Жанр: Эзотерика
Сон ведьмы. Жизнь в сновидении. Шабона.
... силы, он вышел во двор,
где нашел целительницу. Она склонилась над тазом с розмариновой водой. Он
молча наблюдал, как она свои руки в фиолетовой жидкости.
Улыбаясь, она взглянула на него. - это бережет мои волосы от седины,
- объяснила она, проведя несколько раз пальцами по своим кудрям.
Обезумев от наплыва желания, нахлынувшего на него, он подошел к ней.
Ему очень хотелось поцеловать капельки воды, сбегавшие по ее лицу и шее.
Его не волновало, что она, возможно, стара, как и его мать. Для него она
была без возраста. О, какой таинственный соблазн!
- Ты вернула мне жизнь, - шептал он, прикасаясь к ее лицу. Его пальцы
задержались на ее щеках, ее полных губах, ее теплой гладкой шее. -
наверное, ты добавила любовное зелье в тот мерзкий отвар, который я
вынужден пить каждый день.
Она взглянула ему прямо в глаза, но ничего не ответила.
Боясь обидеть ее, он зашептал извинения.
Она встряхнула головой, в ее горле заклокотал низкий дребезжащий
смех. Он никогда не слышал такого звука. Она захохотала от всей души,
словно ничего в мире не имело никакого значения. - ты можешь оставаться
здесь, пока силен, - сказала она, взъерошив его белокурые локоны. В ее
прикрытых глазах был блеск насмешки, но там была и страсть.
Быстро пролетали месяцы. Целительница приняла его как своего
любовника. Но она никогда не позволяла ему оставаться на всю ночь в ее
комнате.
- Еще немного, - просил он каждый раз, лаская шелковистую кожу, но
желая, чтобы на этот раз она подчинилась его требованиям. Но она
выталкивала его в темноту и, смеясь, закрывала за ним дверь. - все будет
по-твоему, если мы останемся любовниками три года, - успокаивала она его
каждый раз.
Сезон дождей почти подошел к концу, и федерико возобновил свои
поездки на холмы. Элио сопровождал его, сначала для защиты, но вскоре он
научился ловить и потрошить птиц. Никогда прежде федерико не брал никого с
собой. Несмотря на разницу в десять лет, они стали лучшими друзьями.
Федерико удивлялся, как легко Элио выдерживает долгие часы молчания,
когда они ожидали птиц у ловушки, и тому, с каким наслаждением он бродит
по холодным туманным вершинам, где их подстерегали туман и ветер. Ему
часто хотелось рассказать Элио о капитане Медино, но он как-то не смел
нарушить эту интимную и хрупкую тишину.
Федерико чувствовал смутную вину за эти светлые дни на холмах и
тайные ночи с целительницей. Он не только убедил Элио и целительницу, но и
сам начал верить в то, что капитан Медино был обычным жителем каракаса,
который продавал набитых им птиц в школы, музеи и антикварные лавки.
- Чем ловить этих проклятых птиц, займись лучше делом, - сказал ему
Медино однажды после обеда, когда они зашли выпить пива в местный бар. -
больше общайся с пациентами целительницы. Через сплетни можно узнать
изумительные вещи. Во всяком случае, ты должен довести до конца эту
блестящую уловку.
Федерико каждый раз удивлялся и расстраивался, когда Медино
восхищался его ловкой интригой. Капитан и в самом деле верил, что федерико
преднамеренно дал укусить себя змее.
- Только интеллектуалы и образованные люди планируют и замышляют
свергнуть диктатуру, - сказал федерико. - среди них нет ни бедных
фермеров, ни рыбаков. Они слишком заняты работой, чтобы замечать, какое у
них правительство.
- Музи, тебе не расплатиться с нами такой трепотней, - резко оборвал
его Медино. - делай то, что тебе положено делать. - он повертел пустой
бокал в руках, затем взглянул на федерико и добавил шепотом: - недавно из
тюрьмы сбежал лидер небольшой, но фанатичной группы революционеров. У нас
есть все основания верить в то, что он скрывается где-то здесь. -
захохотав, Медино положил свою правую руку на стол. - он оставил в тюрьме
по суставу от каждого пальца. Поэтому сейчас его зовут мочо.
После обеда пошел дождь. Шум в неисправном сточном желобе разбудил
федерико. Он пошел в коридор выкурить сигарету и вдруг услышал тихий
шепот, приходящий из рабочей комнаты целительницы.
Он знал, что это не она. Утром он отвез ее в соседний городок, где
она проводила спиритический сеанс. Федерико на цыпочках пересек коридор.
Среди прочих голосов он отчетливо различил взволнованный голос Элио.
Сперва он не мог уловить смысл их беседы, но когда слова "диктатор",
"плотина на холме" и "неофициальный визит диктатора" повторились несколько
раз, он понял, что неожиданно наткнулся на заговор против главы военного
правительства. Федерико прижался к стене, успокаивая бешеный стук сердца.
Взбежав по двум ступенькам, он решительно шагнул в темную комнату.
- Элио! Это ты? - сказал он. - я услышал голоса и начал волноваться.
В комнате было несколько мужчин. Они мгновенно отпрянули в тень. Но
Элио не тревожился. Он взял федерико за руку и представил его мужчине,
который сидел на стуле у алтаря.
- Крестный, это тот Музи, о котором я тебе рассказывал, - сказал
Элио. - он друг семьи. Ему можно доверять.
Мужчина медленно встал. В его худощавом лице было что-то святое,
широкие скулы выступали под темной кожей, глаза сверкали леденящей
свирепостью. - я очень рад знакомству с тобой, - сказал он. - я Лукас
Нунец.
Секунду федерико посмотрел на протянутую руку, затем пожал ее. Первые
фаланги каждого пальца отсутствовали.
- Я чувствую, что тебе можно доверять, - сказал он. - Элио говорит,
что ты можешь помочь нам.
Кивнув, федерико прикрыл глаза, боясь, что голос и взгляд выдадут его
смятение.
Лукас Нунец представил его группе мужчин. Они пожали ему руку и вновь
сели полукругом на пол. Слабое мерцание свечей на алтаре едва вырисовывало
их лица.
Федерико внимательно слушал точные и спокойные доводы Лукаса, когда
он обсуждал прошлую и настоящую политическую ситуацию в Венесуэле.
- Как я могу помочь вам? - спросил федерико в конце его разъяснений.
Глаза Лукаса стали грустными, его лицо омрачилось от неприятных
воспоминаний. Но он улыбнулся и сказал: - если другие согласны, ты мог бы
подвозить к нам на холмы взрывчатку.
Все согласились. Федерико чувствовал, что они приняли его полностью
из-за того, что знали о его связи с Мерседес Перальтой.
После полуночи беседа понемногу затихла, словно трепет крыльев
раненой птицы. Мужчины выглядели бледными и изможденными. Когда они
обнимали его, он почувствовал озноб. Не говоря ни слова, они покинули
комнату и исчезли в темной лощине холма.
Он был ошеломлен дьявольской иронией этой ситуации. Последние слова
Лукаса еще звучали в его ушах. - ты идеальный человек для этого дела.
Никто не заподозрит белокурого потрошителя птиц.
Федерико развернул джип на небольшой поляне у дороги. Мелкий дождь
окутал холмы темной дымкой, а полумесяц, просеянный сквозь облака, заливал
местность призрачным сиянием.
Он и Элио молча выгрузили ящик, набитый плитками динамита.
- Я отнесу ветошь обратно в хижину, - шепнул Элио. Он ободряюще
улыбнулся. - не смотри так тоскливо, Фредерико. Мост они заминируют на
рассвете.
Федерико взглядом проводил его по тропе, спускавшейся в густую тьму.
Они часто приходили с Элио сюда в поисках диких номарос, своеобразных
ароматных плодов, которые пахли лепестками роз. Это было любимое лакомство
целительницы.
Федерико сел на упавший ствол и уткнулся лицом в руки. Кроме смутной
вины. Иногда он чувствовал желание получить щедрую плату, намного
превосходящую стоимость тех редкостных птиц, которых он продавал Медино.
Он отбросил все мысли относительно того, что делал. До сих пор все это
казалось ему похожим на невероятные приключения в фильмах и экзотических
романах. Но теперь надо было предать людей, которых он знал и любил,
которые доверились ему.
Утром он заметил джип Медино, спрятанный в уединенном месте на
окраине города, и подъехал к нему. Он рассказал Медино все, и сейчас было
слишком поздно сожалеть об этом.
Когда ослепительная вспышка молнии озарила небо, федерико вскочил на
ноги. Гром хлестнул оглушительным ревом, и эхо покатилось в глубине
ущелья. Дождь превратился в сплошной поток. Все смешалось вокруг него.
- Какой я дурак! - закричал он громко и бросился вниз по тропе.
Федерико знал абсолютно точно, что Медино не исполнит своего обещания и не
пощадит ни целительницу, ни ее сына. Он обещал ему это, чтобы вытрясти
все, что знал федерико.
- Элио! - закричал он, но возглас его утонул в шумной очереди
пулемета, и испуганный крик тысячи птиц ринулся в черное небо.
За несколько минут, которые понадобились ему, чтобы достичь хижины, в
его уме промчалось страшное видение. С потрясающей ясностью он увидел, как
его жизнь в одно мгновение фатально изменилась. Почти механически он
подошел к безжизненному, разорванному пулями телу Элио. Он даже не
заметил, как в хижину вошли Медино и двое солдат.
Медино кричал на одного из них, но его голос был далеким шепотом: -
проклятый идиот! Я же кричал тебе - не стреляй! Ты мог всех нас разнести
на куски. Здесь же динамит!
- Я услышал, как кто-то бежит в темноте, - оправдывался солдат. -
здесь могла быть засада. Я не верю этому Музи!
Медино отвернулся от него и направил свой фонарь в лицо федерико: - а
ты глупее, чем я думал, - прошипел он. - надеялся, что все будет не так?
Поверил мне? - он приказал солдатам сбросить ящик со взрывчаткой в ущелье.
Федерико развернул джип и так яростно затормозил перед домом
целительницы, что его бросило вперед, и он ударился головой о ветровое
стекло. Секунду все было как в тумане, он непонимающе разглядывал закрытую
дверь и закрытые ставни. Федерико пересек двор, там стоял армейский джип.
- Медино! - закричал он и побежал через патио и кухню в рабочую комнату
целительницы.
Побежденный и совершенно обессиленный, он упал на землю рядом с
целительницей, которая лежала в углу алтаря.
- Она ничего не знает, - закричал он. - она не замешана в этом.
Медино откинул назад свою голову и весело захохотал, его золотые зубы
сияли в зареве свечей, зажженых на алтаре: - дутый шпион. Ты бесконечно
умнее меня, - сказал он. - но у меня есть опыт. Коварство и
подозрительность - это мое пропитание. - он ударил Фредерико в пах. - если
ты хотел предупредить ее, то почему не приехал сюда первым? Не надо было
скулить над мальчишкой, которого ты убил.
Двое солдат подхватили целительницу под руки и заставили ее встать.
Ее полуприкрытые глаза были в синяках и распухли. Губы и нос кровоточили.
Слабо встрепенувшись, она оглядела комнату. Наконец ее глаза отыскали
федерико.
- Где Элио? - спросила она.
- Скажи ей, Фредерико, - захохотал Медино. - расскажи ей, как ты убил
его.
Словно яростное животное, собрав последние силы, она толкнула Медино
к алтарю, опрокинула одного из солдат и выхватила свое оружие.
Солдат выстрелил первым.
Целительница неподвижно замерла. Ее руки сжали грудь, пытаясь
остановить кровь, вытекавшую через лиф ее платья. - я проклинаю тебя до
конца твоих дней, федерико. - ее голос ослабел, слова были почти не
слышны. Казалось, что она нашептывала заклинание. Мягко, как тряпичная
кукла, она повалилась на землю.
В последнем порыве ясности федерико принял окончательное решение: до
смерти он будет связан с людьми, которых предал. Его мысли неслись, как
экспресс. Он должен искупить вину, убив людей, ответственных за все: себя
и своего соучастника - Медино.
Фредерико выдернул из ножен охотничий нож и воткнул его в сердце
Медино. Он надеялся, что его тут же убьют, но солдат прострелил ему только
ногу.
Ему связали руки, завязали глаза, засунули в рот кляп и перенесли в
машину. Он услышал насмешливый лепет стайки попугаев, пролетевших мимо.
Часом позже машина остановилась. Его привезли в каракас и поместили в
тюремную камеру. Он признался во всем, на что намекали его мучители. Все,
что он сказал, не имело для него значения. Его жизнь уже кончилась.
Федерико не знал, как долго он пробыл в тюрьме. В отличие от других
заключенных, он не считал ни недель, ни месяцев, ни лет. Все они были
одинаковы для него.
Однажды он стал свободным. Это случилось утром во время сильных
волнений. На улицах люди кричали, плакали и смеялись. Диктатура была
свергнута. Федерико поселился в старой части города и вновь стал набивать
птиц. Но больше он не посещал холмы.
26
- Человеческая природа очень странная, - сказала донья Мерседес. - я
знала, что ты приехала, чтобы что-то сделать для меня. Я знала это с
самого начала, как только увидела тебя. И все же, когда ты наконец сделала
это, я не поверила своим глазам. Ты повернула для меня колесо случая. Я
даже скажу, ты заставила Фредерико Мюллера вернуться к действительности
жизни. Ты привела его ко мне силой своей тени ведьмы.
Она оборвала меня, едва я раскрыла рот. - все эти месяцы, проведенные
в моем доме, ты была под моей тенью, - сказала она. - было бы обычным,
если бы я дала тебе звено, но никак не наоборот.
Мне захотелось выяснить этот вопрос. Я настаивала на том, что ничего
не делала. Но она меня и слушать не хотела. Тогда я выдвинула такую
гипотезу: она создала себе звено сама, убедив себя, что это вызвано мной.
- Нет, - сказала она, сморщив нос. - твои рассужденмя ложны. Мне
очень грустно, что ты ищешь объяснения, которые только истощают нас.
Донья Мерседес встала и обняла меня. - мне жаль тебя, - шепнула она
мне в ухо. И вдруг засмеялась так радостно, что грусть ее рассеялась. -
нет способа объяснить, как ты это сделала, - сказала она. - я не говорю ни
о человеческих соглашениях, ни о смутной природе магии. Я говорю о том,
что так же неуловимо, как вечность сама по себе. - она запнулась, подбирая
слова. - все, что я знаю и чувствую, это то, что ты создала для меня
звено. Это удивительно! Я пыталась показать тебе, как ведьмы вращают
колесо случая, а в это время ты повернула его для меня.
- Я уже сказала тебе, что ты ошибаешься. - я настаивала на этом и
верила в это. Ее усердие и пыл смущали меня.
- Не будь такой тупой, Музия, - ответила она с такой досадой, что
живо напомнила мне Августина. - нечто помогло тебе создать для меня
переход. Ты можешь сказать, и будешь совершенно права, что, используя свою
тень ведьмы, ты даже не знала о ней.
ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ
Сезон дождей почти прошел, но каждый день после обеда начинался
ливень, который обычно сопровождали гром и молнии.
Я проводила это дождливое время суток в комнате доньи Мерседес. Она
лежала в гамаке и была совершенно безразлична к моему присутствию. Если я
задавала вопрос, она отвечала, если я ничего не говорила, она молчала.
- Никто из пациентов не приходит после дождя, - сказала я, глядя из
окна на проливной дождь.
Буря стихала, но улица по-прежнему была затоплена водой. На соседней
крыше сидели три канюка (род птицы). Они прыгали с вытянутыми крыльями,
взбираясь на высокий конек. Солнце наконец прорвалось, и из домов выбежали
полуголые дети. Вспугивая воробьев, они носились друг за другом по грязным
лужам.
- Никто не приходит после дождя, - повторила я и повернулась к донье
Мерседес. Она молча сидела в гамаке, забросив ногу на ногу, и пристально
рассматривала свои ботинки. - я думаю пройтись и навестить Леона Чирино, -
сказала я, вставая.
- Я бы не делала этого, - прошептала она, не сводя глаз со своих ног.
Внезапно донья Мерседес взглянула на меня. В ее глазах отражалось глубокое
раздумье. Она колебалась, хмурясь и покусывая губы, словно хотела сказать
что-то еще. Вместо этого донья Мерседес подхватила меня под руку и повела
в свою рабочую комнату.
Едва мы вошли, она начала метаться из одного угла комнаты в другой,
осматривая по нескольку раз одни и те же места, разгребая и переставляя
вещи на столе, алтаре и внутри остекленного буфета. - я не могу найти его,
- наконец сказала она.
- Что ты потеряла? Может быть я знаю, где это лежит? - не выдержала
я.
Она было открыла рот, но ничего не сказав, отвернулась к алтарю.
Сначала донья Мерседес зажгла свечу, прикурила сигару и раскуривала ее без
остановки до тех пор, пока не остался лишь окурок. Ее глаза следили за
пеплом, падавшим на металлическую тарелку перед ней. Затем она резко
обернулась, взглянула на меня и опустилась на пол. Переставив несколько
бутылок под столом, она вытащила оттуда золотое ожерелье, украшенное
множеством медалей.
- Что ты... - я остановилась на полуслове, вспомнив ночь, когда она
подбросила ожерелье высоко в небо. - когда ты увидишь медали вновь, ты
вернешься в каракас, - сказала она тогда. Я никак не могла разобраться,
была ли это шутка или я просто была очень усталой, когда оказалась
свидетельницей их падения. С тех пор я их больше не видела и полностью
забыла о медалях.
Мерседес Перальта усмехнулась и встала. Она повесила медали мне на
шею и сказала: - чувствуешь, какие они тяжелые? Чистое золото!
- Они и вправду тяжелые! - воскликнула я, поддерживая связку руками.
Гладкие блестящие медали имели буйный оранжевый оттенок, характерный для
Венесуэльского золота. Они располагались по величине от десятипенсовой
монеты до серебряного доллара. Не все медали были церковными. Некоторые
изображали индейских вождей времен испанских завоевателей. - для чего они?
- Для постановки диагноза, - сказала донья Мерседес. - для
целительства. Они полезны каждому, кто был выбран для них. - громко
вздохнув, она села около стола.
С ожерельем на шее я стояла перед ней. Мне хотелось спросить ее, куда
положить медали, но чувство полного опустошения лишило меня дара речи. Я
смотрела ей в глаза и видела в них беспредельную печаль и грустное
раздумье.
- Сейчас ты испытанный медиум, - прошептала она. - но твое время
здесь подошло к концу.
На этой неделе она пыталась помочь мне вызвать дух ее предка. Но
оказалось, что мои заклинания не имеют больше силы. Мы не смогли заманить
духа, хотя я делала это одна каждую ночь уже несколько месяцев.
Донья Мерседес засмеялась тихим, звонким смехом, который прозвучал
почему-то зловеще. - дух сообщил нам, что твое время прошло. Ты выполнила
то, ради чего пришла сюда. Ты пришла передвинуть для меня колесо случая. Я
же повернула его для тебя той ночью, когда увидела тебя на площади. В тот
миг мне захотелось, чтобы ты пришла сюда. Не сделай я этого, ты бы никогда
не нашла того, кто указал бы тебе на мою дверь. Видишь, я тоже, используя
свою тень ведьмы, создала для тебя звено.
Она собрала со стола коробки, свечи, банки и образцы материи, сгребла
все это руками и медленно поднялась. - помоги мне, - сказала она, указав
подбородком на застекленный буфет.
Аккуратно расставив вещи на полках, я повернулась к алтарю и
подровняла статуи святых.
- Часть меня всегда будет с тобой, - тихо произнесла донья Мерседес.
- где бы ты ни была, что бы ты ни делала, мой невидимый дух всегда будет
рядом. Судьба соединила нас невидимой нитью и связала навеки.
Мысль о том, что она прощается со мной, вызвала слезы на глазах. Это
было откровение. Я считала само собой разумеющимся любить ее беззаботно и
легко, как любят стариков. Мне не удалось выразить свои чувства, так как в
этот миг в комнату ворвалась старая женщина.
- Донья Мерседес! - закричала она, сцепив свои морщинистые руки на
усохшей груди. - помоги Кларе. У нее припадок, и я не смогла привести ее
сюда. Она лежит, как мертвая. - женщина говорила очень быстро. Когда она
подошла к целительнице, ее голос превратился в крик. - я не знаю, что
делать. Доктора уже не вызовешь, а я знаю, что у нее припадок. - она
замолчала и перекрестилась. Оглядев комнату, она увидела меня. - я не
думала, что у тебя будут пациенты, - прошептала она виновато.
Предложив женщине стул, донья Мерседес успокоила ее. - не волнуйся,
Эмилия. Музия не пациент. Она моя помощница. - она отправила меня принести
из кухни ее корзину.
Выходя, я услышала, как донья Мерседес спросила Эмилию, навещали ли
Клару ее тетушки. Я подошла поближе к портьере, чтобы услышать ответ
женщины.
- Они уехали только этим утром, - сказала она. - они были здесь почти
неделю. Они хотят вернуться сюда. И Луизито приезжал. Он хочет забрать
Клару в каракас.
И хотя я не могла оценить, какой информацией обладает донья Мерседес,
я знала, что именно она сочтет нужным взять из дома. Я знала, что она
отправит Эмилию в аптеку купить флакон лувии де оро (золотого дождя),
бутылку лувии де плато (серебряного дождя) и бутылку ла мано подероза
(могучей руки). Эти цветочные экстракты, смешанные с водой, служили для
омовения околдованных в их домах. Это задание обычно выполняли сами
околдованные.
Долина и плавные склоны южной части города, прежде отведенные под
поля сахарного тростника, были очищены для индустриального центра и
непривлекательных рядов современных домов. Среди них, как след прошлого,
покоились останки гасиенды эль ринко - длинное розовое здание и фруктовый
сад.
Некоторое время донья Мерседес и я стояли, рассматривая дом и
облупившуюся краску на стенах. Двери и ставни были заколочены. Изнутри не
доносилось ни звука. Ни один лист не шевелился на деревьях.
Мы прошли парадные ворота. Шум машин на улицах затих, приглушенный
высокими стенами и деревьями, которые заслоняли жаркое солнце.
- Ты думаешь, Эмилия уже вернулась? - шепнула я, напуганная этой
жуткой тишиной. Причудливые тени ветвей метались по широкой аллее.
Не ответив мне, донья Мерседес вошла в дом. Порыв ветра, пахнув
разложением, бросил нам под ноги опавшую листву. Мы прошли по широкому
коридору, который примыкал к внутреннему патио, наполненному тенью и
прохладой. Вода сочилась из плоской посудины, которая была водружена на
поднятые руки пухлого ангела.
Мы свернули за угол и пошли по другому коридору мимо бесконечных
комнат. Полуоткрытые двери позволяли мельком видеть бесподобные остатки
раскиданной как попало обстановки. Я видела простыни поверх диванов и
кресел, свернутые ковры и опрокинутые статуэтки. Покосившиеся зеркала,
картины и портреты были прислонены к стенам, словно ожидая того момента,
когда их повесят вновь. Донью Мерседес, по-видимому, совершенно не занимал
хаос, царивший в доме, и она только пожала плечами, когда я начала его
обсуждать.
Она уверенно вошла в большую, слабо освещенную спальню, в центре
которой стояла широкая, из красного дерева кровать, покрытая тонким, как
туман, накомарником. Темные и тяжелые портьеры закрывали окна, на
туалетном столике стояло зеркало, аккуратно задернутое темной тканью.
Запах горелого жира, ладана и святой воды заставил меня подумать о церкви.
На полу, кровати, на двух креслах и ночном столике - везде валялись
небрежно сваленные книги. Они лежали даже на перевернутом ночном горшке.
Мерседес Перальта включила лампу на ночном столике. - Клара, -
позвала она тихо, откидывая в сторону сетку накомарника.
Ожидая увидеть ребенка, я стояла, удивленно рассматривая молодую
женщину, возможно лет двадцати. Она полулежала, прислонясь к передней
спинке кровати, все ее конечности были перекошены, как у тряпичной куклы,
которую небрежно бросили на кровать. Красный китайский шелковый халат с
вышитыми драконами едва прикрывал ее сладострастную фигуру. Несмотря на
растрепанный вид, она была потрясающе красива, с высокими выдающимися
скулами, чувственным пухлым ртом и темной кожей, блестевшей нежным
глянцем.
- Негрита, Кларита, - позвала донья Мерседес, мягко встряхивая ее за
плечи.
Молодая женщина резко открыла глаза, словно кто-то силой вытащил ее
из кошмара. Она села, ее зрачки были невероятно расширены, слезы потекли
по ее щекам, но лицо ничего не выражало.
Откинув книги в сторону, донья Мерседес поставила свою корзинку около
кровати, вытащила носовой платок и, побрызгав на него своим любимым
средством, приложила его к носу женщины.
Духовная инъекция, как донья Мерседес называла свою смесь,
по-видимому, не оказала на женщину влияния, она лишь вяло пошевелилась. -
ну почему я не могу умереть в покое? - прошептала она, ее голос был
капризным и усталым.
- Не болтай ерунды, Клара, - сказала донья Мерседес, что-то
разыскивая в своей корзине. - когда человек собирается умереть, я с
радостью помогаю ему подготовиться к его вечному сну. Конечно, есть
болезни, ведущие к смерти тела, но твое время еще не пришло. - как только
донья Мерседес нашла то, что искала, она встала и кивнула мне подойти
поближе. - оставайся с ней. Я скоро вернусь, - тихо шепнула она мне в ухо.
Я с тревогой смотрела, как Мерседес Перальта выходит из комнаты,
затем перевела свое внимание на постель и перехватила взгляд женщины,
наполненный мертвящей неподвижностью. Она почти не дышала, но кажется
сознавала то, что я пристально разглядываю ее. Она медленно приоткрыла
веки и лениво мигнула, ослепленная тусклым светом. Клара потянулась к
ночному столику, нашарила щетку и спросила: - ты не могла бы заплести мои
волосы?
Я кивнула и, улыбаясь, взяла щетку. - на одну или две косички? -
спросила я, расчесывая ее длинные вьющиеся волосы и перебирая спутавшиеся
прядки. Как у доньи Мерседес, ее волосы пахли розмарином. - ну как тебе
эта милая толстая косичка?
Клара не ответила. Застывшим отсутствующим взглядом она пристально
разглядывала дальнюю стену комнаты, где в овальных рамах висели
фотографии,
...Поділитися у соцмережах
