Жанр: Фантастика
Река Хронос Заповедник для академиков
...я или ацтеки кидали туда невинных девушек - боги
могли создать его только для жертвоприношений.
Впрочем, в этом была и хитрость, понятная только Мате и Лидочке: ведь
иной человек, устроенный просто, никогда не догадается искать в колодце - с
его точки зрения, убийца должен кинуть труп в пруд, а не устраивать себе
сложности подобно Тому Сойеру, когда он освобождал из тюрьмы старого друга
негра Джима.
Потому Лидочка была убеждена, что, если в поисках трупа даже спустят поду
из всех прудов - в колодец никто не заглянет! Снимаем шляпу перед физиками!
Она рассуждала так, словно уже нашла труп Полины...
Кашель миновал - теперь можно бы возвращаться. Но профессора она так и не
отыскала. Хотя, вернее всего, он уже дома, пьет чай, забыв с Мате.
В лесу хрустнул сучок-Лидочка быстро обернулась. Там, на дальнем берегу,
зашевелились кусты.
Лидочка замерла. Она кинула взгляд на дом Трубецких - до него тысяча
километров - и в гору. Квадратики его светящихся окошек были недостижимы,
как лунные кратеры. Лидочка стала медленно отступать - она была на открытом
простраястве, а тот, другой, затаился в кустах и потому имел преимущества -
он увидит, куда она бежит, и догонит ее без труда... если бы еще не эта
чертова одежда! - пудовая, настолько насыщенная водой и облепленная грязью,
что втащить ее в гору можно только трактором. Лидочка наклонилась и
подобрала подол - руку оттягивало его тяжестью.
"Я гуляю,- колдовала Лидочка,- я медленно и с достоинством гуляю".
Почему-то ей хотелось, чтобы преследователь понял, что она гуляет именно с
достоинством. Она шла по плотине и проклинала себя за то, что так очевидно
обратила внимание на колодец.
Если бы не это, Матя бы ее не тронул, он бы пожалел ее, ведь он не садист
- его заставили обстоятельства... Лидочка сошла с плотины и побрела к дому,
делая вид, что не спешит. Ей очень хотелось разжалобить Матю, и она как бы
репетировала слова, что произнесет, когда он ее догонит.
- Я никому не скажу, - бормотала Лидочка, бредя вверх по дорожке,-
честное слово, никому не скажу... Только ты меня не трогай, я еще так мало
жила...
По замершему заколдованному парку голых черных деревьев, часто и мелко
переступая ногами, семенила простоволосая монашка, сжимая в кулаке черный
грязный подол. Монашка причитала-то ли молилась, то ли пела - и часто,
по-птичьи, оглядывалась, будто ждала погони... Но погони не было видно -
кому нужна промокшая монашка?
Лидочка миновала погреб, не заметив этого, - ей казалось, что она,
задыхаясь, несется по дорожкам и дорожки эти невероятно длинны и запутанны.
И когда она добралась до двери в дом Трубецких, то не поверила, что
спасена...
Лидочка ввалилась в прихожую. При виде Лидочки чучело медведя с подносом
оскалилось еще более - ему еще никогда не приходилось видеть более грязной
и несчастной женщины.
Лидочка действовала как во сне, хотя со стороны могло показаться, что она
ведет себя разумно.
Она сняла пальто и после нескольких попыток повесила его на крюк вешалки.
К счастью, в прихожей никого не было - публика веселилась в столовой и
гостиной.
Лидочке не пришло в голову поглядеть на часы, иначе бы она поняла, что
сейчас лишь начало девятого и маскарад только начинается. О маскараде
Лидочка начисто забыла - она помнила только, что ей надо зайти к
Александрийскому, чтобы проверить, жив ли он.
В прихожую вбежала Альбина. Она увидела Лидочку.
- Ну что же вы! - закричала она с порога. - Я места себе не нахожу.
- Все в порядке, - ответила Лидочка. - Я знаю, где она лежит.
- Я о револьвере, - прошептала Альбина. - Я жду весь вечер.
- Какой револьвер? - Лидочке не хотелось обижать Альбину, но у нее
раскалывалась голова, и музыка, доносившаяся из гостиной, вкупе с
драматическим шепотом Альбины ее страшно раздражали.
- Немедленно отдайте мне револьвер! - почти закричала Альбина. - Иначе я
скажу, вы знаете кому!
Лидочка обрела способность думать, но у нее не было никакого револьвера и
отдать Альбине она ничего не могла. Надо было отделаться от Альбины и
скорее идти к Александрийскому.
- А я скажу, что не видела никакого револьвера,- сказала она,
- А я скажу... - Альбина замолкла и сжалась - она спиной почувствовала,
что вошел повелитель.
Полуобнаженный Алмазов был весел - он поигрывал концом цепи и был похож
скорее на пирата, чем на пролетария, намеренного освободиться от своих
цепей.
- Альбина, нам выступать, - сказал он, мальчишески улыбаясь, и тут увидел
Лидочку. Лишь Альбина, находившаяся практически в истерике, могла не
заметить состояния Лидочки. Алмазов такой невнимательности позволить себе
не мог.
- Что с вами? - спросил он сразу - вся маскарадность в мгновение ока
слетела с него.
- Я пошла погулять, - Лидочка шмыгнула носом и закашлялась. - Я...
поскользнулась и упала... а я ужасно выгляжу?
Алмазов смотрел на ее ботики, измазанные желтой глиной.
- Вам надо тут же переодеться, - сказал он. - Обязательно. У вас есть
лекарства? А то боюсь, что наш доктор тоже отплясывает за свободу
пролетариата.
Алмазов подошел ближе - от него сильно пахло водкой. Сказал,
наклонившись:
- Нашли время бегать по улицам и падать в лужи... нашли время.
Но тут же он засмеялся, подхватил Альбиночку под руку и потащил, не
оборачиваясь, в гостиную, откуда доносилось пение "Марсельезы".
Удостоверившись, что Альбина с Алмазовым ушли, и не дожидаясь, пока
появится кто-нибудь еще, Лида поспешила к Александрийскому.
Лидочка была почти убеждена, что профессор, узнав, куда направляется
Матя, возвратился к себе. Но с каждым шагом ее уверенность падала и вместо
нее рос страх, что профессор не откликнется на стук и ей придется снова
идти под холодный ночной дождь - искать Александрийского в лесу. И не к
кому обратиться за помощью. Пастернак уехал еще утром.
Лидочка коротко постучала в дверь, ее знобило, как будто она стояла на
зимнем ветру. Дверь отворилась сразу - видно, Александрийский ждал
визитеров.
- Лидия! Что с вами! Куда вы делись! Я схожу с ума!
Старик был взволнован - у пего даже кончики губ опустились и зло дрожали.
- Почему вы не вышли? Что вас задержало?
- Господи, - сказала Лидочка, - какое счастье! С вами ничего не
случилось!
- Что могло со мной случиться кроме простуды?
Выглядел старик ужасно - вокруг глаз темные тени, щеки ввалились, руки
дрожат - словно за то время, пока они не виделись, профессор постарел на
десять лет. Сейчас он был похож не на Вольтера, а на древнего пророка из
Библии.
- Можно я сяду, - спросила Лида. Если бы он не разрешил, она бы все равно
села - на пол.
Александрийский только тут увидел, как она выглядит.
- Конечно, - сказал он, словно выпустил злой дух и сразу подобрел. -
Конечно. Вы вся дрожите. Вы промокли. Лида, скажите - что произошло?
- Какое счастье. - сказала Лидочка. Она не могла сдержать слез. Сидела
мокрая и грязная на стуле и поливала слезами ковер - Какое счастье! -
бормотала она между приступами кашля и потоками слез, - я уже думала, что
он вас убил... он вас убил, а потом за мной бежал, до самого дома...
- Погодите, погодите, вы можете рассказать внятно?
- Еще бы... Я пошла за вами, а вас нет... Я пошла за ним, я думала, что
вас убили. А вы где были?
- Вы мою записку нашли?
- Нашла.
- Я ждал вас до девятнадцати часов. Как было уговорено. Было уговорено?
- Но они все разговаривают... маскарад...
- Я ждал вас до девятнадцати пятнадцати. И рад бы ждать далее, но, к
сожалению, у меня не было на это сил. И я не мог понять, что с вами
произошло... - Александрийский подошел к ней и навис, как аист над
лягушкой. Но не клюнул, а погладил по мокрой голове. - С ума сойти! -
сказал он. - Зачем вы купались?
- А Матя? А убийца?
- Он не вышел, - сказал профессор. - Наверное, он выйдет позже, когда все
в доме заснут.
- Значит, вы его не видели?
- Я повторяю - я вернулся и стал искать вас, и я был, к сожалению,
бессилен что-либо сделать, как только ждать и злиться на вас.
- А я все знаю, - сказала Лидочка, глупо улыбаясь. Ей стало тепло, даже
жарко, и ей было приятно сознавать, что доктор Ватсон опять оказался
проницательнее самого Шерлока Холмса. - Я все знаю, мистер Холме. Я пришла
- вас нет - я полезла в погреб, а Полина исчезла... нет Полины.
- Во сколько это было?
- Потом. Потом... я пошла за ним до пруда...
- Вы видели убийцу?
- Я не хочу его видеть... я вообще никого не хочу видеть. Я буквально
провалилась - видите, как я одета? Я монахиня, честное слово, только из
эксплуататорских классов - вы можете представить, что я из эксплуататорских
классов?
- Лидочка, сейчас вы пойдете к себе, ляжете и будете спать. И все
пройдет. Вы мне только скажите - вы видели убийцу?
- Он спрятался, он смотрел на меня из кустов, а потом бежал за мной до
самого дома, вы представляете?
- Нет, - сказал профессор, - я не представляю. Я думаю, что, если бы он
хотел, он бы вас догнал.
- А я убежала...
- Хорошо, хорошо. Но главное: вы видели, куда он перепрятал труп?
- Я догадалась - только не смогла туда залезть,
- Куда?
- В ко-ло-дец! Хитро, да?
- Какой колодец? Ну какой еще колодец? Здесь нет колодцев!
Лидочка почти не видела профессора - слезы лились из глаз.
- В пруду, - сказала она, - есть волшебный колодец, там дьявол прячет
своих агнцев, смешно?
Как сквозь сон, Лидочка видела и слышала, что профессор нажал на звонок,
лежавший на столике у его кровати. Он держал его, не отпуская, а Лидочка
плакала. А потом прибежала женщина в белом халате - и она стала что-то
делать, и было щекотно...
Ночью Лидочка просыпалась несколько раз - почему-то она спала не в своей
кровати, а в белой маленькой комнате, где был столик, на столике стояла
лампа, женщина в белом приходила и уходила, Лидочка все хотела вернуться к
себе в комнату, но ее не пускали...
Глава восьмая
Лидочка проснулась, потому что ее будили, причем один голос требовал,
чтобы Лидочка скорее проснулась и куда-то шла, а другой - Лидочку защищал и
хотел, чтобы она спала и дальше, потому что она жестоко простужена и не
исключено, что у нее воспаление легких. Лидочка с сочувствием слушала
второй голос и внутренне с ним соглашалась. Ей очень хотелось пить, но она
не смела попросить воды, потому что обладатель паршивого голоса только и
ждет, что она проснется. И тогда выскочит из-за кустов.
- Она в первую очередь больная, а уж потом вы решайте свои проблемы, -
сказал приятный голос, и Лидочка догадалась, что он принадлежит краснощекой
докторше Ларисе Михайловне. Лидочка чуть приоткрыла глаз - дышать носом она
не могла, и потому она лежала очень некрасивая, с приоткрытым ртом, и
дышала как старуха. Ага, так и думала - над кроватью стоял президент
Филиппов. Конечно же, от него ничего хорошего не дождешься...
Лидочке казалось, что она приоткрыла глаз незаметно, но Филиппов заметил
и закричал - словно поймал вора:
- Все! Она проснулась!
Раз попалась, можно попросить воды. Все равно уж не спрячешься.
Глаза открылись с трудом, будто к ресницам были привязаны гирьки.
- Пить, - сказала Лида.
- Сейчас, моя девочка, - сказала Лариса Михайловна. Она подвела ладонь
под затылок Лиде и приподняла ее голову.
Лида нащупала губами носик поилки, вода была сладкая и теплая.
- Вы ждали, что я проснусь? - спросила Лидочка, стараясь в вопросе
передать благодарность докторше.
- Лежи, отдыхай, - сказала Лариса Михайловна.
- Здесь не больница, а санаторий, - сообщил президент. - Если больная, то
мы ее сдадим в больницу. Правильно?
Последний вопрос относился к вошедшему в маленький санаторский бокс Яну
Алмазову. Алмазов был строг, печален, одет в военную форму с ромбами в
петлицах.
- Ну как, наша авантюристка пришла в себя? - сказал он. - Вот и
замечательно. Сейчас мы с вами оденемся, Иваницкая, и вы нам поможете. Вы
ведь нам поможете?
- Товарищ командир, - сказала Лариса Михайловна. - Больную нельзя
поднимать с кровати. Ей нужен полный покой. У нее воспаление легких.
- Это только предположение, а я думаю, что у нас насморк, - сказал
президент, и Лидочке показалось, что он при этих словах помахал хвостом.
- Сначала мы решим все наши дела, - сказал Алмазов, - в больницу всегда
успеем?
- Я протестую! - сказала Лариса Михайловна.
- А мы ваш протест запишем - куда следует, - сказал Алмазов, - запишем, а
потом спросим, почему это вдруг доктор из нашей любимой Санузии так шумно
протестовала? Может быть, они с Иваницкой были знакомы? Или дружили даже?..
Ну!
Последнее слово прозвучало резко, и Лида хотела заткнуть уши, потому что
такой Алмазов был беспощаден. Но почему он так сердился на нее - она
совершенно не представляла. Его крики мешали сосредоточиться и вспомнить,
что случилось. Кажется, был маскарад?
- Вы были освобожденный пролетарий, - сообщила Лидочка Алмазову.
- Давайте не будем валять дурочку, - сказал Алмазов. - Ты совершенно в
своем уме. Будешь одеваться или мне тебя одеть?
Лидочка посмотрела на докторшу и поняла, что та не хочет встречаться с
ней взглядом. Значит, ей тоже страшно! Лидочке стало жалко добрую Ларису
Михайловну.
- Мне надо в туалетную? - спросила она.
- Обойдешься ночным горшком, - сказал президент.
- Как так? - удивилась Лидочка. - Здесь?
- А мы поглядим! - Из президента буквально сочилась радость от того, что
он мог унизить Лидочку.
- А ну отставить! - сказал Алмазов брезгливо. - Пускай одевается и идет,
куда ей надо.
- А если она уничтожит улику?
- Ей же хуже, - сказал Алмазов.
- А такой худенький, - сказала Лидочка вслух с сочувствием.
Президент догадался, что она говорила о нем, и выругался, а Лариса
Михайловна сказала;
- Постыдились бы женщин.
Президент хотел ругаться и дальше, но Алмазов сказал:
- Доктор права, не надо переходить границ.
- Выйдите, пожалуйста, - сказала Лидочка. - Мне же надо одеться.
- Еще чего не хватало! - даже обиделся президент, Можно было подумать,
что он играет в игру, а Лидочка все время норовит нарушить правила.
- Правильно, - сказал Алмазов. - Давайте выйдем, Филиппов.
- Ей не во что одеваться, - сказала Лариса Михайловна. - Все было мокрое
и еще не высохло.
- Дайте ей свои туфли - у вас вроде нога побольше. Чтобы через три минуты
она была полностью одета.
- Но ей же нельзя!
- Я это слышал, Лариса Михайловна. Но поймите же - мы на работе, мы не
играем в бирюльки. К сожалению, нам известно, что гражданка Иваницкая,
надеюсь не по своей воле, оказалась втянута в грязные интриги наших врагов.
Так что шутки в сторону, Лариса Михайловна. Или вы нам помогаете и этим
помогаете Иваницкой, к которой я отношусь с симпатией. Или мы с вами будем
вынуждены говорить иначе.
Лариса Михайловна поддерживала Лидочку, ведя ее по коридору к туалетной,
а враги шли сзади и громко разговаривали.
- Вы слишком либеральны, - сказал президент.- С ними так нельзя, товарищ
комиссар.
- Дурак, - ответил Алмазов. - Зато она сама оделась, а теперь как ей
доказать, что она больная?
Лидочка понимала, что этот разговор ведется специально, чтобы она его
слышала и трепетала. А ей было все равно. Даже интересно - что же они
подозревают? Будь она здоровой, испугалась бы куда больше - а сейчас она
боролась с кашлем и головной болью и в конце концов не выдержала и,
повиснув на руке Ларисы Михайловны, зашлась в приступ?
Краем глаза Лида увидела, как приоткрылась дверь в девятнадцатую палату и
оттуда выглянула Марта.
Лицо у нее было жалкое и испуганное, а из-за ее плеча выглядывал Максим
Исаевич. Дверь захлопнулась...
Пока Лидочка была в туалетной, где докторша помогла ей привести себя в
порядок, остальные молча стояли снаружи.
- Что с ним? - спросила Лида шепотом.
- Ума не приложу! - слишком громко ответила докторша.
- Все в порядке? - спросил Алмазов с издевкой, когда женщины вышли из
туалетной. - Полегчало? Тогда я предложу вам совершить маленькое
путешествие.
- Я ее одну не отпущу, - сказала Лариса Михайловна.
- Ради Бога, - сказал Алмазов. - Мы же не садисты. Если ваш медицинский
долг велит вам сопровождать ваших пациентов - сопровождайте. Только чтобы
потом не плакать.
Филиппов рассмеялся высоким голосом.
- Скажите ему, чтобы перестал вилять хвостом, - сказала Лидочка.
Президент осекся - с надеждой посмотрел на Алмазова.
- Я прослежу за этим, - Алмазов засмеялся. - Да не обращай внимания, -
сказал он Филиппову, - не обращай. У тебя тоже будут маленькие радости. А
теперь ведите Иваницкую на первый этаж.
Путешествие по лестнице, а потом по нижнему коридору было долгим. Лида
шла и гадала - куда ее ведут. Оказалось - к Александрийскому.
- Может, вы вернетесь? - предложила Лида Ларисе Михайловне.
- Ничего подобного, - ответила та. - Вы у меня не единственный пациент.
Она тоже догадалась, куда они идут.
Дверь к Александрийскому была раскрыта. В дверях стоял рабфаковец Ваня.
Везет же Марте с любовниками, подумала Лидочка. А на вид - фанатик физики.
- Как он? - спросил Алмазов.
- Терпимо, - сказал Ванечка.
Александрийский сидел в кресле, закутанный в плед и схожий с очень старой
вороной - никакого Вольтера в нем и не осталось.
Он неуверенно повернул голову в сторону Лидочки.
- И вас привели, - сказал он.
- А чего вы ожидали, Павел Андреевич? - удивился Алмазов, входя в
комнату. - Мы же не дети, мы занимаемся серьезными делами.
Он оглядел комнату.
- Уютно, - сказал он, - мебель княжеская. Мне такую пожалели. Придется
поговорить в президиумео кураторах надо заботиться.
Алмазов сбивал с толку - он умел менять тон и улыбку столь стремительно,
что за ним не уследишь - он всегда опережает тебя.
- Проходите, Иваницкая, садитесь на стул. Как вы себя чувствуете,
профессор? Присутствие доктора не требуется?
- Обойдусь, - сказал профессор и спросил у Лидочки: - Как вы себя
чувствуете? Вам надо лежать.
- Кому лежать, а кому стоять, где лежать и стоять, с кем лежать и стоять
- решаем здесь мы!
- Решает Господь Бог, - сказал Александрийский.
- Все его функции на земле взяло в руки наше ведомство, - сказал Алмазов
совершенно серьезно. - Итак, все посторонние, покиньте помещение. Лариса
Михайловна и Филиппов - вы останетесь в коридоре и следите друг за другом -
чтобы не подслушивать! - Алмазов опять рассмеялся. - Ванечка, побудьте на
улице, у окна, чтобы никто не приблизился.
- Слушаюсь, - сказал Ванечка. - Одеваться?
- Оденься, может, потом придется погулять по парику.
Когда комната опустела. Алмазов подошел к двери и плотно ее закрыл.
- Ну вот, - сказал он, - теперь остались только свои. Замечательно... -
Он широко взмахнул руками, как бы ввинчивая себя в кресло, впрыгнул в него,
он был игрив. - Я собрал вас, господа, для пренеприятного известия - к нам
едет ревизор. Ревизор - это я, поросятушки-ребятушки. А вы будете говорить
мне правду. Первое, что мне нужно: узнать, как в вашем дуэте распределяются
роли и кто кроме вас здесь работает.
Лидочка начала чихать - ее зябко трясло, Алмазов терпеливо ждал.
Потом сказал только:
- Ну, сука!
- Вы не имеете права!
- Помолчите, профессор, вы мне уже надоели - вы слишком типичный. Честно
говоря, мне жалко Иваницкую. Она хороша собой, она молода, я был бы рад
взять ее себе, но боюсь, что не рискну. Мне надоела ваша подружка Альбина -
она обливает меня слезами и соплями, ну сколько можно! Пришлось даже
показать ей сегодня приговор по ее супругу - по крайней мере она не выйдет
из комнаты.
- Ой! - сказала Лидочка. - Как вы смели так сделать?
- Не жалейте ее, она слабый человечек, и у нее не было выхода. Она была
обречена с самого начала. Выход, который я ей предложил, - наилучший. Я
освободил ее от мужа, от чувства вины перед ним. Она боялась, что я сдержу
свое слово и освобожу ее мужа, больше всего остального. Потому что ее муж
по правилам игры, в которую она играла, должен задушить ее, как изменницу.
А она очень хотела жить. Теперь же она порыдает еще недельку и найдет себе
нового мужчину и новую жизнь. Я к ней замечательно отношусь и надеюсь, что
именно так и случится. Если правда... - Тут Алмазов сделал долгую паузу и
совершенно неожиданно закончил фразу так: - Если вы, конечно, не потопите
ее как члена вашей контрреволюционной группы.
- Как так? - не понял Александрийский.
- Иваницкая, - обратился Алмазов к Лидочке,- скажи, деточка, как к тебе
попал мой револьвер? Мой револьвер?
Лидочка ожидала такого удара. Несмотря на болезнь, на истеричное
состояние, она поняла, что именно в револьвере и заключается главнейшая
угроза. Это вооруженный заговор, это кража оружия... Лида в панике
обернулась к профессору. Неужели они сделали тут обыск или запугали
профессора?
- Не смотрите, не смотрите, - усмехнулся Алмазов. - Подсказки не будет.
Где револьвер?
- Какой револьвер? - спросила Лидочка, стараясь выглядеть невинно
оскробленной.
- Послушайте, граждане, - сказал Алмазов. - То, что сейчас происходит, -
часть неофициальная, так сказать, дивертисмент. По сравнению с тем, в чем я
вас подозреваю и буду обвинять, - это пустяк. Но я хотел бы, чтобы вы
поняли всю важность этого пустяка для вас лично. Для вас обоих. Альбиночка
рассказала мне, что вы, будучи у меня в комнате, куда были ею приглашены,
увидели кобуру с револьвером, которую я легкомысленно, скажем как последний
дурак, оставил висеть на стуле. Несмотря на просьбы и мольбы Альбиночки,
которая боялась, что подозрение падет на нее, вы взяли этот револьвер, а я,
виноват, не спохватился до сегодняшней ночи. Должен отдать вам должное - вы
не производите впечатления преступницы, хотя я отлично знаю, что это совсем
не аргумент в юриспруденции.
Алмазов замолчал и задумчиво почесал ровный пробор, словно исчерпал
известные ему слова и теперь вынужден искать новые.
"Господи, маленькая мерзавочка! - думала Лида. - Зачем же ей было
обвинять меня - единственного человека, которому она сама верила... а
верила ли? Я же вчера ее перепугала, потому что не вернула оружие. И она
поняла, что ей предстоит допрос, - и Алмазов, конечно же, доберется до
правды... и тогда она придумала почти правду, в надежде, что он поверит...
и чего же я сержусь на это существо? За что? Что она могла сделать?.."
- Вы не хотите мне отвечать, - вздохнул Алмазов. - И не надо. Считайте,
что все обошлось, я вам поверил и сам решил нести ответственность за потерю
именного оружия. Ради ваших прекрасных глаз я готов пойти на плаху.
Верьте... а я вам расскажу другое. И может быть, вы умеете складывать два и
два - и когда сложите, сообразите, что вам делать дальше. Только не
вздыхайте и не делайте вид, что вам плохо. Вы меня внимательно слушаете?
Алмазов говорил с легким южным акцентом - нет, не одесским, а скорее
ставропольским или ростовским.
Конечно же, он не из Москвы, думала Лидочка, он приехал, чтобы
завоевывать мир, - он Растаньяк, он покровительствует актерам или актрисам.
Лидочка поглядела на профессора, тот сидел, прикрыв веками глаза, лишь
пальцы, лежавшие на пледе, порой оживали и вздрагивали.
- Я буду предельно откровенен. Я приехал сюда для переговоров деликатного
свойства с доктором Шавло, Матвеем Ипполитовичем. Суть этого разговора -
обороноспособность нашей социалистической родины. Матвей Ипполитович был
готов приложить свои усилия для того, чтобы Советский Союз вышел вперед в
развитии особенной бомбы. Я думаю, вам, Павел Андреевич, нет нужды это
0бъяснять.
- Такую бомбу сделать нельзя, - сказал Александрийский, не открывая глаз.
- Это вздор, авантюра... вы лучше бы посоветовались с серьезными учеными.
- Так, значит, Шавло беседовал с вами об этом?
- А разве я спорю с этим заявлением? Он говорил, и я осмеял его.
- Я спрошу об этом его самого.
- Спросите.
Алмазов шагал по комнате - у него были замечательно начищенные сапоги,
сверкающие сапоги - и вдруг Лидочка поняла, что сапоги ему чистит Альбина.
Ночью он спит - большой, мускулистый, крепкий, громко храпящий... а она
чистит сапоги.
- В отличие от вас у меня такое мнение, - сказал Алмазов, - что любое
оружие, которое может принести нам пользу, нужно испытать. Любое! И мы
знаем о том, что среди ученых еще есть некоторые сторонники реставрации
монархии и скрытые реакционеры. А также прямые враги!
- У нас все есть, и троцкисты тоже, - сказал Александрийский, и Лидочка
вдруг поняла, зачем он это сделал, - он хотел знать, была ли Полина
подослана Алмазовым или ее появление в жизни Мати - просто несчастливое
совпадение.
- И троцкисты, - согласился с некоторым удивлением Алмазов. - И эсеры.
Всякой нечисти хватает.
Нет, не среагировал.
Алмазов остановился посреди комнаты. Лидочке показалось, что он любуется
своим отражением в сапогах. Он несколько раз качнулся с носков на пятки и
обратно.
- В разгар переговоров товарищ Шавло, честный ученый и коммунист, исчез.
Вот так...
Алмазов хотел, чтобы его голос прозвучал тревожно, но он был плохим
актером.
- А что за спектакль вы устроили? - спросил профессор. - Зачем вы
вытащили из постели больную женщину?
- Потому что вы с ней подозреваетесь в похищении или убийстве Шавло.
- Этого еще не хватало!
- Все следы ведут к вам, - сказал Алмазов. - Я уж не говорю о похищении
револьвера.
Лидочка кинула взгляд на профессора. Может быть, он вернет Алмазову этот
проклятый револьвер?
И тут же спохватилась, даже отвернулась к стене, чтобы Алмазов случайно
не прочел ее мысль - признаться в обладании револьвером для профессора было
все равно что признаться в заговоре - Алмазову только этого и надо:
револьвер утащила диверсантка Иваницкая, а нашелся он у вредителя
Александрийского. Обоих к стенке!
- Вчера вечером Матвей Ипполитович сам сказал мне, что вы его преследуете
клеветническими обвинениями, - продолжал Алмазов, не дождавшись признания.
- Какими?
- Вот это вы мне и скажете!
С трудом, опираясь на ручку кресла, Александрийский поднялся.
- А с чего вы решили, милостивый государь, - спросил он, - что доктор
Шавло убит? Да еще нами?
- Потому что ник
...Поділитися у соцмережах
