Жанр: Фантастика
Воители безмолвия
...вдоль стены дома.
Свернувшись в клубок, Маранас лежал на полу и слабо стонал. По его
посиневшим губам текла
струйка слюны, смешанная с кровью. Старуха пыталась взглядом пронзить капюшон,
скрывавший лицо
нищего. Потом отвела свои змеиные глаза в сторону и произнесла несколько слов на
непонятном
жаргоне. Вся ее одежда состояла из широкого куска грубого полотна с синими и
зелеными узорами,
обернутого вокруг тощих бедер. У нее была медная выдубленная кожа с множеством
оспин. Грудь
пустыми бурдюками свисала на грудную клетку с торчащими ребрами.
Афикит поняла, что старуха не доверяла ее наряду. И не без удовольствия
откинула грубый и
пропитанный потом капюшон, который соорудила из лохмотьев. Ее волнистые волосы с
золотистыми
отсветами рассыпались по плечам. Тонкость ее черт и гипсовая белизна кожи
заставили старуху
вскрикнуть от удивления. Она решила, что перед ней стоит волшебница из
древнейших легенд Красной
Точки. По образу и подобию этой годаппи, чужачки из миров Центра, волшебницы
любили устраивать
маскарад и дразнить смертных.
- Побыстрее! Он серьезно ранен! Ему нужна помощь!
Хотя старуха не поняла ни единого слова, она под воздействием голоса
чужачки оправилась от
замешательства и, пробормотав что-то бессмысленное, вышла через дверь в глубине
комнаты, где
начинался залитый светом дворик.
Афикит склонилась над слабо постанывавшим Маранасом. Жизнь потихоньку
уходила из него:
глаза закатились и стали похожи на разбитые зеркала надломленной души.
Охваченная чувством
бессилия, сиракузянка горько пожалела о недостатке медицинских знаний.
Старуха вернулась в сопровождении парнишки лет десяти, который принес на
медном блюде
бинты и розовый флакон. Сиракузянка сразу узнала короткую оранжевую набедренную
повязку, почти
черную кожу, круглую мордашку с копной рыжих волос и огромными умными глазами.
Именно этого
парнишку она встретила на эспланаде перед монументальными вратами и попросила
его замедлить
продвижение убийц-притивов. Тот тут же сунул в рот оба указательных пальца и
пронзительно
свистнул. Из-за стены вылетела ватага шумных ребятишек. Он отдал быстрые
указания своим
партнерам. Маленькая дисциплинированная группка явно привыкла оказывать помощь
беглецам,
искавшим убежище в лабиринте Матаны. Потом Афикит отправилась навстречу
Маранасу.
Околдованный ее красотой, грацией и незапятнанной белизной кожи, мальчишка
пожирал
девушку глазами. Он думал, что имеет дело с нищим в вонючих лохмотьях, а тот
вдруг, словно по
волшебству, превратился в легендарную колдунью! Одновременно робкая и хитрая
улыбка тронула его
коричневые губы.
Старуха склонилась над Маранасом и, не прекращая ворчать, принялась очищать
рану.
Продолжительная судорога сотрясла тело раненого, когда розовая жидкость проникла
в его
истерзанную плоть.
Мальчишка медленно приблизился к Афикит.
- Ты хорошо замаскировалась, но я тебя узнал! Даже если из жалкого мужчины
ты превратилась
в красивую женщину!
Акцент и горловые звуки слегка деформировали его межпланетный нафль,
официальный язык
Конфедерации. Он гордо выпятил грудь:
- Ты видела, что мы сделали! Эти глупые притивы не смогли последовать за
нами! В Матане
даже они не могут с нами справиться. Пока ты искала убежища здесь, у Инонии, мы
направили их по
ложным следам. Они уже заблудились. И им повезет, если они выберутся отсюда
живыми! Они, быть
может, и убийцы, но и годаппи. Как и ты...
Его улыбка открывала два ряда зубов, жемчужинами сверкавших на темном лице.
- Как вам удалось поднять столько пыли? - тихо спросила Афикит. - Не ногами
же...
- Если ты веришь в богов, отблагодари их, дама-чужачка, - ответил парень. -
Они дали тебе
умный совет обратиться ко мне: ты наткнулась на лучшего изготовителя пыли
Матаны. Смотри!
Он без всякого стыда порылся внутри повязки, что обескуражило сиракузянку,
и достал
прозрачный мешочек размером с кулак, набитый охряной пылью.
- Пылевая бомба, - наставительно разъяснил он. - Когда я бросаю ее на
землю, бумага рвется
и пыль взлетает. Через пару минут человек задыхается...
Старуха обернулась и заверещала, увидев в руке мальчугана пакет. Ее ругань
оставила его
равнодушным.
- Не волнуйся, дама годаппи! Инония очень любезна, но не умеет говорить без
крика. Она не
говорит на нафле. Никогда не ходила в школу. Впрочем, я тоже не ходил! Это я
предупредил ее, чтобы
она была готова открыть дверь, если вы окажетесь у ее дома.
- А если бы мы выбрали другое направление?
- Открылись бы другие двери. Вся Матана предупреждена. Я следил за вами,
когда вы прошли
через врата. Когда ты еще была нищим, прекрасная дама. Никто лучше меня не знает
старый город. Без
меня и моих загонщиков ты уже была бы мертва. А главное, притивы убили бы
пруджа, моего
соплеменника...
- Если я правильно понимаю, - прошептала Афикит, - ради него ты...
- Вначале нет! - оборвал ее мальчуган. - Когда ты обратилась ко мне за
помощью, моим
первым намерением было отвести тебя и того, кого ты спасала, к торговцу, который
дал бы хорошую
цену за двух пленников. Обычно те, кто скрывается в Матане, попадают на рынок
рабов, где их
продают на торгах. Но когда я увидел, что ты спасаешь пруджа, я сделал все,
чтобы вся Матана помогла
вам выбраться из опасного положения... А ты, дама годаппи, что ты делаешь на
Красной Точке в
обличье нищего?
- У меня свои дела. Слишком долго рассказывать... Сухие пальцы старухи
закончили
накладывать повязку. Внутренность дома была по-монашески скудной: стол из
светлой древесины,
шерстяной ковер с геометрическими узорами, на котором лежал Маранас, несколько
подушек, древняя
гравискамья, подвеска которой уже не могла удержать ее на должной высоте. Другой
мебели в этой
комнате, погруженной в прохладный полумрак, не было.
Уклончивый ответ собеседницы только подогрел интерес мальчугана, который
задал новый
вопрос:
- А как ты узнала, что притивы охотятся за одним из наших?
- Я просто ощутила это, - сухо ответила Афикит, ощущая усталость и
раздражение от вопросов.
- Как? Как ты смогла услышать? - настаивал он, не обращая внимания на
раздражение, которое
ощутил в голосе годаппи. - Ты была не с ними, поскольку была с нами!
- Вовсе не обязательно быть рядом с человеком, чтобы слышать его, -
медленно произнесла
она.
И решила, что пора сменить тему.
- Как вас зовут?
- Кирах. Но у меня прозвище Хитрец. Те, у кого совесть нечиста, часто
обращаются ко мне. Я
знаю много укромных и надежных мест!
- И пользуетесь этим, чтобы сдавать пленников прямо торговцам!
Маленький прудж пожал плечами:
- Всем надо жить! Выжить на Красной Точке - искусство! Среди конфедеральных
полицейских,
Каморры франсао, профессиональных убийц, нанимаемых торговцами для сведения
личных счетов,
буржуа и знати в сопровождении настоящих армий... Здесь нет ни одного намерения,
за которым не
скрывался бы свой интерес. Если хочешь однажды увидеть свой мир, дама годаппи,
помни об этом и
будь хитрее других!
- Благодарю богов, что вы стали мои учителем, Кирах Хитрец! - заявила
Афикит, подражая
красноречию мальчугана. - Мне удивительно повезло!
Не теряя серьезности, Кирах подбородком показал на Маранаса.
- Ты сохранила свободу или жизнь, потому что он прудж! Даже если этот прудж
поддерживал
слишком... слишком... отношения со старым годаппи из полного воды дома. Это и
был твой
единственный шанс!
Он сказал несколько слов старухе на своем языке. Они осторожно подняли
Маранаса и уложили
на скамью.
Афикит была на грани рвоты. Она не знала, было ли это постоянное ощущение
недомогания
вызвано вонью одежд, сладковатым ароматом крови на руках, тяжелым запахом от
кожи старухи,
пряного духа от волос пруджей или унизительным воспоминанием о нападении бродяг
в момент ее
рематериализации во дворе развалин...
Когда она пришла в себя, ужасная головная боль приковала ее, обнаженную и
дрожащую, к
растрескавшимся булыжникам мостовой. Сиракузянка еще не преодолела временного
разрыва,
следствия путешествия с помощью деремата, как люди в лохмотьях с выпученными
глазами и
ужасающими лицами бросились на нее. Подгоняемая страхом, она вскочила на ноги и
бросилась прочь
по лабиринту провалившихся лестниц, разбитых коридоров, комнат-тупиков. Она
исколола ноги
ржавыми гвоздями, острыми ребрами камней, в кожу вонзилось множество заноз.
Афикит слышала
взрывы голосов, вопли, ругательства. Она спряталась в кладовой, вход в которую
был завален кучей
гравия, досками и балками. После телепортации, вызывавшей неимоверную усталость,
безумное
бегство окончательно ее истощило. Ей понадобилось долгое время, чтобы прийти в
себя, скорчившись
на старом пружинном диване и не обращая внимания на черных и коричневых
тараканов, которые
кишели в щелях гнилого пола.
Она постепенно обрела основные ментальные и физические способности. В
здании вновь царила
тишина. Она осторожно выбралась из укрытия, убедилась, что мародеры прекратили
преследование, и
отыскала заплесневелые лохмотья в опрокинутом мусорном ящике. Афикит поспешно
натянула их на
себя, борясь с тошнотой. Потеря облегана, второй кожи, вызвала в ней чувство
тоски и уязвимости. На
пустынных улицах города ей казалось, что взгляды редких прохожих насквозь
пронзают ее, видят до
глубины души, крадут ее сокровенное, ее душу, ее жизнь. Эта фобия обнаженности,
общая для всех
сиракузян, властвовала над ней, как злокозненное существо, ослабляя ее
психический потенциал.
Когда она наконец локализовала жилище Митсу, ей пришлось долго
концентрировать свои мысли,
чтобы войти в контакт с другом отца. В ответ бывший смелла вызвал защитный звук
и закрыл мозг для
любого общения. Именно тогда она перехватила мысли юного пруджа, мысли убийцпритивов
и
поняла, что старик находится под постоянным наблюдением скаита-чтеца.
Огорченная и плохо контролирующая технику защитного звука, она не смогла
найти способа
вступить в контакт со Шри Митсу. Лишь догадалась, что в послании бывшего смелла
Маранасу
говорилось о третьем наставнике.
- Оставайся здесь, дама годаппи, - сказал Кирах. - Здесь ты в безопасности.
А я отправляюсь
за Панапией, матерью Маранаса.
И исчез, словно тень. Афикит опустилась на подушку. Психическая струна,
связывавшая ее с
отцом, оборвалась, и она знала, хотя не хотела признаваться в этом, что разрыв
был окончательным.
Шри Алексу остался на Сиракузе, чтобы отвести подозрения скаитов и дать дочери
маленький шанс
ускользнуть от них. Он пожертвовал собой ради нее.
Отныне она осталась в мире одна, одна со своей печалью, одна со своими
неуместными слезами,
которые загоняла в себя невероятными усилиями воли, одна со своим неумелым
контролем эмоций,
одна с непомерным желанием вновь стать маленькой девочкой-любимицей, которой уже
не была. В
голове ее пронеслось несколько воспоминаний: Сиракуза, голубоватые отсветы
Солнца Сапфир,
благородное лицо отца, Двусезонье, дождь, удивленное и волнующее выражение
служащего агентства
путешествий, руины здания, отвратительные рожи бродяг, ее выставленное напоказ
тело, рана
Маранаса, детишки, пыль, бегство по Матане, жара, кровь... жара... Все в ее
глазах закружилось. Лица,
формы, цвета смешались в вихре... Она потеряла сознание.
Ее разбудил пронзительный голос. Она лежала на матрасе в комнате с яркими
обоями.
Склонившись над ней, старая Инония протягивала ей глиняную тарелку, от которой
поднимался пряный
дымок. Позади нее, прислонившись к стене, стоял, скрестив руки на груди, Кирах
Хитрец. Его круглое
лицо было необычайно серьезным.
- Ешь, дама годаппи, - произнес маленький прудж. - У тебя силы на исходе.
Считая, что она сделала все возможное, Инония поставила тарелку рядом с
матрасом.
- Маранас умрет, - бесстрастно продолжил Кирах. - Его жизнь уходит с
кровью. Диски этих
мерзавцев притивов не прощают!
Инония вышла из комнаты, и Афикит почувствовала облегчение, ибо вид ее
костлявого,
высохшего тела вызывал у нее невольное отвращение.
- Ешь! - приказал Кирах. - Это традиционное блюдо пруджей: внутренности
барвана,
священного животного, маринованные в острых пряностях и диких травах. Нет ничего
лучше, чтобы
обрести силы!
Афикит вдруг поняла, что не ела уже двое стандартных суток. Пустой желудок
требовал, чтобы
его насытили. Поскольку она не видела рядом с тарелкой ни древней вилки, ни
ложки, ни приборов,
используемых на Сиракузе, она вопросительно поглядела на мальчишку. Тот понял
смущение девушки.
- Пруджи едят с помощью пальцев.
Она полностью зависела от своих хозяев и не хотела оскорблять их, попирая
местные обычаи. Она
села, схватила тарелку и погрузила пальцы в блюдо. Первый контакт с горячей,
жирной, густой, как
каша, едой заставил ее вздрогнуть от отвращения. Я стала чужачкой, подумала она
с горечью, я стала
грубой, опустилась до уровня человекозверей. Я одета в лохмотья, я ем руками!
Отец, увижу ли я вас
когда-нибудь?
Она впервые по-настоящему смирилась со смертью отца, которую до сих пор
считала абстрактной
поверхностной мыслью и не успела ее усвоить. Она бессознательно отказывалась
смотреть реальности в
лицо. Теперь приняла истину, и тот факт, что ей больше не надо сопротивляться,
принес облегчение и
умиротворение, хотя неимоверная печаль не ушла.
Она схватила кусок мяса и сунула его в рот. Жаркий огонь охватил ее глотку.
Долго
сдерживаемые слезы брызнули из глаз. Она не плакала с десяти лет. И эти два
горячих ручейка,
стекавших по щекам, пробудили в ней забытые воспоминания и подавленные ощущения.
- Остро, не так ли? - воскликнул Кирах. - Кухня Инонии сурова для нежных
ртов! Ты...
случаем, не из миров Центра, дама годаппи?
Огонь охватил и пищевод, но, чувствуя неодолимую нужду в восстановлении
сил, Афикит
заставила себя есть.
Все произошло не так, как они предполагали. Насильственная смерть Шри
Митсу, бывшего
смелла, единственного человека, способного просветить ее, как действовать
дальше, сбила ее с толку.
После исчезновения отца индисская цепочка, из которой вырвали два основных звена
из трех, была
разорвана. Ни Шри Алексу, ни старый ссыльный сиракузянин не успели завершить ее
обучение.
Оставшись одна, без денег и превратившись в дичь, она не знала, что предпринять,
чтобы добраться до
Селп Дика, планеты Ордена абсуратов, где жил третий и последний наставник, махди
Секорам.
Огонь пряностей, казалось, высосал всю влагу из ее тела. Она покрылась
липким потом,
усиливавшим вонь гнилых лохмотьев.
- Когда поешь, Инония отведет тебя в общественные бани. И даст чистые
одежды, которые...
больше соответствуют твоей красоте, - пробормотал Кирах, и его лицо покрылось
краской смущения,
словно он испугался собственной смелости.
Пронзительный и невыносимый вопль вдруг разорвал спокойную тишину дома,
прорвавшись
через потолок и стены.
- Пришла мать Маранаса, - озабоченно сказал Кирах. - Не знаю, хорошо ли это
для тебя, дама
годаппи. У матерей здесь, в Матане, столько власти... Пойду посмотрю.
От пота волосы девушки прилипли к вискам и лбу. Липкие, вязкие змейки
ползли по коже,
скользили по животу, по спине, меж грудей. Ее новый опыт вызывал в ней
двойственное ощущение, и
удовольствие, и отрицание одновременно. Еще ни разу с самого раннего детства она
не расставалась
надолго с облеганом, снимая его только в момент традиционного волнового душа. А
ведь отец
предупреждал о вреде безрассудного пользования облеганом: привычка ведет к
травмам, говорил он, и,
окажись ты на других планетах без облегана, не сможешь приспособиться к новым
условиям. Теперь
она понимала, что он хотел ей внушить. И спрашивала себя, не создавал ли
контроль эмоций, способ
скрываться за ширмой бесстрастия, более глубокий травматизм, чем облеган.
Погрузившись в свои
мысли, она не заметила, как Кирах покинул комнату.
Через несколько минут его рыжая шевелюра показалась меж стоек перил.
- Маранас требует тебя! - крикнул прудж. - Иди быстрее: ему осталось
недолго. Его мать тебе
подарка не преподнесет. Она сошла с ума от страданий.
Афикит поставила тарелку на пол и уставилась на паренька:
- Что вы имеете в виду, говоря "не преподнесет подарка"?
- У меня нет времени объяснять тебе все наши обычаи, дама годаппи. Иди
быстрее!
Прудж уже скатился по лестнице. Афикит встала и попыталась привести в
порядок свои лохмотья.
Усталость вновь навалилась на нее. Каждую мышцу пронизывала острая боль. Ватные
ноги едва
держали ее. От внезапного головокружения она чуть не скатилась вниз по
шатающимся ступеням
винтовой лестницы.
Старуха Инония обнимала молодую женщину, чье лицо было вымазано кремом и
грубым
макияжем. Складки жира растягивали ее бирюзовое платье с золотыми и серебряными
нитями. По
обвисшим щекам текли серые ручейки, смесь слез и туши. Рыжие распущенные волосы
ниспадали до
огромных ягодиц.
Увидев Афикит, которая неверными шагами шла из глубины комнаты, толстуха
внезапно
вскинула голову, вырвалась из объятий Инонии, трижды втянула в себя воздух,
сжала кулаки и
выплюнула поток ядовитых оскорблений. Дряблая плоть ее щек тряслась от гнева.
Кирах словно не замечал толстухи. Он подошел прямо к изголовью Маранаса с
невозмутимостью
капитана корабля, попавшего в звездный шторм. И дал знак Афикит приблизиться.
Как только
сиракузянка, преследуемая разгневанной матерью, склонилась над Маранасом, тот
нашел в себе силы
приподняться и повернуть белое лицо в ее сторону. Его обескровленные губы
приоткрылись.
- Двой... Двойная Шкура...
Голос его был едва слышным хрипом. Любой сквозняк мог загасить хрупкое
пламя его жизни.
- Он... он мне сказал... ты... искать третьего... наставника... махди
Секорама... абсу... рата... Он
не... Он не...
Черты его вдруг разгладились, глаза закатились, и голова тяжело упала на
подушку. Последняя
спазма сотрясла тело и конечности, и он застыл. Толстуха издала вопль, бросилась
к скамье и рухнула
на безжизненное тело.
Кирах схватил Афикит за руку и оттащил в сторону.
- Дама годаппи, тебе нельзя оставаться здесь ни минуты! - тихо сказал он. -
Панапия назовет
тебя виновницей смерти сына.
- Почему? Разве...
- Знаю, ты даже пыталась спасти его. Но ты забываешь, что в Матане ты
просто годаппи.
Панапия считает, что сына убили годаппи. И по обычаю потребует мести - головы и
крови первого
или первой подвернувшейся годаппи! А значит, с этого мгновения ты в смертельной
опасности. Больше
ни один прудж не окажет тебе помощи. Даже я, дама годаппи! Я не могу идти против
решения матери,
лежащей на трупе своего сына. Таков наш закон. Если я хочу по-прежнему
совершенствоваться в
искусстве выживания, то должен уважать закон! Поговорка пруджей говорит:
"Никогда не встречайся
взглядом с матерью, оплакивающей сына, ибо вскоре твоей матери придется
оплакивать тебя!"
- Чтобы жертва Маранаса не была напрасной, мне надо как можно быстрее
покинуть Красную
Точку, - возразила Афикит, растерявшись оттого, что прудж внезапно изменил свое
отношение к ней.
- А для этого, учитель Кирах Хитрец, мне еще раз нужна ваша помощь.
Она попыталась вложить в свой голос всю силу убеждения, но знала, что этого
недостаточно,
чтобы поколебать решение мальчишки, воспитанного в многовековых традициях. Он, в
свою очередь,
был жертвой травматизма, вытекающего из коллективного сознания.
- Твой единственный шанс - быстрота действия, - сказал он, не отвечая на
вопрос. - Пока все
пруджи не будут предупреждены, что прекрасная дама годаппи заблудилась в
проулках Матаны. Они
примутся искать тебя, чтобы отдать твою голову и сердце Панапии и получить свою
награду за месть. И
нельзя забывать о бандах, работающих на торговцев живым телом, для которых
женщина из миров
Центра является редчайшей, нежданной добычей, способной принести кучу денег.
Опасайся всех. А
теперь уходи! Я больше ничего не могу для тебя сделать!
- Покажи мне хоть выход из этого лабиринта! Кирах скривился.
- Если ты способна, как утверждаешь, слышать разговоры, не приближаясь к
беседующим
людям, я не вижу, почему ты не смогла бы сама выйти из Матаны! К тому же поверь
в свой шанс,
обратись за помощью к богам, если они у тебя есть... Уходи быстрее, пока Панапия
не потребует от
меня стать ее орудием мести. Я не смогу отказать ей в этом. Тем более что она
богата и вознаграждение
будет значительным! Могу сказать только одно: если тебе удастся выжить в
запретных кварталах,
постарайся связаться с франсао Каморры. У некоторых из них есть машины для
переноса клеток.
Сделай попытку. Твоя красота многое делает возможным!.. Прощай!
В тоне Кираха Хитреца появились резкие нотки. Он властно открыл низенькую
дверцу,
выходящую в проулок, залитый мутным светом, светом третьих сумерек, несущих
свежесть и ночь.
Изумрудный диск Зеленого Огня безраздельно царил в небе Красной Точки. По улочке
двигалась
принаряженая, орущая толпа. Афикит выскользнула из дома Инонии и смешалась с
потоком рыжих
людей. У нее возникло ощущение, что она телом и душой погрузилась в океан
враждебности.
Перед тем как окончательно раствориться в толпе, она обернулась и крикнула
Кираху, маленькой
фигурке, почти скрытой тенью дома:
- Благодарю вас за все, Кирах Хитрец! Да будут боги благосклонны к вам!
Прудж следил за ней, пока мог. А когда она исчезла за углом, закрыл дверь,
быстро пересек
комнату, где толстуха Панапия отчаянно цеплялась за труп Маранаса, и направился
к каменной
лестнице дворика, залитого зеленым светом.
Быстро вскарабкался на крышу, склонился над парапетом, засунул два пальца в
рот и свистнул,
собирая свою банду. Прекрасная годаппи была слишком крупной добычей для его
маленьких солдат, но
не стоило отказываться от денег, которые она могла принести. Если он первым
предупредит торговца
Глактуса - а шанс у него был, ибо он опережал других главарей банд, - он получит
премию
загонщика, которая, хотя и не была сравнима с премией добытчика, все же являлась
солидной пачкой
денег.
В Матане выживание есть искусство.
Глава 6
День (или ночь, в зависимости от мира), когда сиракузяне
стали хозяевами планет Конфедерации Нафлина, остался в
коллективной памяти под названием Великого Потрясения. Злой
язык народа назвал это Ментальным Государственным
Переворотом, Началом Ужаса, Террором Инквизиции,
Обнажением Мыслей... и многими другими показательными
терминами, общим знаменателем которых было ужасающее
впечатление, которое произвели скаиты Гипонероса на умы той
эпохи...
Все было тщательно подготовлено: из Сиракузы с
помощью дерематов крупнейшей транспортной компании во все
ключевые точки государств-членов были посланы скаитыинквизиторы,
убийцы секты притивов, офицеры-предатели
конфедеральной полиции и кардиналы-крейцианцы...
В каждой столице, в каждом дворце одному автохтону,
обычно близкому к правящей семье, было заранее поручено
подготовить вторжение: нейтрализовать охрану, декодировать
мемодиски секретных анналов, открыть врата...
Секрет успеха крылся в быстроте и точности действий.
Служители местных культов, жрецы Девятого Круга,
друиды, има, клерики, оракулы Истоков Жизни, феи Световых
Сетей и прочие сгорели на медленных огненных крестах,
поставленных на главных площадях...
Создание великой империи Ангов было разработано в
Венисии, сиракузской столице, коннетаблем Паминксом,
который находился в постоянной связи с сетью ментальных
посредников, рассеянных по промежуточным мирам, и Его
Святейшеством, муффием Церкви Крейца, стоявшим во главе
несметной армии миссионеров-фанатиков...
Они предусмотрели все... Все?
"История великой империи Ангов" Униментальная
энциклопедия
Дама Армина Вортлинг созерцала бледные всполохи света на горизонте,
предвещавшие зарю.
Вдали виднелась ломаная линия утонувших в тумане пиков Загривка Маркизы,
бесконечной цепи гор,
тянущейся от одного полюса планеты Маркинат до другого.
Дуптинат, столица, гигантский город с двадцатью миллионами обитателей, еще
не проснулся.
Купола домов, теснящихся вокруг многочисленных восьмиугольных площадей, походили
на океан
серо-синих волн, из которых вверх возносились цветные лепные стрелы храмов
маркинатской теогонии.
- Дама моя, если вы не хотите простудиться, вам лучше вернуться ко мне!
Армина вздрогнула, услышав низкий голос Ариава Мохинга. Она обернулась,
испуганная и
растерянная, как нашкодившая девчонка. Главнокомандующий магортской фаланги
приподнялся в
древней кровати с балдахином. Он широко улыбался, показывая белые длинные зубы.
Ариав подтянул
простыню из фиолетового шелка к самому подбородку, закрыв могучий торс с редкой
порослью черных
волос. Длинные волнистые волосы, которые он берег, несмотря на придворную моду
коротких стрижек,
темным ореолом обрамляли его лицо с тонкими женственными чертами. Карие глаза
блестели в
полумраке сеньорской спальни.
- Я думала, вы спите! - прошептала она, словно боясь, что громкий голос
разбудит весь дворец.
- Жар вашего тела - отличный транквилизатор, без которого я не могу
обойтись. И вы не имеете
права лишать меня этого!
Он развел руки в стороны, приглашая ее. Простыня соскользнула, открыв его
живот и бедра.
- Мне кажется, Ариав, вы слишком быстро стали считать привычкой то, что
останется редким
исключением! - мрачно пробормотала дама Армина.
- О нет, я не забываю об этом! Именно по этой причине и прошу вас согреть
меня. Эти
мгновения так редки и так драгоценны, чтобы терять даже малую их толику! Я знаю,
вы волнуетесь за
сына, но вы не вернете его из Сиракузы быстрее, если будете стоять у окна.
Дама Армина не сдвинулась с места. Хотя именно в сезон ранней весны
утренние зори были очень
свежими, и вдова сеньора Абаски Вортлинга дрожала под пурпурно-золотым халатом,
подбитым
войлоком. Она включила атомные подогреватели. Крохотные изображения звезд с
негромким
жужжанием понеслись под золотой лепниной потолка, перемещаясь из одной точки
комнаты в другую,
чтобы поддержать равномерную температуру. Этот нескончаемый балет вначале
раздражал, но к нему
быстро привыкали.
Излучение звездочек не согрело Армину. Ей хотелось включить магнитный
обогрев, но она не
стала этого делать, поскольку дрожь шла из глубины тела, а с внутренним холодом
не могло справиться
никакое внешнее
...Закладка в соц.сетях
