Жанр: Фантастика
Арвары 1. Родина богов
...вал пищу, воду, ночлег и потому был
богом. Покуда былa такая зависимость, рабство не угрожало существованию
первозданного, родственного богу человечества, однако невольники, как угнетенная
камнем трава, развиваются хоть и уродливо, но стремительно и приобретают большую
силу жизни. Чтобы стать подобием человека и получить хотя бы призрачную свободу,
невольникам требовался свой бог - небесный господин и заступник. Но изначально
рабы были порождением не божьим, а греховным, и над головами у них не
существовало творца, поэтому в разное время они обожествляли замученных хозяином
кощеев - первозданных невольников, ведущих свой род от обезьяны и потому
получивших незримую власть над прочими невольниками.
По сравнению с другими рабами, произошедшими из вольных диких племен, кощеи
заметно выделялись своей совершенной покорностью, ибо не ведали иной доли, и
если случалось им попадать под кнут разгневанного господина, то и умирали
безропотно. Невольники расценивали это как высокую силу духа, считали их святыми
и в тяжелый час взывали к ним, прося защиты, поскольку угнетенные на земле, они
верили в благодатную, вечную жизнь загробного мира. Кроме того, не в пример
обращенным в рабство, которые быстро превращались в скот, родовые невольникикощеи
обладали способностью развиваться и обретать знания, наблюдая за своими
господами.
После многочисленных и жестоко подавленных восстаний кощеи убедились, что ни
свободы, ни веры таким способом не обрести, поскольку на стороне хозяев их
грозные боги. А в то время рабовладельцы, знать и воинство Ромейской империи,
избалованные роскошью, пресыщенные, а то и разочарованные деяниями своих
небесных владык, вот уже несколько столетий поклонялись чужому богу Митре,
заключив с ним завет- договор о покровительстве. Вначале ему молились и
воздавали кровавые жертвы в пещерах, а потом стали строить великолепные храмы по
всей Ромее. Последователи Митры проповедовали любовь к ближнему, обращаясь друг
к другу - возлюбленный брат в Митре, а так же особо чтили воздержание,
искоренение лжи, безбрачие и иноческий образ жизни. Приобщением к богу считалась
братская трапеза за одним столом со скудной пищей, но непременно с жиром и
вином. Победитель Солнца, Митра считался небесным отцом и судьей, определяющим,
какая душа умершего отправится в рай, а какая в подземный ад, на муки. В
последний день Света должно было состояться второе его пришествие на землю для
Страшного суда, на котором всякая добродетель спасется, причастится вином и
бычьим жиром, дабы обрести вечное блаженство, после чего земля сгорит в огне
вместе со всяким злом.
Справедливый, милостливый ко всякому человеку, Митра мог бы стать небесным
защитником рабов, но с ним невозможно было заключить договор, ибо он
покровительствовал господам, а значит, презирал невольников. Но однажды кощей по
имени Авен, прислуживающий в доме своего господина, тайно пробрался в храм Митры
и стал истово молиться, прося пощадить своего брата Мармана, которого должны
были утром казнить за надругательство над ромейскими святынями. Марман
провинился тем, что холодной ночью, желая развести костер и согреть других
рабов, украл несколько угольков из храма Весты, а вечный огонь погасил, дабы при
свете его не заметили дремавшие весталки.
И Авен был услышан, поскольку дерзкое поведение невольника изумило небесного
отца, который давно уже боролся за власть в сонмище иных богов,
покровительствующих господам. В отместку своим соперникам он решил обожествить
Мармана. Однако Митра знал, что если у рабов будет свой животворящий бог, равный
иным богам, то невольники возгордятся и пожелают стать равными своим господам,
что разрушит все устройство мира.
- Я не стану заступаться за твоего брата, - ответил кощею Митра. - Я сделаю
Мармана вашим небесным заступником, который и заключит с вами новый договор. Он
разделит с вами трапезу, но не жир, принадлежность господ, а вашу пищу, хлеб и
поделится вином. Но прежде пусть дерзкий раб, чтобы стать свободным, умрет на
земле смертью, к которой его приговорили. Вы будете поклоняться мертвому богу,
дабы он не вселил в вас живую волю. И символом вашей веры станет знак смерти. А
называть Мармана будете не "боже", как называют нас, а "господин", ибо вы
станете его рабами. И молите его о милости, как хотите.
На утро палачи согнали всех невольников и на их глазах, дабы иным неповадно
было, повесили Мармана вместе с другими рабами, преступившими закон, на одной
виселице. Однако рабы, предупрежденные Авеном о договоре с Митрой, не урок
извлекли из этой казни, а обрели своего небесного господина. Он и стал высшим
покровителем всех угнетенных, а поскольку невольники не умели молиться богам и
ведали только обряды своих господ, когда они поклонялись Митре, то создали свои
по тому же образу и подобию, а виселицу сделали знаком своей веры.
Кощеи стали первыми жрецами всевышнего мертвого господина, с которым был
заключен новый договор, где Марман назывался не "боже", что означало "это
огонь", как у вольных народов, а "господь". Земные же господа вызнали о заговоре
Митры и, возмутившись, начали истреблять всех рабов, у кого находили знак
виселицы, ибо их небесный покровитель мог объединить всех невольников, которые
восстав, сокрушили бы устои мира. Тогда кощеи сошлись в тайном месте и
обратились с мольбой к Марману, заодно желая испытать силу его заступничества.
И небесный господин в тот же час откликнулся на зов своих рабов.
- Научи нас, господи, что нам делать? - вопросили жрецы. - Веруя в тебя, мы все
погибнем!
- Веруйте в меня, - отвечал им небесный заступник. - И станете неистребимы.
- Позволь нам верить в тебя тайно, чтоб сохранить жизни? - взмолились кощеи.
- Я не приму вашей тайной веры! - застрожился Марман. - С нею вы не попадете в
мое царство. Верьте в меня и проповедуйте меня явно и носите открыто мой знак. И
лишь тогда сокрушите своих земных господ во имя меня!
Жрецы восприняли это учение и, не боясь смерти на земле, понесли виселицу
повсюду, где были рабы. Разъяренные господа вешали их тысячами, тем самым
покрывая землю знаком господа Мармана, и в ответ приходили десятки тысяч, ибо
невольнику, уверовавшему в небесную жизнь, нечего было терять на земле. Этот
жертвенный подвиг был настолько ярким и яростным, что потрясал воображение тех,
кто еще не поклонялся мертвому господу.
Если рабы в стране фарнов отняли у хозяев только золото, узрев в нем
божественность, и выгнали из своей земли, то сейчас все явственнее назревала
опасность, что невольники отнимут у народов полуденных стран богов и веру,
подменив своей, очень похожей и уже привычной в образе Митры. А господа под
страхом гибели своего положения примут, дабы сохранить рабство и рабовладение,
ибо давно утратили божественные способности - существовать на земле силою разума
и трудом своих рук.
Ромейский император Варий уже сказал - я раб божий, а бога стал называть -
господин и начал перестраивать храмы, выбрасывая оттуда изваяния, знаки своих
богов и гася вечные огни весты, тем самым исполняя завет Мармана.
Пока молву об этом доносил лишь Кладовест, в полунощных варяжских странах не
тревожились, но скоро на пути из варяг в греки и в самих варяжских землях стали
появляться чужеземные невольники, проповедующие своего господа Мармана. Не
знавшие рабства арвары, арваги, сканды и герминоны потешались над ними, однако
безбожные обры внимали каждому слову, принимая к себе жрецов, и незаметно, будто
бы в одночасье, рабская вера утвердилась во многих арварских областях, где в
глухих лесных местах прятались выродки. Мало того, обретшие бога, они
соединились в большие ватаги и сделались более воинственными, нападали на
незащищенные города росов не только по ночам, как раньше, но и днем, ибо безокие
прозрели и у них появились зрачки.
Прослышав об этом, Князь и Закон русов послал дружину и разгромил обринские
ватаги, рыскающие по землям от варяжских берегов до реки Ра. И будто бы в ответ
на это Ромейский император заслонил своими кораблями все устья рек на пути из
варяг в греки, послал морем корабли в арварские области, а сам вошел по Рейну в
земли герминонов, давно превращенные в ромейскую провинцию, и встал на левом
берегу, дабы начать поход к заповедному Варяжскому морю.
И вот тогда Сувор собрал великую дружину, присовокупив к ней вольных и
воинственных полунощных росов, арвагов, скандов и герминонов из вольных земель,
поставил во главе своего сына-богатыря и отправил навстречу Варию.
Без малого тридцать лет назад, тогда еще молодой Князь и Закон русов сам ходил с
дружиной в Середину Земли, дабы по просьбе императора Киравы усмирить восставших
рабов в ромейских провинциях. За время своего княжения Сувор дважды усмирял
обрище в своих землях, поэтому за полтора года походов по горам и пустыням Ромеи
разгромил полчища безжалостных и упрямых невольников, освободил захваченные ими
провинции и города, после чего вернулся домой с богатыми дарами и уверенностью,
что с рабством покончено.
Однако не прошло двенадцати лет, как рабы вновь восстали, только теперь не с
оружием в руках, а с символом недавно обретенной веры, тайно проникли во все
ромейские земли, где знать и легионеры поклонялись Митре, и будто меч в ножны,
вложили в их руки виселицу. И уже ромейские легионы, принявшие очередную новую
веру, под угрозой лишения трона вынудили Вария отречься от своих богов и принять
рабского. И чтобы как-то оправдаться перед другими народами и отвести от себя
хулу, император распустил по свету молву о жестокости варваров, учинивших
истребление невольников. Мол-де, я пожалел рабов из высоких помыслов, проникся
их верой, узрел истину и готов отпускать рабов на свободу. Варваров же никогда
более не призову на подмогу и не пущу в пределы своей страны, если придут сами.
Теперь ромейские легионы пали под варяжскими мечами, сам Варий был пленен,
однако молодой князь Космомысл не взял добычи и дани за павших дружинников, а
только жертву принес Даждьбогу, отпустил на волю императора, взяв с него слова
не становиться на арварских путях, да и отправился к родным берегам...
А тем временем, воспользовавшись отсутствием дружины у варягов и по наущению
своих жрецов-богодеев, обры собрались со всех земель, исполчились, с трех сторон
внезапно подошли к стольному граду росов Благород и осадили его.
4
По преданию, у сына Даждьбога, Рода, было сначала два сына. Старшего, по имени
Рус, дед наградил богатырским ростом до пяти маховых сажен, ни с чем не
сравнимой на земле силой и высоким челом, что первоначально означало вечность,
но не только. Чело, то есть лоб, Даждьбог замыслил как высоту сотворенного им
разума, обращенного к космосу, то есть обладающего высшим предназначением, а
значит, бессмертием. Все иное, находящееся ниже - глаза, уши и уста, носило
второстепенное назначение, ибо само чело было зрящим, слышащим и красноречиво
говорило о течении жизни. А чтобы Рус не страдал, если вечное существование на
земле прискучит, по истечении девятисот лет владыка солнца позволил ему
добровольно прервать жизнь, когда захочется. Уставший от жизни внук и его
будущие потомки должны были взойти на высокие прибрежные горы, снять одежды,
проститься с Матерью-сырой землей и броситься в море. Если же он пытался сделать
это раньше срока, то ему все равно бы не было смерти, что бы он ни сотворил со
своей жизнью. А дабы внук-великан не возгордился своей величественностью и не
обижал младших, наделил его пристрастием к вечному духовному творению -
мудромыслию, витийству, живописи и звуколаду. Но чтобы великаны не увлекались
земными радостями и род не разрастался, не отнимал силою разума своего и
воинственностью жизненное пространство у других народов, позволил ему питаться
только плодами деревьев и трав, заложив отвращение к мясу и прочей животной
пище, побуждающей к убийству. Однако кроме этого, Даждьбог лишил его
удовольствия,сделав совокупление неприятным, болезненным таинством, которое
необходимо только для продления рода. Рус обязан был совершить его всего дважды
за вечную жизнь, но зато родить двух великанов - мужчину-исполина и женщинуполеницу.
Когда пришло время, отец Род показал сына дочерям богов, чтоб кто-то из них
выбрал его в мужья. Невесты взирали на красавца-исполина с любопытством, но
никто не хотел идти за него, ибо Рус был холодным и бесстрастным юношей, знающим
лишь высокое искусство. И только дочь Хорса, Сура, дева, не знавшая
приятия,согласилась взять его в мужья. После женитьбы Рус и Сура поселились на
восточном берегу моря, отчего и стали эти земли называться парусьем. Они все
время видели восходящее солнце и мыслили только о небесном.
Второму сыну, Росу, Даждьбог не дал вечного существования, и ростом сотворил не
высокого, всего в сажень, но сделал воином и охотником за животными, вселил в
него твердую волю, жажду подвига, самоотверженность, чтобы наполненная страстью
и событиями жизнь заменяла ему бессмертие. А чтобы Рос при малом росте ощущал
свое величие, привил любовь к таинству соития,наградил чувством сладострастия,
чего никогда не испытывал его старший брат, и стремлением к деторождению, дабы в
потомках была его вечность.
Когда же вздумал женить Роса и выставил напоказ божьим дочерям, то из-за него
возникла свара, ибо многие невесты хотели взять его в мужья, говоря, мол, он
хоть и мал ростом, но страстен и сам зная удовольствие, принесет радость
приятия. Не смогли они поделить жениха, старшие невесты сошлись в поединке и
победила ветреная и страстная дочь Стрибожья, Вея. По велению Рода, Рос и Вея
поселились в глубине материка Арвара, дабы народ размножался и заселял тогда еще
пустую, благодатную землю Родины Богов, не зная морей и лиха.
Но тут у Рода родился третий сын, Рас, которому не досталось бессмертия,
большого роста и силы, отваги и храбрости, к тому же и свободной земли уже не
осталось, поскольку потомки Роса заселили весь Арвар и теперь осваивали
полуденные земли далеко от Родины Богов. И чтобы поскребыш не был обделен,
Даждьбог сделал его любимым внуком, не обязал ни к каким занятиям на земле,
разрешил есть то, что презирали старшие братья - грибы или подземные плоды, как
их называли на Арваре. А вместо бессмертия одарил сутью каликов перехожих,
позволив ходить из мира живых в мир мертвых и обратно. Долю же ему дал -
путешествовать по всем землям, где вздумается, в том числе за пределами Арвара,
петь, плясать, веселиться и никогда не знать горя.
Все это происходило еще в Былые времена, когда боги жили в полунощной стране и
покидали светлую сень Полунощной звезды всего раз в год, чтобы разлететься по
другим сторонам света и утвердить порядок у своих народов. Арвар был землей
богов, потому здесь никогда не было людей и все бы так продолжалось доныне, если
б Даждьбог не позволил Роду расселить своих детей возле себя.
От трех его сыновей, от трех братьев и пошел единый арварский народ, малая часть
которого называлась рус, большая - рос и средняя - рас. В триедином народе
поначалу не было ни ссор, ни распрей, существовало многообразие жизни и полное
отстутствие зависти, ибо родным по крови, но не похожим друг на друга родам не
надо было делить ни землю, ни пищу, ни труд. Каждому роду были даны свои
немногие заповеди, и потому не возникало споров, что можно, а что нельзя. И
только одна заповедь была общая для всех - запрет межродового кровосмешения.
Потомки старшего брата, Руса - великаны не могли брать невест от потомков Роса и
наоборот, а расы не могли жениться ни на тех, ни на других.
Когда же арвары расплодились и заселили всю Родину Богов, постепенно
передвигаясь в полуденные страны, их творцы отошли ко сну, который длится одну
небесную ночь - две тысячи сто девять земных лет, и люди на это время сами себе
стали боги.
А началось все с того, что в многочисленном роду Роса появилась на свет дева
красы невиданной, божественной, так что полюбоваться на нее сходились со всех
сторон. Воля к любви и деторождению у нее была настолько велика, что не
умещалась в плоти и потому кожа светилась солнечными лучами, а вокруг головы
сияла радуга, за что и назвали деву Обра, то есть сияющая. Родители не могли
налюбоваться на свое чадо, с грустью ждали того часа, когда дочь повзрослеет и
покинет дом, и охватывались горем, когда вспоминали, что она родилась смертной,
а хотелось, чтоб красота оставалась в вечности. Единственное, чем они утешались,
что на Светлой Горе заметят Обру и кто-нибудь из молодых богов непременно
посватается, ибо в Былые времена только они могли выбирать себе жену, а у
даждьбожьих внуков невеста выбирала жениха. Однако боги спали и потому не
заметили, какое чудо произрастало в тот час на земле.
Достигнув совершенных лет, Обра стала искать себе избранника среди своих росов.
А жаждущих быть избранным оказалось так много, что прекрасная и страстная
невеста никак не могла кого-либо выбрать, все юноши казались ей утлыми и
неказистыми, дабы рожать от них детей. Тысячи юношей, бросив свои занятия,
толпами бежали впереди Обры, устилая путь цветами, и еще тысячи брели следом и
все тешили надежду, что она обратит на кого-либо свое солнечное внимание. А
бродяги-расы, вдохновленные ее красотой, с утра до ночи и с ночи до утра
ублажали слух игрой на забавах, разнося славу о сияющей по миру живых и по миру
мертвых. Многие женихи, утратив всякую надежду, несмотря на юные годы, в
отчаянии бросались со скал в море, поскольку даже короткая, вековая жизнь без
Обры им мыслилась мрачным узилищем. А другие невесты, лишенные всякого выбора,
ибо все молодцы пропадали в свите Обры, страдали от ревности, брали женихов без
разбора или вовсе отказывались от замужества и отправлялись на далекую Сон-реку,
где целомудренные девы находились под волей богов.
Не сыскалось Обре жениха в паросье, и тогда она отправилась на берег моря, в
земли русов, а свита за нею потекла, будто весенний поток. Не было у нее желания
выбрать себе в мужья бессмертного исполина, и не потому, что сияющая блюла
даждьбожий запрет; в то время межродовые браки были так же немыслимы, как
немыслимы они, например, между огнем и водой. Она хотела лишь еще выше
превознести себя перед жаждущими ее росами, прельстив какого-нибудь богатыря, и
чтобы он, также потеряв разум, стал бы следовать за ней тенью. Но сколько Обра
ни ходила между вычурных исполинских замков, желая привлечь к себе внимание
молодых русов, сколько ни красовалась у них на глазах, сияя радугой, никто не
польстился на маленькую деву из рода Роса, а многие и вовсе не замечали ее,
занятые вечными делами - кто строительством, кто мудромыслием или созерцанием
вечного движения солнца над морем. Русы были подобны богам, а посему редко
зрели, что у них под ногами, и так бы вернулась Обра ни с чем, если бы не
увидела исполина, который ничего не делал и, прозябая в неге, просто лежал на
вершине горы, раскинув по склонам могучие руки.
Это и был рус по имени Милонег, который давно уединился из-за собственной
богатырской и бессмертной лени, а чтобы не строить себе жилища и не похваляться
им перед другими, он нашел подходящий грот, сделал постель из травы и ходил
голым, дабы не шить себе одежд. И все это не возбранялось у арваров на Родине
Богов, ибо вольные, они могли жить, как им вздумается, а к тому же русы, в то
время бесстрастные, не знавшие удовольствияи приятия,не ведали стыда, поскольку
он существует (или не существует вовсе) лишь вкупе с этими плотскими страстями.
Но волею богов любвеобильная и сладострастная Обра, позрев на обнаженного
исполина, возомнила себе, что это спящий молодой бог, и воспылала тем желанием,
которое и заставляло женщин выбрать одного мужчину из многих тысяч. Сдерживая
свое горячее, трепещущее сердце, она встала так, чтоб Милонег увидел ее, и
окликнула богатыря. Он же приоткрыл огромные глаза, чуть приподнял голову с
растрепанными волосами и в тот же час снова положил ее на вершину горы.
- Проснись, исполин! - крикнула Обра. - Позри, это пришла я!
Милонег огляделся вокруг и не заметил девы, поскольку смотрел слишком далеко,
чтобы увидеть близкое. Тогда Обра забралась в его открытую ладонь и по руке,
словно по дороге, поднялась на грудь великана.
- Я здесь!
Он согнул могучую шею и наконец-то разглядел ее.
- Кто ты? - спросил удивленно.
- Мне имя Обра! - известила дева. - Я ищу себе мужа!
По обычаю росов, он должен был тотчас же ответить, мол, возьми меня, ибо каждый
ждал таких слов и изнывал от ожидания. Но исполин, как и все русы-великаны,
будучи взрослым, еще и не помышлял о женитьбе, поскольку ничего доброго в этом
не находил и от лени считал, что продлить свой род еще успеет, ибо впереди целая
вечность. Поэтому он лишь пожал богатырскими плечами и изрек;
- Ну и ступай, ищи!
Скажи это кто-нибудь из росов, что стояли под горой, Обра в тот час бы объялась
невиданным гневом, поскольку не могла быть отвергнутой никогда, но бесчувствие и
холодность великана лишь подстегнули ее страсть. Ничуть не смутившись, она сняла
с шеи и подала избраннику свой нагрудный нож, а богам крикнула:
- Быть Милонегу моим супругом!
Боги спали и не услышали этого, а иначе бы не позволили свершиться сему браку.
Милонег же сел, поставил Обру на ладони и, поднеся к своему лицу, молвил, зевая:
- Ты так мила и прекрасна... Что я бы стал твоим мужем. Но я погожу жениться еще
лет триста.
- Я назвала тебя супругом, - дотянувшись до уха, прошептала Обра. - По обычаю,
можешь совокупиться со мной в сей же час.
Обняла за шею и стала целовать его уста, но исполин испытывал лишь холод и
отвращение, потому отстранил ее и поставил на землю.
- Не желаю!
- Почему? - воскликнула она.
- Совокупление отвратительно и не приносит ничего, кроме страданий.
- Ты уже испытал это?
- Нет... Но знаю от своего отца. Он говорил об этом с омерзением. Если бы не
воля богов, никто из русов никогда бы не женился лишь для того, чтобы продлить
род.
- А мы, росы, испытываем от соития великую радость и удовольствие! Наши дети
рождаются от любви и потому их много.
Исполин лишь рассмеялся и сел на свою гору.
- Я постиг много разных наук, но никогда не слышал, чтобы совокупление приносило
радость!
- Отчего же вы радуетесь?
- Когда всходит Полунощная звезда и источает восхитительный свет.
- И все?
- Нет... Еще когда слышим звучание забав и чудных песен, возвышающих волю до
божественной.
- Вас не радует любовь?
- Многих радует. От любви к труду рождаются красивые дворцы и мудрые мысли. Но
мне это скушно...
- Ты не изведал еще одной науки, - Обра забралась к Милонегу на колени,
прижалась к груди и зашептала: - Ты не знаешь прекрасного чувства удовольствия.
- Уд не может быть волен над разумом.
- Может... Когда спят боги.
- Чело превыше уда!
- Я открою таинство любви и ты поймешь, чего лишили тебя боги, наградив
вечностью и высоким челом.
- Мне известно таинство любви. Это озаренье мыслью, потому оно скоротечно.
- Оно так же бессмертно, как наша жизнь. - лаская исполина, проговорила Обра. -
И всякий раз, прикасаясь к этому таинству, ты будешь испытывать вечность за один
миг. Мы смертны, но благодаря чувствам приятия, продляем свою жизнь до вечности.
- О, боги! - воскликнул исполин. - Твои прикосновения опаляют мне грудь.
А она сбросила одежды и прижалась к его солнечному сплетению - вместилищу воли.
- Это жар твоего богатырского сердца, тоскующего о любви.
- Я тоскую лишь о сени Полунощной звезды, когда сияет солнце.
- Отныне я твоя сень. Позри, я сияющая! От ласк и голоса ее помрачился разум, и
в следующий миг, отдавшись на волю уда, он познал вечность и закричал так, что
содрогнулись горы, и море, выплеснувшись из берегов, окатило их с головой...
И крик сей был услышан во всех уголках Арвара. От него проснулись все, даже
самые мудромысленные вечные старцы, ибо он возвещал о начале эпохи удовольствия
на Родине Богов. И только сами боги не очнулись от сна, ибо ничто не могло
потревожить их божественный покой.
Русы, лишенные сладострастия, жаждали испытать его и получить удовольствие лишь
потому, что от природы были пытливыми, мудромысленными, а гордость заставляла их
познать промыслы Даждьбога. Исполины перестали брать замуж поляниц и возлюбили
маленьких женщин-росов, восхищаясь ими, носили на руках и подбрасывали высоко в
небо, что не могли делать со своими богатыршами. А те в свою очередь потянулись
к малым да удалым мужчинам-росам, доставлявшим никогда не испытанное приятие.
Кроме того, любвеобильные потомки Роса сватали или крали женщин-поляниц не
только для утешения страстной плоти; они и раньше обожествляли их и, кроме того,
повинуясь земному, стремились таким образом улучшить свой слабосильный род, дабы
побеждать в войнах с иноземцами.
С тех пор так и повелось, что большим мужчинам нравятся маленькие женщины, а
маленьким - большие.
У Обры и Милонега родилось дитя любви - мальчик, как и мать, источающий лучи, и
им тоже восхищались, горделиво говоря, дескать, грешное творение настолько
прекрасно, что его творцам позавидовали бы и боги. Подрастал он быстро, как
исполины, однако вырос лишь в половину отца и его юное чело, обращенное к небу,
отчего-то обезобразили морщины, а к совершеннолетию погасла его лучистая кожа. И
все равно Обра уже мыслила выставить его напоказ невестам, но однажды он схватил
мать и, совокупившись с ней, сказал, что она теперь ему жена. Узнав об этом,
Милонег разгневался и прогнал сына, однако тот прокрался ночью в жилище, похитил
мать и, спрятавшись подальше от арваров, предался с ней удовольствию, ибо
рожденный не по замыслу Даждьбога, не имел иной воли, кроме как воли уда.
Небесная ночь еще не достигла середины и еще крепок и безмятежен был сон богов,
всецело полагавшиеся на разум своего творения. А оно, это творение, предало
забвению заповедь творцов, ибо в чарах сладострастья узрело высшее божественное
начало. По всему Арвару стали воздвигать храмы Уду, где жрицы любви совершали
обрядовые совокупления; ему же воздавали жертвы, а все гимны
...Закладка в соц.сетях
