Жанр: Фантастика
Ралион 6. Двести веков сомнений
...на мой чертёж, затем долго и
задумчиво смотрел мне в глаза.
- Да уж, - вымолвил он, в конце концов. - Оставь ключ себе. Если ты действительно
выбросил это, он тебе понадобится.
Один новогодний подарок за другим!
Когда повеселевший во многих смыслах Д. подошёл к нам (собственно, ему был нужен
слушатель: сидеть и слушать истории из необычайно бурной жизни), монах успел стереть
начертанное. Незаметно для Д. кивнул мне и увёл наставника подальше.
Я подумал-подумал и пошёл к деревьям. Была у меня одна мысль...
Дерево было как дерево. Всего их двенадцать. Они неярко светились и аромат,
исходивший от коры, притягивал, словно магнит. Задачу номер один - добраться до дерева -
я решил. Вот что значит немного смекалки!
Всех праздничных ритуалов я не видел - многие были не для всех и каждого; только
ниже монастырей, в деревне, виднелись хороводы, разнообразные узоры из огней, доносились
звуки песен. Монахи начинали свою деятельность, в каком бы уголке мира ни оказывались, с
того, что тщательнейшим образом, проявляя чудеса терпения и изобретательности -
знакомились со всеми местными обычаями, традициями, легендами и так далее. Оттого-то их
так легко принимают почти повсюду... проходит несколько лет - их присутствия вроде бы и
не замечают.
Хитро, ничего не скажешь.
...Я был несколько перегружен. Сведениями, знаниями, всем тем, что энергично
вколачивал в меня Д. По его словам, рано или поздно всё уляжется, перестанет вызывать
ощущения постоянной усталости. Пока, во всяком случае, я продолжаю страдать быстрой
утомляемостью. Магические "подстёгивания" памяти (не сомневаюсь, что со мной подобное
проделали) даром не проходят.
И ещё одно - осознаю, что Д. попросту готовит себе хорошего помощника, что вовсе не
состраданием ко мне вызвана подобная забота, а сердиться не могу. Кинисс права: привык
человек опираться на кого-нибудь. На отца, наставника, на бога, например, но всегда - на
что-нибудь, да опираться. А захочет отказаться от подпорок - так пока научишься сам стоять
на своих двоих, вся жизнь и пройдёт. Думал я над этим, думал, но ничего умного не придумал.
...Подумаешь, всего-то дел - дерево обойти! Обходить можно, следуя движению солнца
(как говорят здесь, "в красную сторону"), или наоборот - "в жёлтую". В первом случае
откроется будущее. Причём в хорошем смысле - то, чего можно достичь, если приложишь
усилия. Пойдёшь наоборот - узнаешь, чего следует опасаться.
Вот и я - стою и думаю. До дерева добрался, к стволу его прикоснулся (тоненький ствол
- двумя ладонями обхватить можно), на цветы полюбовался. Красивые цветы, немного
напоминают первоцвет. Только ярко-алые, с желтоватыми тычинками, источают совершенно
потрясающий аромат. Сорвал бы на память, но тогда жди беды.
Время от времени я поглядывал на запертые ворота монастыря Триады. Из-за них
доносилось очень красивое пение. В полночь они распахнутся и жрицы (как Триады, так и
приглашённые), отправятся вокруг, выразить благодарность всем тем, кто правил этими
землями до прибытия Великих Богов. Получить благословение от жриц Триады - великая
удача. Ходят о них и другие слухи, в большинстве своём малопристойные - но даже моих
скудных знаний о Триаде хватает, чтобы понять, что слухи эти не обоснованы. То, чем питается
эльхарт , чуждо Триаде. Как и сама она чужда людям. Только в историческое время Великие
Боги начали раздавать своё покровительство, принимая при этом понятный и близкий
смертным облик. Ту же первосилу, что породила трёх Великих Богинь, до сих пор избегают
упоминать всуе. Никто из исследователей так и не смог проникнуть в святая святых трёх
оставшихся монастырей. Возможно, что монахи Пути смогли найти общий язык с
неразговорчивыми жрицами в бело-зелёных одеяниях, но... и они отвечают на вопросы лишь
улыбками.
Плохо, когда тело опережает разум. Я только потом понял, что ноги сами собой понесли
меня против движения солнца, "в жёлтую сторону"... и останавливаться поздно. Нельзя теперь
ни останавливаться, ни тем более идти в другую сторону. Я положил ладонь на тёплый ствол и
продолжил - уже осознанно - обходить успевшее подрасти дерево. Да и что тут обходить? От
силы десять шагов. Или двенадцать. Мне, тем более, интересно, как проявит себя это
таинственное пророчество. Голос из ниоткуда? Упавший с неба свиток? Яблоко, что упадёт с
дерева и, будучи съеденным, дарует мудрость?
Я сделал всего несколько шагов, и к величайшему изумлению, понял, что я не один.
Она походила на жрицу Триады, но не являлась ей; хотя на ней и было бело-зелёное
одеяние, украшенное изображением Девяти Свящённых Имён; серебряный венец,
изображающий три сплетённые ветви ивы; тяжёлый на вид медальон - неправильной формы
обсидиановая пластина.
И всё равно не была она жрицей.
Она походила на ольтийку. Но и ей не была. Так могла выглядеть одна из Двенадцати
Матерей, мифических прародительниц двенадцати основных ольтийских родов - когда первые
в мире ольты увидели их. Нечто близкое и незнакомое. Понятное и непостижимое. Прекрасное
- и вызывающее неосознанный страх.
Она походила на живое, разумное, существо - но и это впечатление казалось
обманчивым. Представлялось: отведи от неё взгляд - и всё, больше её не увидеть. Не будет её
нигде, и до конца жизни не поймёшь, видение было это или же существо из плоти и крови.
Она стояла рядом с деревом. Клеммен замедлил шаг. Медленнее идти не мог, да и выбор
невелик - обойти незнакомку (которая стояла, глядя чуть в сторону), отпустив ствол, или
как-то убрать её с дороги. Но отнимать руку от дерева нельзя, пока полностью его не обойдёшь.
Девушка (на вид ей было лет двадцать-двадцать пять) поймала взгляд Клеммена и
улыбнулась - уголками рта, тут же прогнав улыбку. Положила ладонь на ствол (так близко от
ладони Клеммена, что тот ощущал тепло чужой руки) и двинулась в том же направлении.
Пятясь.
Клеммен заметил краем глаза (отвести взгляд от незнакомки было невозможно), что
окружающий их мир почти не повернулся. Странно... как это? Он ведь уже сделал три шага.
Теперь он должен был смотреть вниз, в сторону деревни, а ворота монастыря Триады
по-прежнему виднеются прямо перед ним!
Незнакомка неожиданно остановилась, и сложила руки на груди. Клеммен вновь замедлил
шаг. Сейчас, казалось, придётся остановиться - но не пришлось! Окружающий мир оставался
на месте (лишь звёздное небо послушно вращалось над головой) - а девушка стояла на месте,
преграждая ему, медленно идущему, путь - и он не мог к ней приблизиться!
- Все ищут знания, - произнесла она; звуки её голоса потревожили нечто скрытое
внутри Клеммена - тлевший внутри огонь начал разгораться при звуках этого голоса. Огонь
этот не был приятным, не был пристойным, не был уместным. - А чего ищешь ты, забывший
своё имя?
- Кто... - горло словно сжало раскалёнными щипцами. Что-то неукротимое,
демоническое мелькнуло в чёрных глазах напротив. - Кто ты?
Она рассмеялась и, отвернувшись, побежала вперёд. Нельзя останавливаться! Нельзя
оглядываться! Горло горело, а пробуждённый огонь не торопился утихать. Клеммен
обнаружил, что ворота теперь смотрят на него чуть сбоку. Ну, наконец-то! Он обрадовался и
прибавил шагу. Куда делась незнакомка, было непонятно - за этим стволом не спрячешься!
Или он шире, чем кажется?
Она выскочила навстречу (Клеммен едва не полетел кубарем) и вновь "поплыла" перед
идущим, оставаясь на месте. В руке у неё была гроздь ягод, напоминавших дикий виноград.
- Хочешь знать, кто я? - спросила она, и Клеммен кивнул. Она рассмеялась (от звуков
её смеха все мускулы пронизали острые серебряные иголочки) и, оторвав одну из ягод,
поднесла к его губам.
- Тогда ешь, - приказала она, и ледяной холод заструился вокруг Клеммена. Он
покорно взял небольшую ягодку, та лопнула у него во рту. Вкус был ужасным - тошнотворная
горечь, от которой в горле немедленно застрял комок величиной с добрый кулак. Девушка
рассмеялась, глядя на лицо собеседника.
- Ты всегда будешь гнаться за мной, - произнесла она, опуская другую ягодку себе в
рот. - Ты будешь думать, что настичь меня - важнейшее, что может быть в жизни, но ты
пожалеешь об этом.
- Подумаешь, - горло неохотно выпускало слова. - Я и так понял, что всё, за чем
гонишься - не более чем иллюзия. Зачем ты ожидала меня?
Девушка протянула ещё одну ягодку - и Клеммен невольно отпрянул, насколько это
было возможно. Но глаза напротив вновь стали суровыми, не терпящими возражения, и он,
прикрыв глаза, подчинился.
Ягода оказалась кислой. Немного лучше прежней горечи; скулы мучительно свело.
Незнакомка тоже угостилась ягодой. Как она такое может есть? Да ладно, шепнул внутренний
голос, ведь ты не знаешь, каковы на вкус её ягоды!
- Я не тороплю тебя, - голос её стал печальным. - Ты бежишь ко мне, торопишься ко
мне. Ты бежишь так настойчиво, что я решила узнать - почему. Но ты не сможешь ответить.
Волосы её показались Клеммену вовсе не серебристыми, как миг назад, а седыми - лента
не связывала их в косу, они свободно плыли вокруг своей обладательницы. Бело-зелёное платье
её выцвело, странные символы стали проступать на нём. Похожие на вытянутую трапецию.
Ошарашенный, Клеммен не сразу понял, что это за символы, а когда понял, то не сразу
позволил себе поверить в это.
- Тебе не нравится моё угощение, - теперь незнакомка уже не казалась двадцатилетней
красавицей. - Хочешь, я дам тебе сладкие ягоды? Те, о которых ты думал?
Надгробный знак! Вытянутые трапеции - они украшают могилы там, где родился и
вырос Клеммен. Значит, эта незнакомка...
- Хочешь или нет? - она протягивала ему всю кисть.
Всю, до конца. Сотни ягод, запах их ощущался на расстоянии, был невероятно
привлекательным. Получить такое из рук... из рук...
- Нет, - прошептал он и ему захотелось, плюнув на всё, закрыть лицо ладонями и
кинуться прочь, подальше отсюда. Новый Год оборачивался кошмаром.
Он и в самом деле прикрыл глаза... веками... а когда открыл, то обнаружил, что осталось
сделать самую малость - шагов пять-шесть. Он остался один.
Впрочем, нет. Кто-то шёл по пятам. Краем глаза Клеммен видел украшенное символами
могилы одеяние и слышал дыхание. Догоняет его.
Он побежал.
Изо всех сил.
- От меня не уйти, - голос позади изменился. Стал скорее мужским, чем женским;
низким, насмешливым, с привкусом безумия. Неизвестный бежал, стараясь настигнуть свою
жертву и Клеммен, потерявший от страха дар речи, заметил, что кисть догоняющего окрашена
во все цвета радуги, цвета эти постоянно перетекают один в другой.
"Избегай встречи со мной... любой ценой..."
- Нет, - взмолился Клеммен. Окружающий мир поворачивался медленно, очень
медленно, ещё шаг... как долог он.
Рука прикасается к его плечу. Клеммен рванулся вперёд и, неожиданно для самого себя,
споткнулся и покатился вниз по склону, оцарапав ладонь о жёсткую кору.
Тут же вскочил, готовый бежать дальше, бежать со всех ног.
Всё спокойно, никто не преследует его. Дерево - шагах в двенадцати, такое же, как и
прежде - но вместо цветов ветви его украшали грозди ягод.
Точно такие же.
У своих ног он заметил ещё одну гроздь, на которую, , похоже, наступил. Клеммен
вздрогнул и отпрыгнул от неё подальше, вновь споткнулся и с размаху уселся на твёрдые
камни.
Боль окончательно привела его в чувство.
- Не ушибся? - послышался голос из-за спины.
Монастырь Хоунант, Лето 72, 435 Д., 23-й час
Голос принадлежал Д.
Тот оказался на удивление трезв и в меру весел. Очевидно, в народных гуляниях
случилась передышка. Огни и костры ещё горели, но шум и песни утихли. Бородатый
специалист по разного рода неприятностям помог своему ученику подняться, двумя пальцами
поднял кисть с ягодами. Поднёс её к лицу (Клеммен побледнел) и осторожно принюхался.
Затем медленно положил кисть на землю.
- Всякий раз хочется попробовать, - признался он, - но - нельзя.
- Если бы вы знали, кого я там видел! - Клеммену казалось, что он не выдержит, если
немедленно кому-нибудь не расскажет.
- И знать не хочу, - перебил Д. довольно резко. - Ты забыл самое главное: всё, что там
происходило, никого, кроме тебя, не касается.
- Вы в это верите? - удивился Клеммен. Честно говоря, было немного обидно. Обида,
впрочем, была детской, импульсивной, ничем не обоснованной.
- С подобными вещами не шутят, - уклончиво ответили ему. - Я верю в разум, в то,
что вижу. Но разум не самое сильное, что есть у нас. Этому обряду - более двух сотен веков, в
былые времена того, кто осмеливался намекнуть на то, что видел под деревом, ждала
незавидная участь. Сейчас, конечно, боги карают не так часто...
- Вы и в богов верите? - усмехнулся Клеммен. От кисти с ягодами поднимался терпкий
приятный запах, и он решил отойти подальше - чтобы не искушать судьбу.
Сейчас только Клеммен обратил внимание на то, как одет Д. Что там, маскарад? Древний
камзол, цилиндр, трость...
- Какая разница? - поднял брови Д. - Они останутся, не прекратят проявлять себя,
даже если я не буду верить. Я знаю , что они есть. Но иногда лучше верить, чем знать.
- Не понимаю, - признался юноша. Они постепенно приближались к воротам Хоунанта,
уже был виден У-Цзин, демонстрирующий множеству зрителей чудеса владения посохом,
цепью и более экзотическими видами оружия. Сейчас никто не узнал бы в диком существе с
горящими глазами спокойного и рассудительного настоятеля.
- Если я знаю , сомнений у меня нет, - пояснил Д. - Я вообще почти разучился
сомневаться. Это плохо.
- А вера совместима с сомнениями?
- Она придаёт предмету веры естественность, - Д. явно не нравился этот разговор. -
Знание придаёт неизбежность. Я слишком многое знаю наверняка. Но можешь подвергнуть мои
слова сомнению и рассказать кому-нибудь о своём дереве и том, что там увидел. Рискни, если
хочешь.
Мимо прошли те самые две девушки, которых Клеммен видел в Академии, когда его
"стукнуло" прямо перед дверью в кабинет декана.
- Я их видел, - сообщил Клеммен Д., после того, как оба они с поклоном приняли
предложенные венки. Обе девушки тоже узнали своего случайного знакомого, было видно по
их глазам. Кто бы мог подумать, что они служат Триаде! - Вместе с... матерью, наверное -
уж очень похожи.
- С матерью? - удивился Д. - Подожди... как, говоришь, она выглядела?
Клеммен описал. О том, как он гонялся за незнакомкой и о портале, что закрылся сам
собой, он рассказывать не стал. Раз уж охрана Академии не сочла нужным известить об этом,
ему и подавно не стоит.
- Очень странно, - глубокая морщина прорезала ненадолго лоб Д. - Она не мать им,
она их прабабка. Если ты не перепутал. Но её не могло там быть!
- Почему?
- Она погибла лет сорок назад. При очень странных обстоятельствах.
Мурашки поползли по спине Клеммена.
- А декан Тенгавер... - Клеммена бросило в жар. Он припомнил, как выглядел декан и
осознал, что в профиль обе девушки походят на того, как две капли воды.
- Их прадед. Кстати, Тенгавер - не настоящее его имя. Постой... что ты, собственно,
там забыл?
Пришлось соврать про "надпись" на стволе сиарха .
- Ясно, - похоже, что Д. не очень-то интересовала причина, по которой Клеммен
отправился к Тенгаверу. - Вспомни ещё раз, как она выглядела - ты уверен, что видел того, о
ком речь?
- Абсолютно, - Клеммен понял, что описываемое вовсе не обрадовало Д. - Возможно,
даже записал.
- Не нравятся мне призраки, - Д. отыскал взглядом девушек, задумчиво проводил их
взглядом. - Да ещё в Академии. Там такого быть не должно, никогда. Что-то происходит.
Понять бы, что...
- Вы думаете, что они имеют отношение к... - Клеммен указал рукой в сторону
девушек.
- Нет, конечно, - Д. неожиданно рассмеялся. - С ними всё в порядке. Между прочим,
одно время я занимался их охраной.
- Вы?! - Клеммен был удивлён и восхищён. - Когда?
Д. махнул рукой - стало ясно, что он этого никогда не расскажет.
- Ладно, - Д. вздохнул. - Идём. Вон, Чёрточка нам машет.
Клеммен шёл первым.
- Зря я втравил тебя во всё это, - послышалось позади. - Они ни перед чем не
остановятся.
Прозвучало это так странно и неожиданно, что Клеммен сделал ещё несколько шагов,
прежде чем понял, что голос принадлежит Д. Изумлённый, он оглянулся.
- Я не понимаю...
Позади никого не было. Клеммен не успел осознать, что всё это значит, поскольку
услышал:
- Э, да вон же он! Чёрточка - вон он, у ворот стоит!
Словно ужаленный, Клеммен резко повернулся, и челюсть его отвисла.
Шагах в десяти от У-Цзина (ставшего настолько благодушным, что даже прозвище не
стёрло с его лица улыбку) стоял Д. Не один. Ещё трое незнакомых Клеммену людей стояло
поблизости.
И пьян, и весел Д. был явно сверх меры.
У-Цзину в эту ночь также довелось стать свидетелем необычных событий. Произошли
они примерно тогда, когда Клеммен, всё еще под впечатлением того, что увидел под
священным деревом, возвращался ко входу в обитель.
Настоятель улучил несколько минут отдыха и решил постоять чуть в стороне, с
наслаждением вдыхая свежий ночной воздух. Каким бы неутомимым он ни казался, покой
требовался и ему.
Очки его запотели, У-Цзин снял их. Протёр извлечённым из рукава одеяния платком.
Очки - весьма своеобразный инструмент. Подарок одного мастера-дариона. Всем, кроме
У-Цзина, очки позволяли видеть окружающий мир как минимум в двух аспектах из трёх -
зависело от расы того, кто смотрел. Иными словами, открывали мировые линии. Частным
следствием было то, что иллюзии не обманывали смотрящего, магические эманации предметов
и мест проявлялись отчётливо..
На него же, У-Цзина, очки действовали с точностью до наоборот. Не все знали о том, что
нынешний настоятель почти всегда видит всё в "подлинном виде". А это не всегда было
удобно. Очки позволяли монаху видеть всё так, как "положено" видеть "обычным" людям.
Итак, он снял очки.
Стайка из трёх разгорячённых деревенских девушек покинула ближайший хоровод и все
они, не умолкая ни на миг, с растрёпанными волосами, продолжили что-то обсуждать громким
шёпотом - время от времени заливаясь весёлым смехом. Шагах в пяти от настоятеля.
У-Цзин улыбнулся им. Все лица их показались ему знакомыми. И тут настоятеля словно
ожгло ударом кнута.
Одна из девушек.
Он случайно поймал её взгляд, на один короткий миг. И зрение его, подлинное видение,
возвращавшееся после очков в норму, не смогло показать её лица. Словно вода в глаза попала.
Монаху показалось, что дальнейшее произошло почти что само собой.
Сосредоточение охватило его - невероятной силы - после всего, что было съедено и
выпито! Окружающий мир раскрасился во множество цветов. Если бы не очки, У-Цзин
большую часть своей жизни видел бы окружающее именно так - расцвеченное ореолом, с
постепенно тающими "двойниками", тенями, что оставались от живых существ.
Девушки продолжали смеяться, разговаривать, время от времени движением головы
отправляя непослушные волосы за спину.
Но одна из них по-прежнему оставалась "зыбкой". У-Цзин ощутил, что окружающий мир
замедляется, восприятие становится контрастнее, уши закладывает. Словно восприятие,
поражённое тем, что нашлось нечто, ему не подвластное, само собой углубилось и усилилось.
Мир стал медленным. Бесшумным. У-Цзин оглянулся и поразился вновь. Клеммен
светился ярко-зелёным светом, по его силуэту пробегали ярко-оранжевые волны. Рядом с
ненгором находился Д... едва различимый серый силуэт.
А шагах в двадцати, у самых ворот, стоял... ещё один Д. Розовато-серый, как и Кинисс
поблизости.
У-Цзин вернулся взглядом к девушкам. Что за наваждение! Одна из них, окутанная
золотистой дымкой, по-прежнему выглядела размытой и нечёткой! Даже теперь!..
Настоятель ощутил, как его существо наполняет жар. Сейчас, подумал он, я увижу всё...
ещё глубже. Глубже того, что сейчас... Лишь единожды мне удавалось видеть то, что вижу
сейчас... что же будет?
Он повторно встретился с ней взглядом.
Время почти остановилось. Никто не замечал выражения лица У-Цзина; никто не замечал,
как странно настоятель замер.
Контуры девушки "сгустились". И настоятель едва не издал возглас изумления.
Андари.
Как это возможно?! Что за маскировка... если это маскировка? От кого? И почему он,
У-Цзин, не "почуял" Маску ?
А может, это не магия, в её традиционном понимании?
У-Цзин оглянулся, уже с совершенно диким видом.
Клеммен смотрел прямо на Андари. Но не видел.
У-Цзин вновь поймал её взгляд и осознал, что на лице девушки возник страх. Граничащий
с отчаянием. Настоятель вновь взглянул в сторону Клеммена... не видит! Не видит, глядя в
упор!
Андари - они с настоятелем казались единственными бодрствующими в "заснувшем"
вокруг них мире - поднесла к губам указательный палец. Мольба читалась в её глазах.
Настоятель неожиданно осознал, чего она боится.
Если Клеммен хочет отыскать её здесь, среди праздничной суматохи, ему придётся
справляться с этим самостоятельно.
Монах едва заметно кивнул девушке в ответ и, получив в ответ радостную (и слегка
смущённую) улыбку, поспешил одеть очки.
Досчитал до десяти, закрыв глаза.
Услышал, как Д. окликает его. Открыл глаза.
Праздник продолжался своим чередом. Мир стал прежним - обыденным и привычным.
Несколько часов спустя девушки-близнецы вновь прошли мимо них. Венка на "этом" Д.
не было и юноше показалось, что одна из девушек посмотрела на его наставника с укоризной.
- Я их видел, - неожиданно для самого себя, повторил Клеммен. - Вместе с
прабабкой... - и осёкся, осознав, что говорит явно что-то лишнее. Нет, вино - коварнейшая
вещь.
Д. тут же протрезвел.
- Прабабкой?! - поразился он. - Когда?
Пришлось вновь рассказать - когда, на сей раз ума хватило, чтобы умолчать о декане. Не
нравилось, Клеммену то, как Д. отреагировал на эти слова. "Этот" Д., поправил юноша себя.
Откуда взялся "тот" - что помог ему встать там, рядом с деревом? Вот об этом я точно не
стану рассказывать. Странный выходит праздник.
- Значит, и ты её видел, - он смотрел на Клеммена как-то странно. Словно сожалел о
чём-то. И это вновь напомнило его ученику загадочные последние слова "того" Д., что
бесследно исчез у самых ворот монастыря.
- Ты её тоже видел, - это был У-Цзин. - Ну что, сбежим ко мне в беседку? Физические
упражнения, конечно, полезны, но...
- Да, видел, - Д., похоже, эти воспоминания не радовали. - Но предпочёл бы не
видеть. Что она делала?
Пока монах суетился, добывая чай, Клеммен рассказал Д. всё, что запомнил. Тщательно
взвешивая каждое слово. Хорошо, что наставник был не совсем трезв; в иных обстоятельствах
от него бы не укрылось то, что Клеммен чего-то не договаривает.
- Стоит ли беспокоиться? - пожал плечами У-Цзин, когда вернулся. Отсюда им,
находившимся в относительной невидимости, было видно всё, что происходит внизу, за
стенами монастыря, ниже по склону горы. - Как видишь, он остался жив. Как и ты.
- Это не был призрак, - возразил Клеммен, по угрюмому выражению лица Д.
понявший, что совесть того, увы, чиста не во всём. - Спросите их , наконец - они не могли
не знать, что говорят с тенью!
Д. промолчал.
- Во что она была одета? - ещё раз спросил Д.
- Как и в тот раз, - вздохнул он, услышав ответ. И замолчал. К большому облегчению
Клеммена.
...Праздник длился довольно долго; от него остались не только неприятные
воспоминания. Когда небо начало заниматься алым, Клеммен почувствовал, что с него хватит.
Пора отдыхать.
- Почему он так испугался этого... призрака? - спросил Клеммен у провожавшего его
У-Цзина. Андари не появилась, но Клеммен, в общем-то, не жалел об этом. И так случилось
столько странного...
- Спроси кого-нибудь другого, - посоветовал монах. - Я обещал молчать. И... не
спрашивай об этом Д. Он не смог защитить человека, но никогда уже не узнать, был ли хоть
один шанс...
Клеммен кивнул, сжал "ключ" и... оказался у дверей своего дома.
Ноги едва держали его. На столе лежало письмо (судя по конверту, от Д. - даже в
праздник не забывает о работе) - подождёт! Всё подождёт. Надо поспать. Раздеваясь, Клеммен
умудрился наступить на сумку.
Внутри что-то отчётливо хрустнуло.
Клеммен беззвучно выругался, махнул рукой. Что сломано, то сломано.
Спал он крепко, сновидения его не тревожили.
Аннвеланд, Лето 73, 435 Д., 14-й час
Вопреки популярному мнению (и собственному небогатому опыту) Клеммен проснулся с
совершенно ясной, здоровой головой. Праздник продолжался: он будет продолжаться ещё два
дня. Сегодня надо нанести визит Андари, а до этого придумать, что ей подарить.
Тут он вспомнил о сумке, в которой что-то хрустнуло.
Ладно... вначале привести себя в порядок. Из зеркала на него глянуло нечто достаточно
взлохмаченное и хмурое, чтобы напугать человека с воображением. Похмелья нет - да и
откуда оно, если пились исключительно благородные напитки? - а вот изобилие событий и
эмоций оставили отпечаток.
С этим тоже справимся. Сейчас позавтракаем, а там и решим, с чем идти в гости. Если
только...
Взгляд упал на конверт, и посторонние мысли вылетели из головы.
Конверт был похож на те, в которых Д. присылал свои инструкции. Но левый верхний
угол его украшала не личная печать начальника Клеммена, а изображение руки с
растопыренными пальцами.
Конверт был лёгким.
Что там, внутри? Лучше всего не открывать. Вряд ли это новогоднее поздравление. Нет,
это надо немедленно проверить и...
Конверт растаял в руках.
На стол опустился лёгкий, почти невесомый лист бумаги.
На нём тонким карандашом был нанесён рисунок. Простой, условный, но
недвусмысленный.
Весы.
На одной чаше - тетрадь или книга; на другой - череп.
Под весами - та же символика, что украшала метательный нож островитянина,
поражавшего всех своим мастерством...
Клеммен перевернул листок.
На обратной стороне - надпись.
"Удачи и долгой жизни. Друзья из зеркала".
Возможно, Клеммен порадовался бы чувству юмора того, кто послал это письмо. В другой
раз. Под поздравлением были изображено ещё кое-что.
Человек, прижавший ладонь к губам.
Рядом - часы, на циферблате которых - полночь.
Или полдень.
Хотя нет, полдень-то уже прошёл.
Всё понятно. Времени тебе до полуночи, не вздумай никому ничего говорить, отдай
тетрадь тому, на чьих ножах была эта символика. Иначе
...Закладка в соц.сетях
