Жанр: Учеба
Культура русской речи
... передачи конкретных обстоятельств дела - и
соответственно возрастают трудности, стоящие перед составителем
текста документа. Трудности такого выбора касаются в основном
двух языковых аспектов: (I) выбора лексики и лексических формул
для адекватной передачи существа дела и (II) выбора грамматических
средств - главным образом синтаксических конструкций,
составляющих синтаксической структуры делового текста. Но
и в этом плане трудности поиска - и лексического, и
синтаксического - могут существенно облегчаться за счет
знаний(навыка) и речевого опыта пишущего.
I. Выше (в
28) уже говорилось о специальной лексике,
для которой характерно функционирование именно в деловой сфере
и в специфических значениях, приближающих ее к терминологии
(истец, ответчик и др.). Кроме того, можно отметить еще и ряд
стилистически окрашенных лексем-канцеляризмов, вне деловой
речи, как правило, не употребляемых, таких, как: данный или
настоящий (=этот), вышеуказанный (= названный ранее) ^.нижеследующий
(= помещаемый далее); препровождать (= отправить, переслать)
и т. п. Обратите внимание на оформление документов, связанных
с завещанием: "Завещание, как правило, излагается в
письменной форме с указанием места и времени его составления,
подписывается завещателем и нотариально удостоверяется"; "Меры
по охране принимаются, если получено извещение или заявление о
смерти наследодателя" [14, 134, 137].
Некоторые слова такого рода устарели, например, уже вышедшие
из употребления: сей (= этот), дабы (- чтобы), буде (=
если). В то же время без некоторых слов этого ряда бывает
трудно обойтись. Так, в предложении: "При обнаружении товаров
ненадлежащего качества..." [17, 81] надлежащий адресует нас к
правилам или инструкции и означает соответствие им (поэтому
замена на низкого или плохого качества здесь была бы по меньшей
мере в ущерб точности выражения).
В целом в деловой речи наметилась тенденция: там, где
устаревшие или устаревающие слова могут быть без ущерба для
содержания заменены другими, отдавать предпочтение последним
(это упрощает изложение, приближает деловой текст к современной
общелитературной речи), так что каковой и таковой спокойно
могут быть заменены на который и такой, хотя в некоторых
руководствах по деловой речи о них все еще спорят. (Ср.
ироническое использование слова таковой в книге Д. Самойлова "В
кругу себя": "Именно мне посвящена строка из гениального
"Скальпеля": "Такой, который был как таковой...".) О процессах
стилистических изменений в деловой речи см.: [20].
Наряду с этим в официально-деловой речи существует
большой набор стандартных выражений (словосочетаний), с помощью
которых в деловых письмах передается определенная семантическая
информация, например: (а) предупреждение: по истечении
срока..., в противном случае...; (б) мотивация действия: в
порядке обмена опытом..., в порядке исключения...; (в)
причинно-следственные отношения: в соответствии с
протоколом..., согласно Вашей просьбе... [8, 10-11]. Ряд
подобных выражений по своему характеру приближается к словесным
клише или даже штампам (об их значении и разграничении см.:
[26]). К их числу относятся также избыточные формулы, типа до
сих пор встречающихся в деловом тексте, например, справки:
настоящая справка, действительно проживает [21, 139].
Характерно, что список устойчивых сочетаний,
специфичных для научной речи, включает в себя ряд выражений, в
той же мере специфичных и для деловой речи, таких, как: вместе
с тем, в свою очередь, на том основании, что и др. [13, 22-23].
П. Наряду со стандартизованными лексикой и лексическими
формулами следует отметить стандартизацию средств грамматики в
официально-деловой сфере.
В области морфологии для деловой речи более всего
типично преобладание имени над глаголом [16, 140], высокая продуктивность
отглагольных существительных для называния действий,
особенно на -ние [10, 138-139]. Это обусловлено тем, что
существительное выступает здесь как "ярлык", подводя данный
случай, событие под ряд других - однотипных и потому значимых в
сфере деловых отношений. С этим связана и такая особенность деловой
речи, как так называемое семантическое расщепление сказуемого,
то есть предпочтение глагольно-именного сказуемого
(принимать участие, оказывать помощь, производить осмотр) глагольному
сказуемому (участвовать, помогать, осматривать)
[26,77]; и здесь имеет место квалификация события путем отнесения
его к разряду подлежащих юридической ответственности, ср.:
совершил наезд вместо наехал на кого-нибудь (см.: 4, 27). Наиболее велико число синтаксических особенностей
деловой речи. Это связано с наличием набора готовых
синтаксических конструкций, представляющих собой отработанные
конструктивные средства для выражения стандартных элементов
смысла, т. е. блоков и схем с определенным семантическим * * *
Глава VI. Средства массовой информации и культура речи
В данной главе учебника ставится задача не просто показать
собственно языковые особенности средств массовой информации
(СМИ), но и рассмотреть массовую коммуникацию как особый тип
общения, тип дискурса (под дискурсом здесь понимается коммуникативное
событие, заключающееся во взаимодействии участников
коммуникации посредством вербальных текстов и/или других
знаковых комплексов в определенной ситуации и определенных
социокультурных условиях общения). Естественно, что в учебнике
по культуре речи основное внимание уделяется фактам успешности
или, напротив, дефектности коммуникации, а также нормам
различных типов (информационной, языковой, стилистической,
коммуникативной), действующим в данной сфере общения. Кроме
того, изменчивость дискурса в СМИ, его открытость для прямого
социального воздействия предопределяют рассмотрение
коммуникативного процесса в динамике, с обязательным учетом
происходивших и происходящих здесь изменений.
34. Общая характеристика средств массовой информации
Средства массовой информации подразделяются на визуальные
(периодическая печать), аудиальные (радио), аудиовизуальные
(телевидение, документальное кино). Несмотря на все различия
между ними, СМИ объединяются в единую систему массовой
коммуникации благодаря общности функций и особой структуре
коммуникативного процесса.
Среди функций СМИ обычно выделяют следующие:
- информационную (сообщение о положении дел, разного
рода фактах и событиях);
- комментарийно-оценочную (часто изложение фактов
сопровождается комментарием к ним, их анализом и оценкой);
- познавательно-просветительную (передавая многообразную
культурную, историческую, научную информацию, СМИ способствуют
пополнению фонда знаний своих читателей, слушателей,
зрителей);
- функцию воздействия (СМИ не случайно называют четвертой
властью: их влияние на взгляды и поведение людей достаточно
очевидно, особенно в периоды так называемых инверсионных
изменений общества или во время проведения массовых социальнополитических
акций, например в ходе всеобщих выборов главы
государства);
- гедонистическую (речь здесь идет не просто о
развлекательной информации, но и о том, что любая информация
воспринимается с большим положительным эффектом, когда сам
способ ее передачи вызывает чувство удовольствия, отвечает
эстетическим потребностям адресата).
Кроме того, в некоторых работах, посвященных массовой коммуникации,
вводится понятие так называемой генеральной функции,
"которая представляет собой процесс создания и сохранения
"единства некоторой человеческой общности, связанной
определенным видом деятельности" [16, 49].
Средства массовой информации объединяются и как особый тип
коммуникации (дискурса), который можно охарактеризовать как
дистантный, ретиальный (передача сообщения неизвестному и не
определенному количественно получателю информации), с индивидуально-коллективным
субъектом (под этим подразумевается
не только соавторство, но и, например, общая позиция газеты,
теле- или радиоканала) и массовым рассредоточенным адресатом.
Необходимо отметить и такую особенность коммуникации в СМИ,
как ее обусловленность социокультурной ситуацией, с одной
стороны, и способность (в определенных пределах) вызывать
изменение этой ситуации - с другой.
Различия между средствами массовой информации основаны
прежде всего на различии используемых в них кодов, знаковых
комплексов. В периодической печати представлена двоичная знаковая
система: естественный язык в его письменной (печатной)
форме + играющие подсобную роль иконические знаки (фотографии,
рисунки, карикатуры), а также разного рода шрифтовые
выделения, способ верстки и т. д. Применительно к радио можно
говорить о триаде: устная речь + естественные звуки (шумы) +
музыка. В аудиовизуальных СМИ (телевидение, документальное
кино) триада преобразуется в тетраду в результате появления
такого важного для этих средств массовой информации способа
передачи информации и воздействия на аудиторию, как "живое"
изображение. Именно благодаря использованию слова в сочетании
с изображением возрастает роль телевидения как средства
массовой информации: "Слово и изображение - две главные
знаковые системы, история которых восходит к древнейшему
человеку. У каждой системы есть свои преимущества и свои
недостатки, которые определяют их роль и место в человеческом
общении. Достоинство изобразительных знаков в их большой
доступности, ибо они сохраняют в себе сходство с обозначенным
объектом. Достоинство слова - в способности абстрагироваться
от конкретного. На протяжении многих лет неоднократно
вспыхивает дискуссия о том, что важнее на телевидении: слово
или изображение? Конечно, слово имеет исключительно важное
значение в телепередачах, ибо оно несет основную, понятийную
информацию. Но не. следует забывать при этом, что
телевизионные передачи все же прежде всего - зрелище, и не
случайно тот, кто воспринимает телепрограмму, называется телевизионным
зрителем, а не телевизионным слушателем.
Естественно, в одних случаях большую роль в передаче
информации несет слово, в других - изображение. Вероятно,
только синтез устного слова и изображения как основных языков
может обеспечить телевидению наилучшие коммуникативные
возможности. Важно только, чтобы изображение "не молчало", как
это часто бывает, и чтобы использовались все знаковые системы:
и слово, и изображение, и музыка" [3, 214-215].
Периодическая печать, наиболее традиционная разновидность
mass media, лишенная многих преимуществ телевидения (иллюзия
"живого" общения, наличие "картинки", использование
паралингвистических средств, широкие возможности для
формирования "журналистского имиджа" - вплоть до манеры
держаться и внешнего вида), остается тем не менее и сегодня
важнейшим средством массовой информации, обладающим
значительным потенциалом воздействия не только на читателя, но
и на разные стороны жизни социума.
35. Информационное поле и информационная норма в СМИ
Основной целью дискурса в СМИ, в том числе в периодической
печати, является передача (или ретранслирование) информации
различных типов.
Существуют многочисленные определения понятия "информация".
Одним из наиболее известных является определение, данное
"отцом кибернетики" Н. Винером: "Информация есть обозначение
содержания, полученного из внешнего мира в процессе нашего
приспособления к нему и приспособления к нему наших чувств
"..." Подобно тому как энтропия есть мера дезорганизации,
информация есть мера организации" [10, 31, 123]. Вполне
применимо к СМИ и следующее определение информации: "Под
информацией "..." понимается вся совокупность данных, фактов,
сведений о физическом мире и обществе, вся сумма знаний -
результат познавательной деятельности человека, которая в том
или ином виде используется обществом в различных целях" [19,
212].
В зависимости от содержания и целей, которые ставятся в
процессе общения в СМИ, выделяются различные типы информации:
"...различаются два вида информации: предметно-логическая (она
же интеллектуальная, дескриптивная, объективная,
концептуальная, фактульная), не связанная с ситуацией и
участниками общения, и прагматическая
(оценочная/субъективная), функцией которой является
воздействие на реципиента и передача ему своего отношения к
предмету речи" [20, 63]. В других классификациях фактуальная,
концептуальная, комментарийная, оценочная, развлекательная
информация рассматриваются как ее самостоятельные
разновидности. Основу информации в СМИ составляют сообщения о фактах и их
комментарии или оценки. Отсюда следует, что важнейшей характеристикой
дискурса в этой сфере является категория
информационного поля, под которым понимается информационное
пространство, охватывающее тот или иной объем фактов и событий
реального мира и представленный репертуаром тем. Информационное
поле - категория аксиологическая, она связана с понятием
информационной нормы: в идеале СМИ должны сообщать о всех
возможных фрагментах действительности. На деле объем информационного
поля всегда ограничен. Эти ограничения могут носить
институционализированный (запрет на разглашение государственных
тайн) или конвенциональный (например, следование этическим
нормам) характер. Запреты иного рода должны расцениваться как
факт дефектной коммуникации, однако, как показывает история
российской печати советского периода, именно они часто становятся
своеобразной "информационной нормой".
В пятикомпонентной схеме массовой коммуникации, предложенной
Г. Ласуэллом: "кто, что сказал, через посредство какого
канала (средства) коммуникации, кому, с каким результатом"
(цит. по: [2, 11]) - именно компонент "что сказал", то есть
транслируемая информация, наиболее открыт для социального
воздействия. Советская печать практически на протяжении всего
своего существования находилась под мощным идеологическим
прессом. Принцип партийности печати приобрел характер
незыблемого закона, особенно после того как был в виде прямой
директивы Сформулирован Сталиным в его выступлении на
"историческом" апрельском пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) 1929 года:
"Надо принять меры к тому, чтобы в органах печати, как
партийных, так и советских, как в газетах, так и в журналах,
полностью проводилась линия партии и решения ее руководящих
органов" (цит. по: Латышев А. О вреде единомыслия // МН. 1989.
10 сент.).: Нельзя не вспомнить, что одним из первых
законодательных актов советской власти был декрет, о закрытии
всех сколько-нибудь оппозиционных изданий, а на информацию,
помещаемую в лояльных к режиму газетах и журналах, сразу же
был наложен ряд запретов. Так, 19 декабря 1918 г. решением
бюро ЦК РКП (б) была запрещена критика ВЧК в печати (Костиков
В. Время оттаявших слов // Огонек. 1989. Янв. № 2). Таким
образом, "информационная норма" с первых послереволюционных
лет на долгое время приобрела характер нормы прежде всего
идеологической: жестко регламентировалось и то, о чем можно
писать, и то, как об этом нужно писать. Табуированию (а это
один из наиболее распространенных видов искажения действительности)
подвергались целые сферы жизни общества и важнейшие для
судеб страны события. Те же факты и события, о которых позволялось
сообщать на страницах газет и журналов, должны были
интерпретироваться строго определенным образом.
Одним из проявлений идеологической детерминированности
печати стало проведение разного рода газетных кампаний, содержание
и тон которых могли меняться буквально в течение одного
дня, как бы по команде "все вдруг". Показательно в этом
отношении поведение советской прессы после заключения Пакта о
ненападении между СССР и Германией 23 августа 1939 г.: из нее
исчезли обличения фашизма и, напротив, появились статьи,
клеймящие Англию и Францию за то, что они силой пытаются
"подавить идеи гитлеризма". Посол Германии в Москве фон
Шуленбург сообщал в своем донесении от 6 сентября 1939 г.:
"Внезапный поворот в политике Советского Союза после многих
лет пропаганды, направленной именно против немецких
агрессоров, еще не очень ясно понят населением. Особенно
сомнения вызывают заявления официальных агитаторов о том, что
Германия больше не является агрессором. Советское
правительство делает все возможное, чтобы изменить отношение
населения к Германии. Прессу как будто подменили. Нападки на
Германию не только полностью исчезли, но все описания событий
внешней политики в значительной мере основаны на немецких
сообщениях, и вся антинемецкая литература изымается из книжной
продукции" (цит. по: Чубарян А. Август 1939 года // Изв. 1989.
1 июля).
Политический обозреватель С. Кондрашов вспоминает о трансформациях,
происходивших с прессой в период Карибского кризиса:
"В советских газетах тех дней вы обнаружите массу материалов
о Карибском кризисе, целые полосы с аршинными ритуальными
заголовками, клеймящими американский империализм тем ругательным
нечеловеческим языком, который остался - это стоит
подчеркнуть - от сталинских времен, когда так привычно было
обрушиваться на "врагов народа", "презренных наймитов", "шайки
диверсантов и убийц", и который в силу широкозахватной и
устойчивой инерции сталинизма мы все еще сохраняли для газетных
"разговоров" со своими людьми о западном мире". По словам
С. Кондрашова, в первые дни кризиса газеты пестрели заголовками:
"Обуздать зарвавшихся американских агрессоров!", "Народы
мира гневно клеймят американских авантюристов!", "Решительный
отпор поджигателям войны!", "Усмирить разбойников, отстоять
мир!". В последующие дни, пишет журналист, тон газетных
заголовков стал несколько спокойнее, а при достижении компромисса
произошла их полная (но в пределах той же идеологической
гаммы) референциальная, а следовательно, и оценочная трансформация:
"Выдающийся вклад в дело сохранения мира", "Все человечество
приветствует мудрость и миролюбие Советского
правительства". Таким образом, заключает С. Кондрашов, "газеты
лишь отражали резкий перепад официального тона от
противостояния к примирению" (Кондрашов С. Из мрака
неизвестности // Новый мир. 1989. № 8. С. 182-183).
Идеологизированная информационная норма вступала в непреодолимое
противоречие; цивилизованной информационной нормой,
по крайней мере, по двум параметрам: информация в идеологически
ангажированной прессе, во-первых, была, с одной
стороны, избыточной, а с другой - редуцированной и поэтому
недостаточной; во-вторых, отличалась высокой степенью
недостоверности.
Избыточность выражалась, например, в повторяющемся тиражировании
информации, безальтернативной интерпретации действительности,
включении в текст стереотипных идеологем и достаточно
регулярной ритуализации дискурса. Недостаточность, будучи
производной от тех ограничений, которые накладывались на
информацию, была в то же время обратной стороной избыточности.
Особого внимания заслуживает параметр истинности/ложности
(достоверности/недостоверности) информации, передаваемой в
печати и вообще в mass media. Эта проблема актуальна применительно
не только к советской прессе, и ее исследованием
занимаются как зарубежные, так и отечественные лингвисты (см.,
например: [6; 8; 13; 22; 5; 25; 21]).
Так, X. Вайнрих связывает языковую ложь с лживостью понятий
и идеологических систем. По его мнению, "лживые слова -
это почти без исключения лживые понятия. Они относятся к
некоторой понятийной системе и имеют ценность в некоторой
идеологии. Они становятся лживыми, когда лживы идеология и ее
тезисы". В качестве примера лживости слова X. Вайнрих приводит
слово демократия, помещенное в такую идеологическую систему,
которая не признает демократию как форму государства, где,
власть исходит от народа и по определенным политическим
правилам передается свободно избранным его представителям [8;
63].
Согласно Д. Болинджеру, характерная для американской политики
(речь идет о 70-х гг.) и средств массовой информации
"коррупция языка" в значительной мере объясняется продуманным
вмешательством властей, преследующих непопулярные цели [6, 3940].
Г. Джоуэтт и В. О'Доннел определяют пропаганду как
"активизированную, идеологию", поскольку ее реальная задача
состоит в. том, чтобы распространить среди аудитории
определенную идеологию и тем самым добиться заранее
поставленной цели. Поэтому пропаганда стремится втиснуть
информацию в определенные рамки и отвлечь реципиента от
вопросов, которые за эти рамки выходят. Поэтому не случайно,
замечают авторы, под пропагандой часто понимают что-то
нечестное - об этом свидетельствует уже тот синонимический
ряд, в который помещают сам термин пропаганда, ложь,
искажение, манипуляция, психологическая война, промывание
мозгов. Правда, Г. Джоуэтт и В. О'Доннел указывают, что
пропаганда совсем не обязательно должна опираться на ложь. В
зависимости от источника и достоверности информации они
различают "белую", "серую" и "черную" пропаганду. "Белая"
пропаганда характеризуется тем, что ее источник можно
установить с большой точностью, а информация соответствует
действительности. При "серой" пропаганде источник точно
определить нельзя, а достоверность информации находится под
вопросом. "Черная" пропаганда использует ложный источник,
распространяет ложь и сфабрикованные сообщения. Таким образом,
заключают авторы, пропаганда может строиться на широкой гамме
сообщений - от правды до откровенной лжи, - но всегда в ее
основе лежат определенные ценности и идеология [13, 3-5].
Применительно к советской печати можно говорить о глобальной
и своего рода системной лжи. Это была типичная "черная"
пропаганда, хотя в большинстве случаев "источник" информации
был хорошо известен - им были средства массовой информации,
полностью подчиненные идеологическому демиургу. Информация
становится дезинформацией во всех случаях, "когда надо скрыть
имеющуюся действительность и когда надо построить "новую" [17,
109]. Применительно к советской действительности такая
ситуация была повсеместной, использовались, и, надо сказать, с
большой эффективностью, различные способы искажения истины.
Судя по многочисленным воспоминаниям современников, "тому, что
пишут", верили (см., например: Померани Г. Записки гадкого
утенка // Знамя. 1993. № 7-8). Социальные предпосылки этого
были общими для макроситуации введения в заблуждение: 1)
недостаток информации, 2) приверженность "стереотипам и
жестким высокоидеологизированным структурам"; 3) социальная
пассивность реципиентов [5, 113-114]. .
Вместе с тем существует немало свидетельств того, что ложь
в печати распознавалась людьми, принадлежащими к разным социальным
группам общества. Ср., например, оценку газетной информации,
данную кинорежиссером А. П. Довженко (в дневниковой
записи): "Что более всего раздражает меня в нашей войне - это
пошлый, лакированный тон наших газетных статей. Если бы я был
бойцом непосредственно с автоматом, я плевался бы, читая в
течение такого длительного времени эту газетную бодренькую
панегирическую окрошку или однообразные, бездарные серенькие
очерки без единого намека на обобщение, на раскрытие силы и
красоты героики. Это холодная, наглая бухгалтерия газетных
паршивцев, которым, по сути говоря, в большой мере нет дела
до' того, что народ страдает, мучится, гибнет. Они не знают
народа и не любят его. Некультурные и душевно убогие,
бездуховные, они пользуются своим положением журналистов и
пишут односторонние и сусальные россказни, как писали до войны
о соцстроительстве, обманывая наше правительство, которое,
безусловно, не может всего видеть. (Здесь, конечно, трудно
согласиться с автором, видящим истоки газетной лжи лишь в
самих журналистах. - Авт.). Я нигде не читал еще ни одной
критической статьи ни о беспорядках, ни о дураках, а их хоть
пруд пруди, о неумении правильно ориентировать народ и т. п.
Все наши недостатки, все болячки не разоблачаются, лакируются,
и это раздражает наших бойцов и злит их, как бы честно и
добросовестно ни относились они к войне" (Довженко А. П.
Дневник // Огонек. 1989. № 19. С. 11).
Характерно, что адресатом порой распознаются собственно
языковые (эксплицированные в поверхностной структуре
высказываний) "маркёры лжи": "Не знаю, как вы, а я весьма
скептически отношусь к официальным решениям, содержащим глухие
формулировки типа: "улучшить", "усилить внимание",
"повысить", "углубить" или "ускорить", изначально обреченным
на неисполнение в силу своей абсолютной неконкретности и, я бы
даже сказал, обезоруживающей безликости.
У нас любят говорить: проделана "определенная" работа, в
наличии "определенные" недостатки, - вам известно, как следует
это понимать?..
Вникать и задумываться мы стали только теперь: блаженное
время, не многие, к сожалению, это ценят сегодня, а зря...
Именно по этой причине, то есть по причине того, что стала,
кажется, уходить из нашей жизни абстрактность призывов и
демагогическое пустословие, мы сегодня точно знаем: если
проделана "определенная" работа - значит, ничего не сделано,
нам просто пудрят мозги, если имеются "определенные"
недостатки - значит, и сами не желают их видеть, и нам не
хотят показать. По этой же причине многие из нас готовы
"углублять" только на том месте, где уже что-то вырыто,
"улучшать" - где уже есть что-то хорошее, "ускорять" - где уже
началось движение, "усиливать" - где уже приложены пусть
небольшие усилия" (Аграновский В. Личность решает все! //
Огонек. 1989. № 14. С. 7).
Советская печать дважды в своей истории пыталась выйти за
пределы очерченного идеологией круга. Первая попытка - во второй
половине 50-х - начале 60-х гг. - не была и не могла быть
последовательной: сохранялись прежние глубинные идеологические
основания, традиционные мифологемы; пресса продолжала
оставаться под мощным давлением со стороны политического
истеблишмента. Вторую попытку - начиная со второй половины 80х
гг. - можно охарактеризовать как путь от "робкой гласности"
к подлинной свободе слова с присущей ей информационной (и
стилистической), полифонией. При всей стремительности; с
которой пресса проделала этот путь, движение к свободе слова
знало свои этапы: скажем, в 1986-1988
...Поділитися у соцмережах
