Жанр: Учеба
Литература. Учебное пособие для учащихся 10 класса.
... что князь Андрей с
озлоблением смотрит на окружающую его солдатскую жизнь: "Это толпа
мерзавцев, а не войско". Князь не может простить жизни независимого от его
желаний развития. И когда в начале Аустерлицкого сражения наступает
торжественно-радостная минута, князь с благоговением смотрит на знамена,
официальные символы воинской славы, а потом бежит к своей мечте, к своему
"Тулону" впереди всех со знаменем в руках. Но и эта героическая минута
наполняется впечатлениями, далекими от высоких устремлений его мечты.
Поверженный, с древком знамени в руках, он увидит над собой небо,
"неизмеримо высокое, с тихо ползущими по нем серыми облаками: "Как тихо,
спокойно и торжественно, совсем не так, как я бежал,- подумал князь Андрей,-
не так, как мы бежали, кричали и дрались; совсем не так, как с озлобленными
и испуганными лицами тащили друг у друга банник француз и артиллерист,-
совсем не так ползут облака по этому высокому бесконечному небу. Как же я не
видал прежде этого высокого неба? И как я счастлив, что узнал его наконец.
Да все пустое, все обман, кроме этого бесконечного неба. Ничего, ничего нет,
кроме его. Но и того даже нет, ничего нет, кроме тишины, успокоения. И слава
Богу!.." (*121) С высоты бесконечно далекого неба, куда устремилась его
возвышенная душа, мелкими и наивными показались недавние мечты. И когда,
обходя поле боя, перед князем Андреем остановился Наполеон, по достоинству
оценивший его героический порыв, былой кумир вдруг поблек и съежился, стал
маленьким и тщедушным. "Ему так ничтожны казались в эту минуту все интересы,
занимавшие Наполеона, так мелочен казался ему сам герой его, с этим мелким
тщеславием и радостью победы, в сравнении с тем высоким, справедливым и
добрым небом, которое он видел и понял..."
В душе Андрея совершается переворот. Он вспомнил княжну Марью, взглянув
на образок, "который с таким чувством и благоговением навесила на него
сестра". И "тихая жизнь, и спокойное семейное счастие в Лысых Горах
представлялись ему. Он уже наслаждался этим счастием, когда вдруг являлся
маленький Наполеон с своим безучастным, ограниченным и счастливым от
несчастия других взглядом...".
Так позвала к себе князя земля. Он вспомнил о жене, "маленькой
княгине", и понял, что в своем пренебрежительном отношении к ней часто был
несправедлив. Честолюбивые мечты сменились тягой к простой и тихой семейной
жизни. Именно таким, неузнаваемо подобревшим и смягченным возвращается князь
Андрей из плена в родное гнездо. Но жизнь мстит ему за его болконскую
гордость, за чрезмерную отвлеченность идеальных стремлений. В момент приезда
умирает от родов жена, и князь Андрей читает на ее застывшем лице вечный
укор: "Ах, что вы со мной сделали?"
Всеми силами души князь пытается теперь овладеть простой жизнью,
наполненной заботами о хозяйстве, о родных, об осиротевшем маленьком сыне.
Есть трогательная человечность в опростившемся Андрее, когда он, сидя на
маленьком стуле, капает капли в рюмку у постели больного ребенка. И в то же
время чувствуешь, что эта человечность дается ему с трудом. Князю кажется,
что жизнь его кончена в тридцать один год, что сама сущность жизни жалка и
ничтожна, что человек беззащитен и одинок.
Из тяжелого душевного состояния выводит Андрея Пьер. Он посещает друга
в Богучарове в счастливую пору своей жизни. Пьер в зените увлечения
масонским учением, он нашел смысл жизни в религиозной истине. Пьер убеждает
князя Андрея, что его суждения о жизни безотрадны и грустны, так как
ограничены только земным миром и земным опытом. "Вы говорите, что не можете
видеть царства добра и правды на земле. И я не видал его; и его нельзя
(*122) видеть, ежели смотреть на нашу жизнь как на конец всего. На земле,
именно на этой земле (Пьер указал в поле), нет правды - все ложь и зло; но в
мире, во всем мире есть царство правды, и мы теперь дети земли, а вечно -
дети всего мира. Разве я не чувствую в своей душе, что я составляю часть
этого огромного, гармонического целого? Разве я не чувствую, что я в этом
бесчисленном количестве существ, в которых проявляется божество,- высшая
сила,- как хотите,- что я составляю одно звено, одну ступень от низших
существ к высшим? Ежели я вижу, ясно вижу эту лестницу, которая ведет от
растения к человеку... отчего же я предположу, что эта лестница прерывается
со мною, а не ведет все дальше и дальше до высших существ. Я чувствую, что я
не только не могу исчезнуть, как ничто не исчезает в мире, но что я всегда
буду и всегда был".
"Ежели есть Бог и есть будущая жизнь, то есть истина, есть добродетель;
и высшее счастье человека состоит в том, чтобы стремиться к достижению их.
Надо жить, надо любить, надо верить,- говорил Пьер,- что живем не нынче
только на этом клочке земли, а жили и будем жить вечно там, во всем (он
указал на небо)".
Андрей слушает эти восторженные и сбивчивые доказательства Пьера и
спорит с ними. Но происходит парадоксальная вещь. Взгляд его оживляется тем
более, чем безнадежнее становятся его суждения. Логический смысл слов и фраз
князя начинает расходиться с тем внутренним чувством, которое он переживает.
Упорно доказывая Пьеру, что разобщенность между людьми неизбежна, Андрей
самим фактом высказывания этих мыслей опровергает их правоту. Логически
расходясь с Пьером в этом споре, душевно князь все более и более сближается
с ним. Поверх логики спора между друзьями происходит живое человеческое
общение. И когда в разгаре спора Пьер восклицает: "Вы не должны так думать!"
- "Про что я думаю?" - неожиданно спрашивает Андрей. Он живет уже не тем,
что выражают его слова.
"Князь Андрей не отвечал. Коляска и лошади уже давно были выведены на
другой берег и заложены, и уж солнце скрылось до половины, и вечерний мороз
покрывал звездами лужи у перевоза, а Пьер и Андрей, к удивлению лакеев,
кучеров и перевозчиков, еще стояли на пароме и говорили".
А "выходя с парома", Андрей "поглядел на небо, на которое указал ему
Пьер, и в первый раз после Аустерлица он увидал то высокое, вечное небо,
которое он видел, лежа на Аустерлицком поле, и что-то давно заснувшее,
что-то луч-(*123)шее, что было в нем, вдруг радостно и молодо проснулось в
его душе".
Так встреча с другом в глухом Богучарове оказалась для Андрея не менее
значительным событием, чем его участие в битве под Аустерлицем. И когда
Андрей заезжает потом в Отрадное по своим делам, он лишь внешне тот же,
разочарованный и одинокий. По пути в Отрадное князь видит старый дуб,
оголенный и корявый посреди свежей весенней зелени. "Таков и я",- думает он,
глубоко ошибаясь. И дуб уже напитан изнутри живыми весенними соками, и
Андрей пробужден к возрождению свиданием с Пьером. Довершает обновление
встреча с Наташей и негласное общение с нею лунной ночью в Отрадном. На
обратном пути князь с трудом узнает старый дуб, позеленевший и помолодевший.
"Нет, жизнь не кончена в тридцать один год,- вдруг окончательно,
беспременно решил князь Андрей.- Мало того, что я знаю все то, что есть во
мне, надо, чтоб и все знали это: и Пьер, и эта девочка, которая хотела
улететь в небо, надо, чтобы все знали меня, чтобы не для одного меня шла моя
жизнь, чтобы не жили они так, как эта девочка, независимо от моей жизни,
чтобы на всех она отражалась и чтобы все они жили со мною вместе!"
Обратим внимание, в каких усложненных синтаксических формах передает
Толстой зарождение в душе Андрея нового взгляда на жизнь, как сопротивляется
гордое существо героя трудному появлению его на свет. Сама мысль князя тут
"корява", как ветви дуба с пробивающейся на них молодой, зеленой листвой.
Толстого часто упрекали в стилистической переусложненности языка. А. В.
Дружинин, например, советовал ему сокращать сложные предложения, убирать
многочисленные "что" и "чтобы", ставя на место их "спасительные" точки. Но
Толстой не внял советам эстетически изысканных друзей. Ведь сейчас ему важно
передать, а точнее - уловить изображением не готовую, а рождающуюся мысль,
показать сам процесс ее рождения. Стилистическая и синтаксическая
непричесанность тут содержательна и имеет глубокий художественный смысл.
Что же нового появилось теперь в гордом характере Болконского? Если
раньше, под небом Аустерлица, он мечтал жить для других, отделяя себя от
них, то теперь в нем проснулось желание жить вместе с другими. Прежнее
стремление к пользе общей принимает в духовном мире князя Андрея качественно
иное содержание. В нем нарастает демократическая по своей природе
потребность в общении, жажда жить в людях и среди людей.
(*124) И князь покидает деревенское уединение, уезжает в Петербург,
попадает в круг Сперанского, принимает участие в разработке проекта отмены
крепостного права в России. Жизнь зовет его к себе с новой силой, но, верный
своему болконскому характеру, Андрей вновь увлечен деятельностью высших
сфер, где планы, проекты и программы летят поверх сложной и запутанной
жизни. Вначале Андрей не ощущает искусственности тех интересов, которыми
одержим кружок Сперанского, он боготворит этого человека.
Но является Наташа на первый свой бал. Встреча с нею возвращает князю
Андрею острое ощущение "естественных" и "искусственных" ценностей жизни.
Общение с Наташей освежает и очищает душу князя, проясняет призрачность и
фальшь Сперанского и придуманных им реформ. Он "приложил права лиц, которые
распределял по параграфам", к своим мужикам, к Дрону-старосте, и ему "стало
удивительно, как он мог так долго заниматься такой праздной работой".
Через Наташу продолжается приближение князя Андрея к жизни земной,
приобщение к ней еще более полнокровное, чем в Отрадном: он влюблен и,
казалось бы, близок к счастью. Но в романе сразу же предчувствуется
невозможность его. Ростовы, особенно восприимчивые к малейшей фальши, с
тревогой наблюдают за Наташей и ее женихом. Старой графине брак дочери с
Андреем кажется "чем-то странным и неестественным". А Наташа? Она, конечно
же, влюблена, но не вполне по-ростовски. В ее отношениях а Андреем нет
желаемой полноты, нет предельного взаимопонимания. Для Наташи князь -
загадочный, таинственный человек. Так входит в книгу мотив предрешенности их
отношений: Наташа создана не для князя и князь создан не для нее. Правда, в
Отрадном Андрей по-ростовски решил жить "вместе со всеми". Но практика такой
жизни дается ему с трудом. Простота, доверчивость, демократизм - все эти
качества не под силу его гордому характеру. Не только Наташе загадочен
Андрей, но и для Андрея Наташа - загадка. Полное непонимание ее он сразу же
обнаруживает, отсрочив свадьбу на один год. Какую пытку придумал он для
человека, у которого живой и деятельной любовью должно быть наполнено каждое
мгновение! Своей отсрочкой, своим неумением ловить живую жизнь в прекрасных
мгновениях, в секундных состояниях он спровоцировал катастрофу,
волей-неволей подтолкнув Наташу к измене.
Верный гордому болконскому началу, он не смог потом и простить Наташе
ошибку. Князь и в мыслях не допускал, (*125) что у его любимой невесты была
своя, независимая от его расчетов и не похожая на его интеллектуальные
замеры жизнь и что у этой, другой жизни мог быть свой драматический ход.
Князь вообще не обладает даром, которым щедро наделен Пьер - чувствовать
чужое "я", проникаться заботами и душевными переживаниями другого человека.
Это видно не только в общении его с Наташей, но и во взаимоотношениях с
любимой сестрой Марьей. Князь не очень щадит религиозные чувства сестры и
часто бывает с нею грубоват и неловок. Он не смог простить и Наташу, потому
что не умел ее почувствовать и понять.
Однако 1812 год многое изменит в Наташе и Андрее. Прежде чем разлучить
их навсегда, он еще раз сведет их судьбы в одну. Такая встреча, такой
перекресток судеб неизбежен в романе-эпопее Толстого потому, что в самом
Андрее Отечественная война разбудит новые, демократические чувства. Князь
понял теперь законность существования "других, совершенно чуждых ему, но
столь же законных человеческих интересов, как и те, которые занимали его". В
разговоре с Пьером накануне Бородинского сражения князь Андрей глубоко
осознает народный характер этой войны. "Поверь мне,- говорит от Пьеру,- что
ежели бы что зависело от распоряжений штабов, то я бы был там и делал бы
распоряжения, а вместо того я имею честь служить здесь, в полку вот с этими
господами, и считаю, что от нас действительно будет зависеть завтрашний
день, а не от них... Успех никогда не зависел и не будет зависеть ни от
позиции, ни от вооружения, ни даже от числа; а уж меньше всего от позиции.
- А от чего же?
- От того чувства, которое есть во мне, в нем,- он указал на Тимохина,-
в каждом солдате". Далеко ушел князь Андрей от своих былых представлений о
творческих силах истории. Если под небом Аустерлица он подвизался в штабе
армии, принимал участие в составлении планов и диспозиций, то теперь он
становится боевым офицером, считая, что исход сражения зависит от духа
войск, от настроения простых солдат.
Однако стать таким, как они, породниться душою с простыми солдатами
князю Андрею не суждено. Не случайно разговору с Пьером предпослан такой
эпизод: в разграбленных Лысых Горах, в жаркий день, князь остановился на
плотине пруда. "Ему захотелось в воду - какая бы грязная она ни была". Но,
увидев голые, барахтавшиеся в пруду солдатские тела, князь Андрей брезгливо
морщится. (*126) И напрасно Тимохин зовет его в воду: "То-то хорошо, ваше
сиятельство, вы бы изволили!.. Мы сейчас очистим вам". Солдаты, узнав, что
"наш князь" хочет купаться, заторопились из воды. Но Андрей поспешил их
успокоить: он придумал лучше облиться в сарае.
В роковую минуту смертельного ранения князь Андрей испытывает
последний, страстный и мучительный порыв к жизни земной: "совершенно новым
завистливым взглядом" он смотрит "на траву и полынь". И потом, уже на
носилках, он подумает: "Отчего мне так жалко было расставаться с жизнью?
Что-то было в этой жизни, чего я не понимал и не понимаю".
Глубоко символично, что под Аустерлицем князю открылось отрешенное от
суеты мирской голубое небо, а под Бородином - близкая, но не дающаяся ему в
руки земля, завистливый взгляд на нее.
В умирающем князе Андрее небо и земля, смерть и жизнь с попеременным
преобладанием борются друг с другом. Эта борьба проявляется в двух формах
любви: одна - земная, трепетная и теплая, любовь к Наташе, к одной Наташе. И
как только такая любовь пробуждается в нем, вспыхивает ненависть к сопернику
Анатолю. Князь Андрей чувствует, что не в силах простить его. Другая -
идеальная любовь ко всем людям, холодноватая и внеземная. Как только эта
любовь проникает в него, князь чувствует отрешенность от жизни, освобождение
и удаление от нее. Любить всех для характера князя Андрея - это значит не
жить земной жизнью. И вот борьба завершается победой идеальной любви.
Земля, к которой страстно потянулся князь Андрей в роковую минуту, так
и не далась ему в руки, уплыла, оставив в его душе чувство тревожного
недоумения, неразгаданной тайны. Восторжествовало величественное, отрешенное
от мирских треволнений небо, а вслед за ним наступила смерть, уход из жизни
земной. Князь Андрей умер не только от раны. Его смерть связана с
особенностями характера и положения в мире людей. Его поманили, позвали к
себе, но ускользнули, оставшись недосягаемыми, те духовные ценности, которые
разбудил 1812 год.
Иная роль в романе отведена Пьеру. Он не только понимает законность
народного мироощущения, но и принимает его в себя, роднится душою с простыми
солдатами. После батареи Раевского, где солдаты приняли Пьера в свою семью,
после ужасов смерти и разрушения Пьер впадает в состояние полной душевной
пустоты. Он не может выйти "из тех (*127)страшных впечатлений, в которых он
жил этот день". Пьер падает на землю и теряет ощущение времени. Между тем
солдаты, притащив сучья, помещаются возле него и разводят костер. Жизнь не
уничтожена, она продолжается; мирными хранителями ее вечных и неразложимых
основ оказываются не господа, а люди из народа.
"Что ж, поешь, коли хочешь, кавардачку!" - сказал первый и подал Пьеру,
облизав ее, деревянную ложку.
Пьер подсел к огню и стал есть кавардачок, то кушанье, которое было в
котелке и которое ему казалось самым вкусным из всех кушаний, которые он
когда-либо ел".
Этот эпизод перекликается с неудачной попыткой князя Андрея искупаться
с солдатами в грязном пруду. Тот рубеж в сближении с народом, на котором
остановился князь, совершенно спокойно перешагнул Пьер. Именно Пьеру
открылся спасительный путь в глубину жизни народа: "О, как ужасен страх и
как позорно я отдался ему! А они... они все время, до конца были тверды,
спокойны..." - подумал он. Они, в понятии Пьера, были солдаты - те, которые
были на батарее, и те, которые кормили его, и те, которые молились на икону.
Они - эти странные, неведомые ему доселе они, ясно и резко отделялись в его
мыслях от всех других людей.
"Солдатом быть, просто солдатом! - думал Пьер, засыпая.- Войти в эту
общую жизнь всем существом, проникнуться тем, что делает их такими".
Довершают духовное перерождение Пьера плен и встреча с Платоном
Каратаевым. Пьер попадает в плен после очередного испытания: он видит
расстрел французами ни в чем не повинных людей. Все рушится в его душе и
превращается в кучу бессмысленного сора, уничтожается "вера и в
благоустройство мира, и в человеческую, и в свою душу, и в Бога". "Мир
завалился в его глазах и остались одни бессмысленные развалины. Он
чувствовал, что возвратиться к вере в жизнь - не в его власти".
Но вновь на пути Пьера встает простой русский солдат как бессмертное,
ничем не уничтожимое воплощение "всего русского, доброго, круглого". Что-то
приятное и успокоительное чувствует Пьер в его размеренных "круглых"
движениях, в его обстоятельной крестьянской домовитости, в его умении свить
себе гнездо при любых обстоятельствах жизни. Но главное, что покоряет Пьера
в Каратаеве,- это любовное отношение к миру: "А много вы нужды увидали,
барин? А?" - сказал вдруг маленький человек. И такое выражение ласки и
простоты было в певучем голосе человека, что (*128) Пьер хотел отвечать, но
у него задрожала челюсть, и он почувствовал слезы".
Исцеляющее влияние Каратаева на израненную душу Пьера скрыто в особом
даре любви. Это любовь без примеси эгоистического чувства, любовь
благоговейная: "Э, соколик, не тужи,- сказал, он с той нежно-певучей лаской,
с которой говорят старые русские бабы.- Не тужи, дружок: час терпеть, а век
жить!"
Каратаев - символическое воплощение мирных, охранительных свойств
коренного крестьянского характера, "непостижимое, круглое и вечное
олицетворение духа простоты и правды". Это человек, способный выдержать
любое испытание и не сломаться, не утратить веры в жизнь, основанной на
бескорыстной и всепоглощающей любви к земному миру, не требующей никаких
наград. Каратаев "любил и любовно жил со всем, с чем его сводила жизнь, и в
особенности с человеком - не с известным каким-нибудь человеком, а с теми
людьми, которые были у него перед глазами". И "жизнь его, как он сам смотрел
на нее, не имела смысла как отдельная жизнь. Она имела смысл только как
частица целого, которое он постоянно чувствовал".
Общение с Платоном Каратаевым приводит Пьера к более глубокому
пониманию смысла жизни: "прежде разрушенный мир теперь с новой красотой, на
каких-то новых и незыблемых основах, воздвигался в его душе". Пьеру
открывается в плену тайна народной религиозности, основанной не на отречении
от мира, а на деятельной любви к нему. "Жизнь есть все. Жизнь есть Бог... И
пока есть жизнь, есть наслаждение самосознания божества. Любить жизнь,
любить Бога". Проясняя для себя эту мысль, Пьер видит во сне старичка
учителя, преподававшего ему в Швейцарии географию. Старичок показывает
странный глобус - "живой, колеблющийся шар, не имеющий размеров". Шар этот -
жизнь. "Вся поверхность шара состояла из капель, плотно сжатых между собой.
И капли эти все двигались, перемещались и то сливались из нескольких в одну,
то из одной разделялись на многие... В середине Бог, и каждая капля
стремится расшириться, чтобы в наибольших размерах отражать его. И растет,
сливается, и сжимается, и уничтожается на поверхности, уходит в глубину и
опять всплывает. Вот он, Каратаев, вот разлился и исчез".
Повествование в "Войне и мире" идет так, что описание последних дней
жизни и смерти князя Андрея перекликается с духовным переломом в Пьере, с
жизнелюбивой сущностью Платона Каратаева. Чувство связи со всеми,
все-(*129)прощающую христианскую любовь Андрей испытывает лишь тогда, когда
он отрешается от жизни. Отказываясь от личного, Андрей перестает жить. И
наоборот, едва лишь в нем пробуждается чувство личной любви к Наташе,
втягивающее его в земную жизнь, как мгновенно исчезает у Андрея чувство
связи со всеми. Быть частицей целого князь Андрей не может.
Совершенно иное происходит с душою Каратаева и Пьера. Отсутствие
личного, индивидуального в Каратаеве направлено в сторону земли, а не неба,
в сторону жизни, а не смерти. Каратаев живет в полном согласии со всем
конкретным, индивидуальным, земным. Он не отрицает его, а полностью с ним
сливается, он капля океана жизни, а не смерти. Индивидуальность исчезает в
нем потому, что она входит в этот мир и тонет в нем. Это полное согласие с
жизнью и вносит успокоение в душу Пьера.
Так уже в "Войне и мире" намечается критическое отношение Толстого к
историческому христианству с его аскетизмом и отчужденностью от земной
жизни, от плоти и крови повседневного человеческого бытия. В Пьере
зарождается новое и близкое к народному миросозерцание, призванное не
отрицать земную жизнь, а высветить и одухотворить ее. Христианские чувства,
переживаемые Андреем в минуты смерти, представляются Толстому слишком
надменными и аристократичными по отношению к всему мирскому, интимному и
сокровенному, чем живет человек. Христианство Каратаева и Пьера нисходит в
мир, освещает радостные улыбки жизни, цветы земной любви, поэзию семейных
чувств. Подобно Достоевскому Толстой призывает читателя полюбить жизнь в
живой непосредственности, прежде понимания смысла ее. Вспомним афоризм Алеши
Карамазова: "Ты уже наполовину спасен, если эту жизнь любишь". Толстой
считает земной мир одним из вечных и лучших миров и призывает нас видеть в
родной земле не временное пристанище, а вечную мать-кормилицу - обжитый,
уютный, согретый теплом любви и семейственности русский дом. Пройдя через
лишения плена, приняв в себя каратаевский взгляд на мир, Пьер приходит к
убеждению, "что все несчастье происходит не от недостатка, а от излишка".
В "излишек" зачисляется теперь не только материальный преизбыток, но и
обремененность человека из "верхов" духовными излишествами современной
цивилизации. Порабощенный ею человек начинает жить отраженным
интеллектуальным существованием и катастрофически теряет и посредственные
ощущения радости этой земной жизни. (*130) Он становится человеком
посторонним, не столько живущим, сколько наблюдающим и анализирующим жизнь,
а между тем в нем неизбежно иссыхают глубинные родники души.
Наташа Ростова. В чем секрет освежающего и обновляющего влияния Наташи
Ростовой на интеллектуальных героев "Войны и мира"? Кто такая Наташа? Пьер
отказывается дать точный ответ на этот вопрос: "Я решительно не знаю, что
это за девушка, я никак не могу анализировать ее". В отличие от Андрея и
Пьера, Наташа никогда не задумывается над смыслом жизни, но этот смысл
раскрывается в том, как она живет. По отношению к Наташе оказываются
бессильными всякие общие определения: нельзя ответить, умна она или глупа.
Пьер говорит: "не удостоивает быть умной". "Не удостаивает" - потому что
выше и сложнее понятий глупости и ума.
В чем источник обновляющей силы, Наташи? Почему общение с ней и даже
воспоминание, "представление ее" делают ненужными размышления о смысле
жизни: она сама и есть этот смысл?
Прежде всего, Наташа более, чем кто-либо из людей дворянского круга,
непосредственна. Она чувствует живую жизнь по-своему, не анализируя ее. Она
познает мир, обходя рациональный, логический путь, прямо и целостно, как
человек искусства. В ней воплощаются лучшие свойства женского существа:
гармония духовного и телесного, естественного и нравственного, природного и
человеческого. Она обладает высшим даром женской интуиции - прямым,
нерассудочным ощущением правды.
Вспомним характерный эпизод из жизни Наташи. Однажды она обращается к
Соне с вопросом, помнит ли та Николая. Для Сони странен этот вопрос, и в
ответ на ее недоуменную улыбку Наташа поясняет: "Нет, Соня, ты помнишь ли
его так, чтобы хорошо помнить, чтобы все помнить... И я помню Николеньку, я
помню,- сказала она.- А Бориса не помню. Совсем не помню..." - "Как? Не
помнишь Бориса?" - спросила Соня с удивлением. "Не то что не помню,- я знаю,
какой он, но не так помню, как Николеньку. Его я зак
...Поділитися у соцмережах
