Жанр: Энциклопедия
Сто великих авантюристов
...поразительной для ссыльного свободой в Иркутске. Благодаря своим
"изящным способностям и образованности он получил место домашнего учителя в
семье иркутского городничего А.Н. Муравьева, являвшегося в 1816 году основателем
первого русского тайного политического общества
304
100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ
"Союз спасения", в состав которого входил П.И. Пестель. Однако позже полковник
А.Н. Муравьев совершенно отошел от деятельности тайных обществ, и поэтому
Николай I после декабрьских событий 1825 года счел возможным по отношению к нему
ограничиться высылкой в Сибирь "без лишения чинов и дворянства".
Прекрасно зная, как люто ненавидел мстительный Николай I декабристов, как боялся
он возникновения нового заговора, сообразительный Медоке решил сыграть именно на
этом. Он вступил в контакт с графом А.Х. Бенкендорфом и доносил шефу жандармов,
что им обнаружено существование "Союза Великого Дела", объединяющего как
находящихся на каторге декабристов, так и оставшихся на воле их сообщников. О
разоблачениях Медокса в 1832 году доложили царю, и тот потребовал немедленного
тщательнейшего расследования. В Иркутск срочно выехал ротмистр Вохин, снабженный
запиской Бенкендорфа к Медоксу. В той записке Медоксу сообщалось, что, "оказав
услугу правительству, он может надеяться на монаршую милость".
Согласно составленному хитроумному плану, Вохин и сопровождавший его в качестве
писаря Медоке должны были посетить Петровский чугуноплавильный завод, в каземат
при котором перевели в 1830 году из Читинского острога осужденных на каторгу
декабристов. По истечении шести дней, проведенных среди декабристов на
Петровском заводе, Медоке представил "неопровержимые" доказательства наличия
заговора - "Поденную записку" своих откровенных бесед с "государственными
преступниками" и их женами, а также ряд других документов. Среди них особенно
впечатляющим был "купон" - нечто вроде патента на званье члена тайного общества,
будто бы выданный Медоксу декабристом А.П. Юшневским для установления связи с
московскими и петербургскими членами "Союза Великого Дела".
Для окончательного выяснения картины заговора, грозившего жизни августейшего
монарха, Медоке в скором времени был востребован в Петербург. Он прибыл туда в
ноябре 1833 года, задержавшись перед этим ненадолго в Москве. Медоке был наверху
блаженства: наконец-то он обрел полную свободу. Он на виду, его принимают
царские министры. Конечно, III отделение, с его точки зрения, довольно скупо
оценивает столь выдающиеся заслуги, но он все же может себе позволить изысканно
одеваться, появляться в обществе, флиртовать с дамами.
В вихре светских развлечений пролетело несколько месяцев, а раскрытие заговора,
естественно, не продвинулось ни на шаг. В конце концов жандармы заподозрили
неладное. Медоксу, находившемуся в то время в Москве, было категорически
предложено в восьмидневный срок завершить это дело, в противном случае его
ожидали самые серьезные последствия. Через два дня Медоке, несмотря на
строжайшую за ним слежку, исчез из Москвы.
Три месяца ему удавалось скрываться от полиции, переезжая из города в город. Но
в июле 1834 года он был все же задержан. Медоксу пришлось покаяться, что он
"обманывал весьма много и самый главный обман его состоит в том, что купон, им
представленный, был собственно им составлен". Однако он пытался еще продолжать
игру, в которой зашел уже слишком далеко, и даже настаивал на свидании с
"всемилостивейшим государем".
Ярость Николая I, после того как обнаружилось, что его просто водили за нос,
была поистине безграничной, ибо он с самого начала с большим вниманием и все
возраставшей тревогой следил за донесениями Медокса. Авантюриста вновь ждала
Петропавловская крепость, а затем Шлиссельбург. На сей
цин
раз Медоксу суждено было просидеть за решеткой целых двадцать два года. В общей
сложности он провел в заключении тридцать шесть лет.
Как и в первый раз, лишь перемена на троне внесла изменения в судьбу Медокса. В
1856 году он был выпущен из крепости и через три года мирно скончался в имении
брата. Но до последнего своего часа он находился под наблюдением полиции.
Цин
Некоронованная королева китайских пиратов конца XVIII - начала XIX
столетия.
Эта невысокая хрупкая женщина, руководя сражением, держала в руке вместо сабли
веер. Она была современницей Наполеона и адмирала Нельсона, но в Европе о ней
никто не слышал. Зато на Дальнем Востоке, на просторах южнокитайских морей, ее
имя знали самый последний бедняк и самый первый богач. В историю она вошла под
именем "госпожи Цин", некоронованной королевы китайских пиратов конца XVIII -
начала XIX столетий.
Скудость сведений о ней не позволяет нам дать развернутую биографию этой
женщины; известно лишь, что она была женой пирата и после его смерти стала
единственной наследницей его огромного состояния и большого флота, состоявшего
из шести эскадр, каждая из которых имела свой флаг. И хотя эскадр было шесть,
ядро флота составляла "семейная эскадра" Цинов, которая несла на своих мачтах
красные вымпелы. Остальные эскадры имели черный, белый, синий, желтый и зеленый
опознавательные цвета, что помогало во время боев руководить операцией.
Неизвестно, пришлось ли новой повелительнице пиратов силой отстаивать свое
положение, но факт остается фактом: ее главенство признавалось всеми.
"Вероятнее всего, - пишет историк Геннадий Еремин, - как и показали Дальнейшие
события, "госпожа Цин" на самом деле отличалась высокими организаторскими
талантами и умением командовать людьми. Не случайно же еще при жизни мужа ей
было доверено руководство ядром армады - "красной флотилией" самого Цина".
Но не все исследователи склонны думать, что восхождение на вершину власти прошло
для госпожи Цин безболезненно. Как полагают, оппозиция все Же была, и ее главари
уже начали между собой борьбу за верховенство, когда на сцену выступила Цин. С
решительностью, которая всегда отличала ее, она
зоб
100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ
заявила мятежникам, что в память о любимом муже берет командование флотом на
себя. Кто не согласен с этим, тот может идти куда угодно. При этом каждый, кто
решит покинуть флот, получит от госпожи Цин в свое распоряжение джонку и четырех
матросов. Их же корабли останутся в составе эскадр, потому что ослаблять
могущество флота она не позволит никому.
По сути, это был ультиматум, и мятежники молча проглотили его, ибо знали, что их
возражения бесполезны - за госпожой Цин стояла мощь "красной эскадры", которая
сметет любого, кто выступил за раскол.
Госпожа Цин занялась реорганизацией своих сил, сосредоточившись в первую очередь
на укреплении дисциплины. Отныне никто не мог сойти с корабля без особого на то
разрешения. Новшество встретили в штыки, но госпожа Цин не думала отступать от
реформ: по ее приказу ослушникам на первый раз просто протыкали уши, а за
повторное нарушение казнили. Столь действенная мера дала быстрые результаты.
Затем Цин решила, что всякое утаивание добычи должно караться смертной казнью.
И наконец, наистрожайше запрещался грабеж местного населения, который настраивал
жителей враждебно к пиратам. Теперь за все, что изымалось у населения, пираты
платили из собственного кармана.
Конечно, и в этом случае не обошлось без недовольства и даже неповиновения, но
последовательность в действиях предводителя^реформатора, а главное
неотвратимость наказания за неисполнение приказа вынудили покориться даже самых
злостных нарушителей и мародеров.
Важность проведенных реформ подтвердилась в первом же сражении с
правительственными войсками, а точнее, с правительственным флотом, которое
произошло летом 1808 года. Цин показала себя талантливым флотоводцем. Выдвинув
вперед малую часть своих кораблей, она с остальными укрылась в засаде за
ближайшим мысом. Правительственная эскадра, решив окружить пиратский отряд,
расстроила свои ряды, чего и добивалась госпожа Цин. Она немедля ударила из
засады, спутав все планы адмиралов правительства. Однако они оказали пиратам
достойное сопротивление. Бой продолжался целый день и кончился полной победой
пиратов.
Разумеется, Пекин не мог смириться с поражением, и адмиралу Лин-Фа поручили,
собрав все морские силы империи, выступить против госпожи Цин. Лин-Фа принялся
выполнять приказ, но в решительный момент, когда оба флота уже сошлись для
битвы, адмирал потерял всякое мужество и без боя повернул назад. Госпожа Цин
отдала команду преследовать противника, но когда пираты догнали его корабли, на
море стих ветер. Паруса бессильно повисли на мачтах, и враждующие стороны,
находясь в виду друг друга, лишь могли переругиваться и показывать неприятелю
кулаки.
Но госпожа Цин нашла выход из положения. И выход блестящий - она посадила своих
людей в лодки и сампаны и отправила их на абордаж. Командиры правительственных
кораблей не ожидали нападения, и пекинская эскадра была разгромлена.
Реванш за это побоище пекинские правители взяли лишь через год, когда был
построен третий флот. Его новым адмиралом был назначен Цун Мэнсин. Когда-то он
тоже пиратствовал, но потом перешел на государственную службу и проявил себя
ревностным преследователем бывших своих товарищей.
Первое же столкновение с Цун Мэнсином окончилось для госпожи Цин. печально. Ее
флот потерпел жестокое поражение, и лишь преданность пира-Г тов "красной
эскадры", буквально грудью заслонивших свою предводитель-] ницу, спасла ее от
позорного плена.
цин
Стремясь во что бы то ни стало захватить противницу, Цун Мэнсин дни и ночи
преследовал ее, но помощь, оказанная ей населением (вот когда сказались
результаты дальновидной политики госпожи Цин!), разрушила все его планы.
Прекрасно зная все мели и безопасные проходы на море, все его уединенные,
безлюдные острова и островки, прибрежные рыбаки укрывали на них госпожу Цин до
тех пор, пока власти не прекратили ее поиски.
Она не забыла полученного урока и вскоре с лихвой отомстила своим победителям.
Собрав остатки своего флота, госпожа Цин объединилась с двумя никому не
подчиненными пиратскими флотилиями и напала на флот Цун Мэнсина в то время,
когда он направлялся к устью Хуанхэ на стоянку. Цун Мэнсин и его ближайшие
помощники собирались выехать оттуда в Пекин, чтобы получить награды за победу
над пиратами.
Украсить ими свою грудь Цун Мэнсину так и не удалось. Не помышлявший ни о чьем
нападении, командующий флотом потерял всякую осторожность и жестоко поплатился
за это. Эскадры госпожи Цин внезапно напали на корабли Цун Мэнсина и потопили
большую их часть. А всего это был третий правительственный флот, разгромленный
пиратами.
Новых сил, чтобы немедленно выступить против госпожи Цин, у Пекина не было, и
тогда администрация императора пошла на хитрость. Она послала предводительнице
пиратов официальное приглашение прибыть в столицу Поднебесной, обещая ей звание
императорского конюшего. Столичные чиновники рассчитывали, что госпожа Цин не
сможет побороть искушения стать приближенной императора и приедет в Пекин. И уж
там-то они найдут способ навсегда отделаться от ненавистной женщины.
Но госпожа Цин не поверила чиновникам. Приглашение из Пекина лишь позабавило ее.
И, конечно, польстило самолюбию.
Убедившись, что обманулись в своих ожиданиях, власти начали атаку на
авантюристку с другой стороны. Они прислали в ставку пиратов своих
парламентеров. На переговоры надежды не было никакой, зато посланники императора
привезли с собой драгоценные подарки для вручения их ближайшим сподвижникам
госпожи Цин. Поднаторевшее в подобных делах чиновничество знало: такие подарки
не оставят никого равнодушным, сделают суровых пиратов мягче и доступнее. А если
вдобавок пригласить их на государственную службу, пообещать амнистию и чины -
тогда раскол в пиратскую среду будет внесен без всякого сомнения.
Пекин не ошибся в своих расчетах. Не успели парламентеры отбыть восвояси, как от
флота госпожи Цин отделилась эскадра "черного флага", которой командовал ОноТаэ.
В его распоряжении имелось сто шестьдесят больших и малых кораблей и восемь
тысяч матросов. Их уход сильно ослабил флот пиратов, а главное - посеял раздоры
среди начальников госпожи Цин. Многие из них заявили, что готовы последовать
примеру Оно-Таэ, который стал важной персоной при Цинском дворе (в Китае тогда
правила династия Цин).
Начались переговоры, в результате была достигнута договоренность, согласно
которой каждый пират, решивший бросить свое ремесло, получал в собственность
одного поросенка, бочонок вина и достаточную сумму денег для того, чтобы начать
новую жизнь.
Госпожа Цин поняла, что это конец ее господства. Люди уходили от нее сотнями и
тысячами, а против тех, кто упорствовал, предпринимались карательные экспедиции.
Не желавших расстаться с преступной деятельностью ловили во время облав и
отправляли в Пекин. Там устраивали показательные казни, чтобы отбить у населения
всякое желание бунтовать и разбойничать.
100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ • ДЖЕЙМС БРУК
Так было сломлено самое мощное в истории Китая пиратское движение. От флота,
насчитывавшего сотни кораблей и десятки тысяч матросов, сохранились лишь жалкие
остатки, которые, забившись в самые глухие углы, промышляли грабежом прибрежных
деревень и мелкой контрабандой. *
Этим же занималась до конца своих дней и некогда могущественная госпо-| жа Цин,
поселившаяся с немногими своими сторонниками неподалеку от! Макао.
Джеймс Брук
(1803 - 1868)
Англичанин, известный своей деятельностью на острове Борнео. Во время войны
с Бирмой дослужился до звания капитана. В 1838 году на своем корабле прибыл
на Борнео, где помог местному радже подавить восстание. В 1841 году стал
раджой, а в 1846-м - губернатором острова Лабуан. Благодаря хитроумным
интригам нажил огромное состояние.
Джеймс Брук, национальный герой, "победитель пиратов", белый раджа, основатель
династии, был сыном зажиточного служащего колониальной администрации в Индии Он
получил хорошее формальное образование. Затем была служба в армии, Брук
отличился во время операций в Ассаме в первую англо-бирманскую войну. В 1826
году под Рангуном он получил ранение и оставил военную службу Некоторое время он
провел в Англии, а в 1830 году отправился в Китай и на пути туда впервые увидел
Малайский архипелаг
"Красота Малайского архипелага, - писал английский историк Холл, - и
опустошения, нанесенные пиратами и междоусобными войнами, произвели на него
столь сильное впечатление, что, когда умер его отец, оставив ему крупное
наследство, он истратил это наследство на яхту "Роялист" водоизмещением 140
тонн, подготовил отборную команду и в 1839 году прибыл на Борнео с
непосредственной целью вести исследования и научную работу".
О своем намерении вести исследования Брук писал в своем дневнике, который, как и
положено дневнику политика, должен был скрыть от потомства его истинные причины.
В словах Холла есть очевидное противоречие: если Брук прибыл на Борнео
(Калимантан), потому что на него произвели сильное впечатление опустошения,
нанесенные пиратами и междоусобными войнами, то при чем здесь научные
наблюдения? А если он прибыл для исследований на корабле с тщательно отобранным
экипажем, то как же получилось, что за военную помощь в подавлении восстания
дядя султана Брунея Муда Хашиму Брук получил у него право управлять областью
Саравак на Северном Калимантане?
"Брук не только подавил восстание, но и завоевал преданность малайцев и даяков,
которые долго страдали от плохого управления Брунея. После некоторой отсрочки,
вызванной сопротивлением губернатора, он в сентябре 1841 года получил назначение
и в следующем году был утвержден султаном. С заметным успехом занимаясь
внедрением справедливого и гуманного управления на вверенной ему территории,
Брук настойчиво пытался заинтересовать английское правительство в Брунее", -
писал далее Холл. "
Морские даяки - ибаны - появились на севере громадного острова Калимантан
примерно в XVI веке. Это был гордый, непокорный народ, воины которого наводили
ужас на соседние племена Ибаны были охотниками за головами: до недавнего времени
юноша ибанов не мог считаться мужчиной до тех пор, пока не приносил домой голову
врага. Выйдя из рек в море, ибаны скоро освоили мореходство настолько, что вошли
в историю как "морские дьяволы", и это название сохранилось за ними в
литературе.
Вот с этими даяками и столкнулся Джеймс Брук.
Первым делом Брук добился (хотя и не сразу, и не без возражений со стороны
султана) права собирать налоги с Саравака.
Англичанин, обладавший небольшим отрядом, но громадной энергией, должен был
решить, как укрепиться в области, отданной под его контроль. У него было немало
недоброжелателей в самом Брунее, которые не без оснований его опасались. Не
хотели платить дань новому радже и малайские торговцы и владетели прибрежных
деревень. Тогда Брук решил припугнуть своих новых подданных.
В Сингапуре, куда он часто ездил, чтобы устроить торговые дела и заручиться
поддержкой влиятельных лиц, Брук уверял торговцев и чиновников, что Саравак -
гнездо самых опасных пиратов в малайских водах. Это было неправдой, потому что
ибаны появлялись в море от случая к случаю, пиратство не было их основным
занятием, и ни в какое сравнение с настоящими Пиратами они не шли. Тем не менее
Брук не уставал говорить и писать (а писать он любил - и оставил несколько томов
мемуаров), что крестовый поход против "диких пиратов" - одна из основных целей
его пребывания в Сарава-ке. Он утверждал также, что пираты действуют не сами по
себе, а по приказу Малайских торговцев, что покровительствуют пиратам придворные
брунейс-кого султана и даже, возможно, сам султан. Тем самым пиратами и
пособниками пиратов Брук объявлял всех, кто был против его господства в
Сараваке. Ибаны его интересовали менее всего, так как в торговле они не
участвовали. БЫЛ, впрочем, у белого раджи план и относительно ибанов, который
позже
100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ
осуществился' зная, что ибаны - отличные воины, Брук рассчитывал со временем
создать из них армию.
Готовясь к войне, Брук штурмовал Индию и Лондон требованиями признать его
официальным представителем Великобритании, что дало бы ему возможность
рассчитывать на английскую военную помощь. В этом ему помогали друзья в Англии,
которые обивали пороги кабинетов правительственных чиновников и заказывали
статьи во влиятельных газетах, создавая романтический образ бескорыстного
патриота. В Англии их агитация вызывала благожелательный отклик, и в ноябре 1844
года английское правительство признало Брука "британским агентом на Борнео".
Известие о том, что отныне он - должностное лицо, Брук получил в марте 1845
года. Но и до этого он не терял времени даром. Сингапурские власти, правда, не
хотели оказывать ему поддержки, боясь осложнений с малайцами и голландцами.
Последние с большим подозрением поглядывали на деятельность англичанина на
севере принадлежащего им острова и присылали гневные ноты, указывая, что по
договору 1824 года все земли южнее Малаккского пролива были переданы Голландии.
Голландцам отвечали, что географически Северный Калимантан расположен севернее
Сингапура, но довод был неубедительным, потому что остров все-таки лежит к югу
от пролива.
Не получив поддержки официального Сингапура, Брук сблизился с капитанами
английских военных кораблей и сумел уговорить одного из них, Генри Кеппела,
командира восемнадцатипушечного фрегата "Дидона", отправиться в набег на ибанов.
Кеппелу была обещана возможность обогатиться, и он решил рискнуть. Объявив
начальству, что уходит бороться с пиратами к островам Сулу, Кеппел взял курс на
Саравак.
Правда, вскоре выяснилось, что Кеппел не многим рисковал. Среди его начальников
были друзья Брука, которые желали помочь ему в обход официальных каналов. Когда
Кеппел вернулся в Сингапур, он не был наказан за самовольный поступок.
Свидетельство тому - письмо Брука, в котором говорится: "К чести Кеппела,
следует признать, что он совершил все на свою собственную ответственность, и я
счастлив добавить, что он получил благодарность и одобрение своим действиям со
стороны командующего".
"Дидона" с Бруком на борту вошла в гавань городка Кучинг - столицы Саравака - в
мае 1843 года.
В помощь Кеппела Брук собрал отряд из местных малайцев и сухопутных даяков, и 11
июня 1843 года, когда фрегат подошел к устью реки Сарибас, пятьсот англичан и
малайцев погрузились в шлюпки и лодки и начали подниматься по мелкой реке.
Ибаны уже знали, что на них идут англичане, и перегородили реку поваленными
деревьями. Разобрав завалы, экспедиция достигла стоявшей на берегу крепости
ибанов. Взять укрепление, однако, удалось лишь с помощью ибанов из враждебного
племени. Брук и в дальнейшем всегда старался в своих экспедициях использовать
вражду племен.
Удачный поход увеличивал шансы Брука в переговорах с султаном, у которого он
намеревался выторговать новые области. Он записал в дневнике. "Хорошо бы
получить еще дюжину речных долин за Сараваком". Единственное, что огорчало
Брука, - это отъезд Кеппела. Правда, через год Кеппел вернулся, и они с Бруком
организовали еще одну экспедицию Когда отряд осадил укрепление на реке Скранг,
ибаны, воспользовавшись тем, что авангард отряда оторвался от остальных сил,
забросали камнями и потопили лодки, а нападавших перебили стрелами. В этом бою
ибанами командовал вождь по имени Рентап.
дЯСЕЙМС БРУК
После этого карательного набега политика Брука на время изменилась. Его главным
врагом стал султан Брунея, противившийся созданию империи Брука. В новых планах,
в которые входила и смена султана (на эту роль Брук намечал своего друга Муда
Хашима), белый раджа не последнее место отводил ибанам. В дневнике появилась
запись: "Если придется остаться без всякой поддержки, я должен буду стать вождем
даяков и с помощью моего влияния бороться с интриганами. Канонерка, двенадцать
больших лодок с шестифунтовыми пушками и ружьями да еще двести прау даяков
станут внушительной силой, и эта сила может мне понадобиться в случае, если Муда
Хашима в Брунее победят".
К концу 1845 года самые тяжелые предчувствия Джеймса Брука оправдались.
Заговорщики, которых, возможно, поддерживал сам султан, убили Муда Хашима и его
брата - единственных союзников Брука в Брунее. Брук сначала не мог поверить в
случившееся. Когда же никаких сомнений не осталось, Брук разразился гневной
тирадой против султана и его окружения: "Он убил наших друзей, верных друзей
правительства Ее Величества, только потому, что они были нашими друзьями, -
другого повода не было".
С легкой руки Брука султан Брунея объявлялся покровителем пиратов, его ближайшие
помощники - пиратами, а все сторонники независимости Брунея - "пиратской
партией". А какие могут быть разговоры с пиратами? За пиратские головы платят
фунтами стерлингов Осечки быть не должно. И, как писал Холл, "триумф пиратской
партии в Брунее в 1846 году был кратковременным".
На помощь Бруку была прислана эскарда адмирала Кокрейна, в которую были включены
все корабли, базировавшиеся в проливах. Войдя в устье реки, на которой стоит
Бруней, Кокрейн и Брук предложили султану капитулировать. Султан не ответил, и
английские корабли обстреляли город, высадили десант. После короткого боя
маленькая армия была разгромлена, а сам султан бежал. Когда через несколько дней
султан сдался и принял требования англичан, ему было разрешено вернуться в
столицу. За это пришлось подарить англичанам остров Лабуан, передать его права
на Саравак радже Бруку и подписать унизительный договор.
Теперь Брук мог с триумфом отправиться в Англию. Он блистал на приемах, его
портреты украшали страницы иллюстрированных журналов. Королева возвела раджу в
рыцарское достоинство, а правительство назначило его "губернатором Лабуана,
комиссаром и генеральным консулом при султанате и независимых вождях Борнео".
Брук стал действительным хозяином части острова и мог рассчитывать на помощь
британской короны в случае, если кто-нибудь ему не покорится.
Для дальнейших планов важно было и то, что у Брука появились в Лондоне весьма
состоятельные поклонники и поклонницы, и то, что с ними в Куинг ехали молодые
люди, глядевшие с обожанием на раджу, а также многочисленные родственники,
которые должны были обеспечить продолжение рода Бруков. Английское
правительство, конечно, предпочло бы иметь в лице Брука просто исполнительного
чиновника, но сам он видел себя родоначальником могучей азиатской белой
династии. Впрочем, все награды и достижения от-стУПали на второй план перед
главным: вез его на остров военный фрегат королевского флота "Меандр",
специально оборудованный для операций в УСТЬЯХ мелких рек и снабженный
многочисленными шлюпками, каждая из к°торых несла на носу небольшую пушку А
командовал "Меандром" старый приятель, охотник за "пиратскими головами" Генри
Кеппел
100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ
Сингапурское начальство, однако, вновь начало ставить палки в столь отлично
смазанные в Лондоне колеса. Едва Брук собрался полностью лишить независимости
ибанов, как из Сингапура последовал приказ: фрегат "Меандр" передать в
распоряжение командования для операций против настоящих пиратов, а не для
улаживания личных дел раджи. Возвышению Брука в Сингапуре завидовали. В то время
как чиновники тянули колониальную лямку, он выкроил себе княжество, да еще стал
сэром.
После отчаянной переписки с Сингапуром и Лондоном и заявлений, что пираты вотвот
лишат Англию ее приобретений, Брук все-таки смог добиться своего В июле 1849
года несколько паровых катеров и пароходов, а также двадцать прау подошли к
устьям Сарибаса и Криана Всего в распоряжении Брука было более двух тысяч
человек и несколько пушек.
Когда белый раджа узнал, что флотилия легких лодок ибанов вышла навстречу
карательной экспедиции, решено было окружить морских даяков. Прау и катера Брука
притаились у устьев рек, а пароход "Немезида" встал в открытом море.
Перед рас
...Закладка в соц.сетях
