Жанр: Энциклопедия
Сто великих писателей
... и
людям, живущим в самой гуще событий. Дж.Б. Пристли написал' "Поэтом, который
ближе всех подошел к выражению характера и духа Новой Англии, была та, что
пребывала в неизвестности до конца прошлого века, Эмили Дикинсон, наполовину
старая дева, наполовину любопытный тролль, резкая, порывистая, часто неуклюжая,
склонная к размышлениям о смерти, но в лучших своих достижениях удивительно
смелый и сосредоточенный поэт, по сравнению с которым мужчины, поэты ее времени,
кажутся и робкими, и скучными"
Книги Э. Дикинсон крайне редко издавались у нас прежде в силу религиозности ее
поэзии, а сейчас поэзия, да еще зарубежная, издается минимальными тиражами,
поэтому будет уместно познакомить читателя со стихами американской поэтессы,
чтобы потом продолжить наш рассказ, опираясь уже на некоторое наше общее
знакомство с текстами.
Не только осенью поют * Поэты, но и в дни, Когда метели вихри вьют И трескаются
пни
Уже утрами иней, И светом дни скупы, На клумбе астры отцвели И собраны снопы
Еще вода свой легкий бег Стремит - но холодна, И эльфов золотистых век Коснулись
пальцы сна.
Осталась белка зимовать, В дупло упрятав клад. О, дай мне, Господи, тепла - Чтоб
выдержать Твой хлад!
1859
Здесь и далее стихи даны в переводе Аркадия Гаврилова.
100 ВЕЛИКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
Я знаю - Небо, как шатер, Свернут когда-нибудь, Погрузят в цирковой фургон И
тихо тронут в путь. Ни перестука молотков, Ни скрежета гвоздей - Уехал цирк - и
где теперь Он радует людей ?
И то, что увлекало нас И тешило вчера - Арены освещенный круг, И блеск, и
мишура, - Развеялось и унеслось, Исчезло без следа - Как птиц осенний караван,
Как облаков гряда.
Надежда - из пернатых, Она в душе живет И песенку свою без слов Без устали поет
-
Как будто веет ветерок, И буря тут нужна, Чтоб этой птичке дать урок Чтоб
дрогнула она.
И в летний зной, и в холода Она жила, звеня, И не просила никогда Ни крошки у
меня.
Как Звезды, падали они - Далеки и близки - Как Хлопья Снега в январе Как с Розы
Лепестки -
эмили дикинсон
Исчезли - полегли в траве Высокой без следа - И лишь Господь их всех в лицо
Запомнил навсегда.
Он бился яростно - себя Под пули подставлял, Как будто больше ничего От Жизни он
не ждал.
Он шел навстречу Смерти - но Она к нему не шла, Бежала от него - и Жизнь
Страшней ее была.
Как хлопья, падали друзья, Росли сугробы тел, Но он остался жить - за то, Что
умереть хотел.
Одна из основных тем поэзии Э. Дикинсон - смерть. Она нередко в своих стихах
представляет себя мертвой - и вновь, и вновь прикасается к непостижимой тайне
смерти. Порой со страхом. Ее современник поэт Уитмен, наоборот, смерти не
страшился, он считал ее началом новой жизни, естественным проявлением гармонии
бытия.
Поэты всегда стремились и будут стремиться разгадать тайну смерти. Ведь
разгадать ее - значит разгадать тайну жизни. Критик Конрад Эйкен писал, что
Дикинсон "умирала в каждом своем стихотворении". Исследовательница творчества
американской поэтессы Е. Осенева считает, что из умонастроения Дикинсон было два
логических выхода: "Либо самоубийственный нигилизм (и к нему подчас была близка
Дикинсон), либо намеренный возврат от абстракций к незыблемости простых вещей,
ограничение себя областью конкретного. Второй путь для Дикинсон более
характерен. Если могучий земной реализм Уитмена, его влюбленность в конкретное -
вещь, факт - питались его энтузиастическим мировоззрением, то Дикинсон толкает к
реализму неверие. Простая красота мира - ее прибежище от разъедающего душу
нигилизма".
100 ВЕЛИКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
Но здесь хотелось бы возразить, что не неверие, а именно вера, религиозная вера
возвращает ее с небес на землю - к реальным чудесам Создателя. И потом - от
конкретного она всегда опять отталкивалась и поднималась в Небо. Да и на земле
она не могла без Неба.
Кто Неба не нашел внизу - Нигде уже не найдет, Ведь где бы мы ни жили - Бог
Поблизости живет.
Приведем еще несколько замечательных стихотворений Эмили Ди-кинсон:
Раскаянье есть Память Бессонная, вослед Приходят Спутники ее - Деянья прошлых
лет.
Былое предстает Душе И требует огня - Чтоб громко зачитать свое Посланье для
меня.
Раскаянье не излечить - Его придумал Бог, Чтоб каждый - что такое Ад Себе
представить мог.
Лишь раннею весной Такой бывает свет - Во все иные времена Такого света нет.
Такой бывает цвет У неба над холмом, Что ни назвать его никак И ни понять умом.
Он медлит над землей, Над рощею парит,
эмили дикинсон
li
Высвечивая все вокруг, И чуть не говорит.
Потом за горизонт, Блеснув в последний раз, Уходит молча он с небес И оставляет
нас.
И будто красоту Похитили у дня - Как если бы моей души Лишили вдруг меня
Тихо желтая звезда На небо взошла, Шляпу белую сняла Светлая луна, Вспыхнула у
Ночи вмиг Окон череда - Отче, и сегодня Ты Точен, как всегда.
Стихи Эмили Дикинсон на русский язык переводили несколько человек. Самыми
популярными стали переводы Веры Марковой, знаменитой нашей переводчицы древней и
новой японской поэзии. Она хорошо перевела Дикинсон, но для нее это не стало,
скажем так, делом жизни, как для Аркадия Гаврилова (1931-1990).
Аркадий Гаврилов, профессиональный переводчик американской литературы, был
просто на всю свою не очень долгую жизнь захвачен поэзией Дикинсон, много о ней
думал, переводил ее стихи, как мне кажется, адекватнее, сокровеннее и поэтичнее
других переводчиков, сделал очень много заметок на полях переводов, которые
после его смерти опубликовала вдова. Хочется познакомить читателей с некоторыми
заметками - они помогут глубже проникнуть в мир поэзии Эмили Дикинсон.
"Э.Д. была страшно одинока. Она почти физически ощущала беспредельность космоса.
Одиночество бывает только тогда плодотворным для художника, когда художник
тяготится им и пытается его преодолеть своим творчеством".
100 ВЕЛИКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
"За сто лет нигде не родилась вторая Э.Д. Сравнивают с ней Цветаеву, но их стихи
похожи только на глаз - графикой, обилием тире, ну, еще, может быть,
порывистостью. Хотя, нужно признать, Цветаева стремилась в ту мансарду духа, в
которой Э.Д. прожила всю жизнь, не подозревая, что кому-то может быть завидна ее
доля. Цветаеву притягивала к земле не преодоленная ею женская природа (ей ли,
трижды рожавшей, тягаться с женщиной-ребенком!)".
f
эмили дикинсон
ных, уже умиравших. Этот-то опыт смерти и дается подвижничеством. В древности
училищем смерти были мистерии" (П. Флоренский). Это место из П. Флоренского
проливает некоторый свет на стихи Э.Д. о смерти, свидетельствующие о том, что
она неоднократно "умирала" еще при жизни ("Кончалась дважды жизнь моя..."),
примеривала смерть на себя ("Жужжала муха в тишине - когда я умирала..."). Ее
удаление от мира, добровольное затворничество было своего рода подвижничеством,
сходным с монашеской схимой.
"Многие стихи Э.Д. не поддаются эквивалентному переводу. Зачем же их калечить,
растягивая суставы до более "длинного" размера? Честный подстрочник лучше такого
насилия. Например: "Я Никто! А кто ты? И ты тоже Никто? Мы с тобой пара? Как
скучно быть кем-то! Как стыдно - подобно лягушкам - повторять свое имя - весь
июнь - восхищенным обитателям Болота!"
"Она всегда стремилась к небу - движение по плоскости ей было неинтересно".
"Поэтика Э.Д. принадлежит девятнадцатому веку, тематика и характер переживаний -
двадцатому. В русской поэзии был сходный феномен - И. Анненский".
"А. Блок однажды (на "башне" у Вяч. Иванова) сказал об Ахматовой: "Она пишет
стихи как бы перед мужчиной, а надо писать как бы перед Богом" (вспоминала Е.Ю.
Кузьмина-Караваева). О стихах Э.Д. он бы этого не сказал".
"Глубокая мысль не может быть пространной. Острое переживание не может длиться
долго. Поэтому стихи Э.Д. коротки".
"Человек умирает только раз в жизни, и потому, не имея опыта, умирает неудачно.
Человек не умеет умирать, и смерть его происходит ощупью, в потемках. Но смерть,
как и всякая деятельность, требует навыка. Чтобы умереть вполне благополучно,
надо знать, как умирать, надо приобрести навык умирания, надо выучиться смерти.
А для этого необходимо умирать еще при жизни, под руководством людей опыт"В
одном из самых первых стихотворений Эмили Дикинсон возникает мотив летнего
луга с цветущим клевером и жужжанием пчел ("Вот все, что принести смогла...").
Эта символика гармонической жизни на земле, жизни, недоступной человеку, будет
время от времени возникать в ее стихах на протяжении всего ее творческого пути.
Тем резче - по контрасту - выделяется дисгармоничный внутренний мир лирической
героини Э.Д. в стихах о смерти. Судя по этим стихам, Э.Д. очень хотела, но так и
не смогла до конца поверить в собственное бессмертие. Надежда и отчаяние у нее
постоянно чередуются. Что будет после смерти? Этот вопрос неотступно преследовал
поэтессу. Отвечала она на него по-разному. Отвечала традиционно (как учили в
детстве): "Спят кротко члены "Воскресенья", то есть мертвые пока что спят, но
потом, в свой срок, проснутся, воскреснут во плоти, как это уже
продемонстрировал "первенец из мертвых", Иисус Христос. Они как бы члены
акционерного общества "Воскресение", гарантирующего своим акционерам в качестве
дивиденда на их капиталы, то есть на их веру в Христа и добродетельную жизнь,
пробуждение от смертного сна, воскресение. Но это типично протестантская вера в
справедливый обмен, выгодный обеим обменивающимся сторонам, не могла ни
удовлетворить, ни утешить ее. Где обмен, там и обман. Успокаивала себя: "Ничуть
не больно умереть". Почти верила, что Смерть "с Бессмертием на облучке" привезет
ее к Вечности. Представляла, предвосхищая Кафку, Де Кирико и Ингмара Бергмана,
загробный мир в виде страшноватых "Кварталов Тишины", где "ни суток, ни эпох",
где "Время истекло". Гадала: "Что мне Бессмертие сулит... Тюрьму иль Райский
Сад?" Восхищалась мужеством тех, кто не боится смерти, кто остается спокоен,
"когда послышатся шаги и тихо скрипнет дверь". Ужасалась: "Хозяин! Некроман! Кто
эти - там, внизу?" И наконец находила еще один вариант ответа, самый, может
быть, нежелательный. Но, будучи до жестокости честной по отношению к себе,
поэтесса не могла оставить без Рассмотрения этот ответ: "И ничего потом". Э.Д.
ушла из жизни, так и Не найдя для себя единственного, окончательного ответа на
вопрос, что же все-таки будет с нею после смерти.
100 ВЕЛИКИХ ПИСАТЕЛЕЙ НИКОЛАЙ СЕМЕНОВИЧ ЛЕСКОВ
Вопрос остался открытым. Все ее надежды, сомнения, опасения, ужасания и
восхищения нам понятны и сто лет спустя. Мы ведь во всем похожи на великих
поэтов. Кроме умения выразить себя с достаточной полнотой".
"Для Э.Д. все было чудом: цветок, пчела, дерево, вода в колодце, голубое небо.
Когда природу ощущаешь как чудо, не верить в Бога невозможно. Она верила не в
того Бога, которого ей навязывали с детства родители, школа, церковь, а в Того,
которого ощущала в себе. Она верила в своего Бога. И Бог этот был настолько
свой, что она могла играть с ним. Она жалела его и объясняла его ревность:
"Предпочитаем мы играть друг с другом, а не с ним". Бог одинок, как и она. Это
не редкость, когда два одиноких существа сближаются - им не нужно затрачивать
много душевных усилий, чтобы понять друг друга. К тому же Бог был удобным
партнером для Э.Д., поскольку не имел физической субстанции. Ведь и тех немногих
своих друзей, которых она любила, она любила на расстоянии и не столько во
времени, сколько в вечности (после их смерти). С какого-то момента идеальное
бытие человека она стала предпочитать реальному".
Геннадий Иванов
НИКОЛАЙ СЕМЕНОВИЧ ЛЕСКОВ
(1831-1895)
Николай Лесков как писатель имеет репутацию сложную и причудливую, как сложна и
причудлива была его душа. Одни ставят его произведения в ряд с вершинами русской
прозы, другие считают, что он окарикатуривал русского человека "типажностью".
"Как художник слова Н.С. Лесков вполне достоин встать рядом с такими творцами
литературы русской, каковы Л. Толстой, Гоголь, Тургенев, Гончаров... - писал
Горький в статье, посвященной Лескову, - а широтою охвата явлений жизни,
глубиною понимания бытовых загадок ее, тонким знанием великорусского языка он
нередко превышает названных предшественников и соратников своих".
Достоевский в "Дневнике писателя" (1873) полемизировал с Лесковым в статье
"Ряженый": "Современный "писатель-художник", дающий типы и отмежевывающий себе
какую-нибудь в литературе специальность
(ну, выставлять купцов, му-лсиков и проч.), обыкновенно ходит всю жизнь
с карандашом и с трет-радкой, подслушивает и записывает характерные словечки...
Читатели хохочут и хвалят, и, уж кажется бы, верно: дословно с натуры записано,
но оказывается, что хуже лжи, именно потому, что купец или солдат в романе
говорят эссенциями, то есть как никогда ни один купец и ни один солдат не
говорит..."
Категорично. Но не будем забывать, что Россия - страна литературная, и слово о
жизни (то есть литература) в ней часто важнее самой жизни, как говорил герой
того же Достоевского ("Сон смешного человека"), потому и литературные дебаты
носят подчас более мировоззренческий, нежели эстетический характер.
Может быть, вернее всего объясняют и направление, и стиль писателя та
случайность или неслучайность, которые привели его к литературному поприщу, и
то, как ответила жизнь на его литературный вызов.
Николай Семенович Лесков родился 4 (16) февраля 1831 года. Отец его происходил
из духовенства и сам окончил духовную семинарию, но, прервав семейную традицию,
стал чиновником и дослужился до потомственного дворянства. В матери его
соединились дворянство и купечество. Таким образом, в будущем писателе слились
четыре сословия, которые были ведомы ему, как говорится, на генетическом уровне.
Детство его прошло в Орле. С малых лет Николай Лесков был страстным читателем и
впоследствии слыл одним из самых образованных писателей своего времени, хотя,
проучившись в орловской гимназии пять лет, получил свидетельство об окончании
лишь двух классов. Все остальное дали ему жизнь, талант и воля к творчеству.
В шестнадцатилетнем возрасте, благодаря связям отца, Николай Лесков поступил на
службу в Орловскую палату уголовного суда канцелярским служителем 2-го разряда,
но через год отец умер от холеры, и вскоре юноша переехал в Киев, где жил брат
его матери - врач, профессор Киевского университета СП. Алферьев. Николая
Лескова определили на службу в Киевскую казеннную палату, через короткое время
деятельный характер позволил ему дослужиться до начальника по "рекрутскому
столу".
100 ВЕЛИКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
Киев пришелся по душе будущему писателю, и он задержался в нем на 8 лет. Здесь
он обзавелся довольно большим и пестрым кругом знакомств. По службе он общался с
чиновничьим миром и разными слоями народа, как племянник известного профессора
был вхож в высшие круги киевской интеллигенции, время от времени посещал лекции
в университете, завел дружбу со студентами. Смерть Николая I сняла многие
запреты в общественно-политической жизни, и Лесков горячо участвовал в
студенческих спорах о будущем России.
Как отмечали современники, знавшие Лескова, он всегда отличался тяжелым нравом -
деспотичный, мнительный до маниакальности, вспыльчивый и гневливый, в теории
строгий морализатор, а в реальности далеко не пуританин, он с удивительной
последовательностью наживал себе врагов. Возможно, это и явилось причиной того,
что, несмотря на большую привязанность к Украине (которая отразится потом во
многих его произведениях), в 1857 году он переезжает в село Райское Пензенской
губернии, поступив на работу в коммерческое предприятие "Шкотт и Вилькенс",
основанное мужем его тетки англичанином Шкоттом.
Предприятие это занималось и земледелием, и производством сахара, спирта,
селитры, досок, паркета... По словам Лескова, там "хотели эксплуатировать все, к
чему край представлял какие-либо удобства" За три года коммерческой службы он
изъездил по делам всю Россию и в преклонном возрасте с благодарностью вспоминал
"это самое лучшее время моей жизни, когда я много видел и жил легко". Но такова
уж была планида у Лескова, что "жить легко" ему почти не приходилось - в 1860
году предприятие лопнуло и он вернулся в Киев. Однако за время коммерческих
странствий у него появилась тяга к публицистике, что он начал осуществлять в
Киеве, а вскоре, наметив более широкое поле деятельности, переехал в Петербург.
Лесков стал постоянным сотрудником газеты "Северная пчела", его статьи, очерки
сразу были замечены, но, как отмечал один из рецензентов: "Там тратится напрасно
сила, не только не высказавшаяся и не исчерпавшая себя, а, может быть, еще и не
нашедшая своего настоящего пути". Однако бесполезной работы не бывает - о
разнообразии приобретенного Лесковым опыта можно судить по названиям его
столичных публикаций: "О винокуренной промышленности", "О рабочем классе", "О
влиянии различных видов частной собственности на народное хозяйство", "Вопрос об
искоренении пьянства в рабочем классе", "Сводные браки в России", "Русские люди,
состоящие "не у дел", "О переселенных крестьянах", "Русские женщины и
эмансипация" и т.д.
Как видим, писатель имел все основания высказаться о своей художественной манере
так: "Мои священники говорят по-духовному, ниНИКОЛАЙ
СЕМЕНОВИЧ ЛЕСКОВ
гилисты - по-нигилистически, мужики - по-мужицки, выскочки из них и скоморохи -
с выкрутасами и т.д. ...Вот этот народный, вульгарный и вычурный язык, которым
написаны многие страницы моих работ, сочинен не мною, а подслушан у мужика, у
полуинтеллигента, у краснобаев, у юродивых и святош... Ведь я собирал его много
лет по словечкам, по пословицам и отдельным выражениям, схваченным на лету, в
толпе, на барках, в рекрутских присутствиях и в монастырях..."
Вообще случай Николая Лескова в русской словесности редчайший - в большую
литературу он, можно сказать, оказался втянутым случайно и в довольно позднем
возрасте - после тридцати лет. Первые его шаги в ней начались с грандиозного
скандала, отзвуки которого сопровождали всю его и творческую, и личную жизнь.
Здесь необходимо вставить несколько слов о его общественно-политических
воззрениях. В отличие от революционных демократов, чей звездный час уже
приближался, Лесков не верил в крестьянскую революцию, равно как и в новые
социально-теоретические идеи, занесенные с Запада. Как практик, будущее России
он видел в развитии отечественной промышленности и торговли, а улучшение жизни
народа - в уничтожении остатков крепостничества, просвещении и религиозной
гуманности.
В мае 1862 года в Петербурге возникли большие пожары. Охранительная печать
связала их с появлением подпольной прокламации "Молодая Россия" и обвинила в
поджогах революционно настроенную молодежь, или, как тогда говорили, -
нигилистов. В "Северной пчеле" по этому поводу появилась передовица, написанная
Лесковым. Он требовал немедленного установления виновных и их наказания, что
было вполне справедливо. Однако "прогрессивная" печать усмотрела в этом
провокацию, объявив, что Лесков призывает власти к принятию строгих мер против
демократов. Разгневанный автор решил ответить на это романом и вывести
нигилистов на чистую воду.
В 1864 году в журнале "Библиотека для чтения" под именем М. Стеб-ницкого он
опубликовал роман "Некуда". В нем были показаны нигилисты, выдающие себя за
революционеров и прикрывающиеся "идеями" лишь затем, чтобы бездельничать, жить
на чужой счет и растлевать молодых женщин. Собственно, нигилисты тогда были
"модной" темой, отразившейся в таких произведениях, как "Отцы и дети" Тургенева,
"Обрыв" Гончарова, "Взбаламученное море" Писемского и др., однако в лесковском
романе слишком явно угадывались реальные лица из среды демократической
интеллигенции, а также известная "Знаменская коммуна", где молодые люди
вписывали в жизнь идеи романа Чернышевского "Что делать?".
Посягнувший на разночинные святыни Лесков огульно был зачислен молвой в агенты
Третьего отделения.
100 ВЕЛИКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
"Найдется ли теперь в России... хоть один журнал, который осмелился бы
напечатать на своих страницах что-нибудь выходящее из-под пера г. Стебницкого и
подписанное его фамилией?" - грозно спрашивал Писарев в статье "Прогулка по
садам российской словесности". Журналы, разумеется, нашлись, но на писательской
репутаци Лескова появилось несводимое пятно.
В этом романе отразилась и семейная история Лескова, тоже имевшая довольно
драматические последствия.
Лесков не раз говорил о себе: "Я выдумываю тяжело и трудно .. У меня есть
наблюдательность, но мало фантазии". Это свойство его таланта сказалось в
образах романа, написанного к тому же спешно и еще неокрепшей писательской
рукой. В жене главного героя доктора Розанова (alter ego автора) без труда можно
было узнать жену писателя Ольгу Васильевну, дочь богатого киевского
домовладельца, на которой Лесков женился еще в 22 года.
В пору создания романа брак их терпел крушение - у Лескова появилась другая
женщина, что он не скрывал, и опостылевшая жена, само собой, была выведена
"дьяволицей во плоти", чего не заметить она не могла. О ней в романе мелькнула
фраза "Она совсем сошла с ума", которая через четверть века материализовалась -
Ольга Васильевна была помещена в больницу для душевнобольных и провела там
последние тридцать лет жизни. (Лесков навещал ее до конца своих дней, но когда,
уже после его смерти, у нее спросили, помнит ли она человека по имени Лесков,
прозвучал ответ: "Вижу... вижу... Он черный..."). Кстати, во второй части
"Некуда" появляется "ангел во плоти" Полинька Калистратова, списанная с
возлюбленной писателя Катерины Бубновой. С этим "ангелом" Лесков прожил в
гражданском браке лет двенадцать, но и он распался. С писателем остался их
одиннадцатилетний сын Андрей. Мальчик взял на себя все хозяйство и заботу об
отце. Он оказался единственным привязанным к Лескову человеком и первым его
биографом, оставив многостраничный труд "Жизнь Николая Лескова".
На этом малоудачном в художественном смысле романе пришлось задержаться,
поскольку в жизни писателя он сыграл роковую роль. "Двадцать лет кряду...
гнусное оклеветание нес я, и оно мне испортило немногое - только одну жизнь..."
- вспоминал он.
Лесков начинал, помимо4 злополучного романа, такими яркими произведениями, как
"Леди Макбет Мценского уезда", "Овцебык", "Житие одной бабы", но к нему, увы, не
приехали ночью Некрасов с Григоровичем, как в случае с молодым Достоевским,
чтобы поздравить его и русскую литературу с рождением нового таланта. Демонизированный
демократической печатью, много лет он публиковался во второстепенных
газетах и журналах за сущие гроши. И каждое новое
НИКОЛАЙ СЕМЕНОВИЧ ЛЕСКОВ
произведение попадало под прицельный огонь газетно-журнальных полемистов: зачем
в "Запечатленном ангеле" раскольники признают превосходство господствующей
церкви? - это неправдоподобно и слишком законопослушно; почему Левша, попав в
Англию, был там оценен как гениальный мастер и мог бы преуспевать, а вернувшись
на родину, погибает? - это клевета на Россию... Да потому, как сказал Василий
Розанов, что мы не можем вырваться из-под власти национального рока. И еще до
Розанова, пережившего революцию и написавшего свой "Апокалипсис", предчувствие
этого Апокалипсиса выразил Лесков.
Самые известные произведения Николая Лескова - "Воительница", "Запечатленный
ангел", "Очарованный странник", "Левша", "Тупейный художник" и другие - написаны
в той художественной манере, которую мы сегодня называем лесковским сказом. Сказ
- это своеобычная речь персонажа, от имени которого ведется рассказ. Еще с
древнейших времен сказителями на Руси были люди с поэтическим мировосприятием,
потому и сказ близок к поэзии. У лесковских рассказчиков яркость метафор,
напевность, фольклорные "оглядки", напряженная психологичность речи делают ее и
поэтичной, и очень личностной. Вот как в "Запечатленном ангеле" рассказчик
изъясняет преимущества "настоящей чисто русской женской породы" перед новомодной
"змиевидностью": "...у наших носики не горбылем, а все будто пипочкой, но этакая
пипочка, она, как вам угодно, в семейном быту гораздо благоуветливее, чем сухой,
гордый нос. А особливо бровь, бровь в лице вид открывает, и потому надо, чтобы
бровочки у женщины не супились, а были пооткрытнее, дужкою, ибо к таковой
женщине и заговорить человеку повадливее, и совсем она иное на всякого, к дому
располагающее впечатление имеет. Но нынешний вкус, разумеется, от этого доброго
типа отстал и одобряет в женском поле воздушную эфемерность, но только это
совершенно напрасно". Поэма!
К слову сказать, лесковские произведения населены весьма колоритными женщинами
из разных сословий: крестьянками, купчихами, мещанками, интеллигентками, но, как
правило, все их судьбы трагичны. Это могло бы показаться мрачной лесковской
чрезмерностью, если бы не грустное наблюдение "веселого" Пушкина, высказанное в
одном из писем, - о том, что русский человек в семейственной жизни несчастлив;
это, по мнению поэта, подтверждают и русские народные песни.
Несмотря на склонность Лескова как художника к каламбурам, анекдотам, иронии, он
выслушал немало упреков в мрачном отражении жизни. Формальные причины для этого
были - почти все его сюжеты с драматическими или трагическими финалами. Разве
что Шерамур, герой одноименной новеллы, кончил хорошо. Странный русский, неI
in I
100 ВЕЛИКИХ ПИСАТЕЛЕЙ
известно по каким причинам (с комическими намеками на какую-то "политику")
попавший за границу и сделавшийся "политбомжем", в конце концов успокаивается
там в добротных семейных объятиях.
В 1880-х годах Лесков создает - в поисках "положительных начал жизни" - цикл
рассказов о русских праведниках. Наиболее известный из них - "Несмертельный
Голован". Однако Голован, как все лесков-ские праведники, "сумнителен в вере", и
все чудо его "несмертельности" во время ухажива
...Поділитися у соцмережах
