Жанр: Эзотерика
Под черной звездою
...читывать на более иль менее
сносную жизнь на "гражданке", пожелай лишь я остаться жить в одном из
городов центральной России. В самых престижных городах ее таких как
Ленинград, Москва, Тула, Липецк, Тверь, Владимир, Горький я мог бы не плохо
"пристроиться" если б не жил во мне всегда неистребимый ни чем дух бунтаря и
подвижника... А чтобы путь мой тот был всегда богоугоден и благоуспешен, -
отстраненным от благ и в неустанной борьбе со всяким злом и грехом я должен
был жить и творить...
- Такие возможности, маэстро? Открываются нам теперь на воле? -
возбужденно говорили мне сослуживцы.
- Поедешь с нами в Питер, - уговаривали меня Рябухин с Карпуткиным,
-морем шампанского встретит нас "^Невский" и юные девочки от радости встречи
с великим магистром обнаженные плясать на столах ресторанов всю ночь до
упаду будут. Вся российская мафиями валютчики, и контрабандисты за твои
уникальные способности поклонятся в ноги тебе, как богу, станут... Ты же
обонкротить и спотлото, и скачки на ипподроме можешь!!!
- А божью кару, возмездие немезиды что ж в расчет не берете? - отвечал я
им, снисходительно поясняя причину своего вежливого отказа. - Все мне
дозволено, но ничто не должно обладать мною: ни богатство, ни власть, ни
женщины, и даже всемирная слава. Когда-то давным-давно я дал себе страшную
клятву в том, что всю свою жизнь я посвящу переустройству ныне существуемого
жестокого и несправедливого мира, что все свои силы и знания я буду
направлять только на разрушение и уничтожение самого страшного зла на земле
- коммунистического монстра, поработившего самым коварным обманом и кровавой
жестокостью многострадальный наш народ. Когда в стране столько страданий и
боли, мы не смеем, не имеем права валяться на пуховиках с красотками и
заграничными яствами объедаться. Не должны мы быть посторонними
наблюдателями творимого повсюду беззакония. Кто долг пред жизнью не выполнит
- не умерев, умрет...
-А мы за что? И мы за тож, - подхватили они. - Сколь раздору людям нашим
принес их жидовский большевизм, скажи? Сколь кровушки народной пролилось-то
коммунистами за все это время на нашей земле, что в ней утопиться им всем бы
хватило проклятым. До сих пор еще души невинно ими убиенные вопият к богу и
требуют от нас, ныне живущих потомков своих, самого сурового суда над
кровопийцами.
Так что, все средства хороши для расчета с коммунистическими
сифилитиками.
Пускай будут и коррупция, и контрабанда, и финансовая афера, все, что им
во вред, - пусть содрагают власть советскую. Ничего тут зазорного нет...
- Их же салом, им же по мурсалу, - иронично заметил я, исподволь
напоминая им о том, что ученикам не следует занимать, место учителя. - Вы
хотите сказать: в каком указе есть закон на ненависть и месть!..
- Нет, нет, это нам не подходит, друзья! Не стоит уподобляться нелюдям
большевикам. Грубая сила в таком святом- деле нам не помощник, мы будем
апеллировать только к сознанию- и разуму людей. Наша ближайшая задача
вывести народ из коммунистической дурости, в которой он пребывает многие уже
десятилетия. Мы должны его пробудить самой сурковой и безжалостной правдой о
том, что было, что есть и что будет. Что было, что есть вы хорошо усвоили, а
что будет завтра, через пятьдесят, сто лет легко просчитать и без всяких
пророчеств. Коммунисты-технократы своей бездумнной деятельностью, если их не
остановить сегодня, отравят к тому времени все воды земли: и реки, и моря;
разрушат ее атмосферу - исчезнут тогда растения, погибнет и все живое на ней
вместе с людьми. Медленно в страшных конвульсиях будут умирать и взрослые, и
дети, охваченные чутким технократическим мором... Наше поколение много
сделало, чтоб остановить безумие этих параноиков. Деморализована фактически
армия, главный оплот их власти. Империя зла сегодня, что колосс на глиняных
ногах, дав глубокую трещину, успешно разрушается и дышит, как говорится, уже
на ладан, но этого мало, наш гражданский долг ускорить его падение, и чем
раньше, тем лучше... Призрак воли бродит уже по Европе и Азии. Вы, первые
штурманы свободного будущего! - подбодрил их я, напутствован на прощанье, -
вы здесь вздыбите центр, я взбунтую периферию? Да запомните хорошенько! Что
тьма не может породить света и что не бывает совершенствования личности без
жертв, потерь, неудобств - подвижники и мученики рождают свободу.
И разъехались мы кто куда, чтоб исполнить свой долг по мере возможного и
как подсказывала нам наша совесть: чтоб разум людской божьей искрою
осветлился бы, чтобы души людей от коросты греха не своробели, чтоб дела их
земные не столкнули мир в пропасть... В апофеозном громе оглашенных звуков
оркестра государственности уже слышались ошалелые крики агонизирующего
коммунизма...
ПУЧКИ СНОВ
Провозглашать я стал любви
И правды чистые ученья:
В меня все ближние мои
Бросали бешено каменья.
Михаил Лермонтов
Уйдя в подполье, я вынужден был прибегать к всевозможным хитрым приемам
самодостаточноой конспирации...
принимая на себя время от времени личину чернорабочего, геолога,
ревизора, то заезжего музыканта, поэта, артиста, чтобы избежать
расставленные повсюду на меня агентами из КГБ различные силки и западни, я
ухитрялся таким образом беспрепятственно разъезжать по всей огромной стране,
из края в край ее, блуждая, как египетский бог возрождения Озирис, среди
полузвериных человекоподобных существ и силой внушения слова изо дня в день
научал их быть людьми. Освещая их разум, я указывал праведный путь из ужасов
греховной ночи в благодатность яркого дня - всем любящим животворный хмель
радостной жизни...
К великому моему сожалению, не всем моим подопечным хотелось той новой,
радикально измененной жизни, к чему я всех их неистово призывал. Были среди
них и такие, кто увязнув по самую шейку в дерьме коммунистической идеологии,
отчаянно сопротивлялся. Трудно такому смириться даже с мыслью о крахе
"родимых" ему иллюзорных надежд, на которые он сдуру всю жизнь ни за что
положил. Легче дикаря сделать цивилизованным, чем "энтакова совка"
переубедить, очеловечить: сифилис большевизма - неизлечим!
- Зачем ты нас поучаешь, скажи? Разве ты бог, спустившийся к нам с небес?
- вопрошали бывшие коммунистические штурмовики, угрюмо подступая ко мне.
"Нет я не бог! Я посланник бога! Ваши грехи и преступления сделали меня
пророком... Явись сюда сам бог, вы б его, июды продажные, имей над ним
власть, распяли бы на кресте как сделали это ваши предки", - сумрачно
отвечал я. "Надоть донесть на него куда следует, тада и кочевряжиться никто
не будет над простым народом", - открыто угрожали они мне, злорадно
выстраивая в мой адрес еще и свои невесть какие догадки... "Небось шпион
какой американский? Ишь как сволочь вырядился богато, не по нашенски, не
по-советскому..."
- Шпион! Точно шпиен! Веревка с петлей об ем на корявом суку плачет, -
вторили им другие.
- Какие ж вы твари поганые все и мерзавцы! Если вы заставите меня
замолчать, то вокруг вас даже камни возопият и земля зашатается и
разверзнется огненным пламенем, чтобы пожрать Вас всех, - не стерпев,
презрительно обрывал я их злое рычание. И в бой вступал с ними -
метафизический фактор: подавлялась их воля и внедрялся в их сознание
панический страх адресным заклинанием: "Чемер вас всех закатай, паскуды!"
Точно по команде чьей бросились они на поиски отхожего места, на ходу
расстегивая и снимая свои портки "с подмоченной репутацией"... Эк их
понесло!.. Эк их проняло! Ну прямо цирк, кино! Такая умора...
Мои идеи по обновление жизни, молодежь из глубинки воспринимала несколько
заинтересованней и лояльней, чем старшие поколения, но и тут из-за низкой
культуры их сознания и духе, я часто вынужден был прерывать свои с ними
дискуссии с досадой говоря: "Виноват, не учел интеллект аудитории", - затем
уничижительно их сокрушая: "Никчемной Вы жизнью живете, так черви слепые
живут: ни сказок о Вас не расскажут, ни песен о Вас не споют"...
И в ход пускался тоже метафизический форс-мажорный фактор, искривляющий
их путь судьбы. А с ударенного судьбой что взять? Обиженный судьбой -
несчастный человек. Вот о том, как это проявлялось в жизненной реальности
как раз и пойдет далее речь...
Для читателей, я думаю, будет не безынтересно и небесполезно ознакомиться
на фактическом материале как с отрицательными, так и с положительными
полюсами моего хождения в народ более подробно и с самого начала...
МЕТАФИЗИКА ФАКТОВ
Без Тебя я - звезда без света,
Без Тебя я - творец без мира...
Валерий Брюсов
В город N я прибыл из Москвы на пассажирском поезде с двумя попутчиками,
сержантами из стройбата. Ребята, надо сказать, попались мне не ахти какие:
самонадеянные партийцы, прижимистые, хотя и с кучей денег в загашниках.
Довольно не плохую получали тогда зарплату военные строители на возведении
секретных объектов - многие из них умудрялись и на "тачку" бабок сколотить".
Город встретил нас празднично, сказочной роскошью света и снега.
Разноцветный свет фонарей, развешанных по всей привокзальной площади,
источал своим безмерным ликованием призрачную смуту в моем сердце - не то
радостью света теплых надежд, не то стужей предчувствий мрачной печали...
Да! Снегу было везде такое количество, что хотелось прямо криком кричать,
чтобы остановить его заполонение. Снег господствовал не только на земле, но
и на небе. Сплошным валом валили мохнатые хлопья его на стылый асфальт
площадей и улиц города. И крыши строений с причудливыми малахаями и могучая
крона деревьев, разлапистых сосен, девственных елей в белоснежном одеянии
искрились переливно в лучах искусственного света то чистым золотом, то
серебром, то многоцветьем бриллианта.
Казалось, что кто-то нарочно хотел этой холодной омертвляющей роскошью
белого савана запеленать живьем и сам город и всех живущих в нем за
совершенные здесь когда-то постыдные свои дела Солоды и Гомеры...
Намериваясь поскорее переоформить свои проездные документы, мы
устремились к вокзалу напрямик, избегая обходных путей, по-молодецки
преодолевая различные барьеры и препятствия. Утопая почти что по пояс в
снег, мы вскоре выскочили на расчищенную площадку для такси, где к нам лихо
подкатил какой-то бесшабашный таксист на черной "волжанке", едва не сшибив
одного из нас...
- Куда ты прешь, болван? - не удержался я. - Не видишь разве, что мы
идем?
- Не бранись, мастер, - извинился шофер, - помочь хотел вам! Вижу,
спешите очень. Новый год наносу, а в такую погоду пешком ко времени не
успеть. Дай думаю подвезу служивых.
- Спасибо, братец, только мы в этом городе чужие. В кассу спешим, на
поезд...
- И это мы уладим, - не дал он мне договорить. - Взгляните-ка сюда, на
заднее сиденье, - попросил он услужливо нас. - Целый гарем вожу с собой, как
раз для вас троих...
Мы приблизились к его таксомотору и заглянули в открывшуюся настежь
дверцу. Откинувшись на спинку сиденья там сидели три видевши виды энские
путаны, укутавшись в меховые шубки. С притворной невинной улыбкой на сладких
устах, они маняще глядели на нас, услаждаясь романтической песней
портативного магнитофона. Свежий приятный голос певца мягким нежным
тенорочком выводил под гитару: " В лунном сиянии снег серебрится, вдоль по
дороге троечка мчится: динь, динь, динь..."
- Покажите товар лицом, красотки, - скомандовал нагловатый хозяин такси.
Девицы послушно привстали и, распахнув полы своих шубок, обнажили тела.
Спутники мои оба, завороженные их наготой, тот час шмыгнули в машину,
никак не внимая моим отговорам. Я даже не успел предупредить их о возможной
опасности, как "Волга" развернулась на месте в крутом вираже : прочь
помчалась шальная, оставляя за собой лишь вьющийся белый дымок из выхлопной
трубы, да обрывок песенного сладострастия, затухавшего вдалеке: "Этот звук,
этот звон много мне говорил"...
Презирать то, чем другие восхищаются, было всегда моим жизненным кредо, а
потому легкомысленное поведение своих спутников нисколько не огорчило меня.
Если и был у меня тогда на душе какой-то неприятный осадок, так это из-за
тупости, ограниченности людской вообще, от того, что всякая их безалаберная
беспечность и близорукость есть удел всех ленивых и невежественных, которые
как скоты не смыслящие - только и ждут, когда им накинут на шею петлю и
поведут - кого кормить дешевой колбасой, чтобы с голода не бузили; кого
поить суррогатным вином, чтобы быстрее дурели, - а кого на бойню войны, кого
в концлагеря на мыловарню, как в сталинскую бытность...
Этот контингент не станет анализировать свои поступки ни на один шаг
вперед, пока не получит хорошую взбучку. Тут уж ничего не попишешь -
привыкли жить на авось...
Как не спешил я успеть на поезд свой - все-таки из-за них опоздал. И всю
новогоднюю ночь по их милости должен был пропадать на вокзале.
"Коль гореть, так уж сгорая", - решил я и отправился бродить по залам
вокзала, подыскивая себе уже не случайных попутчиков, а интересную
собеседницу, с кем не скучно и красиво было бы провести новогоднюю ночь.
Красота дает отраду сердцу и защиту против пошлости и жестокости окружающего
мира.
Я Агасфер, я господин случайностей: мой бог - красота и любовь; мой щит -
вера и воля; мое оружие - укрощенная мысль, одухотворенное слово, - оружие,
от магической силы которого не проливается безвинного сердца кровь, но
заставляет оживать и появляться на свет зачарованные духи, чтобы выполнить
мной задуманные желания...
То, что было загадано - все исполнилось в срок...
Войдя в зал ожидания для пассажиров, я бегло окинул воинственным взглядом
его вместительное пространство и заметил на одной из скамеек поодаль в
окружении группы ребят черноглазую девчонку, мило улыбающуюся мне. И сердце
мое екнуло в груди в сладком предчувствии... Сдерживая свой эмоциональный
запал насколько было это возможно, я подошёл к ней, не отводя от нее своего
страстного взгляда и вместо приветствия прочел газель из восточной поэзии,
не замечая никого вокруг кроме нее, чуть-чуть подрагивающим голосом:
- Налюбоваться такой не хватит и жизни одной!
Она вся зарделась, устремленная ко мне и смущенно тихо вымолвила:
- Такого мне еще никто никогда не говорил...
- Разве ты уже кого-нибудь любила, красавица?
- Нет, никого! - был ответ.
- И даже меня? Айя-яй! А говорила, что любишь! - в шутку разыграл я ее
для того, чтобы не оборвалась нить едва начавшегося между нами разговора.
- Когда же это я могла тебе только такое сказать, если вижу тебя впервые?
- игриво удивилась она.
- Во сне, - невозмутимо ответил я, продолжая ее разыгрывать.
- А ты кто, пророк что ли?
- Пророк, пророк любви и о тебе скажу я - сама богиня красоты
пленительная ты! - выпалил я.
- Коль ты пророк, то отгадай мое имя, откуда еду и куда? - с хитринкой в
глазах попросила она, устроив мне логическую ловушку.
- Оксаной тебя зовут, голубушка! Из Полтавы ты едешь в Троицк.
- Ан вот и неправда твоя, не до Троицка, а чуток дальше!..
- Это не существенно...
- А как тебя зовут, поэт любви? Я ведь не умею угадывать как некоторые, -
смущенно спросила она.
- Евгений! Евгений Терновцев, - сбивчиво заговорил я, приглашая ее
прогуляться словами из Библии: И увидел Бог свет, что свет хорош и отделил
Бог свет от тьмы.
Она оживленно встала, подала мне руку для знакомства. Я галантно
поцеловал ее и не выпуская из своих увлек за собой...
- Ну и хват же попался, - услышал я позади себя чей-то голос.
- Мастак, чистый артист, - вторили ему другие.
- Осуждение глупцов - похвала, - изрек я чей-то мудрый афоризм им с
ответ, реабилитируя смелый поступок Оксаны в ее глазах...
Всю новогоднюю ночь проворковали мы с ней как пара влюбленных голубков,
прижавшись друг к дружке, утаясь от всех в укромном местечке, истомно
млея... от вьюги чувств...
Ночь, как одно сладкое мгновение, пролетела, а когда рассвело, мы бродили
с ней по заснеженным улицам незнакомого города. Я читал ей на морозце по
памяти самые нежные, самые любимые мной стихи различных поэтов, и она,
взявши меня под ручку, заглядывала с нежностью мне в глаза, одаривая меня
своей загадочной чарующей улыбкой и жарким поцелуем "в щечку". Тогда же
призналась она, что и мой облик не раз навещал ее в девичьих грезах.
- По ночам, - рассказывала она мне, - когда ты являлся во сне, я всегда
пробуждалась с таким сладострастным чувством на сердце и пьяняще-хмельным
угаром в висках, точь в точь, что я ощущая с тобою. И ее теплые ладони
ласкающе дотрагивались до моего лица.
- Кохацый мой, любимый, - шептали трепетно ее уста.
На следующий день, когда мы садились с нею на поезд, объявились вдруг и
мои бывшие попутчики, что укатили вчера на бешенной "тройке". Встревоженные
очень, они наперебой рассказывали мне о своих новогодних похождениях...
- Зря не послушались мы тебя. В такой переплет вляпались, что и говорить
про то стыдно при твоей барышне.
- Кто не поклоняется творцу, тот кланяется тварям в ноги, - холодно
обронил я и добавил не без гордости: - А мою любимую Оксаной зовут. В эту
ночь мы подружились с ней понемногу...
Затем, оглядев их с ног до головы изучающим взглядом, унизительно бросил:
- А ваши милахи, надо понимать, не шибко баловали вас любовью, коли
фонари у вас под глазами и оба на ноги прихрамываете.
- Какой там любовь, еле ноги унесли из притона, куда нас сволочь таксист
доставил.
- Сутенеры их целою кодлой, паскуды, пришли и наши подарки все сперва
себе забрали, а потом и наши карманы давай чистить...
- А вы что ж спасовали?
- Защищались, да что толку? Такие громилы!..
- Ладно еще, что в окно сигануть успели, несмотря что с третьего этажа, а
то бы хана...
- Говорите, плохо дело в чужом пиру похмелье?
- Что ты! Что ты! Навек сами запомним и своим внукам закажем, чтоб
головою думали прежде, чем предпринимать что-то в жизни... - на перебой
отвечали они. - Вы правы, голуби! Только дураки на своих ошибках учатся, а
умные- на чужих, - пожурил я шкандылявших рядом верзил. - Разум делает
человека человеком, а не труд, как утверждают в своих трактатах по
диалектике последователи жидомассонства, - продолжал я прочищать им мозги,
уже сидя в вагоне. - Труд без разума сподобен работе скотов. Именно разум
отличает нас от всех земных тварей. Он дает нам и великую речь, и великие
чувства, и великую мудрость, чего нет и быть не может у неразумных существ.
Только мы, разумные разумники, может осознавать себя в пространстве и во
времени некою духовною сущностью, способной понять и оценить велиречивую
красоту жизни и вселенскую тайну... "До человека - дальний путь", говорил
еще старик Гете. Быть человеком - значит жарко сердцем гореть, согревая
теплом всех отверженных; путеводной звездой надо в ночи сиять, освещая путь
заблудшему; надо громом над миром греметь про беду и опасность грозящую, - и
разящею молнией быть всем делам и поступкам неправедным, - сыпал я горячо,
вдохновляемый взглядом Оксаны.
- Один в поле не воин, -наученные горьким опытом, возразили они.
- Воинство сверхразвитого человека есть его не затемненное ничем и никем
сознание, независимо ни от кого и ни от чего организованная воля, плюс
воплощающее творческое слово, - продолжал я тонко и завуалированно намекать
им на то, с кем они имеют дело...
- Не до дискуссий нам теперь о высоких материях... Как липок ободрали,
паскуды, - с удручающим видом пробубнил один из них, все еще никак не
смирясь со своими материальными потерями...
- Что упало, то пропало. Чего ж об том тужить. Целы, невредимы и то слава
Богу, - утешал его другой из "побиенных".
- Да расскажите ж, черт вас побери, что с вами там стряслось, - не
вытерпел я. - Оксане небось страсть как будет интересно узнать о ваших
новогодних приключениях... Правда Оксана? - подключил я в помощь свою
подружку, чтоб разговорить их.
- Правда, правда... Как романтично наверное бывает попасть в какую-нибудь
необычную историю под самый Новый год, - мгновенно поддержала она меня,
поймав в моем взгляде скрытый призыв "раскачать" их.
- Ничего интересного кроме стыдобы, - упрямо просопел первый.
- Эх вы, горе-джентельмены, такими бирюками сидите, аж мне тошно...
Вместо того, чтобы, поразвлекать нашу даму чем-то необыкновенным, нагоняете
на нее своим унылом видом смертельную скуку, - подзавел я их.
- Точно ничего забавного, - заявил и второй, но под двойным нажимом
нашим, согласившийся наконец удовлетворить женское любопытство Оксаны.
- Как не соблазниться было нам? Три года мы кротами рыли землю под
шахтные колодцы для установки и пуска ракет. Ни увольнение тебе, ни отпуска.
А тут подвернулся такой долгожданный случай, ну мы с "голодухи" и кинулись
сломя голову на эту приманку...
- Что было дальше, потом, и пожалуйста без прелюдий, - поддал я ему жару.
- Подъехали к магазину, шофер и говорит нам: "Пойдите в магазин, ребята,
наберите вина и закуски, чтоб Новый год с девчатами весело встретить, да
рассчитайтесь со мной за обслугу авансом, а мы подождем вас пока здесь, да
время не тяните, и вам, и мне к двенадцати поспеть, надо.
Андрюха стал рассчитываться с таксистом, а я схватил вещевую сумку и
бегом в лабаз. Понабрал там всего: шампанского, коньяку и дорогих конфет и
всякой всяческой снеди, аж еле донесли до машины с Андрюхой, подсоблявшим
мне. Решили тряхнуть мошной разок ради долгожданной свободы, благо деньжат у
нас поднакопилось немало...
- Дальше-то что, дальше-то что? - поджимал я его к главному действию...
- Не приставай, не то передумаю, - предупредил он меня.
- Хоре, хоре, - подняв руки, пообещал я больше не встревать в его
рассказ.
- Ехали, ехали и остановились у обочины за околицей: "Приехали,
вытряхивайтесь!" - объявил шофер: "Дальше нам не проехать, дорогу к дому
снегом занесло. Сами пешком как-нибудь до места доберетесь. Не беспокойтесь,
успеете ко времени, здесь уже совсем недалеко", - пояснил он. Мы вылезли все
из машины и нагрузившись сумами с провизией двинулись следом за шмарами по
глубокому снегу через какие-то катакомбы к месту предполагаемого пиршества.
Взопревшие, под тяжестью ноши, мы вскоре очутились возле какого-то
двухэтажного дома с тускло светящимися окнами. Перекошенные двери подъезда
были открытыми, и мы беспрепятственно нырнули в него как в собачью конуру,
спотыкаясь впотьмах о ступеньки лестницы. Забравшись наверх, мы зашли в
какую-то квартиру. Не дав перевести дух с дороги, хозяйка квартиры,
встретившая нас, прямо с порога предложила нам скорее принять душ, чтобы
успеть вовремя к застолью. Она подала нам два банных халата и каждому по
махровому полотенцу и отправила нас в смежную комнату. Мы быстренько
разделись, ополоснулись и как огурчики в дарственных халатах предстали перед
радушной хозяйкой. Стол уже был накрыт и все было бы чин чинарем, если б в
это время не ворвались туда вдруг подвыпившие бандюги из пяти человек... Мы
защищались недолго, нас тут же скрутили, заломили назад руки и подвели к
главарю: "Кто такие, откуда?" - мрачно прохрипел он, сверля нас своим
стеклянным взглядом. "Солдаты мы, отпустите нас, гады", - вскричал в
неистовстве Андрюха. "Что, что мразь? Солдаты не пьют заморские вины и не
закусывают икрой осетра", - ткнул пальцем он в стол, где стояло множество
бутылок с питьем, а в тарелках высились вороха закуски. - "Стол ломится от
обилия всего, а он говорит мне, падла, что они солдаты. Кучеряво живете
солдаты, а поделиться даже с корефаном не захотели!,," - зло сплюнул он. Не
слушая моих разъяснений, он выхватил резким движение руки из-за голенища
сапог хромленый тесак и с силой вонзил в край стола. Передавая его своей
"шестерке", глухо прорычал команду: "Обрезать колдовство, что висит у них на
шее", - зыркнул он на спрятанные у нас на груди под нательным бельем кошли
для денег... "Может пойла плеснуть им в стаканы замест колдовства, пахан", -
робко обратился тот к предводителю, передавая ему нашу заначку. "Касторки им
вместо пойла, скотобазам", - грозно прохрипел он, - "чтоб желудки у них
получше очистились, пока мы тут с вами праздник справлять будем, а то как
начнешь их разделывать на колбасу, столько зловонья, что никакие китайские
специи его не устранят, попробуй тогда такой товар толкнуть кому, не найти
простака..." Нас втолкнули в подсобку, где находились наша одежда и вещи и
захлопнули на защелку за нами дверь...
- И грех, и смех... Вот до какого печального конца доводит человеческая
глупость, - прервал я его повествование сдержанным смешком Сократа, тогда
как Оксана, уткнувшаяся лицом в мое плечо, чуть не умирала со смеху, уловив
весь черный юмор бандитской шутки...
- Это твоя работа, господин добра и зла, - немного успокоясь ласково
спросила она меня шепотком на ухо, собираясь уже на выход. - Ты ж мне вчера
говорил: "Осчастливить могу несчастных, а счастливых сделать несчастны"...
- Метафизика факторов тому причина и следствие, мой ангел небесный, -
стал я "выкручиваться", поясняя ей природу случившегося, - возмездие богини
Немезиды!
- А что это такое и с чем его едят, - заинтересовались и сами
пострадавшие.
- Произ
...Поділитися у соцмережах
