Жанр: Эзотерика
Под черной звездою
...ы. Прыжками раненного барса я преодолел разделявшее нас
расстояние, оборвав бы насмерть свою жертву, не подоспей я вовремя. Увидев
меня, зависшего у него на руках, здоровяк мой остолбенел с открытым ртом,
дивясь чуду чудному.
- Живой что ль? Воскрес??! - только и смог он произнесть. Обняв меня, он,
как дитя, заплакал от радости. Могучая его грудь издавала полуслова - полу
рыданья! - Что ж он гад с тобой сделал!..
- Да живой я, живой, брат, - стал утешать я его как малого ребенка. - Вот
только помялся немножко, руки, ноги целы и голова вроде в порядке, только
кружится что-то сильно.
Он схватил меня в охапку и понес к нашей машине.
- Отпусти его с миром, - указал я на шофера - "студебекера", очухавшегося
уже от крепкой терпки и умолявшего нас слезно:
- Простите, простите, братцы, меня окаянного, с усталости я не заметил,
семья большая, один я работник.
- Своих детей жалеешь, я чужого чуть не сгубил, подлюка!
Благодари бога батюшку мово, а то бы я убил тебя, заразу, - зло бросил
мой побратим и двинулся дальше.
Усадив меня в кабину машины и осторожно осмотрев мои ушибы, он не
переставал удивляться:
- Ты посмотри, ни одного перелома! Ну ты даешь! И впрямь, кудесник -
любимец богов. В такую крутовень попал и цел-целехонек - уму непостижимо. А
что голова болит и кружится, так это от легкого сотрясения, видно о что-то
твердое башкой дюбнулся, - заключил он.
- А что теперь со странным своим шмотьем делать? Чинить что ли? - спросил
я, указывая ему на свое обмундирование, превращенное в лохмотья.
- Какая печаль?! Да у меня полкузова забито такой спецурой, вся с
иголочки. Любой размер подберем и сразу хоть под венец молодца. А пока вот
возьми тулуп овечий, да хорошенько укройся. - Он достал его из-за спинки
сиденья и подал мне.
Тронутый его вниманием и заботой обо мне, облачившись в тулуп, я пустился
в не совсем радостные свои размышления, спрашивая самого себя: отчего это
русские люди в обычных условиях грызутся меж собой как собаки, готовы друг
дружке горло перегрызть из-за всякого пустяка, из-за всякой чепухи, тогда
как в экстремальных условиях они и нравственно становятся значимее и
морально более устойчивы. Зачем было моему спутнику со мной нянчится теперь
и огорчать меня прежде.
Неужто, думал я, это удел всех обреченных, у которых нет будущего, и
подчиняются они лишь природным своим инстинктам, возникающим у них время от
времени без участия и воли, как компенсорное усилие, в целях самосохранения
духа нации. Неужто, думал я, придя к такому мрачному заключению в своих
рассуждениях, этим людям, чтобы проявить свою душевность по отношению друг к
другу, им нужна беда? Не поэтому ли поводу и были сказаны когда-то апостолом
Павлом эти полу таинственные его слова: "Не все умрем, но все изменимся".
- Ну что, бедолага, раскрылся, разжарился что ли? А может что болит, как
твоя голова? Все еще кружится? - заметив, что я не сплю, озабоченно
выспрашивал у меня водила.
- Спина сильно ноет, да и в голове немного шум усилился, а так ничего,
жить можно: тепло, светло и мухи не кусают! - натянуто пошутил я.
- Еще бы спина не ныла!? Через такую карусель пройти, перемолоть все
косточки твои должно бы было. А что шум в голове усилился, так это наверное
от того, то мотор ночью чище и гулче работает, кислороду в карбюраторе
поступает больше - оттого и гудит, проклятущая! - как мог, объяснил все мои
болячки новоиспеченный врачеватель. - Я много тысяч километров исколесил по
земле, всякое в жизни видывал, а такого ... как там сальто-мальто, что ли?
Что ты преодолел, и слыхом не слыхивал!
- Не сальто-мальто, а сальто-мартале, в переводе с итальянского
смертельный трюк значит, - поправил я его.
- Ну шут с ним с этим заграничным словом, язык поломаешь пока выговоришь.
Так вот я и говорю, был я как-то свидетелем одной аварии еще на Чуйском
тракте года два-три тому назад, так там тоже, пока гаишники осматривали
"Волгу" спереди, а в нее сзади врезалась одна машина грузовая, фарда ли,
эмка ли, забыл уж, так вот, из тех милиционеров и шофера "Волги" мешки
костей собрали. Наш балбес "студебекера", хоть с устатку не заметил, а тот
ханыга с неисправными тормозами ехал, да еще и пьяным в дребаган. В рубашке
ты родился, братец! Да и я везуч - не глянь назад я из предосторожности,
хорошо, что ты меня остерег, быть бы и мне под колесами.
- какой там рубашка, я лет до семи почти голяка бегал, и как Господь наш
в пустыне, одним святым духом питался...
- А я что ли лучше жил? Ты вон какой грамотный - не ровень мне. Чтоб в
ФЗО попасть и на шофера выучиться, я кое-как четыре класса в начальной школе
проучился. В равных галошах по сорокаградусному морозу в школу ходил за три
километра и голодный как волк.
- Две доли в жизни нам даны: тревоги страшной доли и доля глупой тишины,
покойная неволя, - процитировал я из Аполлона Григорьева без всяких
комментариев. - "А что тут поделаешь, война ведь была, разруха, не вольны мы
выбирать как нам жить"...
- Вот, вот, а все дело-то как раз и в воле вашей. Не воспитай я в себе в
свое время запредельную волю богов, разве б мы беседовали теперь с тобой?
Взлетим! Взлетим, как пить дать, утверждал недавно ты. Ан нет, не
взлетели!..
- А вообще то должно были бы взлететь!
- Так что ж по твоему нас уберегло?
- А Бог его знает... Я призадумался над дилеммой, пояснять или не
пояснять ему? ... и решился: - "Смертники бессмертные мы! Под лунным миром
управляют два противоположных начала: неизбежность и воля. Неизбежность -
это судьба, путь жизни, где все предопределено и разложено по полочкам, и
все должно в определенный и месте обязательно случиться, если не влиять на
нее своей жизненной волей, не обращаясь с молитвой к богу".
- Разве ж можно изменять свою судьбу, чудак-рыбак? - удивился он.
- Можно! Если избегать путей греха и жертвовать свою жизнь на изыскание
высоких задач, воодушевляющих человечество; если человек умеет правильно
руководить ассоциацией своих идей одной силою воли, превращая низкие страсти
свои в чистый энтузиазм, превращая невежество в свет истины. Если в трудную
минуту жизни в молитвенном экстазе человек обратиться за помощью к Богу... В
мире нет ничего постоянного, и судьба что струна, божьим духом колеблемая...
Только на третий день к обеду мы кое-как добрались до станции Кушмурун,
где должны были сделать большой привал.
В гостинице нас приветливо встретила миловидная хозяйка лет тридцати
пяти. Увидев нас таких усталых, неухоженных, обросших, она не переставала
изумляться нашему виду: "Да сколько же времени скитались то вы по нашей
глуши. Уже не болеете ли вы, не простудились ли где в дороге. На вас ведь
лица нет. Какие вы отощавшие, аж щеки впали и глаза провалились".
- Хорошо, подружка, что еще сами в преисподнею не провалились, а могли бы
на сто процентов туда угодить. Мы же взрывчатку с собой везем, а в нас один
долбан так в зад долбанул, что я и сам все время удивляюсь, как это мы еще
там не подорвались, а вот через него, - указал он на меня, - так даже машина
переехала, измяла всего бедняжку, но ничего, держится молодцом, другой бы на
его месте костей не собрал.
- Да как же вас это угораздило, миленькие вы мои. Пойдемте скорее, я
отведу вам самую лучшую комнату - рядом душ, ресторан. И к вам никого
подселять не буду, что не мешали вам отдыхать. Как вы намаялись, бедненькие!
- как ласточка весной щебетала она вокруг нас.
Помывшись в душе, побрившись, приодевшись, мы спустились в ресторан,
находившийся под нами на первом этаже. Заказали выпивки, закуски в изобилии,
и в первый раз за целые полгода выпили и закусили по-людски... До самого
вечера ненасытно мы ели и пили, пока, сморенные сном, не заклеивали носом за
столом... Рассчитавшись с официантом, мы добрались кое-как до своей комнаты
и, раздевшись, плюхнулись в свои постели и заснули мертвецким сном. Утром
часов в десять Иван Богатырь (так величали моего побратима) еле растормошил
меня на завтрак.
- Вставай, засоня, я уже и запчасти все раздобыл, думал ты уж
опохмеляешься в ресторане, кстати, он уже открыт, а ты все дрыхнешь.
- А сам-то ты уж подлечился, небось?
- Было дело! Забежал утречком в магазин, купил пару пузырей и пошел в
автобус и там по махонькой пропустили с ребятами. Сам понимаешь, иначе
запчастей не достать.
- Ну и правильно сделал, а мне так и на дух ничего спиртного не надо! Со
вчерашнего еще тошнит!
- Вставай, вставай, хоть пивком пойдешь побалуешься, если водку пить не
можешь. Хватит барчуком валяться, ишь, разнежился на белых простынях! На с
тобой за пару деньков оклематься здесь надо и опять - в путь-дорожку. Теперь
все о'кей будет, через каждую версту почти поселки стоят у дороги. Заехал в
любой из них - пей, гуляй, отдыхай, так-то, братишка. Семиозерье - это ж не
киргизские степи - кругом цивилизация.
Через несколько минут мы уже сидели завсегдатаями в шикарнейшем гостином
ресторанчике с огромными фикусами, с горшочными цветами, которые вчера
вечером я от усталости и голодухи даже и не заметил.
После обеда Иван пошел готовить свою машину, а я, чтоб немного
развеяться, отправился полюбоваться на тамошних красавиц, да купить
что-нибудь в магазине для подарка своим "родственникам". Сколько ни ходил по
магазинам, но так ничего путного и не купил. Все было такое колхозное и
старомодное, так сказать, выбора особого не было нигде. Да и красавицы я ни
одной путной нигде не встретил: если и встречалась какая личиком смазливая,
формой тела была неприятно груба. Возле дома культуры, пока я разглядывал
киноафишу на стене здания, длинную раскручивая казбечину, ко мне подошел
плотный спортивного телосложения широкоплечий красавец и попросил с сильным
кавказским акцентом:
- Угосты-ка мэнэ, друг, козырной папиросой.
Я угостил и спросил его по-чеченкси, уловив в разговоре его чеченский
акцент:
- Ты чеченец?
- Нет, ингуш!
- А как тебя зовут?
- Мусса! А тебя?
- Джабраил. Скажи мне, Мусса, - продолжал я на родственном языке, -
отчего так мало красавиц у вас в Кушмуруне?
- Ты что, кунак, приходи вечером сюда на танцы, я здесь зав. клубом
работаю, сам увидишь, - горделиво ответил он.
- Хорошо, приду, - пообещал я.
Солнце уже клонилось к закату, когда я вернулся в гостиницу. Иван уже
управился со всеми своими делами и с нетерпением ждал меня.
- Ты где это запропастился. Здесь даже выпить не с кем. Сижу, жду тебя.
Составь мне компанию. И он стал наливать в стаканы "московскую".
- Нет, нет, нет! Мне не наливай, пей сам, а вот бутылочку пивка я
оприходую...
- Ну как знаешь, а я так продрог, черт возьми, что не грешно стаканчик
другой чекалдыкнуть, родненький, для сугреву, для профилактики значит, чтоб
насморка не схватить...
- Тебе что от стаканчика "сдеется", тебе ведро водки, вон ты какой
могучий!
- какой там ведро, вот ранее, как после армии пришел, так я самогону
первочка за ночь трехлитровую канистру выпивал и хоть бы что, а теперь
изработался, да и шибко-то на нашу зарплату напьешься?..
- Ну ладно, ты оставайся тут забутыливай, а я решил на танцы сходить,
давно уж в клубе не был, - засобирался я уходить.
- Как это на танцы?
- Обыкновенно! Хочу на местный девок поглазеть.
- Полдня ходил и не наглазелся?
- налюбоваться красой не хватит и жизни одной... Днем, мне сказали,
целомудренные девицы по улицам не разгуливают, а делами занимаются.
- Одного не пущу, залетишь еще куда. Я же знаю какой ты черт вспыльчивый!
Не стерпишь ведь, если тебя затронут.
- Не стерплю! Но пойми, тошно сидеть в заперти как зверю!
- ну пойдем опять в кабак! Если тебе скучно здесь.
- Ну я же не пью! - Тогда как знаешь, не мне тебя учить... И все ж я не
советую тебе одному в чужом городе ночью шастать. Здесь столько хулиганов
кругом, нельзя искушать судьбу дважды, отчаянный и рискованный же ты парень,
как я погляжу, ну прямо герой!..
- Бог не выдаст, свинья не съест! Сам же говорил! - успокоил я его и
вышел прочь.
Придя в клуб, я купил контрамарку и прошел в зал, где под легкую музыку
вальса не смело кружили несколько танцующих пар, а по краям зала стояли
группами девчата и ребята. Молча, бесстрастно глазели девицы на куражи
пьяных хохмачей, изредка похохатывая в свои кулачки. Я прошел до
противоположной стены, облюбовав свободное место, и стал в гордом
одиночестве увлеченно разглядывать провинциальных принцесс. Мне сразу же
бросилась в глаза одна общая для всех особенность. Над всем их обликом
довлела какая-то скрытая мужицкая огрубленность с физиологическим
отклонением, видимо обретенная ими постоянным занятием грубой физической
работой. Однообразие одежды не праздничной и старомодной еще более
выпячивала их обделенность женственностью. Эти еще юные, совсем не цветя,
отцветшие мужички, не представляли для меня как поэта, потому что не могли
вызывать у меня какой-либо катасис духовного очищения, дать мне
возвышенного, просветленного удовлетворения... Мне захотелось сразу же
покинуть такие "танцы", но я решил переменить и дождаться Муссу, чтоб он не
подумал обо мне чего плохого.
Но не прошло и часа моего пребывания в этом заведении, как тут вспыхнула
кровавая драка между двумя пьяными группировками. В ход пошли кастеты, ножи.
Поднялся неимоверный шум и гам. Все бегали из стороны в сторону и кричали не
знай что. Я прислонился к стене, приготовившись для отпора в случае чего и
стал ждать, чем этот кошмар закончится. Через минуту, другую более слабая
группировка, прижатая к выходу, не выдержав натиска, побежала. Представители
же другой, более сильной, тоже окровавленные и озлобленные, никак не
угомонясь, носились с ножами в руках по залу, отыскивая в толпе девчат,
своих возможных противников. Завидев меня, они бросились в мою сторону, но
путь им преградил вихрем влетевший в двери зав. клубом Мусса. Мощным
молниеносным ударом в творец он опрокинул одного из них, другие опасливо
перед ним ретировались...
- Прочь, вонючие шакалы! Он чеченец, он мой кунак! - гневно заорал он на
них, указывая на меня.
Пятясь к выходу, они прикладывали руки к сердцу, дружно извиняясь, вышли
вон из зала. Я подошел к Муссе и поблагодарил его за то, что он выполнил
свой долг гостеприимства, оградив меня от ненужных эксцессов.
- Стоило мне немного задержаться с одним делом, и видишь что вытворяют,
собаки! - как бы сожалея о случившемся, оправдывался он.
Распрощавшись с Муссой, я ушел из клуба с тяжелым камнем на сердце... По
дороге в гостиницу я много размышлял над темой своих разочарований...
Причину деградации юного поколения я видел не в ущербности самого человека,
а в тех условиях, в которых жил советский человек. Женщины получили
равноправие только для того, чтоб наравне с мужчинами пахать да сеять,
потому что мужчины загнаны в жизненные тиски, что не имеют возможности
материально обеспечить запросы своей семьи, как бы они не старались это
сделать, кругом одна уравниловка - дали на кусок хлеба и радуйся. Вот почему
юные девы, занятые с малолетства неприятной и нудной работой, лишенные
восхищающегося чувства ауры в своих подружках, обрекают себя на вечное
прозябание в пьянстве и дебоше.
На другой день, встав ни свет ни заря, мы поблагодарили хозяйку гостиницы
за ее радушие и по морозцу "отчалили" восвояси...
ЖАЛОБА НЕБУ
Мы не надолго в этот мир пришли
И слезы, скорбь и горе обрели.
Мы наших бед узла не разрешили -
Ушли и горечь в сердце унесли.
Омар Хаям
По приезду в Кустанай я взял расчет и поехал в Караганду, где я
намеривался продолжить учебу, однако и тут мне пришлось не сладко. Днем я
работал на шахте, вечером учился в школе, питая надежду, что мне удастся
сдать экстерном экзамены на аттестат зрелости и поступить затем в институт.
Однако этого не произошло. Бюрократические препоны и рогатины, вставшие на
этом пути, в конец расстроили мои планы, и я вынужден был вернуться в
Среднюю Азию. Возвращаясь домой, я сделал на одной из узловых станций
промежуточную остановку, чтобы овладеть там интересовавшей меня исторической
информацией, об этом крае. Знакомясь попутно с достопримечательностью
города, я стал ощущать за собой подозрительную слежку двух любопытствующих
людей, и решил для забавы поиграть с ними в кошки-мышки, поскольку документы
мои были в полном порядке, а каких-либо грехов за собой в нарушении закона я
не имел, хотя и знал прекрасно, что хвост за мной волочится не спроста, что
ждет меня довольно крупная неприятность от местных властей. Я легко уходил
от них, но потом снова, как бы дразня, нарочно попадал в поле их зрения,
поскольку эта игра в разведчика щекотала мне нервы и забавляла меня до
смешного своей абсурдностью. Но, как говорится, скол веревочка не вьется...
Преследователи мои, видимо уверовавшие в то, что "я" есть тот самый
опасный рецидивист, которого они разыскивают, устроили на меня настоящую
облаву. Весь квартал, в котором я скрывался, был вскоре оцеплен вооруженное
милицией... Игра моя кончилась тем, что меня сковали наручниками и в
сопровождении кортежа милицейских машин и мотоциклов доставали в гормилицию,
где и посадили в одиночную камеру предварительного заключения. Я возмущался
произволом и требовал выпустить меня немедленно, убеждая их в том, что это
какое-то глупое недоразумение.
- Я здесь проездом, так какого же черта вы меня здесь заперли, - орал я
на них через стальную дверь камеры.
- Зарезал человека, а еще прикидывается невинным ягненочком, пес! -
злорадно гоготал за дверью противным басом мент.
- Ты что взбесился, стервец, когда же я мог это сделать, если только
недавно на поезде сюда приехал?
- Ты не стерви, гад, а то получишь карцер! - пригрозил он, - лучше
побереги свой пыл и красноречие до утра, будешь доказывать это завтра
следователю и прокурору. Билета у тебя же нет, значит врешь! А зачем? Чтоб
скрыть свое злодеяние, - издевался он.
- Билет я потерял! - негодуя, оправдывался я.
- А кто это подтвердит? Никто! Значит, амба тебе, крышка. Сперва
следствие, потом суд и пуля в висок. Так-то вот, голуба.
- Не трави душу парню, мент, ему и без тебя, небось, тошно, - услышал я
невнятный чей-то голос, исходивший из соседней камеры.
- Молчать! Защитник какой отыскался, забыл где находишься, скот, в карцер
посажу, - пообещал он ему.
Кто-то, досаждая надсмотрщику, затянул тоскливо заунывную песню где-то в
отдалении: "Таганка, я твой бессменный арестант, пропали юность и талант в
твоих стенах...".
Видя полную бесполезность беребранки, блукая как пьяный, я начал кругами
ходить по камере то в левую сторону, то в правую, чтоб голова не
закружилась. Мысль моя судорожно работала в поисках твердого алиби моей
непричастности к данному преступлению, которое мне должны будут завтра утром
предъявить тутошний следователь, занимавшийся этим делом. Кто попадал сам в
подобные переделки и к злодеям был причтен невинно, тому не надо описывать
того моего душевного состояния, которое охватило меня в то время. Как
затравленный волк, скуля в безысходности, я метался по камере смертников,
грыз свои руки, рвал волосы, беспрестанно твердя в отчаянье: думай, думай,
думай, прокручивая в памяти до мельчайших деталей каждый свой шаг минувшего
дня, чтоб найти хоть какую-нибудь жизни зацепку... Искал, искал и - не
находил ничего... Моя мысль все время сбивалась на горькую участь одного
напрасно оговоренного смертника. Мне вспоминалась одна история, нашумевшая
на всю караганду своей жестокой бесчеловечностью по отношению к одному моему
знакомому шахтеру. Ему приписали в милиции убийство своей жены, которую он
не убивал, и которая, поссорившись с ним, уехала к родственникам по
неизвестному ему адресу, где и прожила, не давая о себе знать, почти
полгода. По прошествии небольшого промежутка времени после ее отъезда во
дворе, где они жили, к несчастью, вдруг обнаружили в общественном туалете
труп какой-то женщины. Приехала милиция, забрали труп, сделали экспертизу,
опросили жильцов дома. И те заявили, что исчезла одна молодая женщина, и
никто не знает куда она делась. Из "домовой книги" не выписывалась, не
исключено, то это была она убита, - наперебой твердили они. После всего
этого молодого шахтера арестовали и посадили в тюрьму. Было дознание, потом
суд, и его приговорили к высшей ере наказания - расстрелу. А через несколько
дней суда вернулась его жена и стала разыскивать мужа. Когда ей сказали, что
его приговорили к расстрелу за убийство жены, она бросилась вызволять его из
этой беды. Хорошо, что еще не успели привести приговор в исполнение, а то б
ни за что, ни про что поплатился бы жизнью своей, так и пострадал человек
невинно - седым оттуда вышел!
Когда я его спросил однажды на работе, почему он признался в этом
убийстве, ответил мне мрачно и холодно:
- Когда на тебя оденут смирительную рубашку, во всем сознаешься, хоть и
ничего не делал, - и умоляюще с искривленной гримасой на лице попросил: "Не
напоминай мне больше об том, не то с ума сойти можно!"
Только б не сойти с ума, только б не сойти с ума, утром все прояснится, -
обнадеживал я сам себя, сосредоточено посылая раз за разом жалобу к небу:
- Господи! Господи! прости, прости меня за все мои прегрешения, да минует
меня чаша сия, - умолял я всем сердцем Вершителя судеб и плакал, и плакал
тихо, опустясь на колени...
Полчища кровожадных клопов, повылазив со всех расщелин бетонных стен
потолка и пола, тут же ринулись всею ратью пить мою теплую кровушку. И вдруг
заструилось теплой волною знойною, и бетонный озарился ярко каземат.
Светоносное существо мягким своим светозарным светом осияло меня, поразив
всего. Тот свет представился мне всепроникающей сущностью бога и был весь
как бы ослепляющей завесой ЕГО...
"Вижу груз забот чистых помыслов твоих и раскаяние бесхитростного сердца
твоего, сын человеческий! Бреди дорогою скорбью неси свой тяжкий крест
искупление грехов народа беспутного. По вере и делам твоим, да будет тебе!"
Ростком травы зеленым будь и черной молнией возмездия!!! - сказав так,
исчезло как во сне, подобное солнцу, видение Божие..."
Что-то зазвенело, заскрежетало за дверью.
- Выходи! - услышал я грубый бас конвоира. - Руки назад! Приказано
доставить тебя к следователю! Пошли! - пихнул он меня в спину.
Меня ввели к следователю. Следователь указал мне на табуретку. Я стоял у
двери не двигаясь.
- Садись! - повторил он, срываясь в голосе.
- Почему меня арестовали? - довольно сдержанно спросил я, нехотя садясь
на указанное место.
- Здесь вопросы задаю я, молодой человек, а твоя обязанность отвечать на
них честно без вранья. Это в твоих же интересах.
- Так я же, гражданин следователь, никакого преступления не совершал, а
меня почему то заперли в какой-то каменный мешок как взятого преступника...
- Ты подозреваешься в совершении тяжкого преступления. Тебя вчера опознал
отец пострадавшего.
- Как же он мог меня опознать, когда я в этом городе никогда раньше не
был и приехал только вчера поездом и тут же ваши люди меня взяли и
арестовали.
- Следствие покажет: не виноват - отпустим, виноват - посадим, -
по-уставному ответил он.
- Дайте мне тогда очную ставку с пострадавшим, - потребовал я.
- Он в безнадежно тяжелом состоянии и не приходит в сознание, - пояснил
он.
- А если он никогда не придет в сознание, тогда как?
- Тогда твои шансы вырваться отсюда будут сведены к нулю, - вскликнул на
меня он безразличный взгляд.
- Позвольте тогда мне встретиться хотя бы с его отцом! - вскричал я.
- Он здесь. Пригласите ко мне отца пострадавшего, - попросил он дежурного
милиционера.
Вошел пожилой мужчина, убитый горем, с глазами красными от слез и
дрожащими пальцами рук...
- Я не знаю вашего сына и никогда его не видел, посмотрите на меня
хорошенько, отец, вышла жуткая ошибка! Великий грех обвинять невинного! -
сразу же обратился я к нему, как только он вошел в кабинет.
Старик посмотрел на меня злобным взором и затрясся в гневном припадке:
- Убивать людей так герой, а как поймали, так не виновен сразу, - и
махнув горестно рукой, направился к выходу.
- Не уходите! Едемте к вашему сыну на очную ставку, он пришел в сознание!
- прокричал я след сгорбленному старику.
- Я только оттуда - не верю!
- Позвоните, пожалуйста, в больницу, - попросил я следователя.
Следователь набрал номер телефона, в трубке ответили. Он осведомился о
состоянии пострадавшего, и я услышал глухой ответ: - "Не приходит в
сознание"...
- Не правда, отец! Он пришел в сознание! Везите меня к нему, это
единственный шанс спасти его, - неистово закричал я.
Вбежали два конвоира и заломили назад мне руки, не дав договорить. Старик
обернувшись, проворно кинулся к следователю и стал умолять его отвезти меня
в больницу на очную ставку с сыном.
- Может, ведун он какой?! - оживился иллюзорной надеждой старик.
- Хорошо, - уступил тот просьбе. - Отведите его в машину! - указав на
меня пальцем, приказал он конвоирам. На меня опять надели наручники и повели
по узкому коридору на выход.
Милицейский "черный воронок" уже ждал нас во дворе с работающим
двигателем, и как только закрылась за мной дверь, выехал тот час из ворот и
покатил по улицам незнакомого мне горо
...Поділитися у соцмережах
