Жанр: Учеба
Краткое содержание произведений русской литературы (сборник 1)
...когда в колхозе от истощения умирает первая старуха. А двери теперь
почти не закрываются от великого изобилия нищих. Вскоре становится совсем
нечего есть. Бабы ходят в дальний, еще хлебный колхоз - менять одежду на зерно и
картошку. У Дарьи есть хороший полушерстяной Иванов костюм. Иван купил его за
три недели до войны, не успел и поносить вдоволь. Когда Дарье становится
невмоготу и начинает больно болеть сердце, она выносит костюм из сенника и
ловит далекий, уже забиваемый затхлостью сундука Ванюшин запах. Раз, вывернув
карманы, видит копеечку и махорочную пыльцу и потом долго сидит, разволнованная,
с облегчающими слезами. А копеечку прячет в сахарницу.
На Первое мая сельский дедко, сивый бухтинник Миша, покупает ее единственную
оставшуюся живность - козу. Половину цены Дарья берет деньгами (и тут же отдает
их финагенту), половину - картошкой. И делит картошку тоже пополам: корзину на
питание, корзину на семена. Но чтобы не умереть, приходится варить в самоваре и
эту семенную картошку. Наконец Дарья решается: идет с бабами, выменивает Иванов
костюм на полмешка картошки и обрезками сажает полторы гряды. А корзиной
оставшихся обрезанных картофелин питается до самой Казанской.
Наступает лето. Дарья каждый день ходит с бабами косить, а на привалах греет на
солнышке опухшие ноги. Ее все время тянет в сон, кружится голова и тонко, поугарному
звенит в ушах. Дома Дарья разговаривает с самоваром, как раньше
разговаривала с козой или с подпольной мышкой (мышка в ее избе теперь не живет).
И вдруг к Дарье снова приходит Пашка Куверик и требует заплатить деньги. Одна
ты, говорит, во всей деревне злоупорничаешь. Больше Пашка ждать не намерен:
придется, видно, принимать меры. Деловито оглядев избу, он начинает описывать
имущество, потом уносит то, что находит ценным, - два фунта шерсти и самовар.
Дарья, плача, умоляет оставить ей самовар: "Век буду Бога за тебя молить,
Пашенька", но Кувери и слушать не хочет.
Без самовара в избе становится совсем неприютно и пусто. Дарья плачет, но и
слезы в глазах кончаются. Она грызет мягкую, изросшую в земле картофелину, еще
одну. Лежа на печи, Дарья пытается отделить явь от сна и никак не может.
Далекие громы кажутся ей шумом широкой, идущей двумя полосами войны. Война
представляется Дарье в виде двух бесконечных рядов солдат с ружьями, и эти
солдаты поочередно стреляют друг в друга. А Иван - на горушке, и у него почемуто
нет ружья. Дарья мучительно хочет окрикнуть его, чтобы он поскорее взял
ружье, но крика не получается. Она бежит к сыну, да ноги не слушаются и что-то
тяжелое, всесильное мешает ей. А ряды солдат все дальше и дальше...
На третий или четвертый день Сурганиха видит в магазине выставленный на
прилавке Дарьин самовар. "Бес этот Куверик, - думает Сурганиха, - самовар отнял
у старухи". На покосе она рассказывает о самоваре бабам, выясняется, что Дарья
уже третий день не выходит в поле. Бабы со всей деревни собирают кто сколько
может и, выкупив самовар, довольные, идут к Дарьиной избе, да только хозяйки в
ней нет. "Видно, сердешная, по миру ушла", - говорит Сурганиха.
За лето через деревню идут сотни нищих: стариков, детей, старушек. Но Дарью
никто не видел, и домой она не возвращается. И только зимой до деревни доходит
слух, что километрах в десяти отсюда, в сеновале на лесной пустоши, нашли
какую-то мертвую старуху. Кусочки в ее корзине уже высохли, и одежда на ней
была летняя. Бабы единогласно решают, что это обязательно и есть ихняя Дарья. Но
старик Миша только подсмеивается над бабами: "Да разве мало таких старух по
матушке-Расее? Ежели считать этих старух, дак, поди, и цифров не хватит".
А может, и правы они, эти бабы, кто знает? Они, бабы, почти всегда бывают правы,
особенно когда на земле такая война...
Привычное дело - Повесть (1966)
Едет на дровнях мужик Иван Африканович Дрынов. Напился с трактористом Мишкой
Петровым и теперь с мерином Пармёном беседует. Везет из сельпо товар для
магазина, а заехал спьяну не в ту деревню, значит, домой только - к утру... Дело
привычное. А ночью по дороге нагоняет Ивана Африкановича все тот же Мишка. Еще
выпили. И тут решает Иван Африканович сосватать Мишке свою троюродную сестру,
сорокалетнюю Нюшку-зоотехницу. Она, правда, с бельмом, зато если с левого боку
глядеть, так и не видно... Нюшка прогоняет друзей ухватом, и ночевать им
приходится в бане.
И как раз в это время у жены Ивана Африкановича Катерины родится девятый, Иван.
А Катерина, хоть и запретила ей фельдшерица строго-настрого, после родов -
сразу на работу, тяжело больная. И вспоминает Катерина, как в Петров день
наблудил Иван с бойкой бабенкой из их села Дашкой Путанкой и потом, когда
Катерина простила его, на радостях обменял доставшуюся от деда Библию на
"гармонью" - жену веселить. А сейчас Дашка не хочет ухаживать за телятами, так
Катерине приходится работать и за нее (а иначе семью и не прокормишь).
Измученная работой и болезнью, Катерина внезапно падает в обморок. Ее увозят в
больницу. Гипертония, удар. И только больше чем через две недели она
возвращается домой.
А Иван Африканович тоже вспоминает про гармонь: не успел он научиться даже и на
басах играть, как ее отобрали за недоимки.
Приходит время сенокоса. Иван Африканович в лесу, тайком, за семь верст от
деревни косит по ночам. Если трех стогов не накосишь, корову кормить нечем:
десяти процентов накошенного в колхозе сена хватает самое большее на месяц. В
одну из ночей Иван Африканович берет с собой малолетнего сына Гришку, а тот
потом по глупости рассказывает районному уполномоченному, что ходил с отцом
ночью в лес косить. Ивану Африкановичу грозят судом: ведь он депутат
сельсовета, а потом тот же уполномоченный требует "подсказать", кто еще в лесу
по ночам косит, написать список... За это он обещает "не обобществлять" личные
стога Дрынова. Иван Африканович договаривается с соседским председателем и
вместе с Катериной ходит в лес на чужую территорию косить по ночам.
В это время в их деревню приезжает из Мурманска без копейки денег Митька
Поляков, брат Катерины. Недели не прошло, как он напоил всю деревню, начальство
облаял, Мишке сосватал Дашку Путанку, да и корову сеном обеспечил. И все будто
походя. Дашка Путанка поит Мишку приворотным зельем, и его потом долго рвет, а
через день по Митькиному наущению они едут в сельсовет и расписываются. Вскоре
Дашка срывает с Мишкиного трактора репродукцию картины Рубенса "Союз земли и
воды" (там изображена голая баба, по общему мнению, вылитая Нюшка) и сжигает
"картинку" в печи из ревности. Мишка в ответ чуть не сбрасывает трактором Дашку,
моющуюся в бане, вместе с баней прямо в речку. В результате - трактор
поврежден, а на чердаке бани обнаружено незаконно скошенное сено. Сено заодно
начинают искать у всех в деревне, доходит очередь и до Ивана Африкановича. Дело
привычное.
Митьку вызывают в милицию, в район (за соучастие в порче трактора и за сено),
но по ошибке пятнадцать суток дают не ему, а другому Полякову, тоже из Сосновки
(там полдеревни Поляковы). Мишка же свои пятнадцать суток отбывает прямо в своей
деревне, без отрыва от производства, по вечерам напиваясь с приставленным к нему
сержантом.
После того как у Ивана Африкановича отбирают все накошенное тайком сено, Митька
убеждает его бросить деревню и уехать в Заполярье на заработки. Не хочет Дрынов
покидать родные места, да ведь если Митьку послушать, то другого выхода-то и
нет... И Иван Африканович решается. Председатель не хочет давать ему справку,
по которой можно получить паспорт, но Дрынов в отчаянии угрожает ему кочергой,
и председатель вдруг сникает: "Хоть все разбегитесь..."
Теперь Иван Африканович - вольный казак. Он прощается с Катериной и вдруг весь
сжимается от боли, жалости и любви к ней. И, ничего не говоря, отталкивает ее,
словно с берега в омут.
А Катерине после его отъезда приходится косить одной. Там-то, во время косьбы, и
настигает ее второй удар. Еле живую, ее привозят домой. И в больницу в таком
состоянии нельзя - умрет, не довезут.
А Иван Африканович возвращается в родную деревню. Наездился. И рассказывает он
чуть знакомому парню из дальней заозерной деревни, как поехали было с Митькой,
да он лук продавал и вовремя в поезд вскочить не успел, а билеты-то все у него и
остались. Высадили Ивана Африкановича и потребовали, чтобы он в течение трех
часов уехал назад, в деревню, а штраф, мол, в колхоз пришлют, да только как
ехать, если не на что, - не сказали. И вдруг - поезд подошел и с него слез
Митька. Так тут Иван Африканович и взмолился: "Не надо мне ничего, отпусти ты
меня только домой". Продали они лук, купили обратный билет, и поехал, наконец,
Дрынов домой.
А парень в ответ на рассказ сообщает новость: в деревне Ивана Африкановича баба
померла, ребятишек много осталось. Парень уходит, а Дрынов вдруг падает на
дорогу, зажимает руками голову и перекатывается в придорожную канаву. Бухает
кулаком в луговину, грызет землю...
Рогуля, корова Ивана Африкановича, вспоминает свою жизнь, будто удивляясь ей,
косматому солнцу, теплу. Она всегда была равнодушна к себе, и очень редко
нарушалась ее вневременная необъятная созерцательность. Приходит мать Катерины
Евстолья, плачет над своей ведерницей и велит всем детям обнять Рогулю,
проститься. Дрынов просит Мишку зарезать корову, сам не может. Мясо обещают
принять в столовую. Иван Африканович перебирает Рогулины потроха, и на его
окровавленные пальцы капают слезы.
Детей Ивана Африкановича, Митьку и Ваську, отдают в приют,
Антошку - в училище. Митька пишет, чтобы посылали Катюшку нему в Мурманск,
только больно мала-то. Остаются Гришка с Марусей да два младенца. И то трудно:
Евстолья стара, руки стали худые. Она вспоминает, как Катерина перед смертью,
уже без памяти, звала мужа: "Иван, ветрено, ой, Иван, ветрено как!"
После смерти жены Иван Африканович не хочет жить. Ходит обросший, страшный да
курит горький сельповский табак. А Нюшка берет на себя заботу о его детях.
Иван Африканович идет в лес (ищет осину для новой лодки) и вдруг видит на ветке
платок Катерины. Глотая слезы, вдыхает горький, родимый запах ее волос... Надо
идти. Идти. Постепенно он понимает, что заблудился. А без хлеба в лесу каюк. Он
много думает о смерти, все больше слабеет и лишь на третий день, когда уже на
карачках ползет, вдруг слышит тракторный гул. А спасший своего друга Мишка
поначалу думает, что Иван Африканович пьян, да так ничего и не понимает. Дело
привычное.
...Через два дня, на сороковой день после Катерининой смерти, Иван Африканович,
сидя на могиле жены, рассказывает ей о детях, говорит, что худо ему без нее, что
будет ходить к ней. И просит ждать... "Милая, светлая моя... вон рябины тебе
принес..."
Он весь дрожит. Горе пластает его на похолодевшей, не обросшей травой земле. И
никто этого не видит.
Плотницкие рассказы - Повесть (1968)
Март 1966 г; Тридцатичетырехлетний инженер Константин Платонович Зорин
вспоминает, как его, выходца из деревни, унижали городские бюрократы и как
когда-то возненавидел он все деревенское. А теперь тянет назад, в родную
деревню, вот и приехал он сюда в отпуск, на двадцать четыре дня, и хочется баню
топить каждый день, но его баня слишком стара, а восстановить ее в одиночку,
несмотря на плотницкую закваску, приобретенную в школе ФЗО, Зорин не может и
поэтому обращается за помощью к соседу-старику Олеше Смолину, да только тот не
спешит приниматься за дело, а вместо этого рассказывает Зорину о своем детстве.
Родился Олеша, как Христос, в телячьем хлеву и как раз на самое Рождество. А
грешить его заставил поп: не верил, что у Олеши нет грехов, и больно драл за
уши, вот и решил тот согрешить - украл отцовский табак и стал курить. И тут же
покаялся. А как начал Олеша грешить, жить стало легче, стегать враз перестали,
но только пошла в его жизни с тех пор всякая путанка...
На следующий день Зорин и Смолин, взяв инструменты, идут ремонтировать баню.
Мимо них проходит сосед, Авинер Павлович Козонков, сухожильный старик с бойкими
глазами. Олеша разыгрывает Авинера, говоря, что у того корова якобы нестельная и
что он останется без молока. Козонков, не понимая юмора, злится и угрожает
Олеше, что напишет куда следует про сено, накошенное Смолиным без разрешения, и
что сено у него отберут. В ответ Олеша говорит, что Авинер с разрешения
сельсовета косит на кладбище - покойников грабит. Смолин и Козонков
окончательно ссорятся, но когда Авинер уходит, Олеша замечает: всю жизнь у них
с Авинером споры. С малолетства так. А жить друг без дружки не могут.
И начинает Смолин рассказывать. Олеша и Авинер - одногодки. Как-то ребята делали
птичек из глины и фуркали - кто дальше. А Авинер (тогда еще Виня) набрал глины
больше всех, насадил на ивовый прут да прямехонько в Федуленково окно, стекло
так и брызнуло. Все, конечно, бежать. Федуленок - из избы, а Виня один на месте
остался и только приговаривал: "Вон оне в поле побежали!" Ну, Федуленок и
ринулся за ними, и Олешу настиг. Да и прикончил бы, если б не Олешин отец.
В двенадцать лет Винька и Олеша приходскую школу кончили, так Винька на своем
гумне все ворота матюгами исписал - почерк у него был, как у земского
начальника, а от работы Винька старался увильнуть, даже плуг отцовский портил,
лишь бы навоз в борозду не кидать. И когда его отца пороли за неуплату податей,
Виня бегал глядеть, да еще и хвастался: видел, дескать, как тятьку пороли и он
на бревнах привязанный дергался... А потом отправился Олеша в Питер. Там
мастера-плотники били его сильно, но работать научили.
После стычки с Олешей Авинер в бане не показывается. Зорин, услышав, что к
Козонкову приехала дочь Анфея, отправляется в гости. Авинер поит своего шестиили
семилетнего внука водкой, а сам, пьяный, рассказывает Зорину о том, как
ловок он был в молодости - обманывал всех вокруг и даже из-под углов только что
заложенной церкви деньги вытащил.
На следующее утро Олеша на баню не является. Зорин идет к нему сам и узнает, что
от Олеши требуют идти в лес - рубить ветошный корм (это результат козней
Козонкова: он ведь и про работу магазина каждую неделю жалобу строчит). Только
после обеда Зорин приходит ремонтировать баню и снова начинает рассказывать. На
этот раз про то, как Козонков захотел жениться, да невестин отец отказал ему:
на Авинеровых розвальнях завертки веревочные, так на первой же горушке, глядишь,
завертка-то и лопнет...
Потом Олеша рассказывает про свою любовь. У Таньки, Федуленковой дочки, коса
густая была, ниже пояса. уши белые. А глаза - даже и не глаза, а два омутка, то
синие, то черные. Ну, а Олеша робок был. И как-то в Успеньев день после
праздника мужики напились, а парни спали на повети неподалеку от девок. Винька
тогда пьяным прикинулся, а Олеша стал проситься под полог, где собирались спать
Олешина двоюродная да Танька. Тут двоюродная-то и шмыгнула в избу: самовар,
дескать, забыла закрыть. И назад не вышла - догадливая она была. А Олеша, весь
от страха дрожа, - к Таньке, да та стала уговаривать его уйти... Олеша сдуру и
пошел на улицу. Проплясался, а когда уже под утро зашел на поветь, услышал, как
Винька под пологом его Таньку жамкает. И как целуются. А двоюродная, обсмеяв
Олешу, сказала, что Танька велела его найти, да только где сыскать-то? Будто
век не плясывал.
Олеша заканчивает свой рассказ. Мимо проезжает грузовик, водитель оскорбляет
Смолина, однако Олеша лишь восхищается им: молодец, сразу видно - нездешний.
Зорин, злясь и на водителя и на беззлобие Смолина, уходит не попрощавшись.
Козонков, придя к Смолину, рассказывает, как с восемнадцатого года стал он
правой рукой Табакова, уполномоченного финотдела РИКа. И сам с колокольни
колокол спехивал, да еще и маленькую нужду оттуда справил, с колокольни-то. И в
группке бедноты, созданной, чтоб вывести кулаков на чистую воду и открыть в
деревне классовую войну, Авинер тоже участвовал. Так теперь товарищ Табаков,
говорят, на персональной живет, и Козонков интересуется, нельзя ли и ему тоже
персональную? Вот и документы все собраны... Зорин смотрит документы, но их явно
недостаточно. Авинер жалуется, что посылал, дескать, заявление на персональную в
район, да затеряли там: кругом одна плутня да бюрократство. А ведь Козонков,
считай, с восемнадцатого года на руководящих работах - и секретарем в
сельсовете, и бригадиром, два года "зав. мэтээф работал, а потом в сельпе" всю
войну займы распространял. И наган у него был. Как-то повздорил Козонков с
Федуленком - наганом грозил, а потом добился, чтоб того в колхоз не приняли:
две коровы, два самовара, дом двоежилой. И тут Федуленка, как единоличника,
таким налогом обложили... Авинер уходит. Дом Федуленка, где была контора
колхоза, глядит пустыми, без рам, окошками. А на князьке сидит и мерзнет
нахохленная ворона. Ей ничего не хочется делать.
Отпуск Зорина подходит к концу. Олеша работает на совесть и потому медленно. И
рассказывает он Зорину, как направляли их, бывало, на трудгужповинность -
дороги строить, как гнали то на лесозаготовку, то на сплав, а потом еще надо
было в колхозе хлеб посеять, да только получалось на четыре недели позже
нужного. Вспоминает Олеша, как пришли описывать имущество Федуленка. Дом - с
молотка. Всю семью - в ссылку. Когда прощались, Танька к Олеше при всем народе
подошла. Да как заплачет... Увезли их в Печору, было от них в первое время два
или три письма, а потом - ни слуху ни духу. Олеше тогда Винька Козонков кулацкую
агитацию приписал, и мучили Смолина сильно. Да и теперь Олеша не решается
рассказать Зорину все до конца - тот ведь "партейный".
Баня оказывается готовой. Зорин хочет рассчитаться с Олешей, но тот будто не
слышит. Потом они вместе парятся. Зорин специально для Олеши включает
транзистор, оба слушают "Прекрасную мельничиху" Шуберта, а затем Зорин дарит
транзистор Олеше.
Перед отъездом к Зорину приходят Олеша и Авинер. Выпив, они начинают спорить о
коллективизации. Олеша говорит, что в деревне было не три слоя - кулак, бедняк и
середняк, - а тридцать три, вспоминает, как в кулаки записали Кузю Перьева (у
него и коровы-то не было, да только Табакова обматерил в праздник). А по словам
Авинера, Смолина самого следовало бы вместе с Федуленком - под корень: "Ты
контра была, контра и есть". Доходит до драки. Авинер стучит о стену Олешиной
головой. Появляется Настасья, жена Олеши, и уводит его домой. уходит и Авинер,
приговаривая: "Я за дисциплинку родному брату... головы не пожалею... Отлетит в
сторону!"
У Зорина начинается грипп. Он засыпает, потом встает и, пошатываясь, идет к
Смолину. А там сидят и мирно беседуют... Авинер и Олеша. Смолин говорит, что оба
они в одну землю уйдут, и просит Авинера, если Олеша умрет раньше, сделать ему
гроб честь по чести - на шипах. И Козонков просит Смолина о том же, если Олеша
его переживет. А потом оба, клоня сивые головы, тихо, стройно запевают
старинную протяжную песню.
Зорин не может им подтянуть - он не знает ни слова из этой песни...
Валентин Григорьевич Распутин р. 1937
Последний срок - Повесть (1970)
Старуха Анна лежит без движения, не открывая глаз; она почти застыла, но жизнь
еще теплится. Дочери понимают это, поднеся к губам кусок разбитого зеркала. Оно
запотевает, значит, мама еще жива. Однако Варвара, одна из дочерей Анны,
полагает возможным уже оплакать, "отголосить ее", что она самозабвенно делает
сначала у постели, потом за столом, "где удобнее". Дочка Люся в это время шьет
скроенное еще в городе траурное платье. Швейная машина стрекочет в такт
Варвариным всхлипам.
Анна - мать пятерых детей, двое сыновей ее погибли, первенькие, рожденные один
для Бога, другой для паря. Варвара приехала проститься с мамой из районного
центра, Люся и Илья из близлежащих провинциальных городков.
Ждет не дождется Анна Таню из далекого Киева. А рядом с ней в деревне всегда был
сын Михаил вместе с женой и дочкой. Собравшись вокруг старухи утром следующего
после прибытия дня, дети, видя воспрянувшую мать, не знают, как им реагировать
на ее странное возрождение.
"Михаил и Илья, притащив водку, теперь не знали, чем им заняться: все остальное
по сравнению с этим казалось им пустяками, они маялись, словно через себя
пропуская каждую минуту". Забившись в амбар, они напиваются почти без закуски,
если не считать тех продуктов, что таскает для них маленькая дочь Михаила Нинка.
Это вызывает законный женский гаев, но первые стопки водки дарят мужикам
ощущение неподдельного праздника. В конце концов мать жива. Не обращая внимания
на девочку, собирающую пустые и недопитые бутылки, они уже не понимают, какую
мысль на этот раз они хотят заглушить, может быть, это страх. "Страх от
сознания, что мать вот-вот умрет, не похож на все прежние страхи, которые
выпадают им в жизни, потому что этот страх всего страшнее, он идет от смерти...
Казалось, смерть уже заметила их всех в лицо и уже больше не забудет".
Напившись основательно и чувствуя себя на следующий день так, "будто их через
мясорубку пропустили", Михаил и Илья основательно опохмеляются и на следующий
день. "А как не пить? - говорит Михаил. - Лень, второй, пускай даже неделю -
оно еще можно. А если совсем до самой смерти не выпить? Подумай только, ничего
впереди нету. Сплошь одно и то же. Сколько веревок нас держит и на работе, и
дома, что не охнуть, столько ты должен был сделать и не сделал, все должен,
должен, должен, должен, и чем дальше, тем больше должен - пропади оно все
пропадом. А выпил, как на волю попал, все сделал, что надо. А что не сделал, не
надо было делать, и правильно сделал, что не делал". Это не значит, что Михаил и
Илья не умеют работать и никогда не знали другой радости, кроме как от пьянства.
В деревне, где они когда-то все вместе жили, случалась общая работа - "дружная,
заядлая, звонкая, с разноголосицей пил и топоров, с отчаянным уханьем поваленных
лесин, отзывающимся в душе восторженной тревогой с обязательным подшучиванием
друг с другом. Такая работа случается один раз в сезон заготовки дров - весной,
чтобы за лето успели высохнуть, приятные для глаза желтые сосновые поленья с
тонкой шелковистой шкуркой ложатся в аккуратные поленницы". Эти воскресники
устраиваются для себя, одна семья помогает другой, что и сейчас возможно. Но
колхоз в селе разваливается, люди уезжают в город, некому кормить и выращивать
скот.
Вспоминая о прежней жизни, горожанка Люся с большой теплотой и радостью
воображает любимого коня Игреньку, на котором "хлопни комара, он и повалится",
что в конце концов и случилось: конь сдох. Игрень много таскал, да не сдюжил.
Бродя вокруг деревни по полям и пашне, Люся понимает, что не сама выбирает, куда
ей идти, что ее направляет какая-то посторонняя, живущая в этих местах и
исповедующая ее сила. ...Казалось, жизнь вернулась назад, потому что она, Люся,
здесь что-то забыла, потеряла что-то очень ценное и необходимое для нее, без
чего нельзя...
Пока дети пьют и предаются воспоминаниям, старуха Анна, съев специально
сваренной для нее детской манной каши, еще больше взбадривается и выходит на
крыльцо. Ее навешает долгожданная приятельница Мирониха. "Оти-моти! Ты,
старуня, никак, живая? - говорит Мирониха. - Тебя пошто смерть-то не берет?.. Я
к ей на поминки иду, думаю, она как добрая укостыляла, а она все тутака".
Горюет Анна, что среди собравшихся у ее постели детей нет Татьяны, Танчоры, как
она ее называет. Танчора не была похожа ни на кого из сестер. Она стояла как бы
между ними со своим особым характером, мягким и радостным, людским. Так и не
дождавшись дочери, старуха решает умереть. "Делать на этом свете больше ей было
нечего и отодвигать смерть стало ни к чему. Пока ребята здесь, пускай
похоронят, проводят, как заведено у людей, чтобы другой раз не возвращаться им к
этой заботе. Тогда, глядишь, приедет и Танчора... Старуха много раз думала о
смерти и знала ее как себя. За последние годы они стали подружками, старуха
часто разговаривала с ней, а смерть, пристроившись где-нибудь в сторонке,
слушала ее рассудительный шепот и понимающе вздыхала. Они договорились, что
старуха отойдет ночью, сначала уснет, как все люди, чтобы не пугать смерть
открытыми глазами, потом та тихонько прижмется, снимет с нее короткий мирской
сон и даст ей вечный покой". Так все оно и выходит.
Живи и помни - Повесть (1974)
Случилось так, что в последний военный год в далекое село на Ангаре тайком с
войны возвращается местный житель Андрей Гуськов. Дезертир не думает, что в
отчем доме его встретят с распростертыми объятиями, но в понимание жены верит и
не обманывается. Его супруга Настена хотя и боится себе в этом признаться, но
чутьем понимает, что муж вернулся, есть тому несколько примет. Любит ли она
его? Вышла замуж Настена не по любви, четыре года ее замужества не были такими
уж счастливыми, но она очень предана своему мужику, поскольку, рано оставшись
без родителей, она впервые в жизни обрела в его доме защиту и надежность.
"Сговорились они быстро: Настену подстегнуло и то, что надоело ей жить у тетки в
работницах гнуть спину на чужую семью..."
Настена кинулась в замужество как в воду - без лишних раздумий: все равно
придется выходить, без этого мало кто обходится - чего же тянуть? И что ждет ее
в новой семье и чужой деревне, представляла плохо. А получилось так, что из
работниц она попала в работницы, только двор другой, хозяйство покрупней да
спрос построже. "Может, отношение к ней в новой семье было бы получше, если бы
она родила ребенка, но детей нет".
Бездетность и заставляла Настену терпеть все. С детства слышала она, что полая
без ребятишек баба - уже и не баба, а только полбабы. Так к началу войны ничего
из усилий Настены и Андрея не выходит. Виноватой Настена считает себя. "Лишь
однажды, когда Андрей, попрекая ее, сказал что-то уж совсем невыносимое, она с
обиды ответила, что неизвестно еще, кто из них причина - она или он, других
мужиков она
...Закладка в соц.сетях
