Жанр: Фантастика
Лишь бы не было войны
Владимир БУЛАТ
ПРАВДИВАЯ ИСТОРИЯ О ТОМ, КАК МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК В ОДИН ПРЕКРАСНЫЙ
ДЕНЬ ВОШЕЛ В КАБИНУ ОБЫКНОВЕННОГО ПЕТЕРБУРГСКОГО ЛИФТА, И О ТОМ,
ЧТО ПРОИЗОШЛО ДАЛЕЕ
АВТОРСКИЙ КОММЕНТАРИЙ К РОМАНУ
Название настоящего произведения проделало сложную эволюцию. Первоначально оно
было "Медный век" - по аналогии с "золотым" и "серебряным" веками русской истории и
культуры. Но потом было выбрано более "говорящее" - "Лишь бы не было войны".
Подзаголовок "Правдивая история о том, как молодой человек в один прекрасный день
вошел в кабину обыкновенного петербургского лифта, и о том, что произошло далее"
навеян средневековьем, чье дыхание присутствует на каждой странице романа.
Замысел романа зрел у меня на протяжении последних четырех лет, хотя культурные и
политические акценты менялись с течением времени. Лишь в феврале 1996 года я
приступил к написанию данного варианта. Поиск всевозможных материалов значительно
затруднял работу, однако к декабрю того же года я явно перешагнул экватор, а к августу
1997 года роман был окончен.
Тема романа - альтернативный мир, в котором история делает иной зигзаг, нежели в
известном нам ее варианте. Несмотря на легкую "кощунственность" первоначальной
установки (мир и дружба с Германией), она не столь уж нова в современной фантастике.
Наиболее интересным произведением на эту тему является роман красноярского фантаста
Андрея Лазарчука "Иное небо", в котором история еще более "кощунственна": СССР
делится подобно послевоенной Германии между Германией (европейская часть) и
демократической Сибирью, а в Европе на немецких штыках возникает
германизированный вариант "Общеевропейского Дома". Если десять лет назад сама
постановка вопроса об альтернативном варианте истории второй мировой войны была
нелепа, то в последние пять лет дожившие освободители Варшавы и Берлина лицезрели
дальнюю перспективу этих побед для главной страны-победительницы. Это
разочарование итогами "потсдамското" пятидесятилетия повлияло и на автора
настоящего романа, хотя этим идейная подкладка произведения далеко не исчерпывается.
Главный герой неким сказочным образом (в кабине лифта) проникает в параллельный
мир, где живет он сам, его родные и знакомые, но который ответвился от известного ему
варианта истории в то самое злополучное утро 22 июня 1941 года, когда немецкие
самолеты полетели бомбить не Киев, а Каир. Мировая история "развернулась" на 180
градусов. Итак, 1996 год: пятьдесят пять лет назад завершилась победой Германии вторая
мировая война, мир разделен между четырьмя империями: США, Германией, СССР и
Ниппонией. В западном полушарии наконец-то восторжествовала доктрина Монро -
Америка принадлежит американцам. В Германии правят уже четвертый фюрер
немецкого народа - тот самый Курт Вальдхайм, который в нашем мире в 1971-1981 гг. был
генеральным секретарем ООН. Советский Союз возглавляет человек, погибший грудным
младенцем в первый день своей жизни, совпавшим с первым днем Великой
Отечественной войны. Он остался жив подобно двадцати миллионам своих
соотечественников. Наконец, Ниппония сочетает в себе самурайский дух с
экономическим чудом на огромных просторах от Явы до Сахалина.
Образ главного героя ни в коем случае не является автобиографическим; мне уже давно
хотелось создать обобщенный образ "старого русского" - молодого человека с высшим
образованием, антикапиталиста, не обремененного крупными денежными суммами и
вниманием женщин, для которого "патриотизм" - от слова "репатриация". Фабула
двойничества достаточно традиционна в русской литературе.
Роман является однозначно антивоенным и неопровержимо доказывающим
бесперспективность и бессмысленность русско-германских войн. "Это что же? одна моя
половина пойдет воевать против другой?!" - говорит один из героев романа - внук
Штольца и Обломова.
Завершающая сцена наиболее трудна для изображения - в ней итог долгого
путешествия Вальдемара в свое прошлое и будущее.
СЛОВАРЬ ГЕРМАНИЗМОВ, ВСТРЕЧАЮЩИХСЯ В ТЕКСТЕ
АВТОВАГЕН - автомобиль
БАНХОФ - вокзал
ВАЛЕНА - альтернатива
ГЕШТАЛЬТГИМНАСТИКА - аэробика
ЗОНТАГ - уикэнд
КЮНСТЛЕР - артист-нееврей
ЛЕРЕР - наставник
МАХТ - "крутой" (сленг)
РАУХЕР - компьютер
РЕЙХСБАННЕР - старонемецкий кайзеровский флаг
УНТЕРШРИФТ - автограф
ФАРБЕН - производство
ФАУСТАРБАЙТЕР - человек физического труда
ФЕРЕЙНЫ - каникулы
ФОЛЬКСВОНУНГ - народная квартира (45 кв.м полезной площади)
ФОЛЬКСГЕЙСТ - народный дух
ФЮРЕРСВЕТЕР - солнечный день в апреле-мае
ФЮРНАМЕ - имидж
ХАНДЛУНГ - супермаркет
ЦВИШЕНФАЛ - инцидент
ШЕЛЬМА - мошенник
ШЛУБ - финал, конец фильма
ШТРУДЕЛЬ - рулет
ШТУРНАРБАЙТЕР - человек умственного труда
ЮДЕНБЛОК - еврейский квартал
20 февраля 1996 года, в разгар самых жестоких морозов, я, только что сдав последний
государственный экзамен в университете, зашел к своему давнему другу и однокласснику
Алеше с целью наладить недавно подаренный мне на день рождения миниатюрный
телевизор. Возвращаясь от него и неся довольно легкий телевизор в кожаной сумке, я
спустился на лифте с шестого этажа и вышел на Московский проспект недалеко от метро
"Московская". Морозец был, что называется, знатный, и я заторопился к троллейбусной
остановке. Несколько удивило меня по дороге отсутствие рекламы на тех местах, где она
висела еще три часа назад, но поскольку я - антикапиталист и феодальный социалист,
подсознательно это нисколько не показалось мне неестественным. Но велико же было
мое удивление, когда у самого входа на площадь я увидел раскачивающуюся на тросах над
проезжей частью выложенную фонариками надпись:
ПАРТИЯ - ЧЕСТЬ И СОВЕСТЬ НАШЕЙ ЭПОХИ!
Я остановился. На предвыборный плакат это не походило, да и до президентских
выборов оставалось еще четыре месяца. Нет, надпись напоминала те добротные пудовые
лозунги, какие и сейчас можно отыскать на задворках Санкт-Петербурга. Впрочем, вид
целого выводка коммерческих ларьков и многочисленных торговок цветами меня
успокоил. Быстро темнело, и в ближайшем ко мне киоске "Союзпечать" вместо
продававшихся тут же три часа назад кассет и сигарет продавались газеты. Я подошел,
заглянул. "Правда", "Советская Россия", "Родные просторы", "Ленинградская правда",
"Труд", "Комсомольская правда"... Такие газеты как "Санкт-Петербургские ведомости",
"Невское время", "СПИД-инфо" напрочь отсутствовали. Среди журналов - "Огонек",
"Юный натуралист", "Крокодил" и большой хорошо иллюстрированный журнал
"Германия" с готической надписью "50-й съезд Национал-социалистической немецкой
рабочей партии в Нюрнберге". Я остолбенел и стал озираться. Вокруг ходили туда-сюда
люди в куртках, шубах, меховых шапках. Один в пыжиковой шапке, с виду рабочий, купил
в киоске газету "Правда", уплатив за нее 5 копеек!
У меня еще с советских времен сохранилось девятнадцать копеек по одной монете,
которые мы в вузе использовали в карточных играх в качестве ставок. Я достал их из
поясной сумки и купил на всю эту сумму три газеты: "Правду", "Советскую Россию" и
"Комсомольскую правду".
Нет, я не попал в прошлое, как мне показалось в первый момент. Шапка первой же
газеты была датирована 20 февраля 1996 года, вторником. Передовица "Правды" сообщала
о внеочередном пленуме Центрального Комитета Коммунистической Партии Советского
Союза. Доклад о международной обстановке делал Генеральный Секретарь ЦК КПСС
Алексей Иванович Архипов. Перечислялся состав Политбюро: Бояров, Виноградов,
Калашников, Кравчук, Молчанов, Шеварднадзе. Пленум наметил новые подходы к
урегулированию положения в Бенгалии и Ассаме и принял решение о деятельной
поддержке братских коммунистических партий этих стран. А в Киеве на пленуме ЦК КПУ
украинские коммунисты избрали Первым секретарем Олега Васильевича Кошевого. Ниже
были помещены фотография и биография избранника: родился в 1926 году, с 1942 - на
комсомольской работе, с 1950 - первый секретарь Краснодонского райкома комсомола, с
1953 - первый секретарь Сталинского обкома комсомола, с 1956 - на партийной работе,
депутат Верховного Совета Украинской ССР, депутат Верховного Совета СССР 8, 9, 10 и
11 созывов, министр угольной промышленности Украинской ССР с 1980 года и член
Политбюро ЦК КПУ с 1984. Далее шли довольно тривиальные статьи об успехах
промышленности и перспективах сельского хозяйства, о новых изобретениях и освоении
космоса, о всесоюзном социалистическом соревновании в преддверьи XXX съезда КПСС,
должного собраться в мае.
Международная полоса открывалась сообщением о братской помощи Советского
Союза Народной Республике Иран в строительстве второго энергоблока АЭС в Бушире.
Статья о выборах в Верховный Народный Совет Белуджистана. Министр иностранных дел
Империи Ниппон Ямада нанес визит в столицу Германского Рейха - Берлин. Министра
принял рейхсканцлер и фюрер немецкого народа Курт Вальдхайм. Ангольские
правительственные войска продолжали тяжелые бои с формированиями
проамериканской группировки УНИТА на востоке страны. Президент США Билл
Клинтон включился в президентскую предвыборную гонку. На ферме в Австралии
появилась двухголовая телка. Старейшей женщине в мире - французской киноактрисе -
исполнился 121 год.
Я выбросил газеты в урну и сел на скамью рядом.
Из всего следовало, что я - в каком-то параллельном мире, где существуют СССР и
Германский Рейх. Существую ли в нем я?
Ленинград вокруг меня вроде бы ничем не отличался от того, какой я знал ранее,
каким он был до перестройки. Сновали троллейбусы, ходили люди, молодая мама везла
на санках румяного малыша в серо-зеленой шапке из искусственного меха. Мимо меня
прошли три девушки школьного возраста. Невзирая на лютый мороз, они ели мороженное.
Я побрёл по Московскому проспекту в сторону Пулково. Как я и ожидал, на площади
Победы не было памятников защитникам Ленинграда. Вместо них возвышалась
комическая ракета, а над домами окрестных улиц плыл памятник Юрию Гагарину.
Площадь именовалась "Площадь 12 апреля". Тут я заметил, что дома в перспективе
Московского проспекта - не современные железобетонные коробки, а те же "сталинки",
что и у "Московской". Они, пяти-шестиэтажные, шли ровным строем, а когда я заглянул в
ближайшую арку одного из таких домов, в глубине микрорайона толпились выводки
обшарпанных пятиэтажек, сильно смахивающих на известные "хрущевки".
На одном из домов была выбита дата его постройки "1946". Уже совсем стемнело,
мороз крепчал, и я побрел назад. Я зашел в книжный магазин, сияющий световой
рекламой, и осмотрелся. На окне висела большая политическая карта СССР и
окрестностей. Столица - Москва. Мой наметанный взгляд сразу же отметил незнакомые
очертания республик и областей. Япония владела всем Сахалином и Курильскими
островами. Северо-Восточный Китай именовался Маньчжурией. Монголия, Уйгурия,
Белуджистан, Афганистан, Иран и Турция были народными республиками. На западе
СССР граничил (с севера на юг) с Финляндией, Германией, Венгрией, Румынией.
Граница соответствовала границе 1941 года.
Я повернулся к книжным полкам. Разумеется, отсутствовала американская бульварная
литература. Первое, что бросалось в глаза, было широкоформатное подписное издание
Аркадия Гайдара в десяти томах. Рядом - книги Шолохова, Эренбурга, Ахматовой. Дальше
множество книг неизвестных мне авторов с немецкими и русскими фамилиями.
Международный ежегодник за 1994 год. Сказки Андерсена. Переводной сборник
немецкой фантастики "Руны". "Дальневосточные мемуары" Черняховского. Шагая вдоль
прилавка, я дошел до школьных учебников. Тут я попросил показать мне учебник истории
СССР для десятого класса. Продавщица странно на меня посмотрела (я ведь был одет в
китайский пуховик) и подала сине-красную книгу. Как я и ожидал, повествование
начиналось с 1937 года, когда "были заложены основы социалистического строя".
Неожиданно резко было написано о внутрипартийной борьбе, о вредительстве
троцкистов, которое сорвало выполнение двух первых пятилетних планов, и повлекло
перегибы в коллективизации и голод 33-го года. Троцкий был ликвидирован в 40-м году,
и это стабилизировало ситуацию в стране. В сороковых годах шла борьба с
космополитами. В области внешней политики выделялось добрососедство с Германией,
"доказавшее принципиальную возможность мира и дружбы государств с различным
общественным строем". В сорок втором году был выполнен третий пятилетний план, а
народы Турции, Ирана и Афганистана избрали под руководством марксистский партий
народно-демократический строй.
Я отложил книгу. Неясным для меня оставался лишь тот момент, в который произошел
мой переход в этот мир. Когда я выходил от Алеши, я был еще в том мире, где Ельцин,
Великая Отечественная война и наглая морда правозащитника Ковалева. А когда я
оказался на улице, я уже был здесь. Стало быть, в иной мир меня доставил обыкновенный
лифт в "сталинском" доме.
"Если я, - рассуждал я далее, - прибыл сюда на лифте, то и обратный путь я могу
проделать таким же образом". Я уже спешил к знакомому дому, когда новая мысль
остановила меня. Куда торопиться? Дома меня хватятся только послезавтра, потому что
мама - в санатории в Старой Руссе, а наш телефон как на грех сломан. Не разумнее ли
повременить с возвращением, получше изучить окружающий мир, а главное - "технику
перехода" в это пространство? Но твердой уверенности, что я войду в лифт и выйду на
нужной мне станции, у меня уже не было. Способ проверки (а именно - положить в лифт
какую-нибудь вещь и нажать, не входя внутрь, на кнопку шестого алешиного этажа: если,
поднявшись на шестой этаж, я не обнаружу этой вещи в лифте, значит, связь действует)
мог быть применен только в современных лифтах, а это был старый решетчатый, с
железной дверью, запускавшийся только при наличии внутри пассажира.
Выбирать, однако, не приходилось. Я вошёл в подозрительный лифт, закрыл за собой
решетчатую дверь и отодвинул упругие деревянные створки. Ничего не произошло, я был
все еще в мире, где 9 мая было обычным днем календаря. Тогда я осторожно нажал на
кнопку шестого этажа. Лифт тронулся, а я стал прислушиваться к своим ощущениям.
Снова никаких изменений. Едва лифт остановился, как загудела алешина дверь, и вскоре
он сам появился на лестничной площадке.
- О! Вальдемар, - воскликнул он. - А мне говорил, что поехал в библиотеку.
И верно, я сегодня собирался в библиотеку. Но как спросить его, виделись ли мы
полчаса назад? Я решил спросить в лоб:
- Ты за кого собираешься голосовать?
- А что, скоро выборы? - переспросил он.
- Да, в июне... выборы президента...
- Какого президента?.. Ты что-то путаешь, Вальдемар...
- И верно... верно... - поспешно согласился я. Значит, я не смог вернуться обратно. Это
меня и радовало, и печалило. Если Алеша узнал меня, значит, я есть в этом мире, а это,
как нетрудно догадаться, многое меняло в моем положении.
- Если ты в столь иронической форме намекаешь на выборы президента США, то они
будут не в июне, а в октябре, - продолжал он, явно задетый. - А если ты намекаешь на мою
англоманию, то я думаю, это не такой уж криминал. В "Правде" вот пишут о
недопустимости прогерманского уклона во внешней политике и неприемлемости для
советской идеологии национал-социалистического тезиса о неравенстве рас... Что там у
тебя? - сменил он тему, заметив мою ношу.
- Да вот... - купил сегодня, - я показал ему телевизор, налаженный им же час назад (к
счастью, отечественного производства, по поводу чего Алеша всего час назад
иронизировал).
- "Электроника", говоришь. Странно, никогда не встречал такой марки. Такие, правда,
выпускали в Риге лет двадцать назад.
- Это новая модель.
- Так, я сейчас спешу. В восемь я должен быть на "Техноложке". Сколько такой?
Телевизор стоил миллион ельцинских рублей или двести долларов США.
- Сто тридцать пять рублей, - закончил я расчеты. - У тебя найдется двушка?
Мы уже спускались на лифте. Я с надеждой выглянул из темного подъезда, но нет:
Россия там была советской. Алеша порылся в карманах и дал мне маленькую монетку в
две копейки.
- Я к тебе, собственно, за этим и зашел. Я ключ потерял, и теперь надо домой
дозваниваться, пока кто-то придет...
Алеша усмехнулся и предложил:
- Поехали со мной. У нас там встреча, девчонок позвали, и Серый будет.
- Рад был бы, но нет... Мне домой надо... И вот что еще... Мне стыдно признаться, но я
забыл свой телефон. У меня такое иногда бывает.
- Да что с тобой сегодня? Совсем заучился! - и Алеша назвал телефон из восьми цифр
(здесь, видимо, уже была общегосудаственная телефонная сеть). Мы вошли в метро.
- Ну, пока, звони.
Алеша прошел через контроль, ловко показав карточку, а я направился к автомату и
после двух долгих гудков услышал в трубке собственный голос:
- Алло!
А у меня и язык отнялся, С чего начать?
- Вальдемар Тарнавский, - я как мог, изменил свой голос, - вам звонят из университета.
Мне поручено передать вам вашу работу.
На том конце провода почувствовалось замешательство:
- Какую работу? Как вы хотите?
- Где вы живете?
- Улица Героев Халхин-Гола, дом 3, квартира 14.
Такой улицы я не знал.
- А где это?
- Это Юго-Запад. Доезжаете на метро до станции "Кораблестроительный Институт", -
объяснял он, - а там направо по проспекту Стачек метров двести.
Мне ничего не оставалось, как ответить:
- Хорошо, спасибо, я скоро буду, - и повесить трубку.
Над автоматом висела металлическая карта Ленинградского имени Ленина ордена
Ленина метрополитена. Я долго, подобно дремучему провинциалу, изучал её. Ленинград
не превышал по размерам знакомый мне город, но восемь линий метро переплелись такой
невообразимой паутиной, что я далеко не сразу нашёл нужную. Она начиналась в Невском
районе, на улице Дыбенко, пересекала Невско-Василеостровскую линию с переходом на
Ломоносовскую, через две станции ("Тегеранская" и "Проспект Славы") пересекала
Московско-Петроградскую линию с переходом на "Московскую", потом пересекала
Кировско-Выборгскую линию с переходом на "Ленинский проспект" и шла вдоль
Ленинского проспекта: станции "Кораблестроительный институт" и "Улица Андропова".
Поскольку Великой Отечественной войны не было, должна отсутствовать вся связанная с
нею топонимика.
Я прошел через метрополитенный контроль, хладнокровно предъявив контролерше
свою студенческую карточку, чья стоимость равнялась стоимости "москвича". Тут мне
вспомнился чешский анекдот о человеке, который всякий раз, входя в метро, предъявлял
контролерше разные бумажки: от свидетельства о рождении до справки по болезни, а под
конец помахал просто рукой. Через пять минут я уже мчался в переполненном вагоне
метро. Приятно удивило меня отсутствие настырной рекламы. А люди вокруг все те же,
что и обычно: веселые, грустные, задумчивые, многие читают.
Станция "Кораблестроительный институт" была украшена скудным орнаментом на
морскую тему и не имела эскалатора. Разумеется, нигде не сидели попрошайки. Мороз на
улице все крепчал, и мои глаза заслезились. Здания вокруг тоже смахивали на сталинскую
архитектуру: массивные формы, фигурные балконы, арки, лепные карнизы, шпили. Все
это строительство должно было занять много времени и средств, но если этим людям не
пришлось восстанавливать 1400 городов и поселков, они могли позволить себе такую
роскошь. А в просветах между этими дворцами проглядывали самые убогие "хрущобы" с
мусорными баками во дворах. Мой двойник жил в доме похуже "сталинки", но получше
"хрущевки" на тихой улице Героев Халхин-Гола, почти совпадающей в пространстве с
улицей Лени Голикова. Впрочем, это не зависело от исторических случайностей.
Я поднялся на пятый этаж и позвонил в нужную дверь. Открыл мне сам Вальдемар. Его
удивление длилось гораздо короче, чем я мог ожидать.
- Я сразу узнал тебя, - пояснил он. - Ты звонил мне по телефону. А четыре дня назад
мне приснился дурацкий сон: прихожу я домой, а там я сижу. Откуда ты?
- Из другого мира.
- Понимаю, - он старался вести себя, как ни в чем не бывало: этакий дачник,
принимающий марсианина. - Из какого?
- Судя по тому, что я уже успел узнать, наши миры разветвились в 1941 году.
- Проходи, - пригласил меня он. - Я сейчас один.
Мы вошли в просторную комнату, служившую ему спальней и кабинетом - если
позволительно будет в конце XX века проводить такие градации. На столе стоял
миниатюрный новенький телевизор, по которому шла какая-то юморина: несколько
молодых людей в альпийский шапочках плясали и пели:
Солнечный круг -
Дойчланд вокруг...
Айн, цвай, драй,
Фридрих Энгельс.
Айн, цвай, драй.
Доктор Геббельс.
Айн, цвай, драй,
Пчела Майя!
Айн, цвай, драй,
Ну и я!
Вальдемар заметил, как я впился взглядом в экран, но все же отключил его. Тогда я
увидел над стулом крупную цветную фотографию. На ней Вальдемар обнимал ту самую
девушку, которую и я любил (увы, безнадежно) в своем мире.
- Это...
- ...моя супруга. - ответил он со свойственной мне рисовкой.
Мы подошли к зеркалу. Действительно, мы были идентичны. Только мои волосы были
короче, ведь я недавно постригся. Одновременно мы машинальным движением коснулись
своих челюстей: и у него, и у меня не хватало одного зуба, удаленного шесть лет назад.
- У вас нашли способ путешествий в параллельные миры?
- Нет. Это произошло случайно. Я опускался на лифте, возвращаясь от нашего с тобой
"общего друга", и... попал сюда.
- А как же ты меня нашел?
- Мне подсказал это Алеша, твой номер телефона.
Он думал. Потом еще раз внимательно рассмотрел меня, перевел взгляд на мой
пуховик и кожаную сумку с телевизором. Я как мог подробно и кратко рассказал о нашем
варианте истории.
- Это маловероятный вариант истории, - пожал плечами мой двойник. - А у нас все
было иначе. С Германией мы никогда не воевали. Были, конечно, охлаждения отношений,
особенно при Хрущёве, но война... Нет. А вот с Ниппонией, действительно, война была, в
52-м году, потом умер Сталин, и новые руководители заключили договор: Хрущев-дурак
вторую половину Сахалина отдал. Ниппония же четыре года всевала с Америкой, и их
война закончилась ядерными ударами: американцы уничтожили Хиросиму, а ниппонцы
три дня спустя - Лос-Анджелес... А потом наступил так называемый "вооруженный мир".
Германская победа привела к развалу колониальной системы, и теперь все четыре
империи борются за влияние в тропических странах. За нас - Куба, Ангола, Эфиопия.
Германские сателлиты - Палестина, Заир и Мадагаскар. Американцы хозяйничают в
Западном полушарии, а Ниппон - в Юго-Восточной Азии, - он протянул мне большой
географический атлас.
Я полистал. Действительно, в центре Европы простирался от Вогезов до Немана
Священный Рейх Германской Нации. Италия владела почти половиной Средиземного
моря. На месте Израиля было Арабское Государство Палестина со столицей в городе АльКудс.
Индия дробилась на множество мелких государств.
- Странно, - произнес я наконец, - мы живем в разных мирах, однако, мы похожи до
неотличимости, мы живем в одном и том же районе одного и того же города, у нас есть
как минимум один "общий знакомый". Тебе это не кажется странным?
- Да, странно, - согласился он, пожав характерным для меня жестом плечами. - Из
этого следует, что события последних пятидесяти пяти лет не повлияли или почти не
повлияли на историю нашей семьи... Давай-ка сверим вехи.
Мы назвали с десяток наших знакомых и обнаружили, что процентов на семьдесят эти
реестры совпадают. Потом мы взяли по машинописному листу, и каждый самостоятельно
набросал наше генеалогическое древо. У него оно оказалось богаче.
- Это вполне естественно. В твоем варианте - двое погибших на войне. Младший брат
деда, Аркадий, кстати, до сих пор жив. Ему уже семьдесят. Он работал в управлении
Литовского МГБ. А это его потомки...
У меня оставался последний аргумент:
- Но ведь наши с тобой дедушка и бабушка познакомились только благодаря войне.
- Как именно?
Я рассказал.
- А в нашем варианте, - возразил он, - все было иначе. В 1947 году над американским
штатом Монтана появилась летающая тарелка. Тогда все четыре империи стали строить
систему слежения за подобными объектами: все думали, что это тайное оружие соседей.
И вот представь, по всему Советскому Союзу строится система наблюдательных станций.
Это у Чингиза Айтматова в романе "И дольше века длится день" описывается. Один из
таких объектов устраивается в Гуляй-Поле. А дед в это время как раз окончил
авиационное училище...
- Он поступил туда, невзирая на дворянское происхождение? - удивился я.
- В сорок первом году все классовые ограничения были сняты. Таким образом, мы
нейтрализовали эмиграцию и вернули в страну добрую половину инженеров, писателей и
военных, бежавших от троцкистов в гражданскую войну. Так вот, его как раз и
командировали в Гуляй-Поле как специалиста. А там он и познакомился с самой
красивой девушкой городка - школьной учительницей.
- Все равно странно... После войны у нас на одного жениха приходилось по десять
невест, но у вас... Ей тогда было двадцать два года. Почему она не вышла замуж до тех
пор?
- У нее был жених, но он попал под трактор в сорок третьем году.
- А в моем варианте он в то же самое время воевал под Курском...
- Под Курском?!! Вы что? от немцев до Курска бежали?!
- Хуже. Немцы дошли до Сталинграда.
- Однако! Ну и вояки у вас там!
- Это ваши же вояки. Только у вас, поскольку вы не воевали, их некомпетентность не
вылезла наружу - отсиделись вы. А мы за это очень дорого заплатили.
- Ну, мы тоже полмиллиона положили на Амуре в пятьдесят втором. И все же личность
Сталина, я считаю, положительна и необходима в советской истории. Он уберег нас (да и
вас) от троцкистской нечисти и космополитических вырожденцев. Видишь ли, в
двадцатые годы была единственная валена: между Сталиным и Троцким...
- Валена? - переспросил я.
- Германоязычное слово. Означает выбор.
- У нас говорят: альтернатива. Англоязычное слово.
- Ах да! у вас же Америка самая главная страна. Удивительно, как могли эти забитые
эмигранты так возвыситься? У вас какой-то нереальный вариант истории.
- В принципе я с тобой согласен. Но н
...Поділитися у соцмережах
