Жанр: Фантастика
Воители безмолвия
...шь! То, что готовит Моао Амба, обычно всегда очень вкусно, не так
ли?
Его огромная ладонь подтолкнула тарелку в сторону Тиксу Оти, сидевшего на
табуретке у стойки.
- Зачем все это, Моао, - безвольно возражал оранжанин. - Я сегодня не очень
голоден...
Он, как всегда, зашел перекусить в "Местные вкусности", деревянную хижину
на сваях на опушке
непроходимого леса, начинавшегося на границе поселения. Чтобы воспользоваться
несравненной
честью быть среди привилегированных клиентов Моао Амба, надо было пройти по
веревочному
мостику, перекинутому через самую широкую часть реки Агрипам. Мостик скользкий и
неустойчивый,
по которому следовало двигаться с величайшей осторожностью, позволяя дождю
промочить тебя до
самых костей. Но лучше было добраться живым и мокрым, чем близко познакомиться с
речными
ящерицами, которые кружили внизу в медленном потоке, словно стволы деревьев.
- Что же видит Моао! Мумбе? Слишком много алкоголя плохо для верхушки
головы! Или...
старая шлюха из таверны турнула тебя!
Из глотки Моао Амба вырвались хриплые всхлипы. Его смех словно доносился из
пещеры, его
астматическая одышка походила на рокот грозы. Довольный собой, он несколько раз
звучно хлопнул
себя по ляжкам. По толстым ягодицам, жирным бедрам, свисающему животу до самого
двойного
подбородка пронеслась сейсмическая волна.
Остальные клиенты, завсегдатаи, чьи лица были знакомы Тиксу - хотя могли ли
быть среди
клиентов "Местных вкусностей" посторонние? - подняли головы и прекратили жевать.
Смеющийся
садумба, даже если это был Моао Амба, известный своим веселым нравом, - такое
зрелище нельзя
было пропустить.
Пустые тарелки двигались на механическом конвейере к кухне и
останавливались перед
нагревательными пластинами. Моао Амба наполнял их дымящейся пищей, наливал в
стаканы
кислющее вино, укладывал пластиковые приборы и стучал по твердым клавишам
древней консоли
телеуправления. Конвейер вновь трогался, тарелки набирали скорость и в конце
пути взлетали в
пропитанный влагой воздух и падали на столики внутреннего зала или крытой
террасы, если можно
назвать крытым место, где от дождя можно было спрятаться не лучше, чем под
лишенным листьев
деревом. Когда тарелки и стаканы пустели, они возвращались тем же путем с новыми
заказами или
карточками для оплаты. Садумбе не нужны были помощники, чтобы управлять этим
бесконечным
балетом. Он справлялся со своими многочисленными делами с действенностью и
величественностью
мастера-дирижера, управляющего симфоническим оркестром страны Орган.
Тиксу сделал над собой усилие, чтобы проглотить несколько кусков и
доставить удовольствие
повару. Филе зеленой семги показалось ему отвратительным, несмотря на пикантную
горечь кардиана,
пряности, которую привозили с Красной Точки.
Его странная утренняя пассажирка продолжала тревожить его душу. Он пытался
изгнать ее образ
из головы, как отгоняют назойливую муху, раздражающую своим гудением. Но
сиракузянка
присутствовала в каждой его мысли в том или ином виде. Образ этого загадочного
прекрасного лица,
обрамленного двумя локонами с золотистыми отблесками, которые подчеркивали
чистый овал лица,
заполнял каждый уголок его внутренней пустоты. Образ ее синих глаз с золотыми и
зелеными жилками,
пропитанных одновременно чувственностью и презрением... Образ ее жемчужноголубоватых
зубов, ее
рта с белой каймой у губ, с которых иногда, искажая чарующий голос, срывались
ранящие отравленные
стрелы. Образ удлиненных ладоней, острых посеребренных ногтей, способных
превратиться в опасные
когти. Эта девушка, замешанная на грации и самоуверенности, вызвала к жизни
чувства, которые, как
он думал, давно похоронены в глубине его души. Он ее совершенно не знал, однако
она оказалась
тайным ключом, который приоткрыл дверь, заросшую многими слоями ржавчины
времени. Разум
Тиксу, а вернее, то, что от него осталось, сражался с уверенностью, что он
никогда больше ее не увидит,
и все же не терял надежды на обратное, что было чистым идиотизмом. Ему не
удавалось отрешиться от
ее мимолетного присутствия, от ее жестов, от ее голоса, от ее запаха,
околдовавшего его.
Он задавал себе массу вопросов, на которые не знал ответов, и эти
безответные вопросы
порождали новые безответные вопросы, отплясывавшие бешеную джигу в его усталом
мозгу. Он
попытался избавиться от внутреннего хаоса, погрузиться телом и душой в привычное
отупение, где
лишние мысли наконец оставят его. Но утомительное наблюдение за дождевыми
каплями, колотящими
в оконное стекло, не смогли погрузить его в привычную скуку.
Что будет делать эта прекрасная сиракузянка на Красной Точке, планете
раскатта, свалке
Конфедерации, перекрестке всей преступности в мире, включая торговлю
человеческой или мутантной
плотью, в месте, куда стекались все отбросы, преступники, мошенники, авантюристы
известных миров?
Это был многонациональный, опасный мир, где присутствие конфедеральной полиции
было
символичным. Это было место, куда стекалась знать и буржуазия планет Центра в
поисках острых
ощущений. А еще там была Матана, старый город, таинственное владение аборигенов
пруджей, в
лабиринтах которого ни один чужак не смел прогуливаться без солидного эскорта.
На властный шарм пассажирки оранжанин ответил сомнительным юмором и вялым
сопротивлением. Он спрашивал себя, какова доля правды в том, что она решила
поведать ему.
Вероятно, с горечью говорил он сам себе, подобная басня, исторгнутая беззубым
ртом и обвисшими
губами шлюхи из таверны, вряд ли вызвала бы у него такой же интерес.
Ринс пока еще не объявлялся. Тиксу знал, что в скором времени его ждет
приговор, но не мог по
достоинству воспользоваться последними часами свободы - освободится ли он когдалибо?
- ибо
буря, гудевшая в его бедном черепе, не оставляла ему ни мига покоя.
- Ты решительно отказываешься есть? - ворчал Моао Амба. - А если
отказываешься есть,
значит, сохранишь свои деньги!
- Твоей вины здесь нет, Моао, - прошептал Тиксу с отсутствующим видом. -
Нет причины,
чтобы я не заплатил тебе...
- Ты вправду очень огорчаешь меня! - вздохнул садумба. Он скорчил весьма
огорченную рожу,
выпучил глаза и изобразил такую гримасу, что оранжанин не смог удержаться от
улыбки.
- Наконец-то! - просиял Моао Амба. - Видя возвращение твоей улыбки на лицо,
ты
доставляешь мне великое удовольствие! В первый раз, когда ты вошел ко мне!
- Моао Амба, почему ты считаешь, что я заставляю себя приходить к тебе,
мокну до костей и
страдаю от твоей стряпни? - спросил Тиксу, поддерживая игру поваpa. - Ты, быть
может, думаешь,
что стал бы себя затруднять и сносить твой поганый характер, если бы не
относился к тебе хорошо?
И едва он произнес эти слова, как его охватило предчувствие, мощное и
острое: больше никогда в
жизни он не увидит Моао Амба, нищего голого властителя таверны. В его голове
промелькнул образ
посетителя, ждущего в агентстве. Вероятно, то был ринс.
- Мне пора идти. Прощай, Моао.
Он едва не поперхнулся от избытка чувств, а в его серых глазах блеснули
слезы. Это ощущение
показалось ему неуместным и невероятным: вот уже одну или две вечности он не
плакал. Но глупые
остатки гордости или стыда помешали ему дать волю слезам.
- Прощай? "Прощай" говорят, когда больше никогда не увидятся! -
запротестовал повар,
пораженный внезапной серьезностью лица оранжанина. - Значит, не встречаться со
мной думаешь!
Значит... я кормлю тебя тем, что не любишь ты!
- Мне эта пища никогда не нравилась! - постарался отшутиться Тиксу. - Но
знаешь, стоит
упасть с этого мостика - и хоп! Прощай, Тиксу Оти! Речные ящерицы не оставят от
меня ничего!
- Нет! Ты ничем не рискуешь! Потому что ты невкусная пища!
Оглушительный хохот Моао Амба разнесся как ударная волна светобомбы.
Вначале затряслись
жирные части его тела, потом вибрации перекатились на тонкие перегородки кухни,
затем на столы,
стулья и подносы зала и террасы. Об этом смехе все говорили целых два
стандартных дня. Тиксу бросил
последний взгляд на хохочущего садумбу, встал и пересек зал ресторанчика,
приветствуя по пути
знакомых. Вернее, компаньонов по пьянству: на Двусезонье этого часто было
достаточно для
дружеских связей. С освободившегося места бесшумно взлетел поднос и занял свое
место на конвейере
волномоечной машины.
Мостик, сомнительная конструкция из толстых скользких веревок и колючих
веревочек,
прогибался под весом Тиксу. Внизу резвились пять или шесть ящериц, вздымавших
высокие фонтаны
воды, которые усеивали поверхность реки пенисто-белыми кругами. "Местные
вкусности" находились
в стороне от поселения, и здесь чаще всего наблюдались скопления чудовищ, из
которых самые
большие достигали пятнадцати метров в длину.
Тиксу приготовился покориться судьбе с тоскливым смирением приговоренного к
смерти, от
казни которого никто и ничто не может спасти. Когда он поднял магнитные шторы
агентства, его
предчувствие превратилось в уверенность.
Его действительно ждали. Три неподвижных силуэта в полумраке помещения по
бокам и за
столом Тиксу. Еще не включив свет, Тиксу понял, что эти угрожающие тени не были
ринсами. Водяные
лампы медленно налились светом.
Перед ним находились два человека в матово-серых комбинезонах, нагрудники
которых украшали
серебристые и блестящие перекрещенные треугольники. Белые маски с узкими
глазными щелями
прилегали к лицу, словно вторая жесткая кожа. Третье существо, сидевшее за
столом Тиксу, было
полностью укутано в просторный светло-зеленый плащ с капюшоном, который также
скрывал лицо
посетителя. Оранжанин только различил торчащий коричневатый подбородок и
безгубый рот, широкую
щель с черными острыми краями.
- Э-э-э... господа, что вы? - проблеял Тиксу. - Разве вы не могли дождаться
открытия
агентства... Кто разрешил вам войти?
Три пришельца ничего не ответили и не шелохнулись. Ощущая неловкость и
подспудный,
тоскливый страх, он вдруг догадался, что эти странные типы как-то связаны с его
утренней
пассажиркой. Он подошел к столу и попытался произнести твердым голосом:
- Кто вы такие и что вы хотите?
Ужас пронесся по его душе со скоростью рогатого шигалина, бросившегося в
галоп. От
окаменевших призраков, мрачных масок и застывшего плаща исходил запах смерти.
Тиксу невольно
пожалел, что не стоит сейчас перед ринсом.
Заледенев от ужаса, он остановился в метре от стола. Охваченный паникой,
запертый в черепе
мозг отказывался дать вразумительный ответ. Глухие удары перепуганного сердца
сотрясали грудную
клетку и барабанные перепонки.
- Будьте любезны немедленно...
Рука человека в маске слева от него разжалась словно пружина, и каменный
кулак ударил
оранжанина в плечо Тиксу рухнул на колени, силы совсем покинули его, во рту
появился вкус крови. От
удара пяткой в нижнюю часть живота перехватило дыхание. Он сложился как пустой
мешок и упал на
холодную мокрую плитку, где сжался в позе зародыша. Голова его прижималась к
коленям, а руки
лежали на затылке.
Он ощущал реальность боли, невероятного страдания, пригвоздившего его к
полу. Он походил на
насекомое, которое пришпилили булавкой к клочку бумаги. Ручейки слюны и крови
стекали из уголков
его рта и заливали подбородок. Он расслышал обрывки разговора, который словно
происходил в двух
световых годах от него:
- Может, достаточно? - спросил измененный маской голос.
- Думаю, сойдет. Вы обещали мне облегчить ментальное обследование, не так
ли? Если вы
ударили слишком сильно, он не сможет ясно мыслить, и мы останемся с носом.
Тембр второго голоса был металлическим, вибрирующим и утробным.
- Ладно, девица-то вас обвела вокруг пальца, - снова зазвучал первый голос.
- Наши
физические методы, быть может, и грубее ваших, но дают результат!
- Я не стану терять время на обсуждение соответствующих преимуществ каждого
метода.
- В любом случае если девица смылась через деремат, она могла сделать это
только здесь. В этой
дыре лишь еще одно агентство имеет деремат, но тот вышел из строя три недели
назад. Что касается
обычного корабля, то он прибудет лишь через двое суток...
- Все сейчас и проверим.
Скаит-чтец встал, обогнул стол и присел на корточки рядом с Тиксу. Несмотря
на терзавшую его
дикую боль, оранжанин с ужасом ощутил, как что-то неощутимое и холодное проникло
внутрь его
мозга, как извивающееся и жадное до информации щупальце принялось орудовать в
его голове.
Бессознательный рефлекс, примитивный инстинкт самосохранения заставил его
восстать против столь
бессовестного насилия над личностью. Он попытался напрячь мышцы и встать, но
усилия были
тщетными. Этот спазм мятежа вызвал лишь новую боль. Раскаленная добела игла
пронзила все его
существо. Он застонал и остался лежать на плитке, мыслящий свидетель, который не
в силах помешать
осквернению своего безмолвного святилища. Ему показалось, что невидимый
завоеватель пытается
найти сведения об утренней пассажирке, и понял, что стал невольным предателем.
Но его ощущения
были такими беглыми и смутными, что ему не удалось отделить фантазию от
реальности. Где-то вдали
раскрылся мрачный рот, окруженный голубоватым ореолом. Из него струилась зовущая
к отдыху
мелодия.
Скаит-чтец встал.
- Ситуация усложняется. Девушка утром отправилась на Красную Точку. У нее
не было
достаточной суммы денег, но этот кретин не смог устоять перед ее техникой
индисской науки и продал
ей путешествие со скидкой.
- Проклятие, она выскользнула у нас из рук!.. Но наши братья на Красной
Точке предупреждены.
Они ею займутся!
- Мы удостоверимся в этом, - прозвучал металлический голос с явным
раздражением. -
Достаточно запрограммировать этот деремат на координаты, по которым она улетела.
- Если считаете нужным... А что делать с этой швалью?
- Надо от него избавиться. То немногое, что он знает или о чем
догадывается, и так избыточно.
Но до этого мне надо получить шифр доступа к машине.
Чтобы помешать любой возможности пиратства, каждый директор агентства
хранил тайный код
телепортации в своей памяти. И снова холодное щупальце проникло в мозг Тиксу,
который недвижно
лежал у стола. Его плечи, руки и спина постепенно коченели.
- Все в порядке, код у меня! - объявил металлический голос.
- Как лучше, по-вашему, устранить его? Перерезать глотку или сломать шею?
- Ни то, ни другое. Его смерть должна выглядеть естественной. Пока План
выполняется, никому
не должно прийти в голову задавать ненужные вопросы. Вероятность крайне мала, но
учитывать ее
следует. Он регулярно пьет спиртное. Один из вас сбросит его в реку Агрипам.
Сочтут, что он был пьян
и потерял равновесие. Им займутся гигантские рептилии. Такие случаи здесь
происходят часто.
- Откуда вам это известно?
В голосе из-под маски слышалось сдержанное восхищение.
- Это записано в нем. Видите, в наших методах тоже есть хорошие стороны. -
Скаит, похоже,
ценил свой маленький реванш. - Теперь уходим!
- Мы не будем ждать второго, который...
- Нет времени. Инструкции вам известны.
Тиксу ощутил движение вокруг себя. Под его лопатки скользнули руки и
помогли ему подняться.
То, что он услышал, вызвало в его душе сильнейшую панику, но он не мог сделать
ни единого
движения, чтобы защитить себя. Удар по плечу лишил его и воли, и сил двигаться.
Он отправлялся
навстречу смерти в полном сознании, но в состоянии такой слабости, что ему
оставалось лишь
пожалеть себя.
Он расслышал сухой и характерный щелчок металлического люка. Скаит-чтец и
второй наемник
проникли в коридор, ведущий в помещение деремата.
На улице свежий воздух и дождевые капли привели оранжанина в чувство, но не
настолько, чтобы
он перешел от внутреннего сопротивления к физической защите. Он хотел закричать,
позвать на
помощь, но ни один звук не вырвался из его глотки. Он только сильно икнул, и по
его подбородку
потекли новые струйки слюны. Человек в маске прижимал его к себе, поддерживал и
помогал идти
вперед. Образ сиракузянки пробился через туман, который обволакивал его мозг.
Ему казалось, что ее
обрамленный белым рот с упреком обращался к нему. Но у него не было сил
оправдываться, заявлять о
своей невиновности. Контуры обвиняющего лица расплывались, растворялись в
мрачной монотонности
пустынных улиц и конструкций, размытых дождем.
Он, как в кошмаре, увидел высокие вершины лесных деревьев. Потом началось
раскачивание, и к
его глотке подкатила тошнота. Он вдруг понял, что идет по веревочному мосту. И
тогда Тиксу вцепился
в верхнюю веревку ограждения, но его спутник с силой ударил коленом по почкам,
заставив разжать
руки.
Желтая чешуя и рубиновые глазки нескольких ящериц выделялись на серой
речной воде,
топорщившейся дождевыми шипами. Наемник остановился посреди моста и разжал руки.
Тиксу, собрав
последние остатки воли и энергии, воспользовался передышкой и, упав на карачки,
схватился за
пляшущие веревки. Он знал, что его попытка бесполезна, что смерть уже развернула
свои крылья над
ним, но теперь его рефлексами управлял инстинкт самосохранения. Беглые видения
понеслись по
экрану его памяти: сиракузянка, ринс, серая форма, зеленый капюшон, гнусный рот,
волокна облаков в
небе Оранжа, дерево-пила из сада дяди, мать... Он еще никогда не видел так
отчетливо волнующие
черты матери... Она ушла, а он остался, удивленный и печальный ребенок... У них
не было времени
познакомиться...
Наемник схватил Тиксу за талию и бросил в пустоту. Но оранжанин обеими
руками держался за
веревку и повис между небом и землей. Его многострадальное плечо хрустнуло.
Человек в маске,
застигнутый врасплох внезапным отклонением мостика, потерял равновесие и, в свою
очередь, хотел
уцепиться за парапет, но промежуточные веревки, до предела натянувшиеся под
весом Тиксу, вдруг
разорвались. Подвижный мост дернулся по всей длине. Наемник тяжело рухнул на
Тиксу. И оба
полетели вниз. Из-под белой маски вырвался вопль отчаяния.
Последнее, что увидел Тиксу, падая в ледяную воду, была подвижная мозаика
желтых чешуй,
красных глаз и тройных рядов зубов. Он вначале погрузился в темные глубины реки,
потом деревянным
шариком вынырнул на поверхность. Наглотавшись воды, почти задохнувшись, он в
отчаянии попытался
втянуть в себя воздух и удержаться на поверхности, но плечи, ноги и руки
отказывались повиноваться.
Он заметил белую маску в нескольких метрах от себя. Потом змеящиеся хвосты и
разверстые пасти
бросившихся на его противника ящериц, которых привлекло внезапное барахтанье в
воде. Пасти
ящериц вначале сомкнулись на наемнике. Первая оторвала ему ногу, вторая - руку,
а третья отхватила
голову. Остальные вступили в борьбу за его обезглавленное тело. По грязной воде
растеклось широкое
пурпурное пятно.
Обессилевший и смирившийся с судьбой, Тиксу перестал барахтаться и медленно
погрузился в
воду.
Мама, почему ты умерла? Я тоже вскоре умру... А так хочется жить... Жить...
Не хочу умирать... Я
не знал тебя, а с той девушкой мне хотелось бы познакомиться лучше...
Он уже не ощущал мятежного порыва, а только печаль и сожаление. Ощущение
абсурда и
неудавшейся жизни. Над ним белопузые ящерицы исполняли какой-то водный танец.
Мощные вихри
подхватили Тиксу. Два пунцовых, пятна разорвали мутную воду. Он подумал, что
гигантская ящерица
спешит ему на помощь. Идиотская мысль. Невероятное желание, последняя мечта
жизни...
Он потерял сознание. И погрузился в бездну, сотворенную из водных стен.
Перед ним появилась
его мать. Он умолял помочь ему, но она печально смотрела на него и предлагала
выпить. Ему не
хотелось пить, его легкие и раздувшийся живот и так были наполнены водой. На дне
бездны его ждала
обнаженная женщина. Он узнал сиракузянку, и сердце его радостно забилось. Но
стоило ему
приблизиться к ней и почти коснуться, как она с издевательской улыбкой
отдалилась. Он никогда не
сможет догнать ее. Эта мысль опечалила его. Он был готов разреветься, как
ребенок. Сиракузянка
сжалилась над ним и превратилась в женщину-садумба, чьи огромные груди ниспадали
на жировые
складки живота. Ее крохотные раскосые черные глазки светились любовью. Могучие
полные руки
приподняли его, как былинку. Она прижала его к своей груди, погладила, напевая
колыбельную. Но
запах ее кожи был отвратителен и невыносим. Он яростно забился, вырываясь из
тисков ее рук. Усилия
оказались тщетными, и он принялся колотить по обильной груди кулаками, издавая
возмущенные
вопли.
Тиксу открыл глаза. Все его тело покрывала ледяная пленка пота. В помещении
царил мирный
успокоительный полумрак. Он сообразил, что лежит. Попытался встать, но
раскаленная заноза в плече
отбросила назад. В ломившей от боли голове понеслись смутные образы: качающийся
мостик,
вцепившиеся в веревку руки, ящерицы, окровавленное туловище наемника, бездна,
вода... Вода! Вода!
Дышать, надо дышать! Он не мог помешать притоку воды в легкие. Охваченный
паникой, он задышал
часто-часто и задохнулся. А когда сообразил, что ему больше нечего бояться
отсутствия воздуха, то
успокоился и покорился безмерной усталости, навалившейся на каждую клеточку его
существа. Он едва
успел спросить себя, а жив ли он.
За этот неизмеримый отрезок времени он оказывался в плену то лихорадочной
сонливости, то
внезапных пробуждений, то приступов словесного и зрительного бреда. Постепенно
вернулась
способность мыслить, а глаза его свыклись с полумраком. Он находился в хижине с
каркасом из белых
круглых стоек и перегородок из незнакомого материала. Он лежал на пористом
матрасе, твердой, но
удобной губчатой поверхности. Одеялом служила легкая чешуистая шкура. Внутри
помещения пахло
затхлостью. Запах был ему знаком, но он не мог сообразить, что это. Он также
различил лучики света -
против него в перегородке была дверь.
Он снова попытался привстать, но боль приковала его к матрасу. Неуверенной
дрожащей рукой он
провел по лицу, ощущая выступающий лоб, нос, губы. Кончиками пальцев он
чувствовал слабое биение
крови и теплоту кожи.
Дверь распахнулась, впустив внутрь женщину садумба. В одной руке она
держала древнюю
никтроновую лампу, чьи отсветы ласкали ее кожу, а в другой несла дымящийся
сосуд. Гладкие волосы,
черным дождем ниспадавшие на плечи и широкие бедра, были ее единственной
одеждой. На ее
молочно-белой коже темнели коричневые соски и густой треугольник. Заметив, что
Тиксу очнулся, ее
круглое лицо осветилось доброй улыбкой. Глаза под выступающими подбровными
дугами
превратились в щелочки.
Она склонилась над ним и движением головы велела ему выпить содержимое
сосуда. Запах
женщины ударил в нос Тик-су. Прогорклый запах, который исходил от стен, матраса,
одеяла. Его едва
не вырвало.
- Ля, ля, это хорошо для тебя, - визгливо напела она. - Ля, ля, жизнь
вернется. Ля, ля, силы
вернутся...
Она властно просунула закругленный край сосуда между губ Тиксу. Горячая
жидкость проникла в
глотку, исторгнув из глаз Тиксу слезы. Жар потек по пищеводу, распространился по
желудку. Он
корчился, отбивался, отворачивался, отплевывался. Женщина спокойно поставила
лампу на пол,
присела, крепко охватила его затылок и заставила полностью проглотить содержимое
сосуда.
- Ля, ля, пить очень горячим. Ля, ля, самое лучшее для здоровья. Ля, ля,
там вся сила ящериц. Ля,
ля, набраться сил ящериц. Ля, ля, получить их непобедимость...
Услышав слово "ящерица", Тиксу тут же совместил вонь от тела женщины с
вонью от огромных
ящериц. Однажды Моао Амба увлек его на берег реки Агрипам, где, спрятавшись за
густыми ветвями
дерева, они смогли долго наблюдать за молодой одинокой ящерицей. И его, кроме
страха, больше всего
поразил запах застоявшегося прогорклого жира. Именно этот запах царил в хижине.
Когда он с трудом осушил сосуд - горячая жидкость была просто безвкусной, -
женщина
схватила крохотный пузырек, стоявший на низкой этажерке, и осторожно извлекла из
него пробку.
Этажерка, пузырек и пробка были хрящами или позвонками гигантской рептилии. Она
засунула пальцы
внутрь пузырька, захватила желтоватую мазь и принялась медленными размеренными
движениями
втирать ее в плечо оранжанина. И тут же под кожей Тиксу разлился приятный жар.
Чудесным образом
исчезли боль и усталость, его охватила нежная эйфория.
- Ля, ля, хорошо для раны. Ля, ля, пришла Великая Ящерица. Ля, ля, теперь
будет лечить.
Пока она массировала его, соски ее грудей нежно касались его живота и
грудной клетки.
- Рука может двигаться. Как раньше. Сломанное плечо теперь вылечено...
Хлопнула дверь. Женщина приостановилась и прислушалась. Широкая улыбка
открыла ее ровные,
белые и здоровые зубы.
- Качо Марум! - воскликнула она. - Има садумба лесной чащобы. Я - Малиное.
Он - Качо
Марум, муж. Отец моих детей. Он нырнул в реку, чтобы спасти тебя...
Качо Марум вошел в комнату. Он совсем не напоминал тех садумба, которых
знал Тиксу. Он был
выше, а его мышцы выступали под кожей, тогда как у его соплеменников они были
затянуты жиром. От
него исходило ощущение достоинства, даже величия, хотя он был совершенно
обнажен. Он внушал
уважение с первого взгляда. Под густыми бровями на выступающих надбровных дугах
гордо сверкали
черные глаза. Он носил традиционную прическу има садумба: зачесанные назад и
собранные на
макушке в пучок волосы образовывали конус, который держался на костяном кольце.
Он обменялся с
Малиное несколькими фразами на языке садумба. В щели двери появилась детская
рожица. Два
круглых любопытных глаза с жадностью пожирали Тиксу.
Качо Марум открыл обе ладони в сторону оранжанина, так обычно желали
гостеприимства.
Садумба на окраине поселка приветствовали так же, но для них жест был лишен
смысла и стал
машинальным, а для Качо Марума остался живым символом традиции гостеприимства
лесного народа.
- Как чувствуешь себя, молодой гость? - спросил он низким приятным голосом.
- Э... нормально... - выдавил Тиксу.
Собственный голос показался ему чужим, доносившимся издалека, словно он
разговаривал сам с
собой по голофону. Он еще не освоился с реальностью окружения, с предметами, с
этой странной
парой, столь прекрасной в их райской обнаженности.
- Где... где я?
Садумба ударил ладонью по груди:
- У Качо Марума, има садумба лесной чащобы.
- И... это вы извлекли меня из... воды?
Качо Марум по-детски рассм
...Закладка в соц.сетях
