Жанр: Фантастика
Тихий ангел пролетел
...я ли Островского?..) было себя и своих оставленных
в прошлом соотечественников, у которых, если верить тоже прошлой песне, всего-то
и было в хозяйстве, что одна Победа, одна на всех, - и ни хрена больше?.. У
нынешних соотечественников Победы не было, зато всего иного до хрена имелось...
Так неужто и впрямь жалость Ильина вела, жалость плюс острая ностальгия по
навеки утерянному и никому на фиг не нужному прошлому? Может, и так. Скорее
всего так.
Действие
Ильин вошел и увидел премиленькую больничную палату на одного клиента, койку
пружинную, тумбочку деревянную со скругленными углами, окно зарешеченное, в углу
- параша, то бишь унитаз, а рядом с ним - умывальник. На единственной табуретке
сидел молодой, лет тридцати, мужчина и приветливо улыбался Ильину.
- Здравствуйте, Иван Петрович, - сказал мужчина красивым баритоном. - Если
хотите сесть, садитесь прямо на кровать. Здешние эскулапы на мебель не щедры. Да
ведь их и понять можно. Кто контингент? Психи буйные. Мебели на них не
напасешься... Так что садитесь, садитесь. Даст Бог, насидеться здесь не придется...
Качки топтались у двери.
Ангел опять увял.
Ильин сел на кровать. Пружинная сетка, как батут, упруго подалась под задницей.
Ильин аж ухватился за спинку, чтоб не опрокинуться.
Мужчина засмеялся.
- Аттракцион, - сказал мужчина. - Как же на ней спать-то?.. - Ответа он ни от
кого не ждал, посему обернулся к качкам: - А вы, мальчики, идите, оставьте нас,
мы тут сами разберемся.
- А это... - косноязычно начал один из мальчиков, намекая, видно, на буйство
духов, на легкий полтергейст, который вполне способен учинить помешанный Ильин.
- А вы недалеко, - мгновенно усек мужчина. - Вы за дверью побудьте, ежели что...
Да только, думаю, Иван Петрович бунтовать не станет. Ведь не псих же он.
Ильин молчал, не собираясь подтверждать смелое предположение. Хотя молчание -
знак согласия. Мужчина так и понял.
- Я кликну, - ласково сказал он качкам, и те неохотно слиняли, но дверь прикрыли
не плотно, оставив-таки щелочку для контроля. - Ах, непослушные, - вздохнул
мужчина, но с места не двинулся и обратился к помешанному Ильину: - Вы, надеюсь,
поняли, Иван Петрович, куда это мальчики вас привезли?
- Чего ж не понять, - буркнул Ильин. - И психу ясно...
- А тогда и разговор будет короткий. Короткий - здесь. А уж где длинный -
выберем. Или, может, вы предпочитаете полечиться малость? С месячишко так...
- Я здоров.
- Не сомневаюсь, но определять степень нашего здоровья дано специалистам. Лишь
им. А они не верят в здоровых людей... Знаете, Иван Петрович, в этой городской
психушке есть, на мой взгляд, совсем здоровые люди. Вернее, были здоровые. А к
докторам только попади... Так, значит, вы не хотите к ним попасть?
- Не хочу.
- Вот и ладно. Я ведь только показал вам возможные печальные перспективы, только
намекнул... Но Москва-то слухами полнится. И вы, наверно, слыхали о гебистских
застенках в больнице имени господина Кащенко? Или в иных, в этой, например?..
Слыхали, слыхали... Так давайте скорей уйдем отсюда, и не дай вам Бог воротиться
обратно... Впрочем, все от вас зависит, от вашей откровенности... - он встал.
Чем-то он напоминал Ильину гебиста из рентхауса: такое же псевдосветское
многословие, фальшивое актерство, только костюмчик подороже и морда посвежее.
Ну, и чин небось повыше. Все они одинаково фуфлово работали, пошло. Тот, который
его в полуподвал на Полянке пристроил, тоже так начинал - велеречиво и с плохо
скрытой угрозой. Намеренно плохо скрытой. Это у них стиль такой, похоже: мол,
знаем-знаем все, да не протреплемся...
- Почту за честь, - культурно сказал Ильин и тоже встал.
- Ловко ты! - одобрил невесть откуда всплывший Ангел.
А что ловко - не объяснил, некогда было: гебист уже стремился к приоткрытой
двери, вроде бы даже забыв об Ильине, но мальчики-качки о нем не забыли, приняли
подопечного по инструкции - шли пообок, аки псы лагерные...
Да псами и были.
- Это куда меня ведут? - спросил Ильин.
- Не знаю, - беспечно ответил Ангел. - Но не страшись. Ничего ужасного впереди
не вижу.
- Ты, видно, ослеп, - обозлился Ильин. - Вообще ни хрена не видишь, и час назад
не видел, исчезаешь куда-то всю дорогу, а меня чуть в психушку не заныкали.
Хранитель, называется...
- И называюсь. - Ангел сделал вид, что обиделся. - И храню, между прочим. Где бы
ты сейчас был без меня, урод?
- За урода можно и в глаз, - машинально отреагировал Ильин, не вдумываясь в
смысл сказанного. Иное волновало: "амбулансию" они счастливо миновали, шли кудато
к воротам, до которых он недавно чуток не добежал.
А Ангел ничего сказанного мимо ушей не пропускал.
- Кому в глаз? - нагло засмеялся он. - Мне?.. Следи за словами, Ильин. Я ж
бестелесен. Мне вон даже психушка - семечки. Ты перетрухал, я - нет. Тебя б там
каким-нибудь аминазином в доходягу превратили, врачи-суки наблатыкались, а я все
равно парил бы над плотью, и, замечу, не без пользы для тебя. Неубитый дух - этто
что-то да значит... И, к слову, могу тебе сообщить, что за воротами нас ждет
вполне пристойный "БМВ", на котором мы куда-то поедем.
- Куда?
- Эманация у гебистов слабовата, не улавливаю... Куда-то в приятное. Может, даже,
обедать...
Обедать - это было бы хорошо. Обедать - это было бы вовремя. Остался бы на
дежурстве в котельной - давно б разгрузил холодильник... И ведь не ошибся Ангел!
(Автор уже устал повторять: как всегда не ошибся...) Левее ворот к тротуару был
припаркован синий "БМВ"-635-й, двухдверный вариант. Гебист, выпендриваясь,
щелкнул на подходе брелочком-пультом, авто само мгновенно завелось, а дверные
пупки тоже сами собой выскочили, отперев двери.
- Прошу. - Гебист повел рукой, как на танец Ильина, красну девицу, пригласил.
Ильин оглянулся. Качки замерли поодаль, а еще более поодаль замерла в низком
старте давешняя "амбулансия", невесть как объявившаяся по эту сторону больничной
ограды. Мистика - сестра психиатрии.
- Прошу, - повторил гебист.
Ильин открыл бээмвэшную дверь и сел. Гебист тоже сел, а качки пошустрили к
"амбулансии", чтоб, значит, страховать по медицинской части.
Гебист выжал сцепление, врубил первую передачу и, пока не трогаясь, светски
поинтересовался:
- Где обедать предпочитаете, Иван Петрович?
- Пусть в "Максим" везет, - подсказал наглый Ангел. Недоступно дорогой ресторан
на Тверской вряд ли был по карману рядовому секретному агенту. Да и подопечный
его более чем на пивную не тянул. Но мелочиться, прав Ангел, не стоило.
- Предпочитаю в "Максиме", - скромненько так заявил Ильин.
Гебист засмеялся, отпустил сцепление и мощно рванул по улице Матросская Тишина,
не жалея "мишленовскую" резину.
- Проверяете: не слабо ли? Не слабо, Иван Петрович. Для нужного человека нашей
конторе и на "Максим" не жалко потратиться. А вы - нужный.
Вел он машину лихо, но умело, скорость держал под сотню, за рулем помалкивал. А
это Ильину на руку было: стоило тоже помолчать, подзарядить скисшие с утра
батарейки перед серьезным разговором. Полицейские гебисту не мешали, за скорость
не тормозили, знали, что ли, машину, поэтому по Тверской - через вечных три
вокзала, через строгую Мясницкую, по родной водителю Лубянской площади, где
давно уже не торчал "железный Феликс", а красовался фонтан, вернувшийся на
законное место из дворика Академии наук, по Охотному ряду мимо Большого театра,
мимо Дворянского собрания, мимо вязевого, прихотливого, в подбор к Думе и
Историческому музею, здания отеля "Охотный ряд", построенного на месте снесенной
после войны гостиницы "Москва", мимо, мимо, мимо, и через десять буквально минут
- вот он, "Максимчик", совсем рядом с красно-белым кубиком городской мэрии,
бывшим Моссоветом.
Развернулись через сплошную осевую, встали колом.
- Очнитесь, Иван Петрович. Приехали.
Очнулся, вылез из машины, отметил: напротив, через улицу, затормозила знакомая
"амбулансия", медицинский суровый контроль. Пасли психа.
Время было обеденное, народу в ресторане хватало, но гебист уверенно шепнул чтото
метрдотелю, и тот сразу увел новоприбывших в уголок неподалеку от зеркального
окна, выходящего непосредственно на Тверскую, усадил за двухместный столик, а
рядом немедля выросли два официанта-близняшки. Один протянул гостям меню в
кожаных папках и отошел на шаг, скромно уступая место второму, спецу по выпивке,
который вопросительно глядел на гебиста, без промаха определив в нем главного.
- Аперитивчик? Извольте выбрать... - поторопил гебист. - Да, я ж не представился!
Олег Николаевич, к вашим услугам...
Ильин рассеянно кивнул, сказал официанту:
- Джин с тоником.
- А мне - двойной "Чивас Ригал", - прибавил гебист, и официант спец-по-выпивкедля-пищеварения
исчез. А оставшийся его близнец-по-харчам терпеливо ждал.
- Рекомендую эскарго, гулять так гулять, - оторвался от меню гебист Олег
Николаевич. - Здесь они чудесны, каждое утро - из Парижа. Вы как к эскарго, Иван
Петрович?
- Из Парижа, как же! - прорезался Ангел. - Знаток фиговый... Из Румынии их сюда
гонят. Из Транснистрии. Но тем не менее рекомендую, не отравишься.
- Годится, - сказал Ильин.
Близнец-по-харчам пожелания гурманов чутко ловил, но ничего не записывал:
показывал класс.
- А из горячего что выбрали?
- Почки я бы взял. Телячьи почки в соусе по-ломбардски.
- Одобряю. Вундербар! Мне тоже почки... "Шабли" девяносто второго года - сказочное
вино. Пойдет?
- Пойдет.
- Остальное - потом. - Это уже официанту: - Поспешайте, голубчик.
Голубчик умчался поспешать, а взамен возник спец-по-выпивке и мгновенно поставил
перед Ильиным тяжелый, даже на взгляд холодный стакан с джин-энд-тоник, со
льдом, с долькой лимона, надетой верхом на край стакана, а перед гебистом -
стакашку поменее - с двойным скотчем. И еще орешки соленые, и еще маслинки
лоснящиеся трех сортов.
Процесс пищеварения у Ильина начался незамедлительно, как у собаки профессора
Павлова, в этом мире тоже широко известной. Ильин некуртуазно цапнул маслинку,
разжевал, косточку уложил на тарелку, глотнул инопланетно вкусного джина, заел
орешком, словил летучий кайф и полез в карман за обычной своей предобеденной
сигареткой огнедышащей марки "Житан". По ресторану, кстати, и сигареты -
французские, но не по ресторану - дешевые, имевшие в столице хождение среди
простого люда.
А вот откуда у Ильина, типичного с некоторых пор представителя этого люда,
откуда у него подозрительное знание всяких почек в соусе по-ломбардски, эскарго
и шабли? Олегу Николаевичу, ладному гебисту, впору бы удивиться и задать
соответствующий вопрос, но ладный гебист вопроса не задал, а достал из кармана
красную пачку "Данхилла" и золотую зажигалку и спешно закурил, поскольку тоже
сей момент откушал фиолетовую маслинку и пригубил дорогой скотч. Так они и
покуривали, помалкивали, словно исполняли некий известный им ритуал, требующий
полной сосредоточенности и отстранения от пошлой действительности. А в пошлой
действительности Ильин в своих обеих жизнях ни разу не был во французском
кабаке, и уж тем более во Франции, а про почки и эскарго читал в худлитературе,
запомнил, и, как оказалось, с пользой. А в пошлой действительности Олег
Николаевич разыгрывал стандартную, видать, для него сценку охмурения клиента на
деньги Конторы, да и сам получал массу радостей от использования реквизита. А в
пошлой действительности клиент, то есть Ильин, зачем-то крепко нужен был
Конторе, если цепной ее пес повел клиента, скажем, не в популярную, но всем
доступную пивную "Рейнеке лис", что на углу Тверской и Страстной - в доме, где в
прежней жизни был магазин "Армения", если вообще не в казенный кабинет к себе
вызвал, а не пожалел на него такого реквизита.
- Хорошо, - сказал наконец Олег Николаевич, с чувством сказал и пустил к потолку
"данхилловский" дорогой дым.
Дым до потолка не добрался, а растаял в сильно кондиционированном воздухе -
неподалеку от полотна замечательного отечественного художника Ильи Глазунова.
Что это его полотно, Ильин знал из телепередачи "В мире прекрасного". Сейчас
была возможность сравнить телевизионное изображение с реальным. Реальное
смотрелось куда ярче. Ценя талант, Ильин выпустил "житановый" дым в другую от
полотна сторону, но тоже сказал с чувством:
- Хорошо!
А и впрямь хорошо было. Даже Ангел разнежился, размяк и, не исключено, вырубился
до поры. Ильин в Этой жизни по престижным кабакам особо не шлялся, разве что в
пивнухи заглядывал да в теплых кафушках иной раз ужинал-обедал. Выходило
дешевле, чем дома. И уж куда менее хлопотно. Но в хорошем ресторане был лишь
дважды: когда Тит его в Москву из деревни привез - в "Славянский базар" на
Никольской сходили, и когда опять же Тит полгода назад свой полтинник справлял -
гудели в "Эрмитаже" в Каретном. Но те рестораны не шли, конечно, ни в какое
сравнение с "Максимом", "Максик" - это оберст-класс, в "Максике" тусовались
"деловые" из самых крутых, акулы капитализма, загнивали они здесь со страшным
понтом, а парни из Конторы скромно паслись рядом на казенные "бабульки".
И сладко было Ильину представить на миг, что он - по-прежнему обласканный
судьбой и начальством летчик-испытатель, что с "бабульками" у него - полный
порядок, что сидит он здесь не на птичьих правах гебешного сироты, а на своих
законных, и напротив - не "благодетель" из Конторы, а знакомый сотрапезник...
Сладко было так все представить, но не вышел номер: "благодетель" и не дал. Он
снова отхлебнул скотча, перегнулся через стол и спросил страшным шепотом:
- Давно про Черное озеро не слыхали, а, Иван Петрович?
И пропала сладость. Маслина горчить стала, сигарета горло драла, а знакомый
сотрапезник колол в упор лазерным взглядом, как и полагалось работнику
недреманных органов.
Ангел опять всплыл.
- Аларм! - сказал Ангел. - Кайф в сторону. Бди! В самом деле, с чего бы это
гебисты про озеро вспомнили?..
- Давно, - ответил Ильин. - Забыл уже.
- А вот мы помним.
- Ваша служба... - безразлично пожал плечами Ильин. Не удержался, добавил: - И
опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не нужна...
Здесь этой песни не знали, здесь по телевизору другие полицейские сериалы
крутились.
Поэтому Олег Николаевич на незнакомую ему цитату среагировал в лоб:
- Это только на первый взгляд. А на второй... Там, как вы помните, в Черном озере
то есть, хорошо окунь ловится...
- Не помню, - отрезал Ильин. - Не ловил. Не пришлось.
- Да знаю, знаю, - отмахнулся гебист. Ему явно не до подробностей Ильинского
анамнеза было, его несло. - Так вот рыбачок местный, Филимонов фамилия, ловил
там окунька поутру, а поймал - не поверите! - что.
- Что? - поддержал беседу Ильин.
- Шлем! - торжествующе закончил Олег Николаевич.
Тут-то и принесли эскарго.
Официант поставил на стол большое мельхиоровое блюдо с двумя дюжинами крохотных
фарфоровых урночек на нем, в каждой из которых покоился прах улитки. Перед
едоками официант положил специальные щипчики, чтобы эти урны легко хватать и
выковыривать прах маленькой вилочкой, которую официант тоже не забыл.
- Приятного аппетита, - пожелал официант и отступил, а его близнец,
почтительнейше склонившись перед Олегом Николаевичем, капнул тому в бокал вина
из завернутой в крахмальную салфетку бутыли, да так и остался склонившимся,
ожидая. Олег Николаевич шабли пригубил, глаза закатил, потом прикатил их обратно
и ожиданий близнеца не обманул:
- Пойдет.
И близнец, вроде бы обрадованный результатом, сию же секунду наполнил бокалы и
ласково поставил бутылку в ведерко со льдом. И тоже отступил.
- Понтярщик хренов! - возмутился нетерпимый Ангел. - Как будто чего в вине
сечет! Парвеню, рожа сыскная!.. Да, кстати, Ильин, ты интересуйся, интересуйся
подробностями, но - аккуратно. Он же тебя поймать хочет... Так что не спеши,
потяни резину, выпей вот лучше для затравки, вино классное, аусгезейхнет. И
улитки стынут...
Ильин поднял бокал.
- Ваше здоровье, - сказал он гебисту.
- Спасибо, - принял тост Олег Николаевич. Чокнулись, глотнули - вино как вино,
Ильин вообще-то водку предпочитал. Он замешкался, исподтишка глядя, как
сотрапезник справится с поданными приборами. Оказалось - несложно. Зацепил
улитку - она была горячей, ощутимо жирной и все же вкусной. Проехала без
задержки.
- Так я о шлеме, - сказал Олег Николаевич. И вдруг будто бы усомнился: - Вам
интересно?
Ильин мысленно поблагодарил Ангела за совет - не спешить. Ангел тоже мысленно
ответил, что, мол, не стоит благодарности.
- Интересно или нет, - невежливо сказал Ильин, не оставляя, впрочем, процесс
поглощения улиток, - а вы все одно расскажете. За тем и пригласили... Валяйте.
Интересно, интересно, не буду врать.
- А коли интересно, то вот вам факт. Шлем-то был летный, - голосом выделил Олег
Николаевич, - да не простой, а высотный.
- Прямо стихи, - усмехнулся Ильин. И спросил: - Ну и что, что летный-высотный?
Не спеша запил улитку холодным глотком шабли.
- Следовало ожидать, - сказал Ангел. - То, что ушло под воду, рано или поздно
всплывет.
- Никак Бернард Шоу? - ехидно поинтересовался Ильин.
По инерции поинтересовался, поскольку не привык давать спуску Ангелу, а на самом
деле его весьма волновала нештатная ситуация, и без Ангела из нее, понимал
Ильин, ему не выпутаться.
- Мое! - обиделся Ангел. - Вот замолчу сейчас навек, закуклюсь - что станешь
делать? Угроза была жуткой.
- Извини, - сказал Ильин, - погорячился. И вправду: как себя держать?
- Получи ответ на твое "ну и что". Действительно, ну и что? Шлемов, что ли, не
видывали?..
Ответ ждать не заставил.
- Как "ну и что"? - Олег Николаевич про Ангела не знал, но заочно с ним
согласился. - По-вашему, высотные шлемы в глухих озерах так прямо и
складируются?.. Там, милейший Иван Петрович, ни одного аэродрома в округе и
близко нет. Шлему взяться неоткуда.
- Нападай, - посоветовал Ангел.
- Слушайте, чего вы ко мне пристали с этим шлемом? - возмутился Ильин, даже
вилку положил. - Я, что ли, его там потерял?
- Это я и хочу узнать, - сообщил гебист.
- Не терял. Ничего про шлем не знаю. В глаза его не видел!
- Хорошо, - быстро согласился Олег Николаевич, - не видали так не видали. Черт с
ним, со шлемом. Но вот в чем загвоздка. Рыбачок этот, благонамеренный гражданин,
об улове в полицию сообщил. А полиция, интеллигентнейшие все люди, сами ничего
не решают, полиция - нам. А мы...
- Спроси: кто "мы", - быстро посоветовал Ангел.
- Кто "мы"? - послушно спросил Ильин. Ангел любил непонятные ходы.
- То есть как? - осекся Олег Николаевич. Гладкую его, отрепетированную речь,
полную тонких намеков и гибких аллюзий, вдруг - р-раз! - и сбили дурацким
вопросом. Это как на пешем ходу нарваться на столб: не смертельно, но
удивительно. Ошеломляет. Хотя все это - не более чем краткая потеря темпа.
- А так. Праздный вопрос. Вы - это безопасность, голому ежу ясно. Выпьем за
вас! - И поднял бокал. И выпил. А гебист пить не стал. Засмеялся.
- Хи-итрый вы человек, Иван Петрович. Все-то вам ясно, все-то вам известно,
дурочку только ломаете. Давайте про самолет, я жду.
- Про какой самолет?.. Олег Николаевич, уважаемый, дурочку я, может, и ломаю, да
только ни хрена не секу: шлем, рыбачок, полиция... Теперь вот самолет какой-то...
Поневоле дурочку-то ломать станешь. Объяснитесь, голубчик, битте.
- Извольте. Я ж только того и хочу. Короче, мы - вы правы, мы это мы,
госбезопасность, - мы спустили в озеро водолазов, и те обнаружили не дне
самолет. Военный. Истребитель сверхзвуковой.
- Упал, значит, - задумчиво огорчился Ильин.
- Значит, упал, - ласково согласился гебист.
- А я здесь при чем?
- Не знаю. Но хотел бы знать.
- Слушайте, - Ильин начал злиться, потому что пришла пора злиться, обижаться,
показывать зубы, - сколько можно меня мучить? Ну, нашли меня возле Черного
озера. Ну, не помню я ничего, амнезия, так ведь врачи диагноз поставили - не сам
придумал. Ну, прилетел я на этом самолете, допустим. Прилетел, сломался, упал,
обгорел, потерял память. Логично. Так поднимите самолет - есть же у него
бортовой номер! - пошарьте в своих компьютерах, найдите концы - аэродром
приписки, часть, полк и скажите мне наконец, кто я! Если это мой самолет,
значит, я - летчик, так? А если так, значит, я не только есть, но и был! Кем?
Где? С кем?.. Это же шанс! Я от вас не вопросов жду, а ответов. Я устал быть
Маугли...
- Неплохо, - прокомментировал спич Ангел. - В меру страстно, в меру взвешенно.
Убеждает. Если б я не знал, что ты - летун, принял бы за актера... Ну и каких же
ты ответов ждешь, Станиславский?
- Развернутых, - туманно сказал Ильин, сам довольный монологом.
И получил один - вполне развернутый:
- К великому моему сожалению, ваши вопросы останутся без ответов. Пока... - Гебист
был - само сочувствие. Фигура горя. Тоже, кстати, актер несостоявшийся... - В
памяти наших компьютеров нет бортового номера самолета, а значит, нет части,
полка и нет вас. Вы, конечно, были, это факт, но вот где, кем, с кем?..
- Не понял, - настороженно сказал Ильин.
- Объясняю. Самолет, который мы, естественно, подняли, сделан не в России, не в
Германии и даже не в Америке.
- На Марсе он, что ли, сделан? Или, может, в Южной Африке?
- А-а-а! - надрывно завыл Ангел, и Ильин всерьез взволновался. Похоже, вышла
промашка. Похоже, исправлять ее поздно. Ангел всегда выл, когда было поздно,
когда он. Ангел, не успевал заткнуть рот Ильину. - Фигец котенку. - Ангел
оборвал фермату и деловито сообщил: - Сам подставился, сам и выбирайся.
- В самую точку! - торжествующе сказал Олег Николаевич. - Именно в Южной Африке.
Скорее всего в Южной Африке. Иначе почему он маркирован знаком конструкторского
бюро Микояна? А? Как вы сей факт объясните, Иван Петрович?
- А никак, - заявил малость припупевший Ильин. - Никак не объясню.
Да и как, в самом деле, мог он что-либо объяснить, если даже сам Ангел
воскликнул ошарашенно:
- Вот тебе и раз! Кто ж знал, что Артем Иваныч и в Этой жизни выберет социализм?
Самолет, на котором Ильин чего-то там прорвал в пространстве-времени и сверзился
в Черную лужу, и впрямь сделан был в знаменитом бюро Героя и лауреата Микояна
Артема Ивановича, сделан был его наследниками и учениками, поскольку сам
конструктор в Той жизни почил в бозе аж в семидесятом, Ильин его уж и не застал.
А в Этой тоже почил? Или не почил?..
- Знал бы, где упасть, соломки подстелил бы, - оригинально заявил Ильин
Ангелу. - Чего будем делать? Уйдем в несознанку?
- Из любой ситуации, даже самой безвыходной... - наставительно начал Ангел, но
закончить тоже оригинальную мысль не успел.
С тяжким грохотом раскололось задымленное оконное стекло, осколки посыпались на
пол, на столы, прямо в супы, жульены и иные герихты, в бокалы и стаканы, на
головы вкушающих, на плечи и за шивороты, за декольте, на брюки и на юбки, и вот
уже кто-то крикнул от боли, а кто-то от страха, и вот уже чья-то кровь красиво
обагрила накрахмаленную скатерть, и боковым зрением Ильин поймал какое-то
скоростное движение в ресторанном пространстве-времени, будто рассек его
немедленный самолет конструкции Героя и лауреата.
Но то был не самолет.
- Ложись! - гаркнул Ангел.
И Ильин бросился на пол, на осколки, подобрал под себя колени и закрыл голову
руками.
Тут как раз раздался взрыв.
Ильин естественно и вмиг исчез из Этой жизни, но в Ту, к сожалению, не попал, а
через малое мгновение вернулся назад, в ресторан, и увидел разбитое окно,
перевернутые столы, панически орущих мужчин и женщин, развороченный взрывом
паркет. А еще он увидел Олега Николаевича, неудобно, с подвернутой ногой,
лежащего поодаль и, по-видимому, тоже исчезнувшего из Этой жизни. На время
исчезнувшего или навсегда - Ильин проверить не успел. Сверху, может быть даже с
неба, стремительно падал какой-то блестящий неопознанный объект. Ильин понял,
что бомбежка не закончилась, только и смог резко откатиться в сторону. Объект
бухнулся рядом, но не взорвался, а из него плеснулась черная страшная начинка,
мгновенно и больно обожгла щеку. "Кислота!" - панически подумал Ильин.
"Размечтался", - ернически подумал Ангел. И Ильин увидел рядом мельхиоровый
кофейник, вокруг которого разливалась горячая густая жижица. Стало смешно, но
щека горела. Откуда-то издалека слышались сирены то ли полиции, то ли пожарных
машин, они явственно приближались, и Ангел, совсем от взрыва не пострадавший, не
преминул вставить свое:
- Так я не закончил. Из любой ситуации, даже самой безвыходной, умный человек
всегда найдет один-два выхода. Два есть: окно и дверь. Вали отсюда, пока можно.
- Куда? - спросил Ильин.
- Куда глаза глядят, - философски заметил Ангел. И Ильин недрогнувшей ногой
перешагнул через несчастного гебиста и пошел к одному из двух выходов. Почему не
к оконному пролому, который был куда ближе? Да потому, что, зорко увидел Ильин,
к пролому через Тверскую неслись давешние крутые качки, а в гардеробе висела
куртка Ильина, а идти куда глаза глядят без теплой одежды было вредно для
здоровья.
- Помнишь, о чем я утром предупреждал? - скромно спросил Ангел. - О том, что
ошпаришься. Вот и ошпарился, поздравляю.
Версия
Пришла пора поговорить о той малопонятной роли, которую играет в жизни этой
России (вообще) и в жизни этого Ильина (в частности) серьезная организация с
несерьезным названием "гебе".
Хотя почему этого Ильина? Россия - да, иная. Политика, экономика, быт - все
иное. Мир - не тот, к которому Ильин привык за почти сорок лет нормальной (до
мига с "МИГом") жизни. Но Ильин-то, Ильин, извините, тот же самый! А что ему,
высококлассному инженеру-испытателю, почему-то удобно прикидываться здесь
чуркой-слесарем - так это, опять же извините, его личное дело. Его и,
естественно, гебе...
Как ясно показывает история нашего века, любая диктатура может держаться и тем
более процветать, если опорой для нее служит либо сильная армия, либо сильная
партия. Причем партия, как опять-таки не скрывает честная дама История, для
диктатуры надежнее армии. Но ни диктатура партии, ни диктатура армии (Личность
внутри диктатуры подразумевается...) не может существовать без системы тотал
...Закладка в соц.сетях
