Жанр: Фантастика
Река Хронос Заповедник для академиков
...идочке бы удалось изгнать из головы мысль о Полине, если бы, надевая
халатик, чтобы бежать в туалетную, она не увидела на нем след крови -
полоску, оставленную вчера. Даже затошнило. Захотелось тут же улечься
обратно в постель и, дождавшись, пока Марта уйдет, быстро собрать свои вещи
и бежать отсюда.
Но Марта не собиралась уходить без Лидочки.
- Скорее, скорее, ты не представляешь, какой он поднимет скандал! Он
будет требовать нашего изгнания - так уже было, - и пропадут наши денежки
за путевки, не говоря уж о письме в местком. За безнравственное поведение.
Самое уморительное, что я, кроме него, ни с кем безнравственным поведением
не занималась. Где справедливость, граждане судьи?
Стараясь не глядеть на полоску крови на халате, Лидочка надела его, потом
опустилась на колени и полезла под свою кровать, чтобы поглядеть, стоит ли
там злополучная кастрюля. Но ничего увидеть толком не успела, потому что
Марта требовательно заявила:
- Не будь дурой, Иваницкая! Твои туфли стоят у моих ног. Только последний
идиот будет искать их под кроватью.
Так что пришлось обуваться под строгим взглядом Марты.
В туалетной, куда они пришли последними, Марта все торопила Лиду. и та
поняла, что любовница самого президента настолько трепещет от его гнева и
изгнания, что не смеет войти в столовую одна, без Лиды. И когда они шли в
столовую, Марта подгоняла Лиду, как надсмотрщик дядю Тома. Марта дала ей
понять, что теперь, добившись своего - сладкого тела Марты Ильиничны,
Филиппов постарается выжить ее из санатория в опасении, что она
проговорится кому-нибудь об их близости и уменьшит его шансы в будущем
удержать место. Оказывается, выборная должность президента республики
курировалась ГПУ, точнее, отделом товарища Алмазова, потому что в "Узкое"
порой привозили иностранные делегации и отдельных выдающихся представителей
зарубежной научной и литературной мысли - так что президент Санузии не мог
быть случайным человеком.
Лидочка шла в столовую, не думая о Полине и о ночных делах. Ею овладела
странная тупость, ей было все равно, куда она идет и почему, и ее даже
удивили обычное утреннее веселье в столовой, смех и громкие голоса молодежи
на "Камчатке", ее изумило то, что ничего не подозревающий Пастернак мирно
беседовал с какой-то толстой дамой в пенсне, что Александрийский, хоть и
был бледнее обычного, спокойно уплетал рисовую кашу и никому не было дела
до нее и Полины...
А где подозреваемые? Лида поглядела на место Мати - его там не было, но
тут же обнаружилось, что это открытие и гроша ломаного не стоило, потому
что Матя, проходя мимо Алмазова, наклонился, заговорив с ним.
Президент Филиппов постучал ложкой по пустой кастрюле и воскликнул:
- Второй удар гонга уже был!
- Был! - поддержали его нестройно за столами.
- Отдыхающие из девятнадцатой комнаты за два дня умудрились во второй раз
безнадежно и преступно опоздать к завтраку. И если - в первый раз мы
ограничились выговором, то сейчас, я думаю, мы не имеем права
либеральничать!
Филиппов был маленький, худенький, толстовка на нем казалась мятой и
несвежей.
Лида взяла замершую было, как кролик перед удавом, Марту за руку и
уверенно потянула к столу.
- Вы меня слышите? - постарался рычать президент.
- Слышу, слышу, - ответила Лидочка, усаживаясь на свое место.
- Мы устроим общественный суд! - кричал президент.
- Общественный суд! Ура! - "Камчатка" буйствовала, ликовала - предстояло
зрелище. В такую погоду перспектива драматического зрелища всегда радует.
Пастернак поморщился. Николай Вавилов наклонился к брату, заговорил не
улыбаясь. Матя уткнулся в тарелку. Алмазов презрительно смотрел на
президента, а Альбиночка смотрела на Алмазова.
- Только не бойтесь, - прошептал, склонившись к самому уху, Максим
Исаевич, - мы что-нибудь придумаем.
- А что они могут сделать? - запищала Марта.
- Суд - это суд, - сказал Максим Исаевич и положил толстую ладонь Лидочке
на коленку. Лидочка дернула коленкой, как бы стряхивая паука. Максим
Исаевич сказал Марте: - Вам нужны защитники. Я буду защитником.
Александрийский сидел к Лидочке в профиль. Шум за столом стих. Вошел,
опираясь на палку, старый Глазенап. Лидочка испугалась, что идиот Филиппов
и его привлечет к суду, но Филиппов промолчал. Он уселся на свое место, луч
света, отразившись от стоявшей перед ним начищенной кастрюли, попал ему в
глаз, и глаз сверкнул, как у дракона. Кастрюля... Надо будет вернуться в
комнату до Марты и посмотреть, в конце концов, что в той кастрюле!
- А когда будет суд? - спросила Лидочка у Максима Исаевича.
- Спроси меня чего-нибудь полегче, - сказал тот, потом добавил: -
Филиппов сначала посоветуется со своим активом.
- И с начальством, - добавила Марта. Она была зла. - Никогда не
подозревала, что человек может быть так неблагодарен!
- А он тебе должен быть благодарен? - спросил Максим Исаевич
прищурившись. Щеки его порозовели.
- Разумеется, - сказала Марта и добавило, видно, чтобы у собеседника не
оставалось сомнений: - За мою бессмертную красоту.
Лидочка ждала, когда появится подавальщица. Сегодня смена Полины. Если
все, что было ночью, - бред фантазии, то Полина сейчас войдет.
С двумя заварочными чайниками вошла незнакомая старуха в белом нечистом
халате. У старухи было много золотых зубов - она, видно, гордилась ими и
все время улыбалась,
Когда старуха поставила чайник на стол неподалеку от Лидочки, та
спросила:
- А где Полина?
- А кто ее знает, эту барыню? - рассердилась вдруг старуха. - Я что,
нанималась вам чаи разносить, да? Мое место на кухне посуду мыть, мне не
платят, чтобы я чайники носила!
Лидочка поковыряла ложкой в каше. Отхлебнула чаю. Чай был жидкий,
невкусный и уже остыл. Она ждала только, когда поднимется из-за стола
Александрийский. Не дождалась и решила подождать его в прихожей.
Выходя из дверей, она оглянулась - сразу несколько человек смотрели ей
вслед - Матя, Алмазов, Александрийский, президент - каждый взгляд Лидочка
ощутила отдельно, как различные прикосновения.
Лидочка подошла к картине, изображавшей несчастную жертву крепостнических
повадок Трубецких.
Девица смотрела печально, словно догадывалась о грядущей судьбе. Или о
ней знал художник. Может, успею сбегать наверх, к себе в комнату, погляжу,
наконец, в эту кастрюлю!
Но как только Лидочка пошла к выходу из гостиной, в дверях столовой
появился Александрийский. Он шел быстрее обычного,
- Как хорошо, что вы догадались подождать, - сказал он.
- Я специально вышла.
- Вы готовы отправиться на прогулку?
- Конечно.
- Тогда пойдемте, не тратя времени даром, пока все еще за столом.
Лидочка помогла Александрийскому одеться, потом оделась сама. Из столовой
вышел Пастернак. Он спешил. Увидев Лидочку, сказал:
- Простите, я хотел проститься с вами. Я сейчас уезжаю.
- Как жалко, - искренне сказала Лидочка. На минуту вся история с Полиной
как бы отошла назад.
- Я хотел вам сказать, что двадцатого ноября у меня должен быть вечер в
Доме железнодорожников. Если вам интересно, приходите.
- Большое спасибо, - сказала Лидочка.
- Тогда я с вами прощаюсь. Через десять минут должен уйти грузовик, они
за продуктами поедут и меня захватят.
- Я была рада с вами познакомиться, - сказала Лидочка.
Она почувствовала, что Пастернаку не хочется с ней расставаться. Он будто
ждал еще - последних нужных слов, но слов не получилось.
- Лида. - сказал Александрийский отцовским голосом, - нам пора.
- Простите, - сказал Пастернак, - до встречи.
Лидочка посмотрела, как Пастернак через две ступеньки, легко взбежал на
второй этаж. Она открыла дверь, пропуская Александрийского вперед. У него
была узкая согбенная спина. Александрийский еще в дверях стал раскрывать
большой черный зонт. В лицо колотил промозглый ледяной ветер. Зонт никак не
раскрывался, его рвало из рук профессора.
- Давайте я сама, - сказала Лидочка. Она вышла на улицу, раскрыла зонт и
быстро повернула его горбом против ветра.
Они вышли за ворота усадьбы - широкая дорога вела вниз, мимо кладбища к
прудам и основному въез ду; другая, от ворот направо, - к каким-то
хозяйственным строениям.
На развилке стояла массивная старая церковь, дверь в которую была
полуоткрыта и внутри было темно, а на полу видны рваные листки бумаги.
Александрийский взял Лидочку под руку и повел направо. Пришлось идти по
скользкому глинистому валику между наполненными водой колеями. Лидочка
перепрыгнула через колею и пошла по обочине, держа перед профессором зонт.
Сама она уже успела промокнуть.
Профессор не оценил этой жертвы.
- Мы идем в гости к Полине, - сказал он. - Жаль, что вы проспали, но я
надеюсь, что мы успеем туда первыми. И все тайны разрешатся сами собой.
- А вы знаете, где она живет?
- Я узнал сегодня утром.
- Как?
- Неважно.
- Значит, вы мне поверили?
- Разумеется, я вам поверил! Ведь кто-то уронил китайскую вазу! К тому же
разговор с Полиной, который вы имели в дамской комнате, показал, насколько
Полина кому-то опасна.
- Мате?
- Кому - кому?
- Матвею Ипполитовичу.
- Да. Ему в первую очередь. Но я бы не исключал и товарища из ЧК. Как
его, Диамантова?
- Алмазова.
- Простите, я неудачно пошутил.
- А ему что нужно? - спросила Лидочка, будто бы удивленная, хотя сама еще
раньше не исключала такой возможности.
- Алмазов знал обо всем от своей любовницы. Вы же сами мне сказали, -
сказал Александрийский.
- Да, Альбина все слышала, но она дала слово, что ничего ему не
расскажет!
- И вы поверили этой шавке?
Лидочка удивилась - за время их знакомства профессор никогда не позволял
себе быть грубым.
- За что вы так ее назвали? - Лидочка почувствовала себя защитницей
несчастной Альбиночки.
- Девка, связавшая свою судьбу с такой фигурой, не может вызвать у меня
сочувствия.
Тут профессор Александрийский поскользнулся и чуть было не въехал галошей
в глубокую колею. Лидочка еле успела подхватить его, но выронила при этом
зонтик. Так что пришлось прервать разговор.
Когда наконец профессор вновь твердо стоял на дороге, а зонт прикрывал
его от дождя, Лидочка смогла разобрать, что справа тянутся низкие, вросшие
в землю одноэтажные строения с множеством окон. В некоторых горел слабый
свет - видно, даже днем в такую погоду там было совсем темно.
- Здесь жили слуги, - сказал профессор. - А теперь живет обслуживающий
персонал. Вы чувствуете разницу?
- Конечно, - сказала Лидочка. - Персонал - это звучит гордо!
- Вы умненькая девочка, - сказал Александрийский. - Вы вызываете во мне
злость тем, как вы молоды, хороши и недоступны. Злость потому, что моя
жизнь уже промчалась, а ваша еще только начинается.
Слева был запущенный яблоневый сад. Березы и кустарник уже заполнили
пространство между яблонями.
- Я не понимаю, - сказала Лидочка, - зачем Алмазову смерть Полины?
- Мы сможем ответить на этот вопрос, только когда узнаем, кто такая
Полина. Разумно?
- Да, - сказала Лидочка.
- Обычно в убийствах, которые совершает наше тайное ведомство,
прослеживается какая-то цель. И поэтому их террор держава еще может
вынести. Но как только объяснения и оправдания их действиям пропадут,
считайте, что государство на краю гибели. Начинается якобинский террор, и
он уничтожает не только врагов революции, но и самих революционеров.
Тропинка привела к двери в торце длинного одноэтажного флигеля.
Александрийский долго вытирал ноги о сделанный из пружин коврик у двери.
Лидочка сложила зонтик. Александрийский толкнул дверь и вошел. Перед ним
протянулся длинный узкий коридор, над которым висели, еле освещая его, две
лампы. По обе стороны тянулись одинаковые темно-зеленые обшарпанные двери.
- Это людская, - сказал Александрийский. - Закройте за собой дверь, чтобы
не дуло. Нам нужна шестая комната.
Ближайшая к ним дверь отворилась, и в ней показалась девочка лет десяти в
коротком тусклом платье, с толстой косой, лежавшей на плече. Девочка уныло
доила косу, глядя на Лидочку.
- Здравствуй, - сказал Александрийский. - Где тетя Катя живет?
- Тама, - девочка неопределенно ткнула палъWM вдоль коридора.
Как будто по мановению этого пальчика, дальше по коридору открылась
дверь, оттуда высунулась женская голова в папильотках и позвала:
- Паша, иди сюда, я жду.
Александрийский весь подобрался, стал даже выше ростом, и палка, на
которую он только что опирался, превратилась в легкую изящную трость. Он
уверенно и легко пошел к женщине, Лидочка за ним.
Подойдя ближе, Лидочка узнала в этой полной, средних лет даме в халате,
поверх которого была натянута фуфайка, респектабельную сестру-хозяйку,
которая регистрировала их по приезде.
- С кем это ты? - спросила сестра-хозяйка, глядя на Лидочку, потом
вспомнила и сказала: - А, помню, Иваницкая, от Института лугов и пастбищ.
Заходить будете?
- Нет, - сказал Александрийский.
- А зачем ты ее привел?
- Ее это тоже касается.
- Тебе лучше знать, - сказала равнодушно сестра-хозяйка.
- Больше никто ключей не спрашивал?
- А спросят?
- Могут спросить. Тогда ты нас не видела.
- А я вас и так не видела, - сообщила сестрахозяйка. - В твоем возрасте
опасны молодые девочки.
- Я бы рад, - сардонически улыбнулся Александрийский. - Но не могу. И не
ревнуй, мы еще с тобой повоюем.
- С тобой повоюешь, - сказала женщина и, не закрывая двери, исчезла в
своей комнате. Девочка стояла сзади Лидочки, она сунула конец косы в рот и
обсасывала его.
- Вы давно знакомы? - спросила Лида.
- Лет десять назад Катя была красавицей. Она и сегодня хороша собой, но
десять лет назад...
- Десять лет назад и ты, Паша, был еще орлом, _ сказала женщина, вынося
им ключ и протягивая его Александрийскому. - Не то, что теперь - руины,
извини за грубое слово. Как, есть надежда, что выздоровеешь, или помирать
придется?
- Ты жестокая женщина, Катя, - сказал Александрийский жалким голосом.
Этого Лидочка не ожидала, даже обернулась к нему, словно хотела убедиться,
что он мог так сказать.
- Значит, не выздоровеешь, - сказала Катя. - Но проскрипишь еще пару лет.
А жаль. Да ты ко мне все равно бы не вернулся...
- Не знаю, - сказал Александрийский,
- Направо поворачивай, будто запираешь, понял?
- Ладно, - сказал Александрийский.
- А то заходи, чаю попьем.
- Спасибо. Какой номер?
- Через одну по моей стороне. А она не вернется?
- Думаю, что не вернется.
- А то неловко получится.
- Я бы не стал тебя подводить.
- С тебя станется. Ты же, Паша, всегда только о себе думал.
- О науке.
- Это так у тебя называлось - думать о науке. А наука для тебя что? Это
ты сам и есть наука.
- Наука сегодня куда больше и сильнее меня - я только ее раб.
- А что с тобой спорить! Иди, смотри.
- Так ты точно не знаешь, кто она такая на самом деле?
- Я ж тебе Христом-Богом клянусь - Полина она и сеть Полина. Ее Денис еще
до революции знал.
- Здесь?
- А где же?
- А Денис сейчас где?
- В Москве, где же. Ты пойдешь или так будешь стоять?
Александрийский пошел к двери в комнату Полины, Лидочка за ним. Катя
осталась у своей двери. Лидочка услышала за спиной ее голос:
- А молодые тебе опасные, Паша. Помрешь ты с ней.
Александрийский, не оборачиваясь, отмахнулся..
Сзади хлопнула дверь. Профессор согнулся, вставляя в замочную скважину
ключ.
- Как будто закрываете, - напомнила Лидочка,
- Памню, - сказал профессор.. Дверь отворилась.
Профессор повернулся к Лидочке, хотел пригласить ее войти, но тут увидел
девочку, которая сосала косу.
- А ты что здесь делаешь?
- Гляжу, - сказала девочка.
- А глядеть тебе нельзя, - сказал Александрийский.
- Почему?
- Потому что я тебе глаза выколю, - сказал профессор. - А не будешь
смотреть, конфету дам, так что выбирай, что тебе интересней.
- Мне смотреть интересней, - сказала девочка.
- Иного ответа я от тебя не ожидал. Держи рубль.
Профессор достал из кармана брюк рубль. Девочка взяла его и продолжала
стоять.
- А теперь - брысь отсюда.
Девочка раздумывала.
Открылась дверь в комнату Кати, и та крикнула:
- А ну иди сюда, уши оторву!
Девочка демонстративно вздохнула и побрела прочь.
- И это могла быть моя дочь, - сказал Александрийский. - Надо будет
спросить, чья она... - Он тоже вздохнул и добавил: - Я первым туда войду.
В комнате было сыро, холодно и совсем темно - маленькое окно,
расположенное низко от земли, пропускало слишком мало света.
Александрийский стал шарить рукой по стене возле косяка двери в поисках
выключателя. Но Лидочка сообразила, что в комнате нет электричества, - на
столе стояла трехлинейка. Рядом с ней она разглядела коробку спичек.
- Погодите, - сказала она Александрийскому. - Я зажгу.
Она зажгла лампу, подкрутила фитиль. В комнате стало чуть светлее, ожили,
зашевелились тени.
- Какое-то средневековье, - сказал Александрийский. - Почему не провели
электричество?
- Потому, - ответила Лида осматриваясь.
Комната была обставлена скудно. Продавленный диван был застлан серым
солдатским одеялом, покосившийся платяной шкаф с открытой дверцей был
печально и скучно пуст, лишь черная юбка висела на распялке.
У дверей стояли высокие шнурованные ботинки.
- Лидочка, будьте любезны, загляните под диван, - сказал Александрийский.
- У нее должен быть какой-нибудь чемодан или саквояж.
Под диваном было мало места для чемодана - всего сантиметров
десять-пятнадцать, но Лидочка не стала спорить. Прижав щеку к полу, она
заглянула под диван - там было темно, что-то зашуршало, Лидочка отдернула
руку и вскочила.
- А там мыши, не бойся, - сказала Катя, которая вошла в комнату.
- Я не боюсь, - сказала Лидочка, переводя испуганнее дыхание. - Там нет
чемодана.
- У нее баул был, - сказала Катя.
Она уже причесалась - от этого лицо ее изменилось, стало миловиднее.
Девочка, получившая рубль, снова появилась в дверях, но войти не посмела.
Из-за нее выглядывал парень лет пяти. И сопел.
- Баул был черного цвета, старый, - повторила Катя. - Она как с ним
приехала, так он у нее в шкафу и стоял. - Катя показала на открытый шкаф.
- А одежды у нее много было?
- А у кого, кроме твоих любовниц, много одежи бывает? - спросила Катя,
глядя на Лидочку.
Александрийский отмахнулся от Кати и пошел вокруг комнаты, жмурясь,
потому что света было мало.
- Она давно здесь поселилась? - спросил Александрийский.
Лидочка поежилась: как же Полина жила в таком мокром холоде? Впрочем,
другие живут и с детьми.
- А ей повезло, - сказала Катя. - Когда она к ним приехала, в этой
комнате как раз Марфута померла, судомойка у нас была из старых. Вон
видишь, от нее икона осталась. И наш директор отдал комнату Полине.
Конечно, на комнату другие были желающие, но он отдал. - Катя шмыгнула
носом. - У нас третий день не топят - печь общая, железная, на весь флигель
а с дровами опоздание, дорогу развезло, никак не проедут. А мы мерзли. Надо
тебе в Академии поговорить, Паша.
- Чего же ты раньше не сказала? - спросил Александрийский. - Ведь здесь
дети.
- А я как тебя увидела, всю ночь проревела как дура - думала, лучше бы
помер - одна тень от человека осталась.
- Ладно, ты мне рассказывай про Полину.
- У нас на кухне и в столовой работать некому _ трех человек выслали,
Марфута померла.
- Как так выслали? - спросила Лидочка.
- А к нам милиционер приходил, - сказала девочка хрипло.
- Как выслали? У нас уж третий раз проверяют - чуть кто напишет, так и
проверяют - если имение Трубецких, то здесь агенты буржуазии спрятаны. А ты
посмотри, как я живу, это что я - агент, да?
- Проклятие князей Трубецких, - сказал профессор.
- У нас всегда не хватает, кому обслуживать - нам и присылают черт знает
кого - за комнату люди соглашаются, весь коридор засрали.
- А к нам милиция приезжала. - сказал мальчик.
Катя стукнула его по затылку. Мальчик заныл.
- И когда Полина появилась эдесь? - спросил Александряйскяй.
- Скоро месяц как приехала.
Лидочка увидела, что из-под лампы торчит уголок бумаги. Она вытащила
сложенный вчетверо листок. На нем крупно и неровно написано несколько
строк. Там, где Полина вспоминала и лизала грифель, буквы были яркими, а к
концу слова карандаш становился тусклым, еле видным.
"Передайте директору, что я срочно уехала, не успела попрощаться. По
семейным обстоятельствам. Жалованье пускай возьмет себе. Я потом напишу,
где буду. Полина Петрова".
- Так и напишет, - сказала Катя, - написала им одна такая. Видно,
почуяла, что пахнет жареным.
Надо еще посмотреть, может, что из вещей пропало.
И так разворовали - вы даже не представляете - какие люди пошли! Скоро
одни стены останутся. Вы знаете, что еще три года назад тарелок было на
всех по три, а то и по четыре на отдыхающего, а теперь уже еле-еле по
одной. Чайники, кастрюли - все воруют, а она на кухне была.
- Катя, хватит, - сказал Александрийский. - Ты же чужую роль сейчас
играешь.
- Какую роль? - откровенно удивилась сестра-хозяйка.
- Простолюдинки с классовым чутьем, - сказал Александрийский и не сдержал
вольтеровской улыбки - все лицо собралось в лучи морщин - а глаза блестят.
- Как знаю, так и говорю, - обиделась Катя. - Ты ведь тоже не такой
простой. А в партию вступил.
- Ладно, не будем об этом, - поморщился профессор. Теперь улыбалась Катя
- словно они были дуэлянтами, обменявшимися уколами.
Лидочка подошла к окошку. В тусклом, свете дня она увидела на подоконнике
смазанное темное пятна Она провела по нему пальцем. Пятно было еще влажным.
Грязь.
- Павел Андреевич, - позвала она. Тот не услышал.
В коридоре послышались шаги и голоса.
Лидочка быстро провела рукой по раме - окно было одностворчатое,
открывалось наружу. Обе щеколды были открыты. Лидочка опустила нижнюю,
потом, продолжая движение, стерла грязь с узкого подоконника. Почему она
так сделала? Она узнала голос. Голос в дверях принадлежал Алмазову.
- Кого я вижу! - воскликнул он. Он скрипел кожей куртки и сапог. Нечто
невероятно скрипучее. - Что вас привело сюда, друзья мои?
Он изображал персонажа какого-то спектакля, заставшего жену с любовником.
Вторжение Алмазова не прошло безболезненно - разумеется, он не смотрел
под ноги и потому отшвырнул, сам того не желая, мальчика. Тот тут же
ударился в громкий рев, девочка с косой заверещала: "Вы чего маленьких
бьете!". Катя стала поднимать сына, утирать ему нос, бормоча при этом:
- Потерпи ты! Что, не видишь, у дяди револьвер!
- Простите, - сказал Алмазов потревоженному муравейнику. Он поморщился,
пережидая вопли, и повторил, теперь уже без актерства: - Я вас спрашиваю,
гражданин Александрийский, вы что здесь делаете?
Только тут Лидочка увидела ранее скрытого крупной, широкой фигурой
Алмазова президента Филиппова, который выглядывал из-за плеча чекиста.
- Ничего, - сказал Александрийский.
- Как так ничего?
- Мы гуляли, - кивком головы Александрийский показал на Лидочку, - потом
мне захотелось навестить мою старую приятельницу Катю...
Александрийский показал на Катю - она все еще сидела на корточках и
утешала ревущего сына, а девочка тоже сидела на корточках, но по другую
сторону от мальчика, как будто училась утешать детей.
- Да катитесь вы отсюда! - закричал вдруг Алмазов. - У меня от вас голова
раскалывается.
Катя молча подхватила под мышку мальчика и, обогнув Алмазова, исчезла. За
ней убежала девочка. И сразу стало тихо.
- А теперь, - сказал Алмазов, - я вас попрошу.
- Катя сказала нам, - продолжал Александрийский, - что ее соседка не
появлялась со вчерашнего дня, И дверь была открыта. Она сама не смела
заглянуть сюда и как раз собиралась пойти к директору... - С этими словами
профессор протянул Алмазову письмо Полины. - Все обычно имеет самые простые
объяснения.
- А мы их проверяем, - сказал Алмазов, со скрипом склоняясь к горящей
лампе, чтобы прочесть при ее свете записку. Он читал, шевеля губами, и
только сейчас Лида подумала: а ведь он плохо учился. Плохо учился, но
мечтал убежать в индейцы или стать бомбистом, как сам господин Савинков.
- Куда она уехала? - спросил Алмазов.
- Эта ваша работа, - сказал Александрийский.
- Хорошо, - сказал Алмазов, пряча записку а карман френча. И, очевидно,
разговор остался бы без последствий, если бы ненеосторожные слова
профессора.
- Кстати, - спросил он уже от дверей, - а вы почему здесь оказались?
- Что? - Алмазов красиво приподнял бровь. Лидочка подумала, что он
отрепетировал этот маленький жест у зеркала. Стоит по утрам перед зеркалом
- то поднимет бровь, то опустит...
В одно слово Алмазов смог вложить такую угрозу, что Александрийский
опустил глаза, а остальные замерли, будто ждали, что сейчас карающая
десница пролетарского гнева обрушится на профессора.
Но почему-то Алмазов предпочел не выказывать гнева, а сказал после
тягучей паузы:
- Мы получили сигнал.
Он не стал уточнять, какой сигнал и откуда. Функцией ГПУ было всезнание,
и потому сигнал поступал в ГПУ как выражение этого всезнания, ибо, если бы
сигнала и не поступило, Алмазов все равно должен был все знать.
- Посторонних прошу удалиться, - сказал Алмазов.
- Помогите мне, - произнес с трудом Александрийский, и Лида поняла, что
встреча с Алмазовым далась ему нелегко - профессор утомлялся скорее, когда
волновался.
Лидочка вывела профессора в коридор. Там стояла Катя.
- Ты слышала? - спросил профессор.
- Слышала, что вы ко мне по старой памяти зашли, я вам и сказала, что
Полина с вечера не вернулась.
- Ну прощай, моя хорошая, - сказал Александрийский. - Главное, не бойся
никого.
- Я человек маленький, - сказала Катя. Она вдруг потянулась к профессору,
обняла его и поцеловала в губы.
- Задушишь, - сказал профессор.
Оторвался от нее, и вовремя, потому что из комнаты Полины высунулся
президент и крикнул;
- Кто здесь сигнализировал?
Катя ушла к Алмазеву, а ее дети остались в коридоре у двери, им было
страшно за мать - они, как звереныши, чувствовали, какая опасность исходила
от Алмазова.
Они вышли на улицу. Ветер вроде бы перестал. Лидочка раскрыла зонт.
...Поділитися у соцмережах
