Жанр: Фантастика
Воители безмолвия
...ическими приборами. Он перестал жевать и, раскрыв рот, застыл на стуле. Он
даже не пытался
вытереть лицо салфеткой, машинально зажатой в руке.
- Почему вы это говорите? - спросил Тиксу. - Я всегда слышал, что на
Красной Точке никто
ничего не может сделать с франсао Каморры...
Майтрелли остановил механический прибор, застывший в трех сантиметрах от
его губ, и положил
подбородок на ладони. Вокруг овального стола ходили четыре служанки в легчайших
платьях,
уроженки Иссигора, если судить по их прозрачной коже и пепельным волосам. Они
разносили блюда из
белого опталия так, словно исполняли тщательно отрепетированный балет. Франсао
давно отпустил на
свободу всех четырех, но они выразили желание остаться у него на службе.
- Времена меняются, - мрачно пробормотал Майтрелли. - Именно этому было
посвящено
вечернее заседание.
Его лицо вновь посуровело, осунулось. Заботы, которые он сумел отогнать на
время обеда и
воспоминаний о молодости, вновь охватили его.
- Каморра столкнулась с угрозой, размаха которой не знает, - устало
продолжил он. - Неделю
назад мы приняли тайное посольство с Сиракузы, состоявшее из скаита,
крейцианского кардинала и
одного из членов правящей семьи, клана Анга. Эти прощелыги обрушили на нас
несусветные речи!
Майтрелли, опьяненный вином с Оранжа, явно хотел выговориться, выложить все
наболевшее, что
накопилось в его на душе.
- Они требовали постоянного контроля над всеми видами на-
шей деятельности: играми, проституцией, работорговлей, подпольной торговлей
человеческими
органами, оружием, "порошком", спиртным... Они хотят, чтобы мы сдали им частные
дерематы, а для
наших передвижений брали по запросу временный клеточный паспорт. Они также
хотят, чтобы мы
помогли их поганым миссионерам обратить в крейцианскую веру пруджей Матаны и
племена
внутренней пустыни. И наконец, чтобы мы допустили в каждую армию франсао скаитачтеца!
Каково!
- Пусть только заявятся, и мы им перережем глотки, как барванам! -
проворчал Зортиас.
Соус у него на подбородке походил на застывшую кровь на морде хищника.
Франсао нахмурился.
- Не спеши, Зортиас! Если эти наглецы явились к нам с такими требованиями,
значит, они
располагают мощной поддержкой и опасными союзниками. Если Каморра примет их
требования, они
сожрут ее изнутри, если она откажется, войны не избежать. Война. Война, в
которой не знаешь,
выйдешь ли победителем, война, которую не следует затевать... Я особо опасаюсь
Церкви Крейца и ее
легионов фанатиков. К чему они стремятся? По какой причине лезут в наши дела?
Для меня это пока
остается тайной. И если мы не выясним эту причину в ближайшие дни...
Сердце Тиксу отчаянно колотилось. Пульс ускорялся, пока он слушал
Майтрелли. Его слова
подействовали как электрошок и грубо опустили в обыденность собственной жизни.
Жгучий огонь
опалил его внутренности и смел все сомнения, колебания и нерешительность.
Затуманивающие
рассудок пары фруктовых вин Оранжа сразу рассеялись. Он обрел ясность мышления,
всю остроту
разума. Его соплеменник невольно переключил его на сиракузянку, за которой
охотились убийцы, на
заговор, который плели против Конфедерации. Он понял, что дни франсао Каморры
сочтены, что
раскатта уже мертвецы и только получили отсрочку.
- Нельзя ни соглашаться, ни отказываться! - неожиданно для самого себя
произнес он. -
Единственное, что вам остается сделать, так это бежать, как можно скорее, пока
есть время.
Кулак Било Майтрелли обрушился на стол. Хрустальный стакан упал и разбился,
ударившись о
край тарелки. Гневные огоньки заплясали в его светлых глазах.
- Ты что такое говоришь? Бежать? От этих карикатур, от этих женоподобных
людишек? Что на
тебя накатило? Что ты обо всем этом знаешь?
- Я вам только что солгал, - спокойно ответил Тик-су. - Я был служащим ГТК
на Двусезонье,
и меня собирались убить за то, что я бесплатно переправил сюда одну персону,
которая слишком много
знала об их проектах.
Выражение крайнего удивления тенью скользнуло по лицу франсао.
- Против них, а я думаю, мы говорим об одних и тех же, ваши вооруженные
люди не смогут
ничего сделать! - Тиксу был настойчив. - Они читают мысли, они угадывают ваши
намерения, ваши
проекты, ваши действия легче, чем вы поняли мою ложь только что! На Двусезонье
они проникли в мой
мозг и прочли там все сведения, в которых нуждались. У меня даже возникло
ощущение, что им ничего
не стоит мыслью взорвать мою голову. Это... как сказать?.. такое ощущение
бессилия, уязвимости...
Если я сейчас на Красной Точке, то только потому, что пытаюсь помочь девушке,
которую они
преследуют. Ибо полагаю, что только она и может еще что-то сделать...
- Почему они тебя не убили?
В голосе Майтрелли не было никакой иронии.
- Они пытались, но жизнь пока решила не отдавать меня смерти...
В гостиной воцарилось тяжелое молчание. Франсао не стал сомневаться в
словах Тиксу, он
достаточно хорошо знал людей, чтобы понимать, в какой момент они искренни и
когда перестают быть
таковыми. Иссигорянские служанки застыли у дверей, ведущих в кухню, с блюдами в
руках. Они не
знали, почему вдруг воцарилось напряженное молчание, и не решались подойти к
столу.
- Мой юный друг, мы должны поподробнее поговорить на эту тему, - наконец
произнес
франсао, подчеркивая каждое слово. - Салом поднимается в небо, и нам надо
отправляться на рынок
рабов. Быть может, в последний раз, кто знает? Я не хочу упустить главные торги
этой ночи:
прекрасную девушку. Драгоценность во плоти и крови... Сиракузянку...
Тиксу вздрогнул. Кровь отхлынула от лица. Било Майтрелли, полностью взявший
себя в руки,
искоса наблюдал за ним. И не удивился реакции соплеменника.
- Ее поймали в Матане во время вторых сумерек. Банда юных пруджей,
работающих на торговца
Галактуса, грязного толстяка, который поторопился выставить ее на торги.
Интересно, что могла делать
эта сиракузянка среди головорезов Матаны! Этой ночью будет побит рекорд
торгов...
Он вытер губы, отодвинул стул и встал.
Он тут же сообразил, что товар Галактуса и тайная пассажирка Тиксу есть
одно и то же лицо. Но
решил промолчать. Он всегда помнил о совете Сифа Керуака, своего наставника:
никогда не показывать
своей решимости, чтобы сохранять за собой свободу действий.
- Отправляйся первым, Зортиас! И отведи мой товар под надлежащим эскортом.
Прудж исчез за водостеной, на которую падали белесые лучи Салома.
Увидев в своем логове голого, задыхающегося, окровавленного, несчастного
Тиксу, Било
Майтрелли мгновенно ощутил симпатию к нему. Даже не зная, что он с Оранжа.
Теперь понимал
почему: его юный гость действовал из тех же побуждений, которые заставили его
сорок два
стандартных года назад пойти на безумие и совершить убийство в провинции Зеленый
Вьелин. Это
побуждение имело имя - любовь.
Глава 8
Овладейте цитаделью безмолвия,
На нее никто не нападет,
Никто не может осилить бесконечность,
Источник всего сущего.
Овладейте цитаделью безмолвия,
Где любая болезнь излечима,
Где любая война становится миром,
Где любая смерть превращается в жизнь.
Овладейте цитаделью безмолвия,
Любовь станет вашим щитом,
Свет превратится в ваш хлеб,
Звук обернется вашим хранителем.
Овладейте цитаделью безмолвия,
Она - чертог Бога.
Махди Ветраизи, Первый наследник махди Нафлина
Погруженный в полумрак дом, в котором едва светились водолампы, тонул в
тишине. Рыцарь
Лоншу Па выключил галактическое радио, которое днем и ночью потчевало своих
слушателей
эмфонической музыкой, изредка прерываемой короткими бюллетенями новостей. Потом
отключил
экран головидения, который обычно оставлял в дежурном режиме.
Сидя в положении древнего поиска, которое некоторые специалисты Инды
Матери-Земли
называли "лотосом", он вырвался из вихря своих мыслей. Ради медитации он
удалился в самую
отдаленную комнату дома на третьем этаже. Квадратный закуток без окон с полками,
на которых
лежали бумажные книги, светокниги, голодиски и кодированные мемодиски. Место,
которое он ценил
за то, что здесь с особой остротой воспринимал звуковые вибрации, а потому оно
служило и рабочим
кабинетом, и комнатой медитаций.
Бледные лучи парящей лампы робко заглядывали в щель приоткрытой двери,
выходящей в
коридор, выложенный квадратными паркетинами.
Лоншу Па надел старое выцветшее облачение цвета своих коротко стриженных
серых волос.
Узкие карие глаза, выступающие надбровные дуги и скулы, тонкие губы, придававшие
рту вид плохо
зарубцевавшегося шрама, подчеркивали аскетическую костистость его лица.
Облачение состояло из просторной накидки, которая стягивалась на поясе и
закреплялась на боку
пряжкой ордена, и шаровар, завязанных на щиколотках. Шесть эластичных внутренних
застежек
скрепляли две части одежды между собой. Одеяние, на первый взгляд грубое и
уродливое, было
функциональным: оно не связывало движений тела в любом положении, не мешало
кровотоку и
энергопотоку.
Лоншу Па ощущал тончайшие движения воздуха локтями и коленями, там, где
грубая ткань
выносилась до основы за долгие годы обучения в абсуратском монастыре на Селп
Дике. Обычно
рыцари-абсураты тщеславно гордились изношенной одеждой, наглядным подтверждением
опыта и
ветеранства. Зачастую молодые кандидаты и воины, ожидавшие рыцарской тонзуры,
путали износ
сутан с заслугами их владельцев. Сосуд и его содержимое. В этом были виноваты
новые рыцари,
которые первым делом после пострига считали необходимым превратить свои
новенькие одежды в
одежды поношенные, прибегая к неоднократным стиркам в океане Альбарских Фей на
Селп Дике, либо
протирая их о скалы, окружавшие монастырь.
Несколькими часами ранее Лоншу Па получил шифрованное сообщение. И крайне
удивился, что
Орден еще помнит о его существовании. Послание пришло прямо с Селп Дика, а не
через
промежуточные станции, что свидетельствовало о его важности и срочности. Он
быстро обменялся
условными знаками с воином, отвечавшим за передачу. После окончания сеанса связи
он достал старую
сутану, тщательно уложенную в сундук, и почти с религиозным благоговением
облачился в нее
Теперь он ждал. Застыв в полной неподвижности, он насыщался жизненной
энергией Кси,
контролируя дыхание диафрагмой. Он предчувствовал, что этой ночью ему придется
использовать звук
смерти.
После бесконечного периода забвения Орден посылал к отверженному члену
своего легата.
Таинственный посланец, чьего имени, возраста, звания, компетентности и цели
миссии он не знал,
должен был вскоре появиться в сопровождении местного шефа сети информаторов,
старого пруджа
Крауфаса, среди предков которого были и неоропейцы. У него же, в подвале
магазинчика мемодисков,
стоял деремат Ордена.
Короткая беседа Лоншу Па с воином-связистом не просветила рыцаря: сведения,
собранные
информаторами, указывали на вероятность близкой и серьезной угрозы волны Ордена
против коалиции,
которую собрал правящий клан миров Центра. Ходили угрожающие слухи, поднимая
панику на
различных планетах. Поговаривали, что сеньоры Конфедерации Нафлина, их министры
и смелла
конгрегации были изолированы и казнены в зале дворца ассамблей Венисии.
Путешествующие
коммерсанты сообщали, что чудовища с разящим взглядом, пришедшие с неведомых
миров, за
несколько стандартных часов овладели всеми считавшимися неприступными крепостями
главных
государств-членов и поставили под контроль местное население, пути коммуникации
и СМИ.
Поговаривали, что члены правящих семей были подвергнуты невероятным пыткам,
а на площадях
городов покоренных планет тысячами вырастали крейцианские огненные кресты.
Эти слухи, преувеличенные, как любые слухи, не удивили Лоншу Па: они
подтверждали его
собственные выводы, построенные на данных информаторов, жучков и дешифровке
аудио-и голочастот
галактического радио. Задолго до получения послания он подозревал, что вскоре
Ордену абсуратов
предстоит дать бой на материальном поле после многих веков оккультной
деятельности в тени
Конфедерации и конгрегации смелла.
Лоншу Па опасался, что эта, по-видимому, неизбежная битва будет первой и
последней в истории
Ордена. Начало конца. Она означала разлом, необратимый развал абсуратской
традиции. Но был ли
неизбежным ее исход? Не была ли она последней волной океана, обреченного на
иссушение? Рыцарь
помнил максиму махди Ветраизи, первого наследника махди Нафлина, основателя
Ордена: если будешь
вынужден сражаться с врагом на материальном поле, войну проиграешь заранее...
После нескольких миссий умиротворения на маленьких планетах, не входящих в
Конфедерацию,
молодой рыцарь Лоншу Па был вызван в монастырь на Селп Дике, где директория,
состоявшая из
четырех покрытых славой и сединами рыцарей, сочла, что он может стать
инструктором. Почетная
обязанность, которую он исполнял с рвением и твердостью. Его воспитатальские
приемы
сопровождались суровым юмором, из-за которого ученики его обожали. Постепенно он
понял, что
решения директории зачастую противоречили его внутренним убеждениям. Озадаченный
открытием,
он хотел посоветоваться с махди Секорамом, предводителем Ордена, но директория
сочла его просьбу
несвоевременной.
- Махди Секорам очень занят. Его не беспокоят по подобным пустякам, -
ответили рыцарю.
- Мы, члены директории, должны оберегать махди от постоянных и
малозначительных
требований, - добавил один из рыцарей.
- Добродетели послушания и скромности часто подвергаются испытаниям.
Постарайтесь,
рыцарь, найти ответ на свои вопросы внутри себя...
Но упрямец Лоншу Па, побуждаемый желанием понять, не смирился. В свободное
время он
обыскал каждый закоулок монастыря и наткнулся на вход в тайный склеп архивов:
лестницу,
выдолбленную под парапетом внешней стены, заваленную камнями и заросшую
лишайником.
Поскольку ему запретили советоваться с махди, Лоншу присвоил себе право -
он принял
самостоятельное, граничащее с ересью решение - обратиться к опыту прежних махди.
Ведь все они
были цепью одной династии...
Внутренность склепа выглядела мрачной. В нем пахло йодом и гнилью. Луч
лазерного факела
осветил каменные полки, на которых громоздились груды документов, покрытых
зеленоватой
плесенью. Античные бумажные книги с вклеенными осклизлыми страницами, которые
было
невозможно прочесть, и видеоголофильмы с защитной пленкой. Лоншу Па наткнулся на
валявшийся в
луже голофон донафлинской эпохи. Он осмотрел его: соли разъели электронные чипы,
а призма
трехмерной проекции была поцарапана. Еще дальше стоял металлический шкаф. Рыцарь
быстро
подобрал нужный код. Дверцы скользнули в стороны: на полках лежали фильмы, коды
и запасные
чипы. Лоншу Па быстро заменил неисправную электронику. Потом поставил древний
аппарат на
выступ скалы и вставил кассету. Голофон замигал, затрещал, и произошло чудо: в
склепе, несмотря на
царапины призмы, возникло трехмерное изображение и появился звук. Фильм в
ускоренном темпе
показывал строительство монастыря на Селп Дике. Рыцарь увидел громадные рвы для
фундаментов,
невероятных размеров обработанные камни, из которых постепенно сложились стены,
башни,
парапеты. Он увидел тайные проходы, бойницы, резервуары, дворы, донжоны,
внутренние здания,
соединенные подземными переходами, лестницы и дороги на стенах. Строителей не
было: невидимые
несущие волны проделали всю работу по заранее заданной программе. Работа
завершилась: одинокий
крохотный человек вошел в монастырь через монументальные врата. Лоншу Па
показалось, что он
узнал силуэт махди Нафлина.
Потрясенный увиденным, рыцарь просмотрел другие фильмы. Большинство из них
было
посвящено одной и той же теме: овладению цитаделью безмолвия.
Потом перед ним возникло красивое серьезное лицо махди Ветраизи. Его голос,
одновременно
могучий, властный и мягкий, пересек века, отразился от стен и сводов склепа. Его
слова охладили жар
внутренних ран Лоншу Па, его залила безмерная экстатическая радость. Он телом и
душой погрузился в
поток света, срывавшийся с уст махди и вызывавший слезы признательности. Он не
стал насыщать свой
интеллект, свою ментальную суть, он открыл сердце вибрациям жизни. Он забыл о
сне, о часах,
проведенных в вонючем влажном склепе, об усталости. Он беспрестанно ставил этот
фильм и впитывал
каждое слово. И пришел к заключению, что Орден свернул на ложный путь, медленно
и неуклонно
уходит от основ учения, что он утерял фундаментальные принципы, забыв их в
подвале под
монастырем...
После нескольких недель регулярного посещения архивного склепа рыцарь Лоншу
Па не
удержался и поделился новыми убеждениями с некоторыми друзьями. Но натолкнулся
на стену
молчания и подозрительности. Они не желали оказаться замешанными в ересь, в
диссидентство.
Несколько месяцев спустя анонимный донос и расследование хранителей Чистоты,
рыцарей, которым
было поручено следить за ортодоксальностью учения, привели к исключению Лоншу Па
из монастыря
и ссылке на Красную Точку в качестве раскатта. Он хотел арбитража махди
Секорама, но ему в
категоричной форме отказали:
- Рыцарь, неужели вы считаете, что у махди есть время разбираться с
отступником и
мятежником?
Последним унижением было публичное порицание, вынесенное одним из членов
директории в
присутствии всех резидентов монастыря, которых собрали в главном дворе. Даже его
бывшие ученики
бросали на него гневные, почти ненавидящие взгляды. А друзья тщательно отводили
глаза в сторону.
Прибыв на Красную Точку, Лоншу Па неоднократно отправлял шифрованные
послания махди
Секораму, но тот ни разу не соблаговолил ответить. Директория ревниво охраняла
башню махди и
скорее всего перехватывала его обращения, держа прокаженного на отдалении.
Прошли долгие годы, похоронив Лоншу Па под песками горечи. Он пытался
бороться со злобой и
ненавистью, низкими чувствами, которые постоянно его охватывали, создав свою
сеть информаторов,
чтобы поддерживать в себе хрупкий огонек надежды, трепетавший в безднах
меланхолии.
Вот почему было так велико его удивление, когда послышался характерный
треск приемника,
который он из принципа всегда держал включенным. На несколько секунд он испытал
счастье, что
Орден помнит о его существовании после долгих лет ссылки. Но содержание послания
оказалось
ледяным душем: директория обратилась к нему с единственной целью - облегчить
работу легата,
которому была поручена важная миссия. Лоншу Па испытал разочарование, но
справился со своим
огорчением, которое считал недостойным рыцаря. Почетные добродетели повиновения
и скромности
были двумя основными правилами организации, к которой он всегда принадлежал. Он
подавил
недовольство и решил безоговорочно помочь легату.
Но продолжал себя спрашивать, не лучше ли последовать голосу совести, если
его подлинным
долгом было открыто высказывать истину, свою собственную истину.
Он спрашивал себя, не погас ли под холодным пеплом собственного отказа,
собственной слабости
тот яростный огонь требовательного, страстного и волнующего поиска знания,
который разгорелся в
его душе в дни монастырской молодости.
Вспышки красной лампы, зажатой двумя книгами, нарушили полумрак комнаты.
Лоншу Па
машинально подсчитал их. Шесть коротких и три длинных. Код Крауфаса.
Рыцарь вытянул длинные ноги, встал и неспешно спустился по винтовой
лестнице, ведущей на
первый этаж. Прошел по длинному коридору, вход в который прятался под лжедверью.
В другом конце
находилась вторая стальная дверь, обитая живой тканью, которая обеспечивала
полную звуко- и
виброизоляцию. Лоншу Па придавал особое значение вибрационным качествам жилья.
Он извлек из кармана сутаны пульт и набрал шифр замка. Дверь бесшумно
повернулась на своих
петлях. Крауфас ждал на тротуаре, закутавшись в просторный пруджский плащ.
Слабый свет Салома,
стоявшего высоко в небе, болезненно-бледной аурой окружал его.
- Один? - тихо спросил Лоншу Па.
Крауфас не ответил. Он вложил в рот пальцы и дважды коротко свистнул.
Вторая тень в таком же
плаще вынырнула из мрака ночи.
- Он?
Капюшон Крауфаса наклонился вперед.
- Входите.
Лоншу Па отошел в сторону, пропуская гостей. Закрыл дверь и тут же сменил
шифр. Из
предосторожности он регулярно менял шифры всех семи дверей дома.
- Сюда.
Трое мужчин цепочкой двинулись по узкой лестнице. Рыцарь с трудом подавлял
желание увидеть,
кто скрывался под серым плащом. Быть может, один из его старых друзей... Он
провел визитеров в
квадратную гостиную третьего этажа и включил парящую лампу, чей золотистый свет
разогнал мрак.
- Садитесь, где можете, - любезно сказал Лоншу Па. - Приветствую вас на
Красной Точке. Я
- рыцарь Лоншу Па.
Он прижал правую ладонь ко лбу и поклонился. Легат Ордена ответил тем же
традиционным
приветствием и снял плащ.
Лоншу Па застыл от неожиданности. Он ожидал встретить достойного рыцаря,
близкого к махди,
эксперта звука и менталитета, как подразумевало послание, а увидел перед собой
молодого воина, еще
не окончившего обучения. Он недоверчиво вглядывался в юношеское лицо с тонкими
правильными
чертами, обтянутое гладкой матовой кожей и обрамленное густыми черными и
вьющимися волосами.
Его атлетическое тело было закутано в предсутану бронзового цвета.
- Мое имя Филп Асмусса, - сказал воин, - я - третий сын Донса Асмусса,
сеньора Сбарао и
Колец.
В голосе, темном взгляде и осанке юного легата ощущалась врожденная
гордость отпрысков знати
и уроженцев Колец.
Представительный человек, несмотря на средний рост. Застыв в стойке,
закованный в броню
недоверия, он пытался выдержать холодный взгляд Лоншу Па.
Рыцарь сразу ощутил щит агрессивности, за которым прятался воин. Он уловил
строгое
фанатическое предупреждение директории, что легату предстоит встреча с
человеком, чьей натуре
свойственно неподчинение и возможное воздействие на невинные души. В глазах
своих бывших
начальников Лоншу Па так и остался гнилым овощем, который способен отравить весь
урожай. Если
они обратились к нему, то сделали это от отчаяния и только потому, что не нашли
иного решения. В
любом случае речь не шла о возвращении в милость, еще меньше о запоздалом
признании его
достоинств или способностей, как он вначале подумал. Невероятным усилием воли он
подавил
разочарование, похоронив осколки последних иллюзий в глубине души. И бесстрастно
заявил:
- Ну что ж, воин Филп Асмусса, буду рад оказать вам помощь.
- Тысяча благодарностей, рыцарь, - ответил его собеседник, едва двигая
губами, не в силах
справиться со скованностью, которую прятал под обманчивым покровом спокойствия.
Крауфас сидел в стороне и рассеянно глядел на обложки книг. Лоншу Па не
смог сдержаться и не
задать вопрос, который давно беспокоил его:
- Вы видели в последнее время махди Секорама?
Филп снисходительно и с иронией улыбнулся.
- Послушайте, рыцарь, меня удостоят чести быть представленным ему только
после получения
сутаны и пострига! Почему я должен его беспокоить сейчас? У него много других
забот, и ему не до
встречи с моей скромной персоной. И слава богу!
Лоншу Па едва не возненавидел молодого человека за вызывающее поведение.
Ему казалось, что
он слышит сентенцию директории, а не Филпа Асмусса. Они послали новичка, ибо его
легче было
убедить в чем угодно, чтобы превратить в фанатика. Они выбрали нежную ковкую
душу и набили ее
догмами, чтобы не осталось никаких щелей и не возникло никаких сомнений, могущих
пробить броню.
Чего страшился Орден, если шел на подобные манипуляции со своими самыми молодыми
членами?
- Не так далеки времена, когда встреча с махди не требовала преодоления
препятствий, -
вздохнул Лоншу Па. - Это случалось повседневно.
- Времена меняются! - возразил Филп. - Надо к ним приспосабливаться. Если
махди Секорам
отошел от монастырской жизни и передал свои функции директории, то, вероятно, по
серьезным
соображениям. Вы в этом сомневаетесь, рыцарь?
- Вам, безусловно, говорили о моих недостатках? Вас послали к парии, к
ссыльному с его
странной склонностью все подвергать сомнению...
- Почему? Каковы ваши претензии к учению?
Филп буквально выплюнул эти слова, словно дал возможность пламени,
томившемуся под пеплом
ментального контроля, выплеснуться наружу.
- У меня нет никаких претензий к учению. Я его боготворю, - спокойно
ответил Лоншу Па. -
Но говорим ли мы об одном и том же учении? У меня возникло ощущение, что каждый
трактует его в
свою пользу, овладевает им ради собственных целей, и я не исключение. Просто
оказалось, что я не
согласился с методами директории владеть им...
- Как, по-вашему, с кем советуется директория? Кто ее направляет и дает ей
советы? Кого она
представляет? Отказ от приказов директории равносилен отказу от распоряжений
махди!
Черные глаза Филпа гневно сверкали. А ведь гнев не относился к почетным
добродетелям Ордена.
- Так утверждает директория. Но вам надо знать, что мои слова вовсе не
свидетельствуют о
желании вступить в риторический спор, к чему вы так хорошо подготовлены. Вы
спросили мое мнение,
я вам ответил. Когда я занимал пост в монастыре, то случайно получил доступ к
секретным архивам
Ордена. Досконально изучив их, я пришел к выводу, что Орден теряет свою суть и
отворачивается от
принципов, которые привели к его созданию.
- Принципы не изменились! - прорычал Филп.
Лоншу Па опустился к кресло и уставился на лампу.
- Садитесь, воин... Вы говорите, принципы не изменились, но знаете ли вы,
что звук, наш
знаменитый звук смерти, был вначале предназначен для исследования собственного
внутреннего мира?
Вы не хотите сесть?
Филп остался стоять, склонив голову набок и прижав руки к бедрам. Поза
вызова.
- Как хотите. Я уже вам сказал, что за звуком скрывается безмолвие, Кси, а
безмолвие образует
непреодолимый барьер. Звук позволяет наполнить цитадель безмолвием, сделать
здание неприступным,
заставляя противника сложить оружие до сражения. Когда Орден был создан, он
предупреждал
конфликты до того, как они разрастались в войны. Орден был инструментом мира.
- Таким он и остался!
- Скажем, вы в это верите... Постепенно звук вышел наружу, проявился. Он
стал оружием, а как
любое оружие, он служит целям уничтожения. Орден сам разрушает свои стены.
Известна ли вам
древняя легенда о трубах Иерихона? Нет? Не важно.
...Закладка в соц.сетях
