях она
встретила Марту, за которой топал Максим Исаевич.
- Лидуша, ты куда пропала? - спросила Марта.
Лида хотела было ответить, но мужская рука легла ей на плечо.
- Ты что не доела казенных котлет? - спросил Шавло. - Желания нет или
мяса в них нет? Это я сам сочинил только сейчас и поспешил догнать тебя и
сообщить.
- Это замечательные стихи, лучшие в мире стихи, - сказала Лидочка.
- Вы курите? - спросил Матя.
- Нет, но вы курите, курите, я не возражаю.
- Пошли в биллиардную?
В биллиардной было пусто. Они сели на черный диван, и Лиде было неловко
перед покойным философом - как будто бы они подвинули его, беспомощного, к
стенке.
- Вы знаете, - сказала Лидочка, - что на этом диване умер философ
Соловьев?
- Который был другом хозяина дома, который с другими был тоже знакомый...
Вы любите детские стихи? Я люблю детские стихи!
- Вы очень веселый. Что случилось? - спросила Лнда.
- Голова работает, работает, - сказал Матя, - а потом в ней - щелк - и
есть идея! Мы с Александрийским разговаривали. Он меня замучил - зануда
отечественной физики. Если бы он не был таким занудой, из него получился бы
второй Резерфорд,
- Или маэстро Ферми?
- Нет, маэстро Ферми - любимец богов. Это выше, чем талант.
- Вы его уважаете?
- Я его обожаю. Я расставался с ним, как с недолюбленной девушкой.
- А почему вы уехали?
- Потому что кончился срок моей командировки и для меня оставался лишь
один выход - вернуться домой.
- Или?
Сигареты Мати испускали иностранный аромат. Приятно было нюхать их дым.
- Или изменить родине, - сказал Матя,-что для меня исключено. Да не
улыбайтесь, это не от страха. Я вообще не такой трус, как вам кажется.
- А мне не кажется.
- Тем более. Передо мной стояла дилемма - либо возвращаться домой, чтобы
Алмазов или Ягода не решили, что мне приятней жить в обществе Муссолини, и
не приняли бы мер, или же покорно вернуться сюда и снова стать одним из
научных работников, имеющих право выезжать на научные конференции в
Бухарест или Ригу... Пока кто-то из твоих коллег не сообщит, что ты во сне
видел Троцкого...
В биллиардную вошел Алмазов, уселся на высокую скамеечку - между ними был
зеленый, очень пустой стол. Алмазов сидел на голову выше.
- А что ему оставалось? - спросил Алмазов, глядя на Лидочку.
- Он мог уехать в Англию, - сказала Лидочка.
- У него в Москве старая мама и сестра, страдающая последствиями
менингита, - сказал Алмазов обыкновенно.
Он тоже закурил, у него были папиросы "Казбек", и запах от них был
неприятным.
Матя не обиделся на то, что Алмазов подслушивает и выдает его семейные
тайны. Он вообще был добродушно настроен и, как большой, красивый,
талантливый и даже избалованный жизнью человек, обижался куда труднее, чем
люди несчастные и маленькие. В нем была снисходительность к чужим
слабостям.
- Подслушивать плохо, Алмазов, - сказал Матя. - Я уединился с прекрасной
дамой не для того, чгобы слушать ваши угрозы.
- А куда вы от меня денетесь, - усмехнулся Алмазов. - Кстати, доктор
Шавло, сбрейте фашистские усы. Предупреждаю, это для вас плохо кончится.
- Потому и не сбриваю.
- Вы любите Гитлера?
- Не выношу. Но лучше Гитлер, чем некоторые Другие.
- Не рискуйте, Шавло.
- Гитлер - борец за права рабочего класса. Вы не читали его работ,
комиссар. Не сегодня-завтра мы найдем с ним общий язык!
- Немецкие рабочие во главе с товарищем Тельманом не покладая рук борются
с призраком фашистской диктатуры. Фашизм не пройдет!
Лидочка вдруг поняла, что Алмазов не такой умный, как кажется сначала.
Что она и другие люди награждают его умом, потому что видят в н
...Поділитися у соцмережах
