Жанр: Фантастика
Река Хронос Заповедник для академиков
...ена одного академика умерла в комнате от
удара, - пока стучали, да бегали за слесарем, да ломали дверь.
И тогда директор сказал: у нас лечебное учреждение, а не развратный
курорт для скучающих баб. И замки а также крючки сняли.
Еще раз постучали. Уйдут или нет? Нет, не ушли! Дверь заскрипела, и
незнакомый в темноте тихий голос несмело произнес:
- Простите, я догадался, что вы здесь, я только на минуту.
Господи, какое облегчение испытала Лидочка оттого, что голос принадлежал
не Алмазову.
- Входите, - сказала она, оборачиваясь, - я задумалась.
Мужчина приблизился, и по силуэту, по росту и толщине Лидочка догадалась,
что рядом с ней стоит старый друг Марты, жертва отсутствия крючков Максим
Исаевич.
- Вы сегодня присутствовали... - сказал он и сделал длительную паузу, за
которую он успел извлечь из кармана и развернуть большой носовой платок.
- Присутствовала и забыла, - сказала Лидочка. - И вы забудьте.
- Я как член партии нахожусь в очень сложном и деликатном положении, -
быстро заговорил Максим Исаевич, словно в нем открыли шлюзы и он спешил
выложить заранее заготовленный и заученный наизусть текст. - Вы не
представляете, сколько в театре у меня недругов, и завистников. Если же
кто-нибудь узнает, что я сблизился с женой сосланного элемента, разве я
могу кому-нибудь доказать, что я абсолютно ни при чем, - я был завлечен и
совершенно не представлял, потому что был уверен, что и в самом деле меня
пригласили за номером журнала "Огонек", в котором напечатан очень
увлекательный рассказ Пантелеймона Романова, но обстановка меня
расположила... да... Да! Что было, то было!
- Уходите, - сказала Лидочка, жалевшая теперь, что так долго слушала
этого напуганного человека, не понимая, что же он хочет сказать. В его
монологе Лидочке открылся еще один секрет - сколько же ей еще предстоит их
узнать! - оказывается, наш Миша Крафт, который находится в ответственной
командировке, на самом деле сослан.
Максим Исаевич продолжал бормотать, останавливаясь лишь затем, чтобы
промокнуть платком потный лоб.
- Тогда я сама уйду, - сказала Лидочка. - Из-за вас мне нет покоя в
собственной комнате!
- Нет, вы меня неправильно поняли! - крикнул ей вслед Максим Исаевич,
когда она выполнила угрозу, но сам из комнаты не вышел, так и остался в
темноте.
Лидочка пробежала несколько шагов. Дверь в кабинет доктора была
приоткрыта. Лариса Михайловна сидела за столом и писала в большой амбарной
книге. Наверное, составляла отчет об истраченных лекарствах или квартальную
сводку об улучшении здоровья вверенных академиков.
Лидочка миновала кабинет докторши. Сзади скрипнула дверь. Лидочка
обернулась - это из ее комнаты выглядывал Максим Исаевич.
Куда деваться?
Лидочка спустилась вниз по узкой служебной лесенке. Там пахло пищей,
отдаленно звенела посуда и слышались голоса. Белый короткий коридорчик
заканчивался двумя дверями-Лидочка толкнула ту, что была прямо перед ней.
За ней обнаружился коридор: направо он вел на кухню, впереди была комната,
где мыли посуду, а налево можно было пройти в буфетную и обеденный зал,
откуда доносились голоса - ужин уже начался.
Лидочка стояла в нерешительности, придерживая приоткрытую дверь. Наверху
скрипнула ступенька. Кто-то осторожно спускался на первый этаж. Лиде было
неприятно, что ее кто-то выслеживает. И даже страшно,
В коридоре было пусто. Лида шагнула туда и повернула налево.
Здесь было светло и многоголосо - страх исчез Лидочка пересекла буфетную.
Навстречу ей спешила толстая подавальщица с пустым подносом. За спиной
застучали шаги - из судомоечной появилась Полина.
Она прижимала к груди небольшую кастрюлю, В ту же секунду вновь
отворилась дверь, ведущая на лестницу, и из нее вышел усатый мужчина в
синих галифе и пиджаке - именно он и спускался вслед за Лидочкой по
лестнице.
Увидев Полину, мужчина в галифе предупреждающе крикнул:
- Полина! Полина Петрова, я к тебе обращаюсь!
- А чего? - откликнулась Полина, отступая назад в судомоечную.
Мужчина пошел за ней.
- Я тебе вчера приказал,- представить паспорт и трудовую книжку. Казалось
бы - ясное задание?
- Я принесу, ей-богу принесу, товарищ директор. У меня все документы у
тетки на Басмаиной лежат, честное слово, принесу, ну завтра. А хотите,
нынче в ночь поеду?
- Может, и поедешь, только пропадешь - не найти тебя. Лучше я тебя завтра
утром отправлю, приставлю к тебе сторожа Силантьева и отправлю.
По проходу быстро прошла девочка с черной косой - пронесла новый поднос с
тарелками. Директор проводил поднос взглядом и увидел ненужного свидетеля -
Лидочку.
- А вы что здесь делаете, гражданка?
Лидочку оттолкнула толстая подавальщица, которая примчалась за новым
подносом, она поменялась подносами с девочкой.
- Посторонись! - сказала она директору, тот смешался и отступил к
лестнице.
- Чтобы ни-ни! - крикнул директор оттуда и исчез.
Лидочка хотела идти в зал, но Полина ее окликнула:
- Постойте, погодите,- позвала она.- Одну секунду!
Полина не выпускала из рук кастрюлю.
- Возьмите, спрячьте у себя! - голос Полины был чрезвычайно настойчив.
Она протянула кастрюлю Лиде.
- Ну что вы!
- Мне же некуда спрятать! Следят за мной! Ночью они обыск у меня в
комнате устроят. Я их хорошо знаю!
- Но куда я это дену?
- Вы к себе в комнату пока поставьте, под кровать, у вас никто не будет
искать. А завтра я жива буду - возьму. Ну скорей же! Христом-Богом молю!
Полина говорила сердито, будто Лидочка была виновата в ее злоключениях. И
Лидочка подчинилась.
Кастрюля была тяжелой, Лидочка чуть было не уронила ее.
- Да бегите же! - с раздражением к человеческой глупости воскликнула
Полина. Глаза ее казались громадными, черными и даже страшными. Лида стала
быстро подниматься по лестнице, только раз оглянувшись, увидела, что Полина
стоит и глядит настойчиво вслед...
Верхний коридор был пуст. Только дверь в кабинет докторши была
приоткрыта. Лидочка проскочила ее, не оглядываясь, и уже побежала к своей
комнате, как услышала сзади голос Ларисы Михайловны:
- Иваницкая, что с вами? Что вы несете?
У тебя мгновение, чтобы придумать ответ.
- Ах, - Лидочка остановилась, оглянулась и ответила сразу, чтобы Лариса
Михайловна не успела заглянуть в кастрюлю. - Я горячей воды налила, хочу
голову помыть.
- Но сейчас же ужин!
- Вот именно! - достаточно ли жизнерадостно звучит ее голос? - В душе
никого нет, я спокойно вымоюсь.
- Только на улицу после этого ни-ни! - крикнула добрая докторша.
Лидочка спряталась в своей комнате, закрыла дверь. Темнота в первое
мгновение была спасительной, но тут же ей показалось, что Максим Исаевич
так и не ушел - все еще прячется в комнате. Крепко прижав кастрюлю к
животу, Лидочка нащупала на стене выключатель. Загорелся свет. Комната была
пуста.
Лидочка быстро нагнулась и задвинула кастрюлю под кровать.
Высунула нос из двери - нет ли докторши? Она пробежала к главной
лестнице, которой заканчивался коридор с левой стороны. То была парадная,
широкая лестница, с трюмо в рост человека между пролетами.
Навстречу Лидочке поднимались незнакомые отдыхающие, по взгляду одной из
женщин Лидочка догадалась, что ее прическа не в порядке. Она остановилась,
погляделась в трюмо. Не прическа, а воронье гнездо. Лида поправила волосы,
потом десять раз медленно вздохнула и тут подумала: "Ну и глупая я - чего
же не посмотрела, что в кастрюле? Неужели сокровища князей Трубецких? А я
их- под кровать!".
С этими мыслями Лидочка вбежала в столовую, в дверях она столкнулась с
Борисом Пастернаком, он уступил ей дорогу. Алмазов, что сидел за средним
столом, резко обернулся - через плечо посмотрел кошачьим немигающим
взглядом. Альбина сидела рядом, тихая, как мышка.
Лидочка пробежала к своему месту. Там стояла тарелка с макаронами - Марта
взяла для нее и сберегла. И ждала.
- Ты что?-спросила Марта.
- Задержалась,- прошептала Лида. И, не одолев внезапного озорства,
добавила: - Твой поклонник прибегал, испугался.
- Мой... что? Ах, мерзавец! Заяц толстозадый! Практически изнасиловал
меня, а теперь перепугался.
- Девушки, - со своего стола крикнул Матя. - Сегодня танцы до утра!
Первый фокстрот за мной!
- Спокойно, спокойно, - прервал поднявшийся гомон президент Филиппов. -
Для сведения граждан отдыхающих, которые не в курсе дела или не прочли
объявления возле входа в биллиардную, довожу до сведения, что никаких
танцев до утра не предусмотрено. Танцы проводятся в большой гостиной под
патефон, пластинки привезены уважаемым профессором Глазенапом, за что мы
его поблагодарим.
Лидочка обвела взглядом людей, сидевших за столами, оживленных и радостно
зашумевших, будто они в жизни еще не занимались таким любопытным и
радостным делом, как танцы под патефон. Им нет дела до бед Альбины или
Полины.
Ванюша Окрошко глядел на Лидочку исподлобья - видимо, унижение уже
миновало и теперь ему страшно хотелось узнать, останется ли Лида на танцы.
А где Александрийский? Его не было - надо будет узнать, не заболел ли он.
Как Лидочка ни отводила глаза, все же попалась - встретилась с глазами
Алмазова, поймал он ее - подмигнул, как подмигивает рыбак попавшейся
золотой рыбке. Альбина смотрела в скатерть и водила по ней вилкой.
Наверное, Лидочка должна была беспокоиться о кастрюле, желать заглянуть в
нее - а вдруг там золото или адская машина? Но думать о кастрюле не
хотелось - что бы там ни было - все это от Лидочки бесконечно далеко. И не
очень интересно. Мало ли что хочется хранить официантке в эмалированной
кастрюле.
Быстро проглотив макароны и запив их чаем с долькой лимона, Лидочка
вскочила из-за стола, сказав лишь Марте, что вернется к танцам.
Александрийского она отыскала быстро. Он сидел Пастернаком в комнате у
докторши Ларисы Михайловны. Там горела настольная лампа под зеленым
абажуром. Пастернак держал в руке лист бумаги, он читал, лишь иногда
заглядывая в нее. Лидочка не посмела зайти, но остановилась перед дверью
так, что ее можно было увидеть.
Александрийский, сидевший лицом к двери, почувствовал ее присутствие,
узнал Лидочку и поднял худую жилистую руку.
- Ворота с полукруглой аркой,- читал Пастернак, не спеша, нараспев, для
себя, не заботясь о том, слушают его или нет.
Холмы, луга, леса, овсы.
В ограде мрак и холод парка,
И дом навиданной красы.
Там липы в несколько обхватов
Справляют в сумраке аллей,
Вершины друг за друга спрятав,
Свой двухсотлетний юбилей.
Они смыкают сверху своды,
Внизу - лужайка и цветник,
Который правильные ходы
Пересекают напрямик...
Лида понимала, что Пастернак говорит об Узком, об этих аллеях, увиденных
точно и преображенных его талантом.
Под липами, как в подземелье,
Ни светлой точки на песке,
И лишь отверстием туннеля
Светлеет выход вдалеке...
Пастернак замолк за мгновение до того, как послышался снисходительный,
добродушный голос Алмазова:
- Развлекаемся?
Пастернак был неподвижен - словно превратился в камень, Александрийский
поморщился.
- С какой стати, сударь, - сказал он, - вы мешаете людям? Вас не
приглашали.
- А я и не мешал, - улыбнулся Алмазов, - Мы с Альбиночкой шли мимо, и нам
так понравились стихи, что вы не представляете. Вы поэт, да?
Или он ничего не знал, или издевался над ними. Так как никто Алмазову не
ответил, тот продолжал, будто оправдываясь:
- Я только вчера приехал, а вы, товарищ поэт, наверное, раньше меня. Так
что не познакомились. Ага, смотрю - и Лида с вами. Ну полный набор молодых
дарований. Тогда, товарищ поэт, вы продолжайте знакомить нас, практических
работников, с изящными искусствами. Я тут заметил, что скоро зима, а вы
будто о лете пишете...
Пастернак молча сложил вдвое лист, положил на колено, провел по сгибу
ногтем.
- Я приглашаю вас к себе в номер, - сказал Александрийский. - Там тихо,
туда не входят без приглашения.
- Правильно, - Алмазов буквально нарывался на скандал, - у вас нам будет
лучше. Спокойнее.
Александрийский тяжело поднялся, опираясь на палку. Пастернак поддержал
его, помог подняться.
- Вы не устали? - спросил он.
- Хорошая поэзия бодрит, - сказал Алмазов.
Комната Александрийского была на первом этаже, но надо было пройти
длинным коридором в южный флигель. Лидочка шла сразу за Александрийским и
Пастернаком, а сзади не спеша шествовал Алмазов.
Словно ждал, когда можно будет продолжить сражение.
Они прошли длинным коридором, по красной ковровой дорожке, у высоких окон
стояли вазы с астрами и хризантемами. В доме еще числился садовник,
оставшийся от Трубецких.
У Алмазова была возможность спасти лицо - подняться по лестнице на второй
этаж флигеля. Но он свернул в узкий коридорчик, ведущий к комнатам того
крыла. Александрийский открыл дверь.
- Заходите, Лидочка,- пригласил Александрийский.
Пастернак сделал шаг в сторону, пропуская Лидочку. Затем вошел сам. Тут
же за ним последовал Алмазов.
У Лидочки сжалось сердце... Сейчас!
- Я вас не приглашал, - Александрийский загородил дверь.
- Я имею право, - сказал чекист. - Такое же, как и все.
- Вы не у себя в учреждении, - сказал Александрийский. - Научитесь
элементарной истине - есть места, куда вам вход запрещен.
- Ну зачем нам с вами ссориться,- Алмазов из последних сил старался
сохранить мир. - Я же ничего не требую, я просто как любитель поэзии пришел
послушать стихи. Послушаю и уйду.
- Так вы уйдете, в конце концов, или мне вас палкой гнать! - закричал
вдруг Александрийский.
- Что-о? - тон Алмазова изменился - больше у него не было сил изображать
из себя интеллигентного человека.
- А то, - быстро сказал Пастернак, который, как понимала Лидочка, не
считал возможным оставить Александрийского один на один с чекистом, - что я
в вашем присутствии не намерен читать. Поэтому прошу вас, не мешайте нам!
Пастернак стал совсем молодым, лицо густо потемнело, кулак, прижатый к
косяку двери, чтобы не пропустить Алмазова, сжался.
- Ян, - взмолилась Альбина, - я тебя умоляю.
- Молчать! - Алмазов откинул ее назад, Лидочка видела ее лишь сквозь
открытую дверь - Альбина ахнула и исчезла - послышался удар, звон,
наверное, Альбина столкнулась с какой-то вазой.
- Или вы меня пропускаете в комнату,- сказал Алмазов низким, хриплым - из
живота идущим голосом, - или пеняйте на себя. Я на вас найду материал -
буржуи недобитые! Вы к себе смеете не пускать - кого смеете не пускать... А
я вас к себе пущу - пущу и не выпущу.
Лидочка ощутила, как от Алмазова тяжело несет водкой и луком. Она
вынуждена была отступить внутрь комнаты,
- Хватит,- сказал новый голос, неожиданно вторгшийся во взаимную
ненависть сцепившихся голосов. За их спинами у лестницы - стоял старший из
братьев Вавиловых, Николай. - Хватит шума и криков в санатории. Я попрошу
вас, Ян Янович, немедленно уйти отсюда. Как я понимаю, вы приехали сюда
отдыхать с дамой. Но так как вы не являетесь штатным работником Академии и
у вашего ведомства есть свои санатории, то я должен предупредить, что ваше
поведение заставит меня обратиться непосредственно к товарищу Менжинскому и
сообщить, какие слова и действия вы позволяете в адрес уважаемых советских
ученых. Не думаю, что ваши руководители будут вами довольны.
- Товарищ Вавилов, - за время этой длинной фразы Алмазов успел взять себя
в руки. - Простите за невольный срыв - работа, нервы... Я ухожу.
Альбина промелькнула перед дверью, прижимая платок ко лбу, Алмазов пошел
за ней. Обернулся и сказал Вавилову;
- Ваши ученые позволяют себе политические провокации.
- Вот мы и квиты, - сказал Вавилов, глядя ему вслед, потом произнес: - А
вы, Борис Леонидович, не хотите порадовать нас своим новым опусом?
- Борис Леонидович как раз собирался прочесть нам оду Узкому, написанную
недавно, - сказал дипломатично Александрийский.
- Любопытно, очень любопытно, - сказал академик. - Возьмите меня в
компанию. Я - плохой танцор, да и боюсь, что президент Филиппов устроит бег
в мешках или игру в шарады с разоблачением империалистов.
- Прошу вас, - сказал Александрийский.
Пока рассаживались, Александрийский - губы синие, бледный - показал
Лидочке жестом на коробку с лекарствами. Лидочка налила из графина воды, и
Александрийский принял пилюли. Все ждали, пока ему станет лучше и он даст
знак к продолжению чтения. Александрийский стал дышать медленнее.
Пастернак вновь прочел стихотворение, посвященное "Узкому", Лидочка
запомнила последнюю строфу:
"На старом дереве громоздком,
Завешивая сверху дом,
Горят закапанные воском
Цветы, зажженные дождем".
Странно, мы все умрем, а это стихотворение будет жить отдельно от нас, и
через сто лет читатель, не ведающий о давно разрушенном "Узком", будет
представлять себе иные аллеи и иные поляны...
Пастернак назавтра уже уезжал - если, конечно, грузовичок сможет
выбраться по размытой дороге.
- Вы не останетесь еще? - спросил Вавилов.
- Нет, здесь плохой климат!
- Ну что вы! - наивно воскликнула Лида и осеклась со смущенной улыбкой.
В гостиной горела лишь одна лампа, у патефона дежурил старенький
Глазенап. Все, кто мог, - отплясывали фокстрот. Было очень душно и шумно,
Матя сразу подхватил Лидочку - танцевать с ним было приятно - он чувствовал
музыку и, главное, знал как вести партнершу.
- Я вас ждал,-сказал он.
В дверях гостиной стояла Полина и смотрела на Матю.
Музыка прервалась. Лида хотела сказать Мате, что его ищут, но Полина ушла
внутрь дверного проема.
Из стопки, лежавшей рядом с ним, Глазенап взял новую пластинку, поднес к
глазам и долго шевелил губами. Кто-то прикнул из толпы:
- Румбу!
- Танго! - произнес Глазенап торжествеяно, словно сам собирался сыграть
его для присутствующих.
Началось танго. Танго было медленным и очень страстным, и Лида
почувствовала, как страсть овладевает Матей. Она Мате симпатизировала, но
не настолько, чтобы обииматься с ним посреди зала, тем болев что прошедший
день научил ее слишком многому о странностях любви.
- Матя, - сказала ода, - обернитесь к двери в столовую. Только не сразу и
не привлекая внимания. Вы анаете эту женщину?
Матя послушно исполнил просьбу.
- Странно, - соврал он, - но она глазеет на меня как знакомая.
- У вас плохая память на лица?
- Отличная. Только не ночью,- сказал Матя и засмеялся собствевной шутке.
- Точно не знаете?
- Не помню,- сказал Матя, и Лидочка поверила бы ему, если бы не была днем
свидетельницей его разговора с Полиной.
Попытка отвлечь Матю не удалась, и он принялся гладить Лидочкину спину.
Он делал это очень профессионально, и если бы Лидочка была кошкой, то,
наверное бы, с ума сошла от счастья. Но она не была кошкой и потому
сказала:
- Сейчас замурлыкаю.
- За вами трудно ухаживать,-сказал Матя.
- Вы лучше расскажите мне что-нибудь очень интересное,
- Неужели сейчас?
- Как ваши дела с ужасной бомбой?
- Не скажу - я не разговариваю о делах с любимыми девушками.
- Вы правы, - согласилась Лида.
Танец кончился. Глазенап воздел свои толстые ручки и закричал, что лучше
всех исполнили аргентинское танго доктор Шавло и его партнерша.
Все захлопали в ладоши.
- Матя, можно я вас попрошу - стакан воды. Ужасно хочется пить, - сказала
Лида.
Матя послушно потек в путь. Но Лида отправляла его в этот путь не
случайно. В конце концов должна же в этом скорбном и довольно неприятном
мире существовать одна настоящая тайна без участия Алмазова.
Она понимала, что так не бывает, но теплилась какаято надежда, что тайна,
объединяющая Полину и Матю, окажется скорее интересной, увлекательной, но
вовсе не страшной. Когда потом Лидочка старалась для себя восстановить
последовательность событий тех часов, ей было почти смешно - насколько
человек склонен заблуждаться, если ему хочется заблуждаться.
Отправив Матю на кухню, Лида прошла несколько шагов за Матей и увидела
его посреди буфетной. Он ждал.
Матя улыбался своим мыслям. Лидочке был виден его профиль - крупный нос,
покатый широкий лоб, толстые губы, выпуклые глаза - лицо человека, который
обожает много есть, любить женщин и работать - все с удовольствием. Матя
уже начал полнеть, но он - крупный мужчина, растолстеет как следует только
лет через десять.
Из прохода на кухню вышла Полина.
Полина передала Мате стакан с водой, но не ушла, а что-то стала ему
говорить, Матя пожал плечами, он был недоволен, но Полина продолжала
говорить.
Матя отрицательно покачал головой и пошел к Лиде.
- Пейте, - сказал он, - вы о чем-то задумались?
- Спасибо.- Пить совсем не хотелось.- О чем вы разговаривали с
подавальщицей?
- Вы подглядывали, моя фея?
- Не лишайте меня благосклонности. Я не питаю к вам зла.
- А я знаю, - сказал Матя. - Я всегда чувствую - нравлюсь или нет. Вот та
женщина - подавальщица, как вы ее называете,- меня не любит...
- За что?
Глазенап завел фокстрот, и они снова танцевали, но Матя был занят своими
тревогами. В гостиной стало меньше людей - многие разошлись по комнатам.
- Она напомнила мне об одном эпизоде из моей жизни, - сказал Матя. - Я
был тогда совсем мальчишкой и постарался потом изгнать из памяти все, что
со мной тогда произошло. У меня такое впечатление, будто это было не со
мной.
Лида не стала расспрашивать. Захочет - сам расскажет. Ему хотелось
рассказать, но он не решался.
Это было понятно - двадцать лет назад ты мог поделиться тайной даже со
случайным попутчиком, если чувствовал к нему расположение. Твой собеседник
был волен выслушать или не выслушивать... но ведь не для доноса!
С каждой секундой настроение Мати портилось.
Он оставил Лиду посреди комнаты и пошел прочь, как будто забыл о том, что
с ней танцует. Лида растерянно поставила пустой стакан на столик рядом с
Глазенапом.
- Спасибо, - сказал старик.
Лида пошла из гостиной и догнала Матю в дверях. Как раз в этот момент он
обернулся.
- Лида, - сказал он, - не уходите, я не хотел вас обидеть.
Они стояли в прихожей - медведь с подносом в лапах скалился и косил
стеклянным глазом.
- На самом деле,- сказал Матя,- я совершил дурной поступок. Но я тогда
даже не догадывался, что это дурной поступок. Все так себя вели... это была
гражданская война, и я был на одной стороне, а те люди были на другой...
Простите, Лида, я говорю совершенно лишнее...
- Я ничего не слышала,- сказала Лида и повернулась, чтобы уйти.
- Нет, Лида, погодите, - сказал Матя. - В такие минуты нужен человек,
которому ты веришь. Я знаю, что в наши дни уже нельзя верить никому, но
если в обществе никто не верит никому, значит, оно погибает. Ведь верит же
Ягода своей жене?
- Может быть, пойдем погуляем? - спросила Лида.
- Вы хотите сказать, что здесь у стен есть уши?
Лида пожала плечами.
- Не думаю, - сказал Матя, - хороший маленький микрофон - дело серьезное.
Его еще надо из Германии провезти, валютные расходы оправдать. Нет, здесь
их ставить не стали.
- Вы правы, - сказала Лида, - только не из-за валюты, а потому что нет
смысла выслеживать - когда надо, нас заберут!
- Наша с вами задача, Лидочка, чтобы в отличие от других нас с вами не
взяли - ни сейчас, ни завтра. А тут как назло лезут с угрозами!
Матя очень расстроился - он был из тех людей, кто не умеет и не желает
скрывать своих расстройств.
- Вы никому не расскажете? - спросил он.
- Нет, - сказала Лидочка.
Не было у него никаких оснований доверять ей, но Матя был игроком и к
тому же верил в свою способность приручать людей.
- Я был мальчишкой, гимназистом. Шел девятнадцатый год, Я был в охране
поезда.
Матя поднял руку, останавливая возражение Лиды, затем продолжил:
- Честно сказать, я рисковал жизнью куда меньше, чем мои сверстники в
окопах. В двадцать лет я демобилизовался по ранению, кончил университет и
забыл обо всем. В конце концов я выполнил свой долг, мне не в чем
раскаиваться. Вы верите?
- Я не знаю, - сказала Лидочка, потому что по всему виду Мати было ясно,
что у него в шкафу стоит скелет, и Полина неосторожно, а может, сознательно
этот шкаф приоткрыла.
- Это все пахнет пылью, - сказал Матя, словно угадал мысли Лиды.
Кто-то прошел к лестнице, музыка прекратилась, поднялись шумом голоса и
потом сразу стихли - танцоры стали расходиться.
- Ага, вот вы где скрываетесь! - к ним из гостиной шел Алмазов.
Лидочка могла поклясться, что во время танцев его в гостиной не было. Он
мог скрываться в буфетной и тогда слышал все, что говорилось Матей и
подавальщицей... А мог спуститься по задней лестнице...
Матя пошел навстречу Алмазову, преграждая тому путь к Лидочке.
- Что вам от меня нужно, Ян Янович? - спросил он. - Я к вашим услугам.
- Ну и отлично, - сказал Алмазов. - Надеюсь, что вы не секретничали с
Иваницкой?
- Мы говорили о любви и о погоде.
- Отлично. И больше ни о чем?
- Спокойной ночи, - сказала Лида.
- Ну почему вы нас так рано покидаете, - сказал Алмазов, даже не стараясь
казаться искренним. Он взял Матю под руку и повел в сторону - толкнул дверь
в биллиардную - там было темно. Не отпуская руки физика, зажег там свет,
затем обернулся и сказал Лидочке, широко улыбаясь:
- Спать, спать, пошла спать!
Подходя к лестнице, Лидочка обернулась - Алмазов усаживал Матю на диван,
на котором скончался философ Соловьев, - с дивана Алмазову было удобно
смотреть на дверь. А то, что сам факт такого вечернего разговора мог
кого-то удивить, Алмазова, видно, уже не беспокоил.
Марты в номере не было. Но это еще ничего не значило - Марта могла
появиться не одна. Лидочка пыталась увидеть в этом забавную сторону, но
настроение не располагало к юмору.
Лидочка посмотрела на фосфоресцирующий циферблат часов. Одиннадцатый час.
Почему же не бьет гонг? Он должен бить в десять. Потом она зажгла лампу.
Тусклая лампа висела под самым потолком, и от этого комната становилась
казенной и недружелюбной.
Как палата в бедной больнице.
Переодевшись в халатик, Лидочка отправилась в умывальню - надо бы помыть
голову, но, наверное в душе опять нет горячей воды, завтра возьму на кухне
- в кастрюле... ах уж эта кастрюля, скорей бы Полина пр
...Поділитися у соцмережах
