Жанр: Экономика
Сорос о Соросе. Опережая перемены
...зы; в сочетании с конечными условиями они дают объяснения;
сочетание конкретных первоначальных условий с конкретными
конечными условиями является испытанием обобщений.
Для того чтобы испытание было возможным, обобщения должны
быть неограничены во времени.
Мне нравится простота этой модели. Поппер использовал ее
для того, чтобы разрешить проблему индукции, то есть движения
от частного к общему. Он показал, что научный метод не нуждается
в индуктивной логике: вместо этого он может опираться на испытание.
Лишь те теории, которые могут быть испытаны на
практике, считаются научными.
Я хочу использовать эту модель для того, чтобы показать, что
рефлексивность превращает все это в хаос. Если рефлексивное взаимодействие
может изменять как отношения участников, так и реальное
состояние дел, то неограниченные во времени обобщения
вообще не могут быть испытаны. То, что происходит однажды, не
может повториться при повторении эксперимента, и вся прекрасНеудавшийся
философ
ная конструкция рушится. Ничего удивительного! Модель, на которой
она основана, базируется на невысказанном предположении
о детерминированности вселенной. Если явления не
подчиняются неограниченным во времени и универсально действующим
законам, то как можно использовать эти законы для построения
прогнозов и объяснений?
Каким образом ваша теория рефлексивности связана с гейзенберговским
принципом неопределенности в квантовой физике? Некоторые
критики утверждают, что ваша теория рефлексивности есть
не что иное, как адаптация этого принципа.
Неопределенность, о которой я говорю, - иного рода. Она влияет
не только на изучаемую материю, но и на теории, которые к
ней относятся. Гейзенберг установил принцип неопределенности,
и, основываясь на этом принципе, квантовая физика смогла
породить статистические обобщения, которые представляли огромные
возможности в отношении прогнозирования и объяснения.
Принцип неопределенности утверждает, что наблюдение за
явлениями квантовой физики влияет на эти явления. Но принцип
неопределенности как таковой или любая другая теория, предложенная
квантовыми физиками, не влияет на квантовые явления.
Все эти явления представляют собой надежный критерий оценки
действенности теории.
Предположим теперь, что я предлагаю теорию, которая предсказывает
поведение фондового рынка. Безусловно, она повлияет
на поведение фондового рынка. Это создает неопределенность,
отличную от той, с которой мы сталкивались в области квантовой
физики. Она влияет на критерии, согласно которым оцениваются
истинность утверждений или действенность теории.
Не хотите ли вы сказать, что на фондовом рынке верная теория
может оказаться неверной, а неверная теория - верной?
Я хочу сказать даже больше. Я утверждаю, что необходимо пересмотреть
общепринятое представление об истинности. Мне кажется,
что нам необходимо нечто большее, чем две категории -
истинно и ложно. Логические позитивисты провозгласили, что
Философия
утверждения, не являющиеся истинными или ложными, лишены
смысла. Я глубоко не согласен с ними. Теории, которые могут
повлиять на субъект исследования, к которому они относятся,
являются далеко не бессмысленными. Они могут изменить мир.
Они играют такую же активную роль, которую играет мышление,
когда влияет на реальность. Нам необходимо скорректировать
наше понятие истинности и принимать во внимание и эти
влияния.
Я предлагаю три категории - истинно, ложно и рефлексивно.
Истинностную ценность рефлексивных утверждений определить
невозможно. Можно найти и другие утверждения с неопределимой
истинностной ценностью, но без них можно обойтись. Мы
не можем обойтись без рефлексивных утверждений. Едва ли следует
подчеркивать фундаментальное значение этого предложения.
Нет ничего более фундаментального для нашего мышления, чем
наша концепция истинности.
Это довольно сильное заявление.
Я никогда не излагал этого в такой определенной форме. Мне
интересно, выдержат ли мои утверждения критическую оценку.
Предположим, что выдержат. Что тогда?
Затем нам необходимо тщательно пересмотреть взгляд на мир.
Позвольте мне привести небольшой пример. Сейчас широко распространено
убеждение, что рынки являются совершенными.
Оно основано на то^ факте, что государственное регулирование
не смогло выполнить своей задачи. Если вы вводите третью категорию
истинности - рефлексивность, - то становится очевидным,
что неудача регулирования не означает, будто свободные
рынки действительно являются совершенными. Наоборот, и то
и другое содержит ошибку, и выбор между ними будет рефлексивным.
Для оценки истинности рефлексивных утверждений не хватает
объективных критериев. Оценка их истинности является достаточно
неопределенной. Тем не менее они далеко не лишены
смысла. Мы не можем обойтись без них, имея дело с миром, в коНеудавшийся
философ
тором мы живем. Они также не являются простым пассивным отражением
этого мира; рефлексивные утверждения активно строят
наш мир. Безусловно, существует реальность и за пределами
нашего мышления. Эту реальность мы не можем подчинить своей
воле. Наше мышление, наши утверждения находятся внутри этой
реальности, они составляют ее часть. Некоторым образом мы стали
воображать, будто мир и наши представления о нем отделены
друг от друга, хотя и сходны. Поэтому кажется, что между ними
можно установить соответствие в тех случаях, когда наши мысли
отражают факты. Это представление ложно и вводит в заблуждение.
Оно может быть приемлемым для научного метода и аксиоматических
систем, таких, как математика или логика, но не для
нас, живущих и мыслящих человеческих существ.
К чему это приводит такую общественную науку, как экономика?
Поппер утверждал, что одни и те же методы и критерии могут
использоваться как в общественных, так и в естественных науках.
Он называл это доктриной единства научного метода. У меня есть
некоторые сомнения относительно истинности этой доктрины.
Я выразил их в заглавии своей книги Алхимия финансов. Я утверждал,
что выражение "общественные науки" - ложная метафора и
рефлексивные события невозможно ни объяснять, ни предсказать
по универсально применимым законам.
Сейчас я считаю, что зашел слишком далеко. К социальным
явлениям можно применять методы и критерии естественных
наук, и они могут приносить ценные результаты в определенных
рамках или границах. Но мы должны помнить, что в эти границы
невходитрефлексивность. Экономическая теория, например, верна
в качестве гипотетической конструкции, в которой рефлексивность
отсутствует. Когда мы применяем экономические теории к
реальному миру, то можем получить искаженную картину. Это особенно
заметно на финансовых ранках, где рефлексивность играет
важную роль. Теории рациональных ожиданий и эффективных
рынков являются глубоко неверными.
Экономическая теория пытается имитировать физику. Последователи
классической школы использовали физику Ньютона в
качестве модели, забывая, что Ньютон потерял целое состояние
Философия
после краха Южно-морской компании*. Единственный путь, которым
они могли имитировать физику Ньютона, заключался в том,
чтобы вообще убрать рефлексивность из предмета исследований.
Отсюда возникло предположение о совершенном знании, которое
было позже заменено предположением о совершенной информации.
Наконец, Лайонел Роббинс, мой профессор вЛондонской
школе экономики, нашел чудесную отговорку. Он сказал, что экономика
не занимается ни средствами, ни результатами, а лишь соотношениями
между ними. Иными словами, как средства, так и
результаты должны приниматься как данное. Это был методологический
трюк, направленный на то, чтобы исключить даже возможность
изучения рефлексивных взаимодействий.
Поппер атаковал марксизм и фрейдистский психоанализ на том
основании, что эти теории, как и многие другие, провозглашали
себя научными, но их ложность не могла быть доказана путем испытаний;
следовательно, их претензии были необоснованными.
Я соглашаюсь с этим, но я пойду еще дальше. Я думаю, что аргумент,
который он использовал против марксизма, также относится
к таким многоуважаемым теориям, как теория совершенной
конкуренции, которая провозглашает, что при определенных условиях
неограниченное следование личным интересам ведет к
наиболее эффективному распределению ресурсов. Я не хочу разрушать
экономику; я думаю, что это очень элегантная теоретическая
конструкция. Я ставлю под вопрос ее применимость к
реальной жизни; и я не уверен, выдержит ли она испытание на
финансовых рынках. Я полагаю, что деятельность Quantum Fund
сама по себе доказывает ложность теории случайных блужданий.
Чем вы предлагаете ее заменить?
Я думаю, что социальные науки довольно жестоко поступили с
субъектом своих исследований, пытаясь имитировать естественные
науки. Сейчас настало время освободить социальные исследования
от смирительной рубашки естественных наук, особенно в то время,
* Финансовый кризис возник в 1820 г. после того, как Южно-морская компания
выкупила национальный долг Британии в обмен на право торговли с южными
морями. Это вызвало лихорадочную спекуляцию их акциями. - Прим. перев.
Неудавшийся философ
как естественные науки сами переживают радикальные изменения.
Аналитическую науку опередило в определенных областях изучение
комплексных явлений. Аналитические науки ограничиваются
закрытыми системами; вот почему они могут предоставлять детерминированные
результаты. Системы исследования изучают открытые,
эволюционирующие системы; не ожидается, что они будут
даватьдетерминистские прогнозы или объяснения. Все, к чему стремится
эта область науки, - это построение моделей или имитация
различных ситуаций, что стало возможным благодаря развитию
компьютерной технологии, или предложение нечетких философских
обобщений, недающих возможности предсказыватьсобытия,
как описанные модели Поппера.
Я полагаю, что этот подход больше годится для изучения общественных
явлений, чем аналитический подход. Ноя вижу, что даже
в теории эволюции систем разница между социальными и естественными
явлениями еще недостаточно четко осознается. Большинство
компьютерных программ имеют дело с эволюцией популяций.
Для изучения взаимодействия между мышлением и реальностью
нам необходима модель "моделепостроителей", чьи модели в свою
очередь должны содержать "моделепостроители", модели которых
также должны содержать "моделепостроители", и так до бесконечности.
Насколько мне известно, это еще не было сделано ни в одной
имитационной программе. Бесконечное порождение моделей
должно быть где-то прекращено, если модели предназначены для
какого-либо практического использования. В результате модели не
могут отражать реальность во всей ее полноте. Таким образом, это
еще один путь, ведущий к заключению о том, что мышлению участников
присуще внутреннее несовершенство.
Предположим, что я соглашусь с вашими аргументами. Каким
образом ваша теория рефлексивности объясняет и прогнозирует ход
событий?
Она этого не делает. Она даже не претендует на то, чтобы считаться
научной теорией. Принцип неопределенности Гейзенберга
связан со статистической вероятностью. Он не может определить
поведение отдельных частиц, но он сумел дать очень надежную
оценку определенных видов поведения. Напротив, меня интефилософия
ресует ход конкретных событий. Ведь я - инвестор, но я считаю,
что статистическая вероятность значима лишь в ограниченных
пределах; важно знать, что же случится в данном, конкретном
случае. В еще большей степени это относится к историческим
событиям. Я не могу делать надежных прогнозов относительно
их хода. Все, что я могу сделать, - это сформулировать сценарий.
Я могу затем сравнить реальный ход событий с гипотетическим.
Подобные гипотезы не имеют научной ценности, но они
полезны на практике. Они предоставляют основу для принятия
решений в реальной жизни. Я не могу предсказывать ход событий
в соответствии с универсально истинными обобщениями, но
я могу разработать общую модель, которая позволит мне ожидать
определенных событий и корректировать мои ожидания в
свете получаемого опыта.
Иными словами, Гейзенберг сформулировал научную теорию
неопределенности, в то время как моя модель помогает иметь дело
с неопределенностью ненаучным способом. Это важное различие.
Согласно научным стандартам моя теория бесполезна. Она не предоставляет
ни прогнозов, ни объяснений - ни детерминированного,
ни вероятностного рода. Гейзенберг был ученым, изучавшим
физические явления, и его теория является научной. Я - лишь
мыслящий участник, пытающийся осознать природу человека, и
моя теория является ненаучной. Так и должно быть, поскольку я
понимаю, что положение мыслящего участника весьма отлично
от положения научного наблюдателя.
И поэтому вы назвали вашу книгу Алхимия финансов? Вы считаете
вашу теорию алхимией, а не наукой?
Да. Алхимики сделали большую ошибку, пытаясь превращать
простые металлы в золото с помощью заклинаний. С химическими
элементами алхимия не работает. Но она работает на финансовых
рынках, поскольку заклинания могут повлиять на решения
людей, которые формируют ход событий.
Алхимия наводит на мысль о некоторого рода вмешательстве,
манипуляциях, превращении веществ.
Неудавшийся философ
Совершенно верно. На финансовых рынках теории могут изменять
фактические события, к которым они относятся. Например,
теория эффективных рынков породила широкое
использование производных ценных бумаг, а они могут в некоторых
случаях вызывать кризис на рынке. Случилось так, что я твердо
привержен правде, и поэтому я настаиваю на утверждении, что
социальная наука является алхимией, а не наукой. Наука имеет
твердую репутацию, и поэтому заявлять о том, что вы занимаетесь
наукой, лестно. Это волшебное слово, и ученые, занимающиеся
общественными науками, могуттворить чудеса силой одного этого
слова.
Я не хочу, чтобы мое заявление заходило слишком далеко. Ученые,
занимающиеся общественными науками, точно так же заинтересованы
в стремлении к истине, как и ученые-естественники.
Но у них есть возможность творить чудеса, в которой в большинстве
случаев отказано ученым-естественникам. Лучший способ избежать
злоупотреблений заключается в осознании возможности
злоупотреблений. Именно этого я пытался добиться, утверждая,
что "общественная наука" - это ложная метафора, и настаивая на
том, что мой собственный подход более похож на алхимию, чем
на науку.
Если ваша теория не предоставляет каких-либо обобщений, которые
могут быть использованы для предсказаний или объяснений,
в чем же ее польза?
Она открывает большую область исследований - взаимодействие
между мышлением и реальностью. Я лишь поверхностно коснулся
ее и уже получил некоторые интересные результаты. Я считаю
особенно многообещающим различие между состояниями,
близкими к равновесию, и состояниями, далекими от равновесия.
Существуют ситуации, в которых восприятие и реальность не очень
далеки друг от друга, и действуют силы, стремящиеся сблизить их
еще больше. Я называю эти состояния состояниями, близкими к
равновесию. Существуют и иные ситуации, когда восприятие и реальность
довольно далеки друг от друга и не существует тенденции
к их сближению. Я называю эти состояния состояниями, далекими
от равновесия. Существует два рода неравновесных состояний -
Философия
статический дисбаланс, при котором как доминирующая теория или
догма, так и доминирующие социальные условия жестко фиксированы,
но они довольно далеки друг от друга; и динамический дисбаланс,
в котором как реальный мир, так и взгляды участников меняются
так быстро, что они не могут не быть далеки друг от друга.
Это возвращает нас вновь к очень важному вопросу, на который
вы не ответили ранее. Где бы вы провели границу между различными
состояниями?
Как я уже сказал раньше, у меня еще нет четкого ответа. Есть
вещь, которую я знаю наверняка, - граница эта должна быть связана
с моральными ценностями, которыми люди руководствуются
в своих действиях. Я провожу аналогию с водой: момент, когда
она превращается в лед или в пар, определяется давлением и температурой.
Здесь это - вопрос ценностей. Проблема заключается
в том, что ценности не могут быть выражены количественным
образом, как температура. Поэтому нам необходимо искать качественные
различия. Воттутя начинаю сомневаться. Удивительно,
как мало я знаю о ценностях. Я изучал экономику, но экономическая
теория принимает ценности как данное. Я изучал философию,
но в основном теорию познания и пренебрегал этикой.
Несмотря на то что у меня существует довольно четкое представление
о том, где проходит граница, я не уверен, смогу ли изложить
это.
Попытайтесь.
Глядя на границу между статическим дисбалансом и состояниями,
близкими к равновесию, я бы сказал, что в ситуациях, близких
к равновесию, люди осознают разницу между мышлением и
реальностью и признают, что эти два явления не всегда совпадают.
Они готовы учиться на опыте и используют свои силы на достижениежеланий.
Этиусилия недаютихмышлениюотклониться
слишком далеко от реальности. Напротив, в состоянии статического
дисбаланса люди не отличают субъективное от объективного
или принимают догму за конечную истину. Мы можем использовать
в качестве примера анимизм - веру в одушевленность приНеудавшийся
философ
родного мира, существовавшую у первобытных людей, или коммунистическую
догму бывшего Советского Союза.
Мне трудно выражать свои мысли, когда мы подходим к границе
динамического дисбаланса. Различие между мышлением и
реальностью становится нечетким, но на этот раз, поскольку реальность
становится слишком нестабильной, она уже не так надежна,
как в состояниях, близких к равновесию; напротив, она
становится более пугающей и в то же время более подверженной
изменениям. Это происходит не само по себе: система ценностей
участников также становится менее устойчивой. Существует самоусиливающееся
взаимодействие между ценностями, которыми
руководствуются люди, и ходом событий. Дальше мы уже многое
знаем: теперь мы имеем дело с последовательностью подъемов и
спадов.
Вопрос заключается в том, что же отличает процесс подъемов и
спадов, выходящий из-под контроля, оттого же процесса, который
вдруг резко прекращается. На этот вопрос легче дать ответ с точки
зрения финансовых рынков, чем в чисто абстрактной форме. Если
вы вспомните мои примеры, то вы обнаружите, что во всех случаях,
когда процесс выходит из-под контроля, существует ошибка в доминирующих
ценностях. Обычная ошибка заключается в том, что
некая, считающаяся фундаментальной ценность оказывается рефлексивным
явлением. Так было в случае с бумом конгломератов:
люди полагали, что размер доходов на акцию был чем-то независимым
от рыночной стоимости акции. То же самое произошло в случае
с бумом международных займов: банкиры полагали, что
используемые ими для определения платежеспособности страндолжников
долговые рейтинги не зависели от их собственной деятельности
в области предоставления займов. Но существует и иной
источник нестабильности, о котором я не упомянул. Когда люди
действуют без фундаментальных ценностей, когда они признают,
что рынки являются рефлексивными и основная тенденция действует
в их интересах, то рынки на самом деле становятся нестабильными.
Именно это и происходит на валютных рынках. Как я показал
в Алхимии финансов, спекуляции, следующие за основной тенденцией,
делают систему свободно плавающих обменных курсов нестабильной,
и нестабильность накапливается: чем дольше она
существует, тем более нестабильной становится вся система.
Философия
Переходя от финансовых рынков к историческим процессам в
общем, я должен сказать, что для того, чтобы оставаться в состоянии,
близком к равновесию, люди должны договориться о некоторых
фундаментальных ценностях; они должны выработать общее
представление о том, что верно, а - что нет. Если они теряют это
представление и позволяют себе руководствоваться лишь соображениями
выгоды, ситуация становится нестабильной. Я думаю, что
этот источник нестабильности особенно важен сегодня. Вы можете
видеть это на фондовых рынках, где большую часть игроков
составляют организации-инвесторы, думающие неофундаментальных
ценностях, а лишь о конечных результатах своей деятельности.
И вы видите бесконечную гонку, в которой каждый старается опередить
других в борьбе за результат. Это поощряет поведение, основанное
на следовании за основной тенденцией.
Это также относится и к политической системе, где политики
руководствуются лишь одним соображением - быть избранными.
Такой подход подрывает самые основы демократии, как их
понимали отцы-основатели. Представительная демократия основана
на том, что кандидаты открыто высказывают свои взгляды, а
люди затем делают выбор. Но когда люди выдвигают свои кандидатуры,
они сначала изучают взгляды избирателей, а затем говорят
то, что, как им кажется, понравится избирателям. Возникает
"короткое замыкание", и процесс становится нестабильным. Ситуация
усугубляется агрессивной телерекламой.
Таким образом, вы считаете, что как сегодняшнее состояние фондового
рынка, так и процесс выборов являются хорошими примерами
рефлексивного поведения?
Оба этих процесса характеризуются растущей нестабильностью
и находятся под угрозой кризиса по одной и той же причине: они
страдают от отсутствия фундаментальных ценностей. Но проблема
лежит глубже, и она видна невооруженным глазом: теория рефлексивности
утверждает, что все наши фундаментальные ценности содержат
ошибку и при определенных обстоятельствах эти ошибки
становятся очевидными. Тем не менее фундаментальные ценности
необходимы для сохранения состояний, близких к равновесию.
Если мы признаем, что ценности являются по своей природе реНеудавшийся
философ
флексивными, и откажемся от всех фундаментальных ценностей,
мы сделаем ситуацию еще более нестабильной. Таким образом, существует
некое противоречие в позиции, основанной на состояниях,
близких к равновесию. Но если вы подумаете об этом, то это
вполне согласуется с моей теорией рефлексивности. Если бы близкие
к равновесным состояния были стабильными, состояний, далеких
от равновесия, не было бы вообще. Состояния, близкие к
равновесию, должны быть нестабильными.
Я этого не понимаю. Что вы имеете в виду?
Что касается финансовых рынков, то, если теория рефлексивности
станетобщепризнанной, рынки станутеще более рефлексивными.
Я не являюсь безоговорочным приверженцем концепции
относительных результатов. Я управляю своим фондом, основываясь
на абсолютных результатах его деятельности, и я считаю, что
это правильный способ измерения. Я думаю, что финансовые рынки
были бы более стабильными, если бы люди пользовались абсолютными,
а не относительными измерителями достигнутых
результатов. Но необходимо признать, что целью инвестиций является
результат; следовательно, имеет значение, растут акции или
падают, а не сама фактическая стоимость акций. Если все отказываются
принимать во внимание фактическую стоимость и начинают
стремиться к относительным результатам, рынок становится
нестабильным, и действовать на нем нужно в соответствии с этим.
С более широкой точки зрения я вижу в этом системную проблему:
чтобы иметь стабильную систему, необходимо иметь некоторые
поддерживающие ее фундаментальные ценности.
Это верно по отношению к рынку, и это еще более верно по
отношению к политике. Что происходит, когда фундаментальные
ценности содержат ошибку или, что еще хуже, люди приходят
к убеждению, что все фундаментальные ценности ошибочны?
Система становится нестабильной, она входит в состояние динамического
дисбаланса. Проблема заключается в том, что, в
соответствии с моей теорией рефлексивности, все фундаментальные
убеждения ошибочны, так же как ошибочны все человеческие
построения. Их недостатки становятся очевидными лишь при
определенных обстоятельствах, и, если моя теория рефлексивФилософия
ности станет общепризнанной, потенциальные недостатки всех
фундаментальных ценностей станут очевидными. Как можно
полагаться на ценности, которые, как вы сами понимаете, могут
быть ложными? В этом-то и заключается проблема. Я считаю
состояния, близкие к равновесию, высоко желательными, и тем
не менее моя теория рефлексивности подрывает веру в фундаментальные
ценности.
Таким образом, ваша теория рефлексивности сама является рефлексивной.
Это похоже на саморазоблачающееся пророчество.
Совершенно верно. Теория подводит нас к следующей проблеме:
можно ли вообще придерживаться каких-то убеждений, зная,
что они ошибочны?
Есть ли ответ?
Да. Если мы соглашаемся с тем, что наше понимание внутренне
несовершенно, то, исходя из этого, мы можем построить новую
систему ценностей. Именно это я и сделал, когда стал убежден
в подверженности ошибкам.
Это слишком абстрактно для меня. Можете ли вы говорить конкретнее?
Да. Если введу концепции открытого и закрытого общества. Открытое
общество основано на признании того, что мы можем ошибаться,
закрытое общество - на отрицании этой идеи. Если мы на
самом деле подвержены ошибкам, то открытое общество предпочтительнее
закрытого, в котором отсутствует свобода мышления и
выбора. Проблема заключается в том, что эту точку зрения разделяют
лишь те, кто на себе испытал гнет закрытого общества или
эмоционально сильно к нему относится. Люди, по праву рождения
пользующиеся благами открытого общества, не могут самостоятельно
прийти к этой идее.
Недавно у меня был интересный случай, когда я обсуждал этот
вопрос в группе интеллектуалов Великобритании. Кто-то сказал:
"Я никогда не думал, что живу в открытом обществе". Это огромНеудавшийся
философ
ный недостаток открытого общества. Свобода - как воздух: ее
считают само собой разумеющейся. Но она совсем не похожа на
воздух. Если вы не цените ее, если вы не защищаете ее, вы можете
ее потерять.
Но и с чистым воздухом происходит то же самое.
Вы правы. Аналогия даже ближе, чем я думал. В обоих случаях
нас волнует общественный интерес. И в любом случае концепция
открытого общества основана на признании того, что мы можем
...Закладка в соц.сетях
