Жанр: Фантастика
Арвары 1. Родина богов
...то пришел в наш мир? Если вы боги, возьмите нас на белый свет! Мы хотим на
белый свет!
Калики замахали руками, разгоняя рой.
- Расступитесь! Мы не боги. Мы калики перехожие!
Всякая воля, попавшая на тот свет, утрачивала земной дух, мгновенно слепла и
могла прозреть лишь после возвращения в мир живых. Так что весь мир мертвых был
незряч, а как известно, ослепленная воля всегда приводит к состоянию хаоса.
- Калики! - возрадовался весь потусторонний мир. - Скажите, калики, как там, на
белом свете? Живы ли еще арвары? Так хочется на землю!
- Арваров на земле множество! - как обычно ответили калики. - И русов, и росов,
и нас еще достаточно в странах полунощных. Да только все мы - смертные!
Воля была бессмертной, независимо от того, кому принадлежала в земной жизни -
простому смертному или вечному великану. А поскольку на том свете существовало
лишь пространство, его обитатели не ведали времени и не знали того, какой срок
они здесь пребывают. Воля вечного руса или роса, по своему желанию бросившегося
со скалы в море еще в Былые времена, соседствовала с волей только вчера
преданного огню смертного варяга или землепашца-крести. Если боги иных народов
создали для своего творения рай и ад - два противоположных вида существования на
том свете, и прежде чем определить, кого и куда отправить, словно лавочники
бросали души на весы, разделяя их на святые и грешные, то внуки Даждьбога после
смерти становились равными, несмотря на перипетии земного бытия.
Возвращение совершенного, божественного равенства в мире мертвых обеспечивало
равенство в мире живых, где было лишь одно разделение - на смертных и
бессмертных, а воля, пребывающая в безвременьи, жаждала вечности.
Поэтому в ответ каликам раздался жужжащий вздох разочарования:
- Жаль... Жаль... Мы хотим бессмертия!
- Арвары на земле считают, лишь в вашем мире осталась вечность!
- В нашем мире ее нет! Вечность там, где есть жизнь! - вразнобой загомонили
пчелы. -
Где можно лететь по земным цветам, собирая нектар мудрости.
- У Князя и Закона русов, Сувора, родился сын-исполин, именем Космомысл. Но он
смертный. Отец захотел высватать бессмертную поленицу, дочь Ладомила,
Краснозору, дабы от нее пошел род вечных арваров. И Даждьбог благословил!
- Так пусть сватает! Пусть женит! - с нетерпением загудел улей. - Мы подождем!
- Но Ладомил укрыл свою дочь от богов и смертных, - объяснили калики. - И никто
не знает, где. Даже владыка солнца не ведает, ибо пребывает на земле.
- Нужно спросить Ладомила! Позовите Ладомила!
Из роя огненных пчел вдруг выделилась одна, малиновая, в розовом шаре.
- Мое земное имя - Ладомил, - с надеждой прозвенела она.
- Нам нужен исполин! - заметили калики.
- Я был исполином!
- Но мы ищем бессмертного Ладомила, родившего дочь Краснозору.
Пчелка заметалась в своем коконе и обвисли крылышки.
- Жаль... Я оказался смертным.
И тогда рой разредился, разлетелся по всему пространству и скоро из его глубин
появился ничем неприметный и одинокий огненный шар.
Он слепо покружился над головами расов и золотистая пчела, заключенная в нем,
прозвенела недовольно:
- Кто звал меня?
Калики преклонили головы - перед вечностью.
- Если ты воля бессмертного Ладомила, то мы звали тебя.
Пчела замерла на месте, после чего сложила крылышки и шар тихо опустился на
землю.
- Мы ищем твою дочь Краснозору, - сразу же признались калики.
- Дочь? У меня никогда не было дочери, да еще с таким именем!
- Ты отвечаешь, как твоя жена Вящеслава!
- Вящеслава? Неужто вы отыскали мою жену? - почему-то изумилась воля Ладомила.
- Отыскали, - с достоинством молвили калики. - По-прежнему живет на своем
острове.
- И по-прежнему мнит себя богиней?
- Перед обрами да иноземцами. Но не перед нами. Смирили мы твою жену.
- Не верю! Даже мне не удалось ее смирить.
- А мы ей глаза открыли. Сначала объяснили, зачем обра пожаловала на остров, -
отвечали калики. - Потом спросили, куда она спрятала свою дочь-поленицу. Она
поняла, что мы все знаем, и в бане нас выпарила самолично, напоила, накормила и
спать уложила.
- Откуда вы узнали о дочери? Вящеслава сказала? Ну, вернусь на белый свет!...
- Угомонись, ничего она не сказала. Даждьбог о дочери поведал. И благословил
выдать Краснозору за Космомысла, сына Князя и Закона. Так что не запирайся, а
скажи, где укрыл дочь?
- А подите, сыщите! - засмеялся Ладомил. - Коли владыка солнца не знает, где
Краснозора, вам и вовек не сыскать!
Огненный шар поднялся у них над головами, повертелся, будто высматривая, в какую
сторону удалиться, однако калики закричали:
- Нет, постой, Ладомил! А почему ты не спросишь, что тебе послала Вящеслава?
Несмолкаемый звон пчелиных крыльев на мгновение стих.
- Что слышу я? Ужели вспомнила обо мне? Ужель сподобилась посылку мне
послать?...
Калики положили наземь нагрудный нож Вящеславы - богатырский, более напоминающий
меч.
- Вот тебе посылка!
Будучи слепой, воля Ладомила однако же точно опустилась на ножны, прокатилась по
ним, словно ощупывая, и замерла на рукояти. Огненный шар стал густо малиновым,
источая легкий туман, замкнутая в нем пчела сделалась багровой и растворилась, а
с кончика ножа ушел в землю голубой росчерк молнии.
- И в мире мертвых не скрыться! Нигде мне нет покоя от этой женщины, - земным,
горестным голосом простонал он. - Что на сей раз она замыслила, коль прислала
знак своей чести?
- Велела спросить, тоскуешь ли ты без нее? Малиновый шар подпрыгнул и вновь сел,
отчего на костяной рукоятке осталось выжженное пятно.
- Ничуть не бывало! Я только здесь и вздохнул вольно!
- Вящеслава сказала, если ты хочешь, чтобы она пришла к тебе в иной мир, укажи,
где спрятал дочь Краснозору.
И тут со всех сторон налетел рой пчел и зажужжал назойливо:
- Скажи, скажи, Ладомил! Ты же тоскуешь по Вящеславе! Ты же ждешь ее ежечасно!
Ты же жаждешь позреть жену!
Любовь у вечных арваров не знала приятияи удовольствия,а посему была
бессмертной...
- Мы проплыли все моря полунощных стран, - добавили калики. - Все острова
обследовали, теплые и холодные - нет нигде Краснозоры...
- Добро, - огненный шар еще раз прокатился по ножу и будто слизнул его, вобрав в
себя. - Скажу... Не ищите ее ни в Арварском, ни в Карском, ни в Варяжском, да и
во всех иных морях. Я укрыл ее в Великом океане, на острове Молчания. А укажет
вам место пятый луч Полунощной звезды, спускающийся на полудень в месяц Варяж...
Не было над тем светом Кладовеста, и не могла услышать слов отца молчаливая
Краснозора, однако в тот самый миг, как Ладомил назвал место, вздрогнула и
ощутила беспокойство. Сто лет жила юная поленица на острове Молчания, не обронив
ни единого слова, как наказал родитель, тут же невольно воскликнула:
- О, боже!...
И замерла, ибо в тот час же сотрясся дикий, незнаемый остров, давно не слышавший
речи, земля шатнулась под ногами, взметнув облако пыли и всколыхнулось окрестное
пространство. Немые воины Краснозоры, собранные Ладомилом со всех полунощных
стран, а вернее, внуки тех смертных воинов, родившиеся и выросшие здесь, никогда
не знавшие слова, воззрились на свою предводительницу - поленицу и еще более
онемели. Все эти сто лет они разговаривали глазами, а с небом - мысленно, и
этого было довольно, однако услышанное слово в единый миг пробудило в них речь.
- О, боже! - повторили они единым духом.
Более мощный подземный толчок выбил из-под ног твердь, люди повалились наземь в
растерянности и недоумении, таращась на поленицу, а она закрыла уста ладонью,
приказала взглядом не открывать ртов и выставить караулы по берегам острова, а
сама удалилась в жилище.
Молчаливое существование было привычным и еще вчера ничто не предвещало тревоги.
Она знала, почему отец спрятал ее вдали от мира, на маленьком клочке суши среди
бескрайнего Великого океана: сто лет назад на остров Вящеславы спустился Перун,
только что вызвавшийся опекать арваров, пока спят боги. Молодой громовержец был
холост, ибо не было ему невесты на небе, никто из богов не желал отдавать дочь
за легкомысленного, ретивого и самовлюбленного Перуна, который более чистил
перышки на себе да баловал с молниями, нежели заботился о небесном и земном.
Летая над морями, он высмотрел прекрасную юную поленицу, спустился на остров и
стал сватать ее у родителей. Ладомил сразу же отказал чванливому богу, но
Вящеславе льстило породниться с громовержцем, однако стала она выторговывать
себе небожительство, дескать, надоело мне на острове, коль возьмешь нас с
дочерью к себе - отдам. Хитрила старая поленица, ибо сама давно мечтала стать
владычицей морских бурь. А Перуну-то все равно, пообещал взять, вот тогда
Вящеслава согласилась и насильно обручила Краснозору с владыкой грозы. Однако
громовержцу сговора и обручения было мало, поскольку замыслил он поять юную
деву, де-мол, чтобы уж никто не польстился на последнюю поленицу, но Вящеслава
сего не позволила, опасаясь, что повеса отнимет девственность у Краснозоры, а
сам не исполнит обещаний. Когда же Перун упорхнул на небеса, будто бы готовиться
к свадьбе, и пропал бесследно, разгневалась Вящеслава, стала бить и крушить все
корабли, проплывающие мимо, и когда потопила их достаточно, возомнила себя
богиней, поставила железный столп на горе и стала ждать громовержца.
Тем временем Ладомил посадил Краснозору на хорс и под покровом ночи уплыл из
Арварского моря в океан, на тайный остров Молчания, и при существовании Родины
Богов бывший уже островом. В Былые времена сюда ссылали богов, кои произносили
слишком много слов, а иногда они удалялись по доброй воле, чтобы отдохнуть от
речей. При всем желании здесь нельзя было произнести более чем двух слов, иначе
земля расступится и пожрет говорившего. Суть дела заключалась в том, что остров
был родимым пятном Земли: невысоко поднятая над водой суша плавала не в океане,
а в жидком, огненном расплаве и сверху была лишь тонкая замерзшая корка. И
некоторые несдержанные боги проваливались и купались в сей купели и припалили
себе пятки да языки, но живы остались, ибо боги потому и боги, что сами суть
огонь, потому не горят в пламени и в воде не тонут.
А оттого, что земля под ногами была чувствительной ко всякому словесному
сотрясению, как темя младенца, то и пространство над островом стало таким же
боязливым и чутким к речи.
Жить здесь полагалось молча - мудрый Ладомил знал, где укрыть дочь.
После гибели Арвара боги никогда сюда не заглядывали, полагая, что остров
Молчания на дне морском и нет более места на земле, где можно не размыкать уст.
Поэтому Краснозору с немой дружиной не слышали в Кладовесте ни люди, ни боги. К
тому же поленица еще и потому молчала, что не хотела выходить замуж за
громовержца, жила тихо и незаметно, дабы не привлекать внимания богов.
К ста пятидесяти годам - а Краснозоре как раз столько и было, бессмертные
достигали совершенных лет и выходили замуж, а она все еще играла в куклы и
каталась верхом на мамонтах, выживших в благодати теплого зеленого острова.
И эта беззаботная жизнь вдруг исчезла, едва она произнесла вслух:
- О, боже...
В тот же день на окоеме засверкала огненная колесница и в океан обрушилась
невиданная здесь за сто лет гроза. Перун услышал ее глас в Кладовесте и теперь
приближался, рыская над вспененной водой - должно быть, разгневался ярый и
самовлюбленный громовержец, не снес обиды! Целый лес вырос из его молний вокруг
острова, да не достать было ослепленному Перуну родимого пятна Земли, ибо
неприкосновенно было оно для гнева богов.
Два дня кипел океан, поглощая огненные стрелы, гром на две части расколол небо,
но плоский островок даже не содрогнулся и пылинка не поднялась с его
поверхности. И поленица, глядя на сию грозу, и глазом не моргнула. А громовержец
кричал с неба:
- Отдайся подобру-поздорову! Инно ударю тебя молнией, разольется кровь по земле
и не собрать будет! Сгинешь, так и не познав мужа!
На третий день притомился Перун, и кони его притомились, опустился он на ледяную
гору, коих плавало здесь во множестве, и давай уговаривать Краснозору, мол, я
тебя на небеса возьму, в золотые одежды обряжу и станешь ты ездить повсюду в
моей колеснице. А ей же и ответить нельзя, не провалившись в расплавленную
землю, в огненную бездну. Молчала она, громовержец же по молодости и своенравию
не ведал, что нельзя ей говорить, и потому решил, что смущена дева-поленица, а
значит, следует быть напористей, ну и стал подгребать к острову. Уж было
подгреб, но вокруг вода кипела и гора ледяная растаяла в один миг, отчего Перун
вместе с колесницей искупался в кипятке.
Потом выскочил, ошпаренный, взвинтился в небо и стал оттуда грозить:
- Слышал я, хочет взять тебя за своего сына Князь и Закон русов! Так ты сватов
ждешь и потому противишься? Но только знай: Космомысл хоть и одолел ромейского
императора, да смертный он! А ныне я бог верховный, поеду сейчас да и сражу его
стрелой!
И укатил на своих ошпаренных лошадях вниз по небосклону.
Об этом Космомысле в последнее время много молвы было в Кладовесте, но поленица
знать его не знала и про сватовство не ведала, потому и пропустила угрозу мимо
ушей. Но после этого стала вслушиваться, ловить каждое слово, сказанное о
смертном исполине, а про него и поверженные враги говорили, проклиная, и друзья
пели ему славу, только сам он молчал. А все смертные были говорливыми, ибо
стремились за свою короткую жизнь высказать все слова.
Но однажды утром седьмого дня Праста месяца, когда зори сходятся и невозможно
понять, новый день пришел или все еще продолжается старый, услышала она голос
Космомысла:
- Здравствуй, отец!
Земля шатнулась под ногами, хотя остров Молчания был незыблим, огонь охватил
грудь. И чтобы сладить с собой, она в тот час подняла дружину, посадила ее на
боевых мамонтов, изготовилась и стала ждать...
9
Сувор стоял и любовался сыном, подпирающим головою крестовину мачты, и думал,
что пора закладывать новый корабль, поскольку этот, выстроенный для исполина на
седьмом году его жизни, был ему уже мал словно детская рубашка. И юные варяги,
коим была оказана честь вести по затону богатырский корабль, тоже с восхищением
взирали на Космомысла и спотыкались на каждом шагу.
Перед крепостными воротами сбросили сходни, отроки спустили с борта окованный
сундук с подарками, однако сын спрыгнул на мостовую, снял шлем и преклонил
колено.
- Здравствуй, отец!
И по тому, как ликовали и смеялись его шальные глаза, Сувор понял, что
взрослость и мужественность всего лишь дань торжественному обычаю и дружинникам;
на самом же деле семнадцатилетний богатырь все еще охвачен горячим ветром
страстной юности, близкой к безрассудству. Ибо в следующий миг Космомысл
водрузил на голову отца диадему и вручил тяжелый, золотой жезл.
- Владей, отец. Теперь ты ромейский император!
Князь и Закон русов недоуменно снял сыновий дар, осмотрел и тут же и вернул
назад.
- Мне они тяжелы, - сказал. - Не понимаю, зачем ты отнял у Вария его символы
власти? Ты был послан, как кара Даждьбога.
- Я не отнимал, - по-юношески смутился Космомысл. - Он отдал сам!
- Сам?
Богатырь лишь пожал плечами.
- Когда мои воины окружили стан, я не мог войти в шатер императора. Поэтому
сдернул его, а Варий увидел меня и отдал. Он был такой маленький...
- Ты слышал, как называют нас иноземцы?
- Великими и благородными владыками морей...
- Это в глаза называют, из страха, - вмешался старший брат-поддюжник. - А за
спиной говорят - варвары, дикие полунощные люди. Тебе не следовало брать символы
власти. Ты ведь не хочешь занять ромейский престол?
- Но я победил! А потом, отец, это разве символы? Неужели кто владеет такими
безделушками, тот владеет миром? А Варий утверждал это. Право же, смешно!
- Добро, Космомысл, - согласился государь. - А что же ты добыл Гориславу, твоему
старшему брату?
Космомысл слегка растерялся, но в следующий миг протянул ему жезл и диадему.
- Поскольку ты, отец, не принял ромейские символы власти, так пусть Горислав
владеет ими!
- Ему будет впору, - одобрил Князь и Закон.
Великан вложил в руки брата жезл и корону, и поддюжник принял дар, но только для
того, чтобы брезгливо осмотреть и бросить наземь.
- Власть над рабами презренна, - сказал он. Отец узрел в этом неуважение к
Космомыслу и его победе над императором. Знал старый Князь, что гложет Горислава
зависть, однако не выдал своих чувств, не стал омрачать радостный час встречи.
- Что же ты привез сестре?
Победитель с удовольствием достал из сундука пурпурную мантию и набросил на
плечи Ольги.
- Владей, сестра!
Государь был доволен и одновременно обеспокоен легкомысленностью исполина.
- Так чем же ты одаришь меня, сын? Великан заглянул в сундук и разочарованно
развел руками.
- Я не взял более обычных драгоценностей...
- Почему?
- Отец, ты же послал меня не за добычей. Если б я взял с императора серебром,
златом или многоценным оружием, он бы не поверил мне! И весь мир бы сейчас
говорил об очередном набеге варваров...
- Добро, сын! Иного я не желал бы услышать. Ответь мне, какой ты увидел империю?
- Ромея поражена изнутри болезнью рабства. То, на чем стояла империя, ныне может
погубить ее. Я требовал от Вария отречься от бога рабов и обещал ему полную
защиту - он не поверил, испугался. О нем говорили, как о храбром и сильном
императоре, но он струсил...
Сувор лишь вздохнул.
- Когда господин поклоняется богу своего раба, сам становится невольником. А
если он при этом жаждет владеть миром, рабство грозит всему миру...
- Оно уже не грозит миру, - самоуверенно произнес исполин. - Я прошел с дружиной
по многим ромейским землям и разрушил их святыни.
- Этого мало...
- Потом я приказал императору выдать мне учителей и оракулов, проповедующих
рабскую веру.
- Добро! Я не зря дал тебе имя Космомысл! И что же Варий? Выдал тебе жрецов?
- Вначале он подумал, что хочу много добычи, и отказался. Тогда я пригрозил, что
пойду с дружиной в Середину Земли до Ромея и сам отыщу их. Император понял, что
я разорю всю его страну, и выдал мне проповедников...
- Сколько же их было?
- Дюжина.
- Что ты сделал с ними?
- Принес в жертву. Даждьбог принял и всю обратную дорогу посылал нам солнечный
ветер. Но одного из двенадцати жрецов Мармана оставил в живых и взял с собой,
чтоб ты послушал его мудромыслие, отец. Он говорит, бог это господин наш, страх
и поклонение перед ним - вот участь всякого человека.
- Вот это дорогой подарок! - обрадовался Сувор. - Что же ты не поднес его вместо
жезла и диадемы? Покажи мне его!
Варяги тотчас спустили по сходням полураздетого и еще молодого человека с черной
бородой и длинными, ниже плеч, волосами. Он был заметно истощен, однако держался
с достоинством, а из-под приспущенных век смотрели огромные, жалостные и
разумные глаза. Горислав вдруг потянул меч из ножен.
- Отец! Это богодей! Черный богодей! Связать его надо конскими путами и камень
повесить, дабы не сбежал!
- Нет, брат! - засмеялся исполин и встряхнул пленника, схватив за космы. - Не
сбегают эти богодеи. Они кротки и с охотой принимают смерть. Я их много на
костре спалил...
- И этого след в жертву принести! - обращаясь к отцу, воскликнул старший брат. -
Они, кроме огня, ничего не боятся!
- Постойте, сыновья, - сказал Сувор. - Любо мне прежде потолковать с ним. Если,
конечно, он благородный человек, рожденный вольным.
- Пленник сказал, что он - благородный.
- Но у него на плече клеймо раба.
- Возможно, он благородный раб. Отец лишь рассмеялся.
- Нет на свете благородных рабов. Есть кощеи. Да, этот очень уж похож на тех
богодеев, что несли веру обрам. Но мы всех иноверцев принимаем за них, потому
здесь легко ошибиться.
- Да богодей это, отец! - загорячился Горислав. - Уйдет к обрищу - не миновать
беды!
- Нет, сын, я зрю, это кощей, - уверенно молвил Князь и Закон. - У него в глазах
природная печаль.
- Кого ты так называешь, отец?
- Раба, достигшего полной власти над другими рабами силою ума своего.
- Не слышал я о рабах-мудрецах, - проворчал поддюжник. - Зря ты не послушал
меня...
- А что говорил император про обров? - вдруг спросил отец.
- Про обров? - задумался исполин, вспоминая. - Просил за них. Мол, жаль
единоверцев. Если бы твой отец-государь позволил им уйти из полунощной стороны
на полуденные земли, не причинив вреда, перестали бы они грабить и убивать
арваров. И я бы, мол, не стал заслонять торговые пути кораблями и воевать
варваров.
- А сам как думаешь? Правду он говорил? Неужто бы никогда не пошел более к
Варяжскому морю?
- Символами своей веры клялся...
- И пленник твой тоже ратовал за обров? Космомысл пожал плечами.
- Только расспрашивал, откуда они, да как воюем с ними. Дескать, тоже
единоверцы.
Сувор велел пленнику показать ладони, однако тот остался безучастным - вероятно,
не понимал языка.
- А как ты говорил с ним? - спросил у Космомысла государь. - Он не знает
арварского.
- Он владеет многими наречиями, но не желает говорить на языке варваров. -
пояснил исполин. - Я говорил с ним на ромейском.
- Добро... Но кощеи обыкновенно бреют бороду, чтоб выделяться среди прочих
рабов.
- Он просил бритву.
- Почему ты не дал?
- На наших кораблях не нашлось бритвы, а бриться варяжским засапожником он не
умеет.
- Но мог бы дать одежду.
- Кощей презирает нашу одежду и пищу. Говорит, она не чистая, как и все мы,
варвары.
- Он что, голодал весь путь?
- Нет, ел рыбу и водоросли. Но сначала освящал их по своему обряду.
- Добро, я послушаю его на досуге. - Сувор велел увести пленника. - Занятно мне
беседовать с мудрецами, достойный дар твой, сын...
- Отец! - снова встрял поддюжник. - Вели посадить богодея в железную клетку!
- Ну, полно пугать нас, Горислав! - урезонил его отец и снова обратился к
младшему сыну. - Исполняя древний зарок, ты обязан был взять малую, но бесценную
добычу для себя, чтоб принести в жертву богам.
- Я взял, - смутился Космомысл.
- Но в твоем сундуке пусто. А для жертвы как раз бы подошли символы власти.
- Моя добыча прекраснее и дороже любых символов власти!
Он сделал знак и ватажники вывели на палубу пленницу в дорогих цветных одеждах с
покрытым лицом.
- Пусть откроют лицо, - попросил Сувор.
Ватажники подняли покрывало и Князь и Закон отшатнулся, увидев носатую
седовласую старуху с огромными и слезливыми обезьяньими глазами. Обряжена была в
дорогие одежды, украшениями обвешена с ног до головы, а на шее было золотое
огорлие с кольцом для цепи - таким образом приковывали рабынь-наложниц к своему
ложу.
- Вот моя добыча! - Космомысл принял ее на руки. - Только я не принесу ее в
жертву.
- Где ты нашел ее?
- Во дворце императора! - в руках восхищенного богатыря старуха казалась малым
ребенком. - Воюя ромейские области, я прослышал, что у Вария много наложниц, но
есть одна, красу которой не видывал свет. Когда я сорвал его шатер, он отдал мне
жезл и корону: но не захотел отдавать наложницы, говоря, возьми богатства, какие
хочешь, но оставь мне прекрасную деву! Тогда мои ватажники изрубили стражу и
отняли ее. Варий хранил наложницу в золотой клетке, как птицу - я взял вместе с
клеткой.
- Но ведь она черная, старая и уродливая, - промолвил отец. - Неужели ты этого
не видишь?
- Ну, полно обманывать меня! Я же сам зрю - дева красы невиданной! - он говорил
восхищенно. - И еще, отец, она бессмертна!
- О, боги, - тихо вымолвил Сувор. - Да ты же под черными чарами.
- Кто же может зачаровать исполина, отец? - засмеялся Космомысл. - Я нашел себе
бессмертную невесту!
- Кто сказал тебе, что она бессмертная?
- Император!
- А вот сейчас мы испытаем! - вмешался Горислав, доставая засапожник. - Если не
умрет, значит, не солгал Варий!
Исполин заслонил собой клетку.
- Нет, я не позволю!
- Чего же ты боишься? Правды? - пристал к нему поддюжник, видимо, из зависти. -
Отец, позри! Твой младший сын верит словам императора, но не верит мне, своему
брату. Коль не зарежу эту старую ворону, значит, слеп я и не вижу истинного!
Космомысл ничего не сказал старшему брату, ибо не мог ему перечить из-за своей
молодости, однако Сувор одернул Горислава:
- Будет тебе! Довольно хулить чужие дары. Или тебя гложет зависть?
Тот умолк и обиженно отвернулся.
- Тебя легко зачаровать, Космомысл, - стал увещевать Князь и Закон. - Для тебя
эта старуха красы невиданной, ибо ты не видел еще прекрасного, долго обучаясь
наукам. И женщин прекрасных не видел. А потому тебе нравится любая, даже самая
отвратительная.
- Все равно не отдам на заклание!
- Но что ты станешь делать с ней? Пока ты не женат, не можешь брать наложниц.
- Поэтому хочу взять пленницу в жены!
- И этого ты не можешь сделать. Даждьбог дает детей лишь в том случае, если муж
и жена живут в любви. А у исполина должна быть и любовь исполинской. Ты можешь
сказать, что испытываешь ее к наложнице Вария?
- Нет, отец... Но это моя добыча и я вправе распорядиться с ней, как хочу! Разве
наш обычай запрещает брать в жены пленниц?
Князь и Закон русов приблизился к сыну, однако тот все равно смотрел на отца
сверху вниз.
- Верно, обычай не запрещает, - тихо проговорил он. - Если пленница вольная. А
ты привез рабыню!
- Богодея и ворону он привез! - вставил разгневанно Горислав.
- Великим вырос ты, сын, да безмудр еще, - вздохнул Сувор. - Ромейский император
наложницу отдал, чтоб от тебя пошло рабское племя. А ты, зачарованный, не узрел
того.
- Я взял сам!
- Хитрости ты не учуял. Символы власти Варий жаловал добровольно, а старую
рабыню не хотел отдавать, ибо нрав твой знал и замыслил, чтоб ты взял ее, как
добычу, а гордясь этим, пошел супротив воли отца.
- Но это моя добыча!
- Ты принесешь ее в жертву! Всего сто лет спят боги, а мой сын уже добыл себе
рабыню!
Оскорбленный, Сувор тяжело развернулся и шагнул в ворота крепости...
Он был угнетен возвращением сына и теперь нигде не мог найти покоя.
На причале, перед крепостью, царил дух скорбного торжества, мужчины, сойдясь
друг перед другом, исполняли гимны Роду, женщины играли на струнных арфах и пели
славу победителям Ромеи, даже некогда весе
...Закладка в соц.сетях
