Жанр: Фантастика
Лишь бы не было войны
...асных путях
маленького банхофа городишки Шостка, известного единственно свои заводом
кинопленки, я увидел целый товарный вагон, наполненный гробами с телами солдат,
погибших во время последнего штурма ассамской столицы; охранники заметили меня и
хотели задержать, но мне удалось скрыться и через час уехать из города).
Вообще я покупал много книг, и к концу путешествия мой багаж удвоился. Что
касается художественной литературы, то здесь меня ждало много открытий. Жанры
советской литературы сохранились в принципе те же, но их содержание было куда
разнообразнее. В сороковые годы литература под влиянием германских образцов была
захвачена откровением патриотизма, фигура историка стала монументальной и почти
магической; именно тогда создавались все крупные исторические романы (первым "Петр
Первый" Толстого). В следующее десятилетие (опять под германским влиянием)
усиливаются моралистические тенденции - это было связано со становлением в Европе
возрожденных на новом уровне развития традиционных, "языческих" религий. В
Советском же Союзе тяга к "языческой" эстетике диктовалась дальнейшей борьбой с
христианством, а первые диссиденты, наоборот, прокламировали библейские сюжеты. В
эти же годы Гайдар становится классиком. Шестидесятые годы ознаменовались в
европейской культуре возрождением романтизма - на неколебимом тоталитарном
фундаменте выросло новое поколение людей, не знавшее ни безработицы, ни
преступности, и воспринимавшее комфорт послевоенной жизни как нечто само собой
разумеющееся; в советской литературе этому соответствовали "лирики", "деревенщики" и
"космисты". Семидесятые годы отрезвили "лириков" и к западу и к востоку от Бреста. В
Рейхе национал-консерватизм, провозглашенный Геббельсом на очередном партейтаге в
71-и году, породил поколение "людей 71-го года"; казалось, история пошла вспять; "новое
средневековье", предсказанное Бердяевым, стало реальностью; средневековым
мироощущением пронизана вся советская литература 70-х: баллады бардов, романы
балашовского цикла, даже в кинематографии на первый план вышел герой, чья жизнь
чужда суеты и неторопливо течет по руслу бытия. В восьмидесятые годы в обеих наших
империях наступил "разброд и шатание", интеграционные процессы в Европейском
сообществе привели к возрастанию роли негерманских культур Европы и всевозможных
гибридов: музыка стала "бургундской", в кинематографии на первые роли выдвинулись
итальянцы, целое литературное направление основал молодей талантливый автор
немецко-венгерского происхождения Карой Рек. Усилился нажим на европейскую
культуру "ангриканства" (так французские Философы называли американизм). В этой
ситуации происходит становление романа "культурологического", фабула которого -
столкновение культур, их субъективных "правд". То же самое характерно и для советской
литературы начала 90-х годов, в которой происходит перекличка веков русской истории,
но уже на более высоком, "культурологическом" уровне. Из эссеистов последние пять лет
наиболее популярен Кургинян, из прозаиков - Заварзин, молодой ленинградский
писатель, по стилю близкий к Кафке. Колоссальное влияние на современную русскую
поэзию оказал российский немец Гарольд Вогау, написавший в 86-м году новый текст
гимна Советского Союза.
А мои скитания продолжались. Размеры Украины невелики, а железнодорожные
переезды кратки и неутомительны. 1 июля я был уже в Одессе. Этот грязный, шумный,
галдящий город произвел на меня скверное впечатление. В отличие от других украинских
городов он не имел юденблока, и казалось, что евреев здесь гораздо больше, чем
индоевропейцев. Из Одессы я на водной ракете доплыл до Запорожья, а потом посетил
Миргород, Полтаву, Харьков и Чернигов.
В Миргороде действительно существует знаменитая лужа перед зданием
миргородского горсуда, а бублики и минеральная вода восхитительны. В Миргороде я
случайно познакомился с правозащитником моих лет, но, как вы догадываетесь, в этом
знакомстве не было ничего приятного. Правозащитники здесь надеются на постепенное
разложение советской системы и действуют по принципу: чем хуже, тем лучше, полагая,
что только страдания способны воспитать гражданское общество, а прочие лишения
должны сбить с русских "имперскую спесь" и обеспечить в будущем гегемонию оплота
демократии - США.
Помню еще, как в Полтаве я набрел в сумерках на летний кинотеатр: шел "Иван
Васильевич", еще мелькали титры, и мне вспомнилась очень грустная песня какой-то рокгруппы
о безвозвратно ушедшем времени.
АВЕНТЮРА ШЕСТНАДЦАТАЯ,
В которой Вальдемар всеми силами не дает мне скучать.
"Равенство" есть нечто такое, чему природа не дает никакого примера.
Р.Генон.
Прошу не считать это описание докладной запиской на имя какого-нибудь
демократического одержимца или практика с масонским партбилетом. Если мне когданибудь
будет суждено возвратиться обратно, в Россию демократическую, я всячески буду
бороться против возможной интервенции демократических государств, которая
неизбежно закончится поражением войск интервентов, а, возможно, и к ответному
вторжению Германского Рейха и Советского Союза в наш мир. Если со временем будет
освоена техника перехода из одного мира в другой, эту возможность необходимо
использовать исключительно для мирных целей - туризма, культурного обмена и
налаживания родственных связей.
Когда я 16 августа вышел на перрон Витебского вокзала, меня встречал сам Вальдемар,
чисто выбритый и в форме своего министерства (он уже сдал государственные экзамены и
получил право повсеместно носить форму госбезопасности). Новенький белый китель
подпоясан темно-синим поясом, стирать такой - сущее наказание для любящей супруги.
- Ну что? "репатриант"? - таким насмешливым тоном я разговариваю со своими
близкими друзьями.
- Нет, - ответил я, - репатриация - это было бы, если бы я оказался году эдак в 1913-м.
А это - эмиграция, хуже того - "беженство", хотя и непреднамеренное.
- Месяц назад... - он сделал паузу для того, чтобы предъявить документы на контроле, -
месяц назад правительство, как мне об этом дали знать, решало вопрос о твоей судьбе...
- Да?! Никогда не думал, что мое затерянное существование станет проблемой для
целого кабинета министров. И любопытно, что же они там решили?
- До сих пор для всех людей ты был как бы моим двойником, мною...
- Так я и есть ты.
- Физически нет. Ты занимаешь свое место в пространстве и ведешь независимый
образ жизни. Юридически, следовательно, ты тоже - не одно со мной.
Я улыбнулся.
- Что?
- Мы с тобой как два лица некой двоицы - подобосущны, но не единосущны. Они хотят
меня натурализовать, в смысле смены имени и места проживания?
- Видишь ли, все это составляет государственную тайну - пока, во всяком случае. Когда
мы освоим технику перехода в параллельный мир, тогда пожалуйста: ты рассекретишься.
- И то дело! Может, назад хоть вернусь.
- Тебя так тянет назад?!
- Каждому - свое, Вальдек. Здесь я как Грильдриг завишу от ваших великанов.
Достаточно единого их сомнения, и мои часы будет нетрудно сосчитать.
- Какие у тебя пессимистические взгляды.
- Я не верю в гуманность вашей системы.
- Дорогой мой, на тебя уже истратили больше, чем на любого космонавта, а ты все еще
считаешь себя обреченным. В общем, пока они ничего не решили, и все оставлено как
есть...
- Куда отвезти прикажете? - спросил чернявый таксист на привокзальной стоянке,
приняв нас за братьев-двойняшек.
- Улица Героев Халхин-Гола.
Всю, дорогу водитель и Вальдемар оживленно обсуждали последние события на
маньчжурской границе (водителя на эту тему навел наш адрес). В начале этого месяца
участились провокации со стороны маньчжурских пограничников, и значительная
группировка войск на Дальнем Востоке была еще более усилена. Водитель полагал, что
это и есть начало большой войны с Ниппонией, и что мы можем наконец отомстить за
Спасск и Оху. Вальдемар, наоборот, был уверен, что все обойдется, как обходилось все
прошлые разы. Я же рассматривал улицы города, не знавшего ни блокады, ни
приватизации. По сравнению с весной появилось множество новых машин скорой
помощи германских марок, а частные ларьки, стоявшие раньше где попало, убрали в
строго отведенные места. На многих фонарях висели предостерегающие надписи: "Выгул
собак строго запрещен! Штраф - 10 рублей".
Двумя близнецами мы вошли в вальдемарову квартиру, где нас ожидала белокурая
Виола, чья внешность сама по себе была пропагандой расизма. За ужином Вальдемар
рассказывал:
- Моего отчима едва не разжаловали в рядовые... Да... Обыкновенная борьба ведомств,
в Рейхе это часто случается... По счастью, его выручил его давний знакомый по летной
академии в Ванзее: и они завтра, да, завтра отправляются на новое место службы - в
Южную Африку в Ивангород, то есть Йоханнесбург. И приглашают меня на новоселье...
Поедешь?
- Нет! На сей раз - нет. У меня что-то вроде аэрофобии - боюсь летать на самолетах.
Все время представляется, что мои кости белеют где-нибудь в сахарских дюнах
вперемешку с обломками самолета, а в теленовостях всех континентов проходит короткой
строкой: "Потерпел аварию самолет "Люфтганзы", следовавший рейсом Берлин -
Йоханнесбург".
- В таком случае тебе предстоит прогулка на сопки Маньчжурии, ибо мне через месяц
надо быть в двух разных концах планеты. М-да, если бы тебя не было, тебя надо было бы
придумать!
- А если я там часом погибну? Или в этом и состоит попытка вашего правительства
решить мою проблему?
- Дурак ты, Вальдемар! У тебя часом, - передразнил он меня, - не развилась мания
преследования?
- А откуда мне знать, не нахожусь ли я под колпаком у твоих коллег? Тут не только
мания преследования появится.
- На основании знакомства с твоим вариантом моей биографии я могу сделать вывод,
что с психическим здоровьем у вас плоховато, - он безнадежно махнул рукой. - Да нет же:
погибнуть ты можешь и на ближайшем перекрестке под колесами грузовика. Или - как ты
мне рассказывал - погибнуть, не родившись от аборта, как у вас при демократии заведено.
Ты меня убил, Вальдемар. В стране, где разрешены аборты, ни одна диссидентская тварь
не смеет и рта открывать насчёт каких-то там "репрессий".
- Ладно, извини, мне просто надоело быть переезжей свахой. Очень жаль, что
правительство не пришло ни к какому выводу.
- Вальдемар, неужели тебе здесь плохо?! Ну скажи, положа руку на сердце, где лучше:
там или здесь?
- Мне кажется, наши миры просто несоизмеримы.
- Хотя у вас же там капитализм со всеми его прелестями - чего я спрашиваю?
- Я тебе писал о том, что был в Наславче?
- Ты там был? Когда?
- 21 июня.
- Так в это самое время...
- Да, вы с Виолой тоже были там. Но меня никто не заметил: для всех я был невидим,
люди даже проходили сквозь меня. Я решил, что начался мой переход в мой мир, но нет -
эффект исчез через несколько часов.
- И это случилось именно в то время, когда ты приехал к деду?
- Я думаю, это совпадение. Первое, что я заметил, это равнодушие ко мне собак.
- Да, это показатель! Но ведь это же уникальное явление! Ты был в тот момент сразу в
двух мирах! Тебе надо немедленно обратиться к ученым.
- Оставьте вы все меня в покое! Я устал от этого всего! Я ненавижу шпиономанию,
научные исследования и медицинские процедуры!
- Ты часом не замыслил самоубийство?
- Дойдет и до этого.
- Смотри на вещи проще, Вальдемар. Ты был у Антона в пионерлагере?
- Да. Я как раз поспел к его дню рождения - 17 июля - и передал ему подарок от
родителей - видеоплеер.
- Что?
- У нас это называется плеер, а у вас - проигрыватель. Антон в чинах не обойден -
замначальника лагеря. Он недолго горевал о той своей любви и нашел себе очень
миниатюрную медсестру пионерлагеря. Хильда сохранила мне верность, хотя в мое
отсутствие ее домогались несколько мальчишек, и моя личная жизнь впервые за
последние несколько лет приобрела плавные и предсказуемые очертания. Я ведь был в
этом пионерлагере еще в 86 году, в 12 лет. Помню одного парня, который был похож на
зазнавшегося ученика факира. С ним у меня тогда вышла ссора из-за девчонки, и мы,
здраво рассудив, что не гоже двум таким панам из-за этого чубы друг другу рвать,
поделили ее: мне - четные дни, ему - нечетные.
- Эге! Когда из пана пан, то еще ничего, а когда из Ивана пан!..
- Потом...
- Стоп! Сейчас десять: новости, - Вальдемар включил радио.
- Генеральный секретарь ЦК КПСС Алексей Иванович Архипов посетил город
металлургов и машиностроителей - Свердловск. Трудящиеся города встретили
руководителя страны своими трудовыми достижениями: ПО "Уралмаш" досрочно
выполнило годовой план по производству нефтебуровых установок новой конструкции;
НПО "Урал-гормаш", переведенное в этом году на совместный советско-германский
капитал, запустило на проектную мощность производство вагонов типа пульман; на ВерхИсетском
металлургическом заводе опробованы новые очистные сооружения, снижающие
загрязнение атмосферы в этом экологически неблагополучном городе вдвое.
- На встрече с представителями интеллигенции города в киноконцертном зале
"Космос" Алексей Иванович Архипов получил ходатайство комсомольской организации
города о возвращении городу Свердловску "исторического названия "Екатеринбург" в ходе
борьбы с проявлениями космополитизма, а также в честь двухсотлетия со дня смерти
императрицы Екатерины II, неустанно боровшейся с британским империализмом и
антинациональным масонством".
- Продолжается работа XXI съезда Всесоюзного Ленинского Коммунистического
Союза Молодежи в Москве. Делегаты подавляющим большинством голосов одобрили
доклад Первого секретаря комсомола Дмитрия Алексеевича Архипова и переизбрали его
на этот пост. Рассмотрен вопрос о космополитической группе Кагана - Кричевского:
принято решение об исключении ее активных членов из рядов комсомола.
- Союзный министр микробиологической промышленности Овсиенко арестован по
обвинению во взяточничестве в особо крупных размерах. Арестованный оказал при
задержании сопротивление, ранив одного сотрудника госбезопасности.
- Разворачивается уборочная страда на Кубани. В нынешнем году хлеборобы
планируют собрать до тридцати центнеров яровой пшеницы с гектара. В закрома Родины
уже засыпано более миллиона тонн зерна.
- Сегодня чрезвычайный и полномочный посол Тамилнада в СССР был вызван в МИД,
где ему была вручена нота советского правительства по поводу факта задержания
властями Мадраса советского научно-исследовательского судна "Академик Лихачев".
Советское правительство требует безоговорочного освобождения судна и всех членов
команды, а также возвращения всего расхищенного имущества.
- Победоносная германская армия продвигается по джунглям северного Заира. Части
вермахта завершают окружение и разгром повстанческой группировки троцкиста
Чикесенди. В результате диверсии доблестно погиб командующий
центральноафриканской группировкой вермахта фельдмаршал Манфред Вернер.
- В ознаменование пятидесятилетия злодейского убийства американскими сионистами
вождя американских национал-социалистов Питера Брауна Американская националсоциалистическая
партия белых людей устроила траурное факельное шествие по улицам
Вашингтона. Произошли столкновения демонстрантов с полицией и еврейскими
активистами.
- Согласно подсчетам Берлинского института этнологии численность немцев на
планете составляет: рейхсдойче - 150 миллионов, фольксдойче - 50 миллионов - итого 200
миллионов немцев. Общая численность нордической расы - 300 миллионов человек.
Численность союзной немцам балто-славянской расы - 220 миллионов человек. Общая
численность арийских рас на планете - 1 миллиард 260 миллионов человек, что
составляет пятую часть населения Земли. По тем же данным численность евреев
составляет 20 миллионов, а цыган - около миллиона.
- Советский космический корабль "Буран-4" находится сегодня в десяти миллионах
километров от Марса. Дальнейшая программа предусматривает облет красной планеты на
высоте двухсот километров и высадку спускаемой "шлюпки" с двумя космонавтами около
десятого градуса северной широты. Это произойдет через пятнадцать дней. Самочувствие
команды нормальное. У бортмеханика Юрия Красовского на Земле родилась дочь.
АВЕНТЮРА СЕМНАДЦАТАЯ,
в которой я все еду и еду.
Я не русский, мои предки были немцами.
Иван Грозный.
Через две недели после этого разговора ваш покорный слуга уже стоял в тамбуре
спецпоезда министерства обороны у широко раскрытого окна и сосредоточенно
рассматривал местность. Поезд мчался по евразийским просторам - час назад мы
миновали Красноярск и теперь находились на полпути к Канску. Здесь уже были
заморозки, и ледяной ветер то и дело обдувал меня, неожиданно врываясь в окно.
В тамбур вошел Андрей Титомиров - как и я, в форме "студенческого легиона":
- Какая холодина! Пойдем в карты подуемся.
- Постой, - ответил я. - Мы уже неделю на колесах, а мне ничего кроме банальностей
типа "перед ним расстилались необозримые просторы его Родины" не приходит на ум.
- Это что-то в стиле позднего Гайдара. Не ты первый потрясен нашими просторами.
Чего-чего, а жизненного пространства у нас достаточно. Пойдем.
В шестиместном купе (здесь купе шестиместные), где расположились Борис, Андрей
Малиновский и еще один студент со знаками отличия бригадира, шла азартная игра. На
столе стояли наполовину опорожненная бутылка с квасным концентратом и полевой
бинокль без футляра.
- Какие репрессии? - переспрашивал Борис. - Не было никаких репрессий! Это все
выдумки диссидентов. Я как-то попытался сложить число жертв этих репрессий по
разным диссидентским брошюркам - так получилось четыреста миллионов человек - это
при том, что население при Сталине было около двухсот миллионов. Неувязочка
получается.
- Каждое государство имеет право уничтожать тех субъектов, которые желают
уничтожить государство, - сказал бригадир. - Это признают даже буржуазные ученые -
например, Гоббс. К тому же вы упустили из виду обстановку 30-х годов - борьбу с
троцкистами не на жизнь, а на смерть.
- А интересно, что бы было, приди к власти Троцкий? - спросил Малиновский.
- Ничего бы не было - вот что! Индустриализацию бы не провели, вместо колхозов
были бы коммуны казарменного типа, а в 39-м этот аспид поволок бы нас защищать то ли
британских империалистов, то ли немецких евреев, а к хануке 1940 года немцы были бы
уже в Москве.
- Вот еще что, - вставил я. - Троцкий просто не сумел бы распорядиться властью, она
была чужда ему. Помните, у Ильфа и Петрова в "Золотом теленке" миллион был в тягость
Остапу Бендеру. Когда он лишился своих позументов, он почувствовал облегчение...
- Это интересно: никогда не смотрел на Бендера как на литературный образ Троцкого...
- Борис задумался. - Хотя верно: образ шарлатана, разъезжающего по России и дурящего
простых людей.
- А знаете ли вы, - продолжал я, - что в двадцатые годы в учебниках истории о Петре I
была всего одна(!) фраза: "Своей деятельностью способствовал развитию торгового
капитала", и все! Вот и получалось, что Петр I - мелкий политический деятель эпохи
Булавина и Баал Шем Това.
- А перегибы в коллективизации? - спросил Малиновский.
- Она также происходила на фоне борьбы сталинистов и троцкистов... (Опять я
увлекаюсь и говорю многое из того, что им неизвестно или имеет иную терминологию).
- "Репрессии" тридцатых годов, - сказал на это бригадир, - закономерный этап между
разбродом двадцатых и державностью сороковых. Впервые советская страна
почувствовала себя великой державой около 40-го года.
- В сущности, - сказал Андрей Титомиров, - все, или почти все русские писатели были,
по современным меркам, фашистами. Державин проповедовал великодержавный
шовинизм, русифицированный арапчонок Пушкин руки бы не подал Бабелю, даже
разумный эгоист Чернышевский предсказывал завоевание Ближнего Востока...
- Что читаешь? - спросил я Малиновского, держащего в руках небольшого формата
книжку в зелёном переплёте.
- "Драматургия Петера Визе" - на сюжеты германской мифологии. Такая шутка есть:
"Русские витязи побеждали своих врагов боевым духом, ибо, заслышав этот дух,
неприятель бежал со всех ног. Однако по мере развития бань на Руси этот дух стал
исчезать, и уже татаро-монголы имели боевой дух сильнее русского"...
Появился газетчик и совершенно бесплатно снабдил нас вчерашними "Известиями".
- Что пишут?
- Разное. "По приглашению Всесоюзного общества ветеранов Дальневосточной войны
нашу страну посетила делегация Союза ветеранов второй мировой войны "Стальной
Шлем" из Германии... Принята новая конституция Демократической Республики
Афганистан... Ожесточённые бои сапатистов с правительственными войсками в штате
Чиапас в Мексике... Европейский спортивный комитет принял решение о проведении
очередной зимней Олимпиады в немецком городе Инсбрук... Еврейский погром в
Бостоне..."
- Странно, - протянул бригадир. - Американцы сами наполовину евреи...
- Не скажи, - возразил Титомиров. - В тридцатые годы в США назревала националсоциалистическая
революция по типу германской, ведь эти две страны...
- Так то в тридцатые! А сейчас... Слыхали новый анекдот: как будет по-американски
"на ..."?
- "Янки гоу хоум", - первым отозвался я (поживешь в демократической России, и не
такое узнаешь).
- Вы читали недавно в "Комсомолке"? оказывается, что американки предпочитают
своих собак мужьям!
- Как это?!! - встрепенулись все, кроме меня.
- Да, провели социологический опрос, и на вопрос "Что вы сделаете, если ваш жених
не любит собак?", сорок процентов американских женщин ответили, что выберут собаку.
- Господи! - для Титомирова это была новость. - Хорошо, что мы не янки. Хотя... у нас
тоже в последнее время какая-то мания собаководства: весь город засран. Я бы этих
собачников!.. заставил бы собственноручно убирать улицы.
(Недавно в Калининском райсуде Ленинграда рассматривалось дело: собака загрызла
новорожденного; у нас всякие правозащитники тут же стали бы оплакивать несчастную
собаку, но здесь владельца приговорили к тюремному заключению, а собака была
истреблена в присутствии хозяина.)
Малиновский, у которого была собака, поморщился, но тут раздался возглас Бориса:
- Вот новость так новость! Умер Гайдар.
- Как?! Что?!
- Да - вот: "1 сентября советская литература понесла невосполнимую утрату: на
девяносто третьем году жизни скоропостижно скончался почетный председатель Союза
писателей СССР, дважды герой социалистического, лауреат Ленинской премии и премии
"Штурм унд Дранг" Веймарской Литературной Академии им. фон Гете, депутат
Верховного Совета СССР 3, 4 и 5-го созывов, член Президиума Всесоюзной культурнопатриотической
организации "Память", великий русский писатель Аркадий Петрович
Гайдар... Имя Гайдара присвоено его родному городу Арзамас, новой монументальной
площади в Красносельском районе Ленинграда и малой планете № 60 019..."
- Да, это конец целой эпохи!
- Нет, целой эры!
- А его сын - этот самый Тимур - он работает в каких-то ветеранских организациях?
- Да, он второй секретарь ветеранов Дальневосточной войны.
- Слушайте, - спросил после некоторого молчания я, - а стипендия за сентябрь нам
полагается?
- Руслан мне сказал по секрету, что будут выдавать уже в Благовещенске.
- А вообще сколько это продлится? Нас часом не мобилизуют?
- Пустяки! Пугнем желтопузых хорошенько - и по домам.
- А вот ты, Андрей, что возьмешь в качестве трофея, когда мы завоюем Маньчжурию?
- Я возьму дочь маньчжурского императора в жены, - ответил Титомиров.
- Постой, если маньчжурскому императору шестьдесят лет, то его дочери по самым
оптимистическим расчетам...
- Нет-нет, она наша ровесница. Как же: единственная наследница харбинского
престола!
- Так бы и говорил: "Мне нужен маньчжурский престол".
- Да бросьте вы это, - поморщился бригадир. - Гарнее наших европейских девчонок во
всем свете нет. Скажу вам по секрету (мой дядя работал в нашем торгпредстве в Тебризе,
так он говорил), что ото всех этих азиаток ужасно пахнет, и вовсе не гормонально.
(Плохо, что я никак не могу узнать имени нашего бригадира. А как его спросить, если я
- то есть Вальдемар - знаком с ним уже пять лет, и он, по своей всегдашней рассеянности,
забыл мне его представить.)
- Ну, это с непривычки, - возразил Титомиров.
- Нет, правы немцы: нет прекраснее белого человека.
- Да ты сам наполовину немец.
- И очень горжусь этим! Германия - столп мировой цивилизации, исчезни она, и мир
деградирует за пятьдесят лет.
- Что это за станция? - прервал его Борис. За окном уже мелькали кирпичные строения.
- Должно быть, Канск.
Миниатюрная станция была забита народом. Станционный служащий в темновишневом
мундире повез на автокаре длинный выводок вагонеток с почтой. Я и Борис
купили у перронщиц несколько крупных кедровых шишек и миниатюрный бочонок с
медом. Ветер веял холодом ранней зимы.
- Кстати, - спросил меня Борис, - тебе никогда не казалось, что за несколько недель
можно прожить несколько лет, в смысле растяжения времени?
- Кстати, о времени! Мой дядя, не тот, который командует крейсером, а тот, что
заведует кафедрой генетики в Кенигсберге, рассказывал мне удивительную вещь.
Меня прервал отрывисто рявкнувший где-то впереди тепловоз, и мы заторопились к
трапу вагона. В купе недоставало Титомирова, и он появился, уже когда поезд тронулся. В
руках он держал трехлитровую банку с пенистой жидкостью квасного цвета.
- Что есть сие?.. - поинтересовался я.
- "Ист даз бер", - в тон мне отчеканил Андрей. - Местное пиво домашней выделки...
Пахнет вполне прилично, - добавил он.
- А я уж думал, это квас.
- М-да, - резюмировал бригадир, - знаете анекдот о квасном патриотизме и сивушной
космополитизме?
Ему никто не ответил.
- Вы читали Ремарка? - осведомился я после некоторой паузы.
- Ремарка? - переспросил бригадир.
- Я читал его "Триумфальную арку", - ответил Титомиров.
- О ней я и говорю. Ты посчитал, сколько они там выдули водки, выкурили сиганет и
вылакали кальвадоса (французский вариант бормотухи)? Теперь, если поделить это
количество на душу медленно растущего французского нас
...Поділитися у соцмережах
