Жанр: Эзотерика
Сочинения
...а не были доном Хуаном
и доном Хенаро, а поэтому я не разделял возбуждения ла Горды. Она
сказала, что нам следует ехать назад, домой, что сила не позволяет ей ехать в
Лос-Анжелес со мной и даже в город Мехико. Для такого путешествия еще не
пришло время. Она была убеждена, что встреча с ними была указанием. Они
исчезли, указав на восток, по направлению к ее родному городу. У меня не
было никаких возражений против того, чтобы сразу же отправиться назад. После
всего того, что случилось с нами в этот день, я должен был быть смертельно
усталым. Вместо этого я ходуном ходил от совершенно непонятного прилива сил.
Это мне напомнило времена с доном Хуаном, когда я чувствовал себя готовым
пробивать стены плечом. На обратном пути в машине я опять был полон
очень нежной привязанности к Горде. Я никогда не смогу достаточно
отблагодарить ее за помощь. Я думал, что бы она там ни сделала для того,
чтобы помочь мне видеть светящиеся яйца, это сработало. Она была
такой мужественной, рискуя быть осмеянной и даже затронутой, когда сидела на
той скамейке. Я выразил ей свою благодарность. Она посмотрела на меня так,
будто я сошел с ума, затем расхохоталась. - Я то же самое думала о тебе, -
сказала она. - Я думала, что это ты так сделал для меня. Я тоже видела
светящиеся яйца, для меня это тоже было впервые. Мы одновременно видели
вместе! Как это делали обычно Нагваль и Хенаро. Когда я открыл дверцу
машины, полное значение того, что мы сделали, поразило меня. До этого
момента я был как бы онемелый, что-то во мне замедлилось. Теперь моя эйфория
была столь же интенсивной, как
- 23 - совсем недавно - возбуждение Горды. Я
хотел выбежать на середину улицы и кричать. Теперь настала очередь Горды
сдерживать меня. Она присела на корточки и помассировала мои икры. Как ни
странно, я тотчас же успокоился. Я обнаружил, что мне трудно разговаривать.
Мои мысли опережали мою способность обращать их в слова. Теперь я не хотел
сразу же ехать назад в ее город. Казалось, еще так много надо сделать.
Поскольку я не мог объяснить ясно, чего я хочу, то я практически потащил
упирающуюся Горду назад к площади, но в этот час там не было пустых скамеек.
Я был голоден, поэтому я повел ее в ресторан. Она думала, что не сможет
есть, но когда нам принесли еду, оказалось, что она так же голодна, как и я.
Еда полностью расслабила нас. Позднее, тем же вечером, мы сидели на
скамейке. Я удерживался от разговора о том, что с нами произошло, до тех
пор, пока мы не сможем там сесть. Горда сначала ничего не хотела
говорить. Мой ум был в странном состоянии возбуждения. У меня были подобные
моменты с доном Хуаном, но, как правило, они были связаны с
последствием галлюциногенный действий. Я начал с того, что описал Горде
то, что я видел. Что больше всего поразило меня в светящихся яйцах, так
это их движения. Они не шли. Они двигались плывущим образом, и, однако, они
двигались по земле. То, как они двигались, не было приятным. Их движения
были скованными, деревянными, порывистыми. Когда они находились в движении,
вся форма яйца становилась меньше и круглее. Они, казалось, прыгали
или дергались, или встряхивались вверх-вниз с большой скоростью. Это
вызвало очень неприятное нервное чувство. Пожалуй, ближе всего я могу описать
физическое неудобство, вызываемое их движением, сказав, что чувство у меня
было такое, будто изображения на экране кино давались с нарастающей скоростью.
Что еще меня заинтересовало, так это то, что я не заметил никаких ног. Я
однажды видел балетную постановку, в которой танцоры изображали солдат,
катающихся по льду на коньках. С этой целью они носили длинные туники, которые
свисали до самого пола. Их ног нельзя было увидеть, поэтому создавалась
иллюзия, что они скользят по льду. Светящиеся яйца, которые парадом шли
мимо меня, создавали впечатление, что они скользят по пересеченной
местности. Их светимость встряхивалась вверх-вниз почти незаметно для
глаза, тем не менее этого было достаточно, чтобы вызвать у меня
болезненное чувство. Когда яйца были в покое, они становились удлиненными.
Некоторые из них были такими длинными и застывшими, что невольно рождалась
ассоциация с деревянными иконами. Еще более беспокоящей чертой светящихся
яиц было отсутствие глаз. Я никогда так остро не сознавал, насколько сильно мы
привязаны к глазам живых существ. Светящиеся яйца были абсолютно живыми, они
наблюдали за мной с большим любопытством. Я мог видеть, как они,
дергаясь вверх-вниз, перегибались, чтобы посмотреть на меня. Но без всяких глаз.
Многие из этих светящихся яиц имели на себе черные пятна, огромные пятна ниже
среднего сечения. Другие их не имели. Горда рассказала мне, что размножение
воздействует на тела как мужчин, так и женщин, вызывая появление дыры в нижней
части живота, но пятна на этих светящихся яйцах не казались мне похожими на
дыру. Это были участки без светимости, но в них не было глубины. Те,
что имели черные пятна, казалось, были мягкими и усталыми. Гребень их
яйцевидной формы был поникшим (скорлупа их яйца была морщинистой), он казался
темным, непрозрачным по сравнению с остальной их светимостью. С другой
стороны, те, кто не имел пятен,
- 24 - были раздражающе яркими. Они казались
мне опасными. Они вибрировали, наполненные энергией и белизной. Горда
сказала, что в момент, когда я положил свою голову на ее, она тоже вошла
в состояние, напоминающее состояние сновидения. Она бодрствовала и в то же
время не могла двигаться. Она осознавала, что кругом люди. Затем она
увидела, как они превратились в светящиеся пузыри, а затем в светящиеся
яйцевидные существа. Она не знала, что я тоже вижу. Она думала сначала, что
я наблюдаю за ней, но в какой-то момент давление моей головы стало настолько
сильным, что она совершенно разумно заключила, что я, должно быть, тоже вижу.
Лишь после того, как я выпрямился и оттолкнул молодого человека,
трогавшего ее, пока она спала, я сообразил, что могло случиться с ней. То,
что мы увидели, различалось, так как она отличала мужчин от женщин по
форме каких-то нитей, которые она называла "корни". У женщин, сказала
она, связки нитей напоминают львиный хвост, они растут внутрь от того места,
где находятся гениталии. Она объяснила, что эти корни были тем, что дает
жизнь. Эмбрион, для того чтобы расти, прикрепляет себя к одному из этих
питающих "корней" и полностью съедает его, оставляя только дыру. Мужчины, с
другой стороны, имеют короткие нити, которые очень живы и плавают почти
отдельно от светящейся массы самих тел. Я спросил ее, что, по ее мнению,
было причиной нашего совместного видения. Она уклонилась от каких бы то
ни было комментариев, но попросила меня продолжать свои рассуждения. Я сказал
ей, что, по моему мнению, единственно очевидным является то, что фактором были
эмоции. После того, как мы с Гордой уселись на любимую скамейку дона Хуана
в начале вечера этого дня, я прочитал стихотворение, которое ему очень
нравилось, я был заряжен эмоциями. Мои эмоции, должно быть,
приготовили мое тело, но я также должен был учесть тот факт, что,
занимаясь сновидениями, я научился входить в состояние совершенного
спокойствия. Я мог отключать свой внутренний диалог и оставаться как бы
внутри кокона, выглядывая через дырочку. В таком состоянии я мог или отбросить
часть контроля, который я имел, или же я мог держаться за этот контроль и
оставаться пассивным без мыслей и желаний. Однако я не думаю, чтобы это
были такие уж значительные факторы. Я считал катализатором Горду. Я
считал, что именно мои чувства по отношению к ней создали условия для видения.
Горда смущенно засмеялась, когда я рассказал ей, что думал. - Я не согласна
с тобой, - сказала она. - Я думаю, что случилось так, что твое тело начало
воспринимать. - Что ты имеешь в виду, Горда? - Спросил я. Последовала
длинная пауза. Казалось, она не то боролась с собой, чтобы сказать что-то,
чего она не хочет говорить, не то пыталась найти подходящие слова. - Я не
знаю так много всего, - сказала она, - и в то же время я не знаю, что я знаю. Я
помню так много, что в конце концов кончаю тем, что не могу вспомнить ничего. Я
думаю, ты в том же положении и сам. Я заверил ее, что я этого не осознаю.
Она отказалась мне поверить. - Временами я действительно верю, что ты не
знаешь, но временами мне кажется, что ты играешь с нами. Нагваль
рассказывал мне, что он сам не знал. Мне теперь приходит на память очень
многое из того, что о тебе говорили. - Что значит, что мое тело начало
вспоминать? - Настаивал я. - Не спрашивай меня об этом, - сказала она с
улыбкой. - Я не знаю, что ты должен вспомнить, и даже что это за воспоминание.
Я сама этого никогда не делала. Уж настолько-то я знаю.
- 25 - - Есть ли кто-нибудь среди
учеников, кто мог бы рассказать мне об этом? - Спросил я. - Никто, -
сказала она. - Я думаю, что я - курьер к тебе, курьер, который на этот раз
может принести тебе только половину послания. Она поднялась и попросила
меня ехать назад, в ее город. Я был слишком взволнован, чтобы уехать тут
же. По моему предложению мы походили по площади. В конце концов мы сели на
другую скамейку. - Тебе не кажется странным, что мы с такой легкостью
можем видеть вместе? - спросила Горда. Я не знал, что она имеет в виду,
поэтому медлил с ответом. - Что бы ты сказал, если бы я тебе сказала, что,
по моему мнению, мы уже раньше видели вместе? - спросила Горда, отчетливо
выговаривая слова. Я не мог понять, что она имеет в виду. Она повторила
вопрос еще раз, и все же я не видел в нем смысла. - Когда мы могли видеть
вместе раньше? - Спросил я. - Твой вопрос не имеет смысла. - В том-то и
беда, - заметила она. - Он не имеет смысла, в то же время я чувствую, что мы
видели вместе раньше. Я чувствовал озноб и поднялся. Я опять
вспомнил то ощущение, которое было у меня в том городе. Горда открыла
рот, чтобы что-то сказать, но остановилась на полуслове. Она посмотрела
на меня, ошеломленная, приложила руку к моим губам, а затем буквально
потащила меня к машине. Я вел машину всю ночь. Я хотел разговаривать,
анализировать, но она заснула, как если бы намеренно избегала всякого
обсуждения. Она была права, конечно, из нас двоих она была тем, кто
понимал ту опасность, которая возникала при рассеивании настроения при
чрезмерном анализировании его. Когда мы вышли из машины, приехав к ее
дому, она сказала, что мы совсем не должны разговаривать о том, что случилось с
нами в Оасаке. - Но почему, Горда? - Спросил я. - Я не хочу тратить
нашу силу, - сказала она. - Это путь мага. Никогда не растрачивай свои
достижения. - Но если мы не будем говорить об этом, мы никогда не узнаем,
что в действительности случилось с нами, - запротестовал я. - Мы должны
молчать по крайней мере девять дней, - сказала она. - Разве мы не можем
поговорить об этом между собой? - Спросил я. - Разговор между собой - это
как раз то, чего мы должны избегать. Мы уязвимы. Мы должны дать себе время
оправиться. 3. Квазивоспоминания другого "я". - Не скажешь
ли ты, что происходит? - Спросил меня Нестор, когда мы собрались вместе в тот
вечер. - Куда вы вдвоем ездили вчера? Я забыл рекомендацию ла Горды не
говорить о происшедшем с нами и стал им рассказывать, что мы поехали сначала
в близлежащий городок и обнаружили там заинтересовавший нас дом. Всех их,
казалось, охватила внезапная дрожь. Они встрепенулись, посмотрели друг на
друга, а затем на Горду, как бы ожидая, что она расскажет им дальше об этом.
- Что это был за дом? - спросил Нестор. Прежде чем я начал говорить,
Горда прервала меня. Она начала рассказывать торопливо и почти
неразборчиво. Мне было ясно, что она
- 26 - импровизирует. Она употребляла слова
и даже фразы на языке масатек. Она бросала на меня украдкой взгляды,
которые передавали молчаливую просьбу ничего не говорить об этом. - Как
насчет твоих сновидений, Нагваль? - Спросила она с облегчением, как
человек, который выпутался из трудного положения. - Нам бы хотелось всем
знать обо всем том, что ты делаешь. Я думаю, очень важно, чтобы ты
рассказал нам об этом. Она наклонилась ко мне и осторожно, как только
могла, прошептала мне на ухо, что из-за того, что произошло с нами в
Оасаке, я должен рассказать им о своем сновидении. - Почему это должно быть
важным для вас? - Спросил я громко. - Я думаю, что мы очень близки к
концу, - сказала Горда бесстрастно. - Все, что ты сейчас скажешь или
сделаешь, представляет для нас сейчас величайшую важность. Я рассказал им
- 27 - Когда я наконец добрался до
входной двери, я не мог ее открыть. Я пытался отчаянно, но безуспешно.
Затем я вспомнил, что выбрался из своей комнаты, выскользнув из нее, как
если бы дверь была открыта. От меня потребовалось только вспомнить то
чувство выскальзывания, и внезапно я был уже на улице. Было тепло.
Особая свинцово-серая темнота не позволяла мне воспринимать никаких цветов.
Весь мой интерес был тотчас притянут к широкому полю яркого света.
Передо мной на уровне глаз я скорее вычислил, чем воспринял, что это был
уличный фонарь, поскольку я помню, что такой фонарь находился сразу на углу, в
шести метрах над землей. Тут я понял, что не могу привести свое
восприятие в соответствующий порядок, чтобы можно было правильно судить,
где есть верх, где низ, где здесь, где там. Все казалось необычным. У
меня не было никакого механизма, как в обычной жизни, чтобы построить свое
восприятие. Все находилось на переднем плане, а у меня не было
желания заниматься необходимой процедурой настройки восприятия.
Ошеломленный, я находился на улице, пока у меня не появилось ощущение,
что я левитирую. Я удерживался за металлический столб, на котором висели
фонарь и уличный знак на углу. Сильный ветер поднимал меня вверх. Я
скользнул вверх по столбу, пока не смог ясно разобрать название улицы: Аштон.
Несколько месяцев спустя, когда я снова оказался в сновидении, у меня уже был
репертуар того, что мне надо было делать, глядя на свое спящее тело. В ходе
своих регулярных сновидений я узнал, что в этих сновидениях значение имеет
волевое усилие, а сама реальность тел значения не имеет. Я выскользнул из
комнаты без колебаний, поскольку мне не нужно было открывать дверей, ни
ходить, для того, чтобы двигаться. Именно память тормозит сновидящего. Холл
и лестница уже не были такими большими, какими они показались мне в
первый раз. Я проскользнул с большой легкостью и оказался на улице. Где
пожелал себе передвинуться на три квартала дальше. Я воспринимал фонари, как
очень беспокойное зрелище. Если я фокусировал на них свое внимание, они
разливались неизмеримыми озерами света. Остальные элементы этого
сновидения контролировать было легко. Дома были необыкновенно большими, но
очертания были знакомы. Я колебался, что делать дальше. А затем, совершенно
случайно, я понял, что если я не смотрю пристально на предметы, а только
взглядываю на них, как мы это делаем в повседневной жизни, то могу приводить
в порядок свое восприятие: другими словами, если я буквально следовал
советам дона Хуана и принимал свое сновидение, как само собой
разумеющееся, то я мог пользоваться способами восприятия, присущими
повседневной жизни. Через несколько секунд окружающее стало контролируемым,
хотя и не полностью знакомым. В следующий раз, когда у меня было
подобное сновидение, я отправился в любимую кофейню на углу. Причина, по
которой я ее выбрал, была в том, что я обычно ранним утром шел туда пить
кофе. В своем сновидении я увидел официантку, работавшую в ночную смену.
Я увидел несколько человек, которые ели за стойкой, а в самом углу стойки
я увидел любопытное лицо человека, которого я видел каждый день бродящим по
университетскому городку. Он был единственным, кто действительно взглянул
на меня. В ту же секунду, как я вошел, он, казалось, почувствовал это.
Он повернулся и уставился на меня. Несколько дней спустя я рано утром, в
бодрствующем состоянии, в том же кафе встретил того же самого человека. Он
бросил на меня взгляд и, казалось, узнал меня. Он очень испугался и стремглав
убежал, не дав мне возможности заговорить с ним.
- 28 - Когда я еще один раз пришел
в то кафе, ход моих сновидений изменился. Пока я наблюдал за этим через
улицу, вид стал совершенно иным. Я больше не видел знакомых домов. Вместо
этого я видел первобытную картину. Был ясный день, и я смотрел на заросшую
долину. Болотистые, темно-зеленые, похожие на тростник растения покрывали
все. Рядом со мной находился уступ скалы двух-трех метров высотой.
Громадный саблезубый тигр сидел на нем. Я окаменел от ужаса. Мы долгое
время пристально смотрели друг на друга. Размеры зверя были
поразительными, однако он не выглядел гротескным или
непропорциональным. У него была великолепная голова, большие глаза цвета
темного меда, массивные лапы, громадная грудная клетка. Больше всего на
меня произвела впечатление окраска его шкуры. Она была равномерно-коричневая,
почти шоколадная. Цвет меха напоминал поджаренные кофейные зерна, только
мех еще блестел; шерсть была странно длинной, но гладкой и чистой. Она не
была похожа на мех пумы, волка или белого медведя. Мех выглядел похожим на
что-то, никогда мной не виденное. Начиная с этого времени, для меня
стало обычным видеть этого тигра. Временами эта местность была затянута
облаками или накрапывал дождь. Иногда я видел в долине дождь крупный,
проливной. Временами же долина была залита солнцем. Довольно часто я видел
в долине и других саблезубых тигров. Я мог слышать их своеобразный
взвизгивающий рев - крайне отвратительный звук для меня. Тигр ни разу
не тронул меня. Мы смотрели друг на друга с расстояния 2-3 метров. Тем
не менее я мог понять, чего он хочет. Он показывал мне особый способ дыхания.
Я уже дошел в своих сновидениях до такой точки, что мог настолько хорошо
имитировать дыхание тигра, что я начинал чувствовать, что сам превращаюсь
в тигра. Я рассказал своим ученикам, что ощутимым результатом таких сновидений
было то, что мое тело сразу стало более мускулистым. Выслушав мой отчет,
Нестор поразился, насколько их сновидения отличались от моих. У них были
определенные задачи сновидения. Его задачей было находить лекарства от
болезней человеческого тела. Задачей Бениньо было предсказать, предвидеть и
найти решение всего, что касалось человека. Задачей Паблито было учиться
строить. Нестор сказал, что именно эти задачи были причиной того, что
он занимался лекарственными растениями. Бениньо имел священные книги.
Паблито был плотником. Он добавил, что до сих пор они только касались
поверхности сновидения и ни о чем существенном они пока говорить не могут.
- Ты можешь думать, что мы много сделали, - продолжал он, - но это не так.
Хенаро и Нагваль все сделали для нас и этих четырех женщин. Самостоятельно
мы еще ничего не сделали. Похоже на то, что Нагваль учил тебя иначе, чем нас,
- сказал Бениньо очень медленно и значительно. - Ты, должно быть, был тигром
и определенно опять в него превратишься. Именно это произошло с Нагвалем. Он
был вороной и еще в этой жизни опять превратился в нее. - Проблема в
том, что такой род тигра не существует больше, - сказал Нестор. - Мы никогда
не слышали, что бывает в таких случаях, - он повел головой, как бы приглашая
всех присутствующих присоединиться к нему.
- 29 - - Я знаю, что происходит, -
сказала Горда. - Я помню, что нагваль Хуан Матус называл это сновидением
призрака. Он сказал, что никто из нас не совершал еще сновидения
призрака, потому что в нас нет разрушения и насилия. Он сам никогда его
не совершал. И он сказал, что тот, кто его делает, отмечен судьбой иметь
помощников среди призраков и олли. - Что это значит, Горда? - Спросил я.
- Это значит, что ты не такой, как мы, - ответила она бесстрастно. Горда
казалась очень возбужденной. Она поднялась и четыре или пять раз прошлась по
комнате, прежде чем села около меня. В разговоре наступил перерыв.
Жозефина бормотала что-то невразумительное. Она тоже казалось очень
нервной. Горда пыталась успокоить ее, обняв за плечи и поглаживая ее по спине.
- У Жозефины есть кое-что для тебя об Элихио, - сказала мне Горда. Все
посмотрели на Жозефину без слов, но вопрошающе. - Несмотря на тот факт,
что Элихио исчез с лица земли, - продолжала Горда, - он все еще один
из нас, и Жозефина все время разговаривает с ним. Все посмотрели друг
на друга и сразу стали очень внимательны, затем все посмотрели на меня.
Они встречаются в сновидениях, - сказала Горда выразительно. Жозефина
глубоко вздохнула. Она казалась воплощением нервозности. Ее тело
непроизвольно тряслось. Паблито лег на нее и стал энергично дышать
диафрагмой, заставляя ее дышать в унисон с ним. - Что он делает? - Спросил
я Горду. - Что он делает? Разве ты не видишь? - Резко ответила она. Я
прошептал, что понимаю, что он пытается ее расслабить, но его процедура для
меня нова. Она сказала, что Паблито передает Жозефине свою энергию,
поместив среднюю часть своего тела, где у мужчины ее избыток, напротив матки
Жозефины, где женщины хранят свою энергию. Жозефина села и улыбнулась
мне. Она выглядела совершенно расслабившейся. - Я действительно все
время встречаю Элихио, - сказала она. - Он ждет меня каждый день. - Как
получилось, что ты никогда об этом не говорила? - Спросил Паблито недовольным
тоном. - Она говорила мне, - прервала ее Горда, а затем вошла в длинные
объяснения того, как много для всех нас означает доступность Элихио. Она
добавила, что ожидала от меня знака, чтобы передать слова Элихио. - Не ходи
вокруг да около, женщина! - Закричал Паблито. - Скажи нам его слова. -
Они не для тебя! - Крикнула ему Горда. - Для кого же они тогда? - Спросил
Паблито. - Они для Нагваля, - крикнула Горда, указывая на меня. Горда
извинилась за то, что повысила голос. Она сказала, что все, что Элихио
говорил, было сложным, загадочным, и она не может в этом разобраться. -
Я просто слушала его. Это все, что я могла сделать, слушать его, - продолжала
она. - Ты хочешь сказать, что тоже встречала Элихио? - Тоном, в
котором было максимум злости и ожидания, спросил Паблито. - Да, -
ответила Горда почти шепотом. - Я не могла об этом говорить, потому что
должна была ждать его. Она указала на меня, а затем резко толкнула меня
обеими руками. Я моментально потерял равновесие и шлепнулся на бок. - Что
это такое?
- 30 - - Что ты с ним делаешь? - Спросил
Паблито тоном очень сердитым. - Это что, было проявлением индейской
любви? - Я повернулся к Горде. Она сделала губами знак, чтобы я успокоился.
- Элихио сказал, что ты - Нагваль, но ты не для нас, - сказала мне Жозефина.
В комнате настала мертвая тишина. Я не знал, как воспринимать заявление
Жозефины, и ждал, пока заговорит кто-нибудь другой. - Ты чувствуешь
облегчение? - уколола меня Горда. Я сказал им всем, что у меня вообще нет
никакого мнения по выбору того или иного пути. Они выглядели, как рассерженные
дети. У Горды был вид хозяйки церемонии, которая была очень недовольна.
Нестор поднялся и посмотрел на Горду. Он сказал ей что-то на языке
масатек. Это прозвучало как команда или просьба. - Расскажи нам все, что ты
знаешь, - продолжал он по-испански. - Ты не имеешь права играть с нами и
держать при себе нечто столь важное. Горда запротестовала. Она сказала,
что удалила все, что знала, по просьбе Элихио. Кивком головы Жозефина
подтвердила ее слова. - Он говорил все это тебе или Жозефине? - Спросил
Паблито. - Мы были все вместе, - сказала Горда едва слышным шепотом. -
Ты хочешь сказать, что вы с Жозефиной были вместе в сновидении? - У Паблито
перехватило дыхание. Удивление в его голосе, казалось, соответствовало тому
потрясению, которое, казалось, прокатилось по всем остальным. - Что же в
точности сказал Элихио вам двоим? - Спросил Нестор, когда прошел шок. -
Он сказал, что я должна пытаться помочь Нагвалю вспомнить его левую сторону,
- сказала Горда. - Ты понимаешь, о чем она говорит? - Спросил меня Нестор.
Было бы невероятным, если бы я понимал. Я сказал, чтобы они обратились
за ответом к самим себе. Но никто из них не высказал никаких предположений.
- Он говорил Жозефине и другие вещи
...Поділитися у соцмережах
