Жанр: Экономика
Сорос о Соросе. Опережая перемены
...ошибаться. Проблема состоит в том, как превратить это признание
в фундаментальную ценность как таковую. Я решил эту проблему,
и решение меня удовлетворяет, но я не уверен, что смогу
изложить его. Это очень сложная задача. Легче поверить в то, что
все, что вы утверждаете, является конечной истиной. Труднее защищать
форму социальной организации, основанную на признании
нашей подверженности ошибкам. Необходимо доказать
недостижимость конечной истины. Это занимает время, много
времени, ведь необходимо представить все аргументы, которые я
привел здесь. Время уходит, особенно когда вы спорите с кем-то,
у кого в руках ружье.
Поппер рассказал мне историю, когда мы встретились в Праге
прошлым летом, как раз перед его смертью, о том, как много лет
назад он пытался защищать свою точку зрения перед каким-то
незнакомым человеком на берегу озера в Австрии. Этот человек
сказал: "Я не спорю, я стреляю". И когда тот оделся, Поппер увидел
на нем униформу СС*.
Странно, но это продолжает оставаться основной дилеммой, с
которой мир сталкивается и сегодня. Если мы хотим открытого
общества, мы должны быть готовы к тому, чтобы защищать его.
Мы должны верить, что оно является общим благом, которому
должны подчиняться интересы отдельных лиц. Но очень немногие
из тех, кто является приверженцем демократии и свободных
рынков, согласились бы с этим.
* Роррег К. The Myth of the Framework. Очевидно, это событие сыграло значительную
роль в жизни Поппера. - Прим. авт.
Философия
Это - слишком абстрактная позиция.
Это правда, но существует абстрактная концепция, которая в
настоящее время, кажется, пользуется всеобщим признанием: идея
свободной конкуренции. Она стала чем-то вроде материнского молока:
позвольте людям следовать эгоистическим интересам и рыночный
механизм позаботится обо всем остальном. В основе этого
утверждения лежит предположение, что рынок всегда прав. Как вы
знаете, я придерживаюсь противоположной точки зрения. Все человеческие
конструкции являются по своей природе ошибочными,
и тот факт, что государство не контролирует рыночную деятельность,
не гарантирует того, что отсутствие государственного управления
сработает лучше. Рыночный механизм лучше иных форм только
потому, что он предоставляет обратную связь и дает возможность
исправлятьошибки. Это похоже на то, что Черчилльсказал о демократии:
"Это наихудшая система, но она лучше всех остальных".
Я верю в свободные рынки и демократию. Но в одном я все же
расхожусь с приверженцами политики свободной конкуренции:
не достаточно следовать эгоистическим интересам. Необходимо
ставить общие интересы свободных рынков, демократии, открытого
общества выше эгоистических интересов, иначе система не
выживет.
Финансовые рынки имеют один недостаток: они внутренне
нестабильны. Им необходим некий контрольный орган, который
бы нес прямую ответственность за сохранение и восстановление
стабильности. История показала, что нерегулируемые рынки приходят
к краху. Развитие системы центральных банков стало результатом
серии банковских кризисов.
Но здесь мы сталкиваемся с иной дилеммой: регулирующие
органы не совершеннее рынка - более того, они даже менее совершенны,
- поэтому регулирование всегда имеет неожиданные
последствия. Механизмы управления обычно применяются там,
где существуют нарушения в функционировании рыночного механизма,
но регламентирующие правила в свою очередь вносят
искажения, и в итоге механизмы управления становятся неприменимыми,
и эта идея также терпит крах. Затем мы наблюдаем
поворот от политики свободы действий к новому росту избыточного
регулирования.
Неудавшийся философ
Я считаю подобные повороты неизбежными. Однако важно
знать, насколько далеко подобные повороты могут зайти? Ограничиваются
ли они разумными рамками или выходят за пределы
разумного? В четко функционирующей финансовой или политической
системе механизм управления является столь тонким, что
он просто не заметен, но, если система ломается и мы сталкиваемся
с кризисом или депрессией, регулирование может стать избыточным.
Если бы открытые общества не терпели крах, для
закрытых обществ вообще не было бы места.
Таким образом, вы рассматриваете историю как некую грандиозную
последовательность, в которой открытые общества сменяются
закрытыми, и наоборот.
Совсем нет. Это было бы верно, если бы история следовала по
заранее определенному пути. Мой подход основан на том, что ход
событий не определен. Открытое общество могло бы существовать
вечно, если бы люди взяли на себя труд сохранить его - длительность
его существования напрямую зависит от них. Некоторые закрытые
общества кажутся вечными, и, даже когда это было не так,
они все равно провозглашали себя вечными. Если серьезно задуматься
об этом, можно понять, что последовательность закрытых и
открытых обществ, которую вы упомянули, не является характерным
признаком истории - она привносится в историю нами, когда
мы пытаемся провести различие между закрытым и открытым
обществом. Если это единственное различие, то подобная последовательность
- единственная, которую мы сможем наблюдать.
Я должен указать, что открытые и закрытые общества в действительности
не являются историческими концепциями. История
связана со временем, в то время как эти концепции во времени
неограничены. Случилось так, что они оказались значимы по отношению
к текущему историческому моменту и особенно полезны
в том, что касается революции 1989 г. Но в истории было
множество моментов, когда более важными оказывались иные различия.
Если открытое общество не является исторической концепцией,
что же это тогда?
Философия
Это строго теоретическая концепция, основанная на расхождении
между мышлением и реальностью. Существует два способа
взаимодействия с подобным расхождением. Открытое общество
признает наличие этого расхождения; закрытое общество отрицает
его. Это абстрактные модели, и реальные условия могут приближаться
к ним, но никогда не смогут их достигнуть, иначе между
мышлением и реальностью не было бы различий.
Каким образом ваша концепция открытых и закрытых обществ
соотносится с предлагаемым вами различием между состояниями,
близкими к равновесию, и состояниями, далекими от равновесия?
Открытое общество соотносится с состояниями, близкими к
равновесию, а закрытое общество - с состояниями, далекими от
равновесия. Это неудивительно, поскольку оба эти различительных
признака основаны на одном и том же предположении - на
предположении, что участники действуют на основе несовершенного
понимания.
Каким образом динамическое неравновесие встраивается в эту
схему? Состояния, близкие к равновесию, могут быть приравнены к
открытому обществу, чрезмерная жесткость - к закрытому обществу,
но как насчет чрезмерной изменчивости?
Это изменение режима, а не сам режим. Это процесс, сжатый
во времени, а не состояние дел, характеризующееся некоторым
постоянством. Это похоже на кванты в теории Гейзенберга, которые
можно рассматривать как частицы или как волны. Вы следите
за ходом моей мысли?
Более или менее.
Различие между состояниями, близкими к равновесию, и состояниями,
далекими от равновесия, и различие между открытым
и закрытым обществами сливаются при изучении изменения режима.
Меня особенно интересуют изменения режима, но я хотел
бы подчеркнуть, что открытое и закрытое общества не являются
единственными режимами, которые можно наблюдать в истории,
Более того, их в действительности не может быть вообще, поскольНеудавшийся
философ
ку они являются теоретическими конструкциями. На практике
наблюдается множество различных видов режимов: режимы политические,
режимы экономические; режимы, существующие в
отдельных компаниях, отраслях промышленности или организациях;
даже режимы в частной жизни, например в случае второго
брака; школы мысли; стили и т.д. Моя теория смены режимов
должна относиться также и к ним.
На протяжении всей моей жизни мне приходилось иметь дело
с изменениями режима, как в теории, так и на практике. Мне не
удалось добиться значительных успехов в теоретической области,
поскольку мне не удалось определить, что же собственно составляет
режим. Режим является некоторой ментальной конструкцией,
но какой именно?
В реальной жизни изолированное функционирование какогото
режима мало вероятно. Даже на финансовых рынках смена
подъемов и спадов часто сопровождается внешними потрясениями.
Например, последовательность подъемов и спадов в международных
инвестициях сопровождалась мексиканским кризисом.
Я очень мало говорил о том, что составляет режим и каким образом
режимы сливаются друг с другом.
Но я получил значительный практический опыт начиная с самых
ранних периодов своей жизни, когда И-летним еврейским
мальчиком я пережил оккупацию Венгрии нацистами, а затем советскую
оккупацию. Когда я начал вести активную деятельность
на финансовых рынках, я специализировался на смене подъемов
и спадов. Когда я организовал фонд, я оказался вовлеченным в
революционный процесс.
Каким образом ваша концепция открытого и закрытого общества
соотносится с вашей теорией смены подъемов и спадов?
Сложно изучать последовательности подъемов и спадов и
иные формы изменения режимов изолированно, поскольку
сами режимы не являются чем-то изолированным. Более того,
взаимоотношения между различными режимами являются
нестрогими. Они не расположены аккуратно и упорядоченно,
например малые режимы внутри более крупных. Они формируются,
распадаются и перекрываются хаотическим образом.
Философия
Вот почему такое большое внимание уделяется внешним событиям.
Открытые и закрытые общества в этом отношении являются довольно
специфическими. Они являются всеобъемлющими; они простирают
свое влияние на все аспекты существования. Они включают
в себя все иные режимы. Это делает их особенно удобными для изучения
изменений режима. Весьма необычной является возможность
изучения подъема и краха закрытого общества, столь всеобъемлющего,
какой была советская система.
Открытые и закрытые общества весьма специфичны еще в одном
отношении. Они представляют собой некие идеалы, к которым
люди могут стремиться. Я являюсь горячим приверженцем
открытого общества как желаемой формы социальной организации,
так же как и многие другие, особенно если им довелось жить
в условиях закрытого общества.
Но открытое общество не является абсолютным идеалом. Нестабильность,
недостаток ценностей - это не самые привлекательные
его черты. Вот почему открытое общество является столь
слабым идеалом. Перспектива, предлагаемая закрытыми обществами,
намного увлекательнее. Но в закрытых обществах перспектива
весьма далека от реальности; в открытых обществах
перспектива близка к ней. Для того чтобы выбрать открытое общество,
необходимо признавать расхождение между мышлением
и реальностью.
Что больше всего приближает открытое общество к идеалу?
Открытое общество основано на признании того, что нашему
пониманию присуще внутреннее несовершенство. Это, похоже,
негативное качество, но оно может стать позитивным: то, что признается
несовершенным, может быть исправлено. Признание неопределенности,
связанной с осознанием ошибочности, открывает
простор для неограниченного совершенствования.
Наука является лучшим тому примером. Наука - высочайшее
достижение человеческого интеллекта, и она прочно основана на
сознании того, что человек может ошибаться. Если бы научные теории
провозглашали конечную истину, не было бы смысла их проверять
и научный прогресс зашел бы в тупик.
Неудавшийся философ
Наука является в некотором роде особым случаем, поскольку в
ее распоряжении имеется надежный критерий - факты. Иные
сферы человеческой деятельности - философия, искусства, политика,
экономика - с точки зрения критической оценки находятся
в более сложном положении. Тем не менее можно
утверждать, что стоит отказаться от невыполнимого требования
совершенства и путь к прогрессу открыт. Если обратиться к фактам,
вы увидите, что открытые общества обычно ассоциируются с
прогрессом и процветанием.
Но открытые общества страдают от фатальной ошибки. Люди,
живущие в открытых обществах, не считают концепцию открытого
общества идеалом, за который стоит бороться. Можно понять,
почему это происходит. Открытое общество предоставляет
свободу выбора. Если в ней отказано, то за нее стоит бороться; но
если она существует, ее как таковой не достаточно - остается необходимость
сделать выбор. Невозможно быть просто демократом;
нужно быть социал-демократом, либеральным демократом
или христианским демократом и т.д. Вот почему демократы постоянно
ведут между собой борьбу, в то время как те, кто защищает
концепцию закрытого общества, могут оставаться
дисциплинированными и объединенными.
Значит ли это, что открытые общества обречены на провал?
Совсем нет. Пока открытое общество является общепринятой
ценностью, демократы могут продолжать бороться между собой и
тем не менее оказывать сопротивление врагам открытого общества.
Проблема заключается в том, что открытое общество является
своим собственным злейшим врагом, поскольку открытое общество
не является общепринятой ценностью. Этого Карл Поппер
не отметил. Как я уже упомянул ранее, люди могут с готовностью
умирать за короля и свою страну - хотя это желание также встречается
все реже, - но они определенно не готовы умирать за идею
открытого общества.
Почему кто-то должен умирать за открытое общество в чужой
стране?
Философия
Хороший вопрос. Ответ заключается в том, что открытое общество
является универсальной концепцией. Возможность совершить
ошибку является общечеловеческим свойством. Оно
относится ко всем нам. Декларация независимости провозгласила,
что все люди рождаются равными. В той форме, в которой это
сказано, это далеко не самоочевидно, но как декларация состояния
Человечества это заявление является оправданным. С позиции
нашей возможности ошибаться (и быть смертным) мы,
безусловно, равны. Это может служить основой для универсальных
ценностей.
Мне все еще не ясно, каким образом ваша вера в собственную
подверженность ошибкам приводит вас к идее открытого общества
как основанию универсальных ценностей?
Это не столь очевидно. Но я рад, что могу это продемонстрировать.
Я, однако, не ожидаю, что остальные разделят мою точку
зрения. Я должен признать, что мое положение в некотором смысле
исключительное. Дело не в интеллекте; просто у очень немногих
есть столько денег, сколько им нужно. Это отличает меня от
остальных. Это похоже на то, что я был бы исключением из закона
тяготения. Я могу наслаждаться полетом фантазии, а моя фантазия
заключается в пропаганде идей открытого общества, но здесь
я сталкиваюсь с тем, что могу совершать ошибки. Этого ограничения
я не могу избежать.
Для построения открытого общества недостаточно лишь моей
веры в него; эти убеждения должно разделять общество в целом.
И здесь, к сожалению, меня обманули. Я встречал людей, живущих
при коммунистическом режиме, которые страстно верили в идею
открытого общества, хотя, возможно, и не называли ее так. Она не
нуждалась в названии: мы разделяли одни и те же убеждения. Я мог
усилить их позиции с помощью своих фондов. Я также понимал,
исходя из своей теоретической конструкции, что открытые общества
страдают от недостатка ценностей. В частности, я чувствовал,
что Европе необходима воодушевляющая идея, поскольку одних
лишь соглашений для ее объединения недостаточно, и я полагал,
что Восточная Европа, с ее горячей приверженностью идее открытого
общества, сможет предоставить такую воодушевляющую идею.
Не смейтесь, я действительно верил в это.
Но события приняли иной оборот. Запад не смог воспользоваться
случаем, и пламя революции погасло. Уже сегодня едва ли
Неудавшийся философ
можно говорить о горячей приверженности идее открытого общества
в бывших коммунистических странах. У меня есть сеть фондов,
и они поддерживают огонь. Но я должен спросить себя: не
следую ли я за невоплотимой мечтой? Те, кто работает в фондах,
действительно целиком и полностью привержены идее открытого
общества. В этом смысле я не одинок. Но я освободил их от
ограничений, которые налагаются на других, предоставляя им
средства из своих фондов. В этом смысле мы лелеем одну и ту же
мечту. Для превращения нашей мечты в реальность общество в
целом должно придерживаться ценностей открытого общества.
Но здесь я предвижу непреодолимую проблему. Это не насущная
проблема, поскольку идея открытого общества сейчас отступает.
Предположим, что эти страны успешно совершат переход к открытому
обществу. Они могли бы уподобиться открытым обществам
на Западе, преследующим собственные интересы и не
рассматривающим открытое общество в качестве идеала. Я уже
вижу, как это происходит в Чешской республике.
Это заставило меня взглянуть на открытые общества Запада.
Их нужно убедить в необходимости относиться к открытому обществу
как к общему благу, как к общепринятой ценности, но я не
знаю, как этого добиться. Обычно следует исходить из собственных
убеждений. Я читал где-то у Аристотеля, что люди создают богов
по своему образу и подобию. Но в моем случае это было бы
ошибкой. Я должен смотреть на себя как на исключение. И помнить
о том, что зарабатывал деньги практически в одиночку, прежде чем
с таким воодушевлением посвятил себя идее открытого общества.
Я не могу использовать себя в качестве примера. В этом случае я
должен найти иной способ действий. Сейчас я - в тупике. Я осознаю,
что иду против основной тенденции. Как инвестор я склонен
скорее отступить. Но на карту поставлено слишком многое. Я ясно
вижу, что доминирующая тенденция угрожает выживанию нашей
цивилизации. Даже проигрывая битву, стоит сражаться.
Разрешите мне немного помочь вам. Давайте рассмотрим эту ситуацию
шаг за шагом. Прежде всего объясните, каким образом ваша
вера в собственную подверженность ошибкам приводит вас к концепции
открытого общества. Мне это все еще не ясно.
Философия
Хорошо. Я думал, что мне это удалось, но попробую все сначала.
Если никто не владеет конечной истиной, то нам необходима
такая форма социальной организации, которая давала бы людям
право выбора.
Но если никто не владеет конечной истиной, что дает вам право
предлагать другим вашу форму социальной организации?
Она освящена Конституцией США, а также лежит в основе
неписаной конституции Великобритании.
Но мне по-прежнему необходим аргумент, который заставил бы
меня бороться за установление открытого общества в чужой стране.
В этом-то и заключается проблема. Необходим мировой порядок,
который бы пропагандировал и защищал принципы открытого
общества, но потребность эта не осознается. У нас никогда
не было мирового порядка; почему он нужен нам сейчас? Взаимоотношения
между государствами всегда строились с позиции силы;
мир и стабильность всегда зависели от баланса сил. Исключительно
стабильный баланс сил, который существовал в период холодной
войны, теперь нарушен, а нового баланс пока не
предвидится. Нам необходимо найти некоторую общую основу,
некоторую универсальную концепцию, которая позволила бы нам
сопротивляться попыткам создания националистических или фундаменталистских
диктатур насильственным путем. Я верю, что
концепция открытого общества может предоставить эту общую
основу, но мои убеждения мало кто разделяет. При отсутствии некоторых
общих убеждений и стабильных сотношений сил наша
цивилизация движется к пропасти. Именно это я пытаюсь сказать.
И это мне пока не удалось, ни как философу ни как общественному
деятелю.
Власть и миф
Многое в вашей жизни произошло за те 25 лет, на протяжении
которых мы с вами знакомы. Но, вероятно, наиболее
значительным изменением стало обретение вами столь весомого
личного влияния. Как это изменило вашу жизнь?
В лучшую сторону. Это имело некоторые негативные аспекты,
но в целом похоже, что мои желания сбылись. Я всегда хотел получить
аудиторию для выражения своих идей. Но большую часть
жизни мне это не удавалось. Только после кризиса фунта стерлингов
я стал общественной фигурой, и это реально изменило мое положение
в мире. Сейчас я постоянно задаю себе вопрос -
соответствуют ли мои идеи уровню моей аудитории.
Я помню, как в начале 1990 г. мы с вами говорили о том, что вам
не удается убедить Министерство финансов США и МВФ прислушаться
к некоторым вашим идеям, касающимся Восточной Европы.
Я говорил вам, что Вашингтон смотрит на вас как еще на одного человека,
заработавшего огромные деньги и желающего стать важной
фигурой. Тогда мы говорили о том, что вам необходимо больше открытости,
больше внимания прессы для того, чтобы вас услышали.
Вы начали настоящую кампанию по расширению контактов с общественностью
для того, чтобы добиться того влияния, которым вы
сейчас пользуетесь. Вы никогда не делали этого раньше, но это очевидно
пошло вам на пользу.
Это не совсем так. Я не проводил кампании по расширению
контактов с общественностью. Я лишь перестал избегать прес9Соро":оСоросе
ос-?
Философия
сы, как я делал это до 1989 г. Я точно помню, когда наступил
поворотный момент. Это произошло в октябре или ноябре
1989 г., когда я хотел встретиться с президентом Бушем и обсудить
с ним новый подход к еще существовавшему тогда Советскому
Союзу и мне не удавалось связаться с ним. Я дошел до
Ларри Иглбергера, который был заместителем госсекретаря, но
я не смог продвинуться дальше. Именно тогда я решил написать
книгу. Но еще раньше я попытался добиться встречи с британским
премьер-министром Тэтчер, поскольку я хотел, чтобы
она выступила в качестве спонсора плана Тэтчер для Советского
Союза. Я чувствовал, что она была тогда единственным человеком,
который мог вести мир в правильном направлении,
поскольку она пользовалась доверием как в США так и в Европе.
Но мне не удалось.добраться до нее. Я смог передать ей несколько
записок, но встретиться ней не удалось. Она позвонила
мне, только когда вышла в отставку. Она хотела посоветоваться
насчет организации фонда. Я также не смог встретиться с Горбачевым.
Он избегал меня, поскольку боялся обсуждения экономических
вопросов. Поэтому, несмотря на то что я был
довольно активной и влиятельной фигурой, я не имел всех возможностей,
которые хотел бы иметь. Парадоксально, что я получил
признание не благодаря своей философской работе или
филантропической деятельности, а благодаря своей способности
делать деньги. Ведь именно игра против фунта стерлингов
сделала меня широко известным. Я думаю, что это многое говорит
о ценностях нашего общества.
Сочетание успеха в операции с фунтом стерлингов с вашей доступностью
прессе действительно позволили вам построить свой общественный
имидж и в результате увеличить ваши возможности и
вашу власть.
Мне трудно понять, что все это значит. Все говорят, что я обладаю
значительной властью. Но из чего она состоит? Могу ли я влиять
на ход событий на рынках? Вероятно, да, если только я
правильно определю направление, в котором стремятся двигаться
рынки. Если мои догадки оказываются ложными, моя голова
Власть и миф
летите плеч. Могулия влиять на правительства? У меня начинает
появляться такая возможность, но только благодаря репутации,
которую я себе создал.
Ваши возможности основаны на вашей известности, а не наоборот,
но известность приходит благодаря прессе.
Но я не заигрывал с прессой. Единственное, что я сделал, -
это дал телеинтервью в передаче Адама Смита Мир денег (Money
World) по поводу кризиса фунта стерлингов. Эта программа, а также
британская телепрограмма представили меня как Человека,
который разрушил Bank of England. Если бы я был более доступен,
я думаю, пресса попыталась бы разрушить мой имидж намного
раньше. Именно потому, что я не стремился получить внимание
прессы, она интересовалась тем, что я говорил. Однако не я выбирал
тему разговора. Журналисты стремились беседовать со мной о
финансовых вопросах, но в большинстве случаев я не отвечал. Но
я могу сказать вам, что до 1992 г. мне с трудом удавалось получить
место для независимой заметки в Wall Street Journal или The New
York Times.
Вы упомянули, что пресса недавно стала отворачиваться от вас.
Практически я получал отличные отзывы в прессе в большинстве
западных стран значительно дольше, чем можно было надеяться.
Они начали искать недостатки только после того, как всем
наскучило слушать про мои восхитительные добрые дела. Поэтому
я не очень огорчаюсь. Но существует нечто иное, что меня действительно
беспокоит. Вследствие своих широких возможностей
я стал мишенью для современной версии антисемитской теории
тайного заговора. Если и существует человек, полностью совпадающий
со стереотипом еврея-плутократа-большевика, мирового
заговорщика-сиониста, то это я. Именно так фактически меня
сегодня изображают в Восточной Европе, а также в некоторых европейских
странах, в меньшей степени в Америке. Это прекрасный
пример, подтверждающий, что добрые дела не остаются
безнаказанными. Моей первоначальной целью при открытии
философия
Фонда открытого общества (Open Society Foundation) было создание
общества, в котором подобная теория тайного заговора не
могла бы распространиться; но в ходе пропаганды открытого общества
я накопил своего рода волшебную силу, что на практике
вызвало распространение теории тайного заговора. Видите, какая
ирония?
Интересно было бы узнать, не является ли это чем-то большим,
чем то, что происходит, когда человек достигает определенного уровня
известности? Вначале вы становитесь героем новостей, и пресса
стремится писать о вас, поскольку вы добились успеха. Но после того,
как все о вас все узнали, единственный интерес состоит в попытке
найти причину атаковать вас. Поэтому я думаю, что это просто исходит
от определенных стран. Я не думаю, что здесь кроется нечто
более глубокое.
Это потому, что вы - американец и не прислушиваетесь к
мифам, которые живут в Европе, особенно в Восточной Европе.
Антисемитизм имеет очень глубокие корни. Он намного
старше Гитлера. Его корни лежат в погромах прошлого века и
д
...Закладка в соц.сетях
