Жанр: Драма
Генерал и его армия
...то она слышит слова "убью" и "сука".
Господи боже мой, лучше бы "мышьяк" - хорошее, глубоко преступное слово!
Они добрались до серых досок, уложенных "елочкой". Все тело чесалось и невыносимо горело, как будто Марина
долго сидела на муравьиной куче. Доски кое-где покрыты скрученными чешуйками старой белой краски.
В беседке молчали.
Юля дернула Марину за руку, и та оглянулась.
Юля показала вверх. Очевидно, это означало, что Марина должна взобраться на деревянную реечку, которая
опоясывала беседку, и заглянуть внутрь. Реечка была прибита довольно высоко и казалась не слишком надежной. Чтобы
стать на нее, придется ухватиться за ветхий подоконник, навалиться на него животом. Интересно, обломится рейка или нет?
Если обломится, Павлик выскочит, и тогда им несдобровать. Вся затея пойдет насмарку. Он поймет, что они за ним
следили, станет осторожным и ничем себя не выдаст. В том, что преступник именно он - вместе с его мамочкой! - Марина
уже не сомневалась.
Пожалуй, она точно знала и кто жертва.
Марина наугад сунула Юле рюкзак, ухватилась за шершавые доски и нашарила сандалией реечку. Вроде бы
держится. По крайней мере сразу не отвалилась.
Осторожно, по сантиметру, Марина стала поднимать себя над стенкой беседки. Под носом у нее сильно пахло
пылью от старых досок.
Ветер нагнал облаков, солнце нырнуло в них, и стало совсем темно, как будто наступило затмение.
Она осторожно выдвинулась из-за стенки, и прямо перед ее глазами за трухлявым переплетом оказался Павлик -
светлые шорты и черная бандитская майка. Сосна лезла в ухо, кололась. Марина оттолкнула ее рукой.
Павлик молчал, и его неведомый собеседник тоже молчал, невозможно было разглядеть, кто это, - человек стоял в
самом темном и дальнем углу, просто тень.
Юля сзади потянула ее за штаны, и Марина отмахнулась. Кажется, она попала сообщнице по носу, потому что
послышался короткий сдавленный хрюк, и все смолкло.
- Завтра же, - проговорил Павлик, и его голос громом грянул в странной предгрозовой тишине. - Завтра же, я
сказал.
Тень в углу завозилась, завздыхала и промолчала.
- Больше я не жду, хватит с меня. Ну хватит уже!
Марина подтянулась повыше, навалилась животом, чтобы рассмотреть того, неведомого, и, конечно, проклятая
рейка у нее под ногой с предательским и очень громким треском подломилась, как будто выстрелил пистолет.
Павлик стремительно обернулся, и Марина увидела, что в руке у него на самом деле пистолет.
- А-а-а!!!
Спиной она повалилась в заросли крапивы, разодрала бок о какой-то сук - от боли свело затылок.
- Твою мать!!
Павлик изнутри рванул трухлявую решетку, посыпались щепки, прошлогодние листья и еще какой-то мусор, но
решетка устояла.
- Бежим!!
Марина перекатилась на четвереньки. Юля была далеко впереди, она и вправду бегала быстро. Марина кое-как
вскочила на ноги и неуверенно побежала, оступаясь, путаясь в папоротнике и крапиве, которая жалила все безжалостнее.
Или ей так казалось? Ветки хлестали по лицу и голым рукам, свирепый топот за спиной все приближался, и так далеко было
до людей, до спасительной санаторной дорожки, где в большой будке жила черная собака, а в будке поменьше рыжая
собака, и вечером, когда спадала жара, они по очереди лениво гавкали на гуляющих!
- Быстрее, быстрее!
Васнецовский лес расступался, вокруг как будто светлело, пот заливал глаза, и что-то текло по боку, как будто она
упала в воду, а не в крапиву.
С разгону они выскочили на асфальт, изнемогая, пробежали еще немного и оказались прямо перед сеткой
теннисного корта.
На корте были люди. Господи, спасибо тебе!..
С этой стороны калитка отсутствовала, а сетка оказалась высока. Проламываясь через сирень, как тираннозавры,
порождение неконтролируемого режиссерского воображения, они добежали до ворот. Ворота были закручены цепью и
закрыты на висячий замок и тоже заложены сеткой, зато по сваренным чугунным прутьям можно попытаться перелезть.
Поминутно оглядываясь и обливаясь потом, молча, они проворно, как кошки, полезли по прутьям наверх.
Сердце разрывалось в горле. Еще чуть-чуть, и разорвется совсем. И ни один врач, пусть даже Елена Малышева, не
сможет заново сшить его!
- Что здесь происходит? Черт возьми, что это такое?!
Марина перенесла ногу через верхнюю перекладину и посмотрела вниз. Под воротами, вытаращив глаза и задрав
голову, стоял Федор Федорович Тучков Четвертый.
- Федор, что там такое?! - изумленно спросили с корта.
Он на секунду оглянулся, ничего не сказал и опять повернулся к сетке, на которой застряла Марина. Юля
спрыгнула, а Марина застряла.
Что-то случилось с ней в тот момент, когда она его увидела - кепка козырьком назад, шорты, майка, на лице
несказанное изумление. Оно было больше лица, не помещалось на нем.
- Марина, черт тебя побери, что ты делаешь?! Юля, что случилось?!
- Ни... ничего, - тяжело дыша, выговорила спрыгнувшая на асфальт Юля. - Мы просто бежали... на время... а...
потом... испугались...
Выговорив, она наклонилась вперед и уперлась ладонями в колени, как будто не могла больше стоять прямо, а
Марина поняла, что с этих самых ворот слезть никогда не сможет.
Ни-ког-да. Никогда.
- Куда вы бежали?! Что значит - на время?! Вы что?! Бредите?! Марина, слезай немедленно! Сейчас же! Слезай,
кому я говорю!
Марина закрыла глаза и из последних сил уцепилась пальцами за рифленый чугунный прут. В голове шумело, во
рту было так сухо, как будто она неделю провела в пустыне, и что-то текло по боку, но, кажется, не вода.
- Марина!
- Я не могу, - пробормотала она и услышала себя как будто со стороны. - Я не могу слезть... Никак не могу.
К Федору подошел еще кто-то, задрал голову и тоже стал смотреть. Марине внезапно стало очень больно, так
больно, что пресеклось дыхание, и больно было везде, и в пальцах, и в животе, и в боку, по которому все что-то текло.
- Так, все ясно.
Это Федор сказал. Марина не открыла глаз, потому что знала - как только она их откроет, ее вырвет.
Что-то сильно грохнуло об асфальт, ворота затряслись, и она еще подумала, что Тучков Четвертый решил стряхнуть
ее на землю, как грушу. Мысли были медленные и холодные, как мельничные жернова.
- Марина.
И внутри тоже было холодно. Наверное, пока она сидела на воротах, началась зима.
- Марина, открой глаза и посмотри на меня. Давай. Открывай.
Он же не знал, что она не может открыть глаза!
- Марина.
- Федор Федорович, помочь?
- Марина.
Будь что будет! Она открыла глаза, и странно расплывающееся зрение не сразу сфокусировалось на кепке Тучкова
Четвертого, которая оказалась почему-то очень близко.
- Хорошо. Теперь давай руку. Давай мне руку.
Какую руку? Марина понятия не имела, где у нее эта самая рука.
Тогда он сам неизвестно как отцепил ее намертво прикипевшую к чугунному пруту руку, а потом вторую, и она
стала стремительно съезжать вниз, но почему-то не упала, кто-то ее подхватил, поддержал, и оказалось, что это Федор.
- Что случилось, я не понял?!
- Мы бежали и упали. - Это сказала Юля. Голоса доносились к Марине издалека и с некоторым опозданием.
- Куда вы бежали?!
- По лесу.
Тогда Федор Тучков отчетливо выговорил:
- Идиотки.
И они куда-то пошли. Шли довольно долго и тяжело, с каждой минутой становилось все тяжелее, как полякам,
увлекаемым в болото Иваном Сусаниным. А потом пришли и оказались в совершенно незнакомом месте. Чем-то оно
напоминало Маринин санаторный номер, но это был точно не он.
- Где ты так разодрала бок?! Ты что? Куда тебя несло?! Зачем?!
- Я спасалась. - Зубы стучали сами по себе, словно это были не ее зубы.
- От кого, черт возьми?!
- От Павлика. Он хотел меня застрелить из пистолета.
Теплая жесткая ладонь - Марина отлично помнила желтые бугорки мозолей - легла на ее холодный лоб.
- Почему он хотел тебя застрелить?
- Потому что я его видела в беседке.
- Что он там делал?
На этот простой вопрос она не могла ответить.
- Он там... стоял.
- Ясно. Снимай майку.
Марина послушно сняла ее.
- А это что?
- Где?
- Вот это все.
Марина скосила глаза вниз. На коже были неровные красные бугристые вздутия - много.
- А, это крапива.
- Ты что, валялась в крапиве?
- Н-нет. Я сквозь нее лезла.
- Куда?
- В беседку.
- Боже, помоги мне, - вдруг сквозь зубы попросил Федор Тучков. - В какую беседку?
- В еловой аллее есть беседка. Туда зашел Павлик. Мы с Юлей решили подкрасться и посмотреть, что он там делает.
Он нас заметил и погнался. Мы... еле успели убежать. У него был пистолет. Я думала, он меня убьет, это он тут всех
убивает...
- Кого - всех?
- Людей
- Вадим упал с лошади.
- Зойка сказала, что просто так лошадь никого сбросить не может. Это еще нужно проверить, сам он упал или ему
кто-то помог
- Какая Зойка?
- С конюшни.
- Держи руку и не прижимай ее к боку.
- Почему?
- Потому.
Никогда в жизни профессора Марины Евгеньевны Корсунской не было человека, который на вопрос "почему?" мог
ответить "потому". Впрочем, Федора Тучкова она тоже сегодня исключила из своей жизни навсегда.
Что-то зашуршало, звякнуло и полилось. Держать руку на весу было трудно.
- Положи вот так. Только к боку не прижимай. Откуда он узнал, что ей трудно?
- Сейчас будет щипать, не дергайся. Вообще-то, если бы я уединился в беседке с девушкой, а какие-то безумные
стали бы за мной подсматривать, я бы, пожалуй, тоже рассердился
В боку стало так больно, что глаза полезли на лоб.
Марина прижала к ним ладони. Воздух не проходил в горло, потому что боль стиснула и его, скрутила, завязала
узлом.
- Сейчас все пройдет. Дыши ртом.
- Он не с девушкой, - хрипло дыша, сказала Марина. - Не с девушкой. Он бандит и шантажист.
Холодная капля проползла по виску, скатилась на шею.
- Ты что-то услышала?
- Он сказал - завтра же. Больше ждать не могу.. Потом эта штука подломилась, и я упала, прямо в крапиву, и,
кажется, поранилась обо что-то.
- Не кажется, а точно.
- И мы побежали.
- И ты видела у него пистолет?
- Да.
- Он держал его в руке, когда разговаривал? Или потом вытащил, когда под тобой что-то подломилось?
- Не знаю. Я не заметила. Когда он повернулся, у него точно был пистолет.
Она вдруг снова увидела это движение: человек поворачивается к ней, блестит пистолет, и узкое дуло с черным
зрачком - Марина никогда не думала, что оно такое узкое, пистолетное дуло, - упирается почти в ее живот.
- Марина.
Почти в живот. В мягкие беззащитные ткани. Самое уязвимое место.
- Марина.
Легко ему говорить, жалобно подумала она. В него-то никто не целился из пистолета!
- Чья это была идея?
- Какая?
- Подсматривать за Павликом.
- Моя. Или Юлина. Или наша общая.
- Чья?
- Я не помню.
- Иди и умойся. И не трясись ты так, ничего страшного с тобой не случилось.
- Мне... больно.
- Пройдет.
Он несколько секунд постоял рядом с ней, выжидая, что она пойдет умываться, но она не двигалась с места, и тогда
он поднял ее за локоть, отвел в ванную и умыл.
На полочке стояли странные пузырьки, пахло Федором Тучковым, и полотенца висели с другой стороны.
- А... где мы?
- Мы в ванной.
- Нет, в другом смысле. В глобальном.
Федор Тучков усмехнулся в зеркале. Марина видела его лицо - загорелое - и свое - бледное, веснушчатое. На щеке
красный толстый волдырь. На шее еще один. На плечах волдырей не счесть. Даже за краем белого лифчика волдырь.
Марина оттянула атласную полоску и посмотрела.
Ну точно. Волдырь.
Тут в зеркале она поймала еще один его взгляд.
Караул! Помогите!
Она стоит в чьей-то чужой ванной, в одном лифчике, а рядом с ней чужой мужчина, которого она навсегда
исключила из жизни! Он стоит у нее за спиной, смотрит на нее в зеркале, и у него странное сосредоточенное выражение
лица, и это двойное присутствие - за плечом и перед глазами - как будто полностью лишает ее свободы.
Вы окружены. Сопротивление бесполезно.
Марина заметалась. Он учтиво посторонился. Она свалила в ванну одно полотенце, второе упало ей на голову, она
стянула его и моментально в него завернулась.
Только чтоб он не видел. Только чтоб его взгляд не был таким сосредоточенно-мужским.
- А где моя... майка?
- Нигде. Ее больше нет. Я дам тебе другую.
- Федор Федорович, мне надо идти. Все мои вещи у меня в номере. Я могу сама достать, а вы не ходите.
- Я не собираюсь никуда идти, - громко сказал он уже из-за двери. - Я дам тебе свою майку. Поносить.
- Спасибо, но это невозможно.
Боже, что скажет мама! И бабушка не переживет! Господи, как узнать, большая у нее там рана или не очень?
Заживет она до Москвы или так и останется? Если останется, мама непременно все выпытает - Марина никогда и ничего не
умела от нее скрывать! - и еще драгоценная шляпа из итальянской соломки, когда высохла, стала похожа на перестоявшую
сыроежку.
- Руки вверх!
Марина ахнула и задрала руки - вот как ее запугал бандит Павлик! Полотенце упало. Федор подхватил его. Мягкая
ткань скользнула по рукам, по груди, по животу. Марина зажмурилась.
- Давай чай пить.
- Что?
- Чай.
И тут ей так захотелось чаю, большую-пребольшую кружку, и хорошо бы с лимоном, что она позабыла об
опасности, и о маме, и о шляпе из итальянской соломки, и потащилась за Федором Тучковым в комнату и позволила
усадить себя в кресло, и взяла у него сигарету - как индеец наваху трубку мира.
От сигареты моментально зашумело в голове.
- Рассказывай.
- Что?
- Как что? Все. Твое появление на корте было несколько неожиданным и волнующим, я бы сказал. Я, признаться,
ничего не понял. Я играл в теннис с Владимиром Петровичем, потом смотрю - кто-то через забор лезет, хотя в двадцати
метрах калитка! Думал, что молодежь развлекается. Думал, сейчас по шее дам, чтоб играть не мешали. Оказалось, что это
вы с Юлей возвращаетесь с прогулки. У тебя бок в крови, майка разодрана, и вообще ты то и дело норовишь свалиться в
обморок. А сама на заборе. Я думал, что мне не удастся тебя от него оторвать.
- От кого?
- От забора. Как ты туда попала?
Марина закрыла глаза. Шум в голове прошел, стало повеселее.
- Я же тебе говорила! За нами гнался Павлик. Он хотел меня застрелить, когда увидел, что я подсматриваю. В меня
раньше никогда не целились из пистолета. Это очень страшно.
- Я знаю.
- Откуда?
- Вспомни, он держал пистолет в руке или вытащил его из кармана?
- Не знаю. Держал, наверное.
- То есть он разговаривал с кем-то и держал его на прицеле?
- Да. Наверное, да.
- Занятно.
- Федор, ты можешь мне не верить, но я...
- Я верю. А с кем он разговаривал, не разглядела?
- Нет. Какая-то скрюченная фигура в углу. Я даже не слышала ни слова.
- А Павлик что говорил?
- Что больше не может ждать, что завтра или никогда. Федор, он шантажист и бандит, точно! - Марина решительно
потушила в пепельнице сигарету. - А тот, в углу... он был похож... на Геннадия Ивановича, да! Такой узенький,
прилизанный, в чем-то коричневом.
- На Геннадия Ивановича, - повторил Тучков Четвертый задумчиво.
- Ну, конечно! Кстати, он же отменил партию в теннис, правильно? Ну, с тобой! Он сказал, что подавлен и все
такое! Вы даже договорились, что все переносится на завтра.
- Я все равно пошел, - буркнул Федор Тучков сердито. - Ты куда-то пропала, а у меня было ужасное настроение.
Марина не стала вникать в то, что он говорит.
- Я не пропала! Я пошла к тому месту, где все случилось с Вадимом. Я поговорила с девчонкой, которая вела
первую лошадь. Она мне сказала, что Мальчик не мог просто так взять и кого-то сбросить с обрыва.
- Какой мальчик?
- Так зовут коня. Мальчик. Она сказала, что он спокойный и любит людей.
- Спокойный и любит, но Вадим разбился. Насмерть.
- Что-то тут не то, Федор.
- Тут - это где?
В руке у нее как бы из воздуха материализовалась большая белая кружка, сестра-близнец ее собственной большой
белой кружки. От нее поднимался пар. Чай был рубиновый, а кусок лимона толстый. Марина глотнула и зажмурилась.
Там был не только лимон и сахар, но и еще что-то.
- Что ты туда налил?
- Коньяку.
- Я никогда не пью спиртное днем!
- А по заборам ты когда-нибудь лазишь?
- Нет.
- Днем? - усомнился Федор Тучков.
Она промолчала, сделала большой глоток, обожглась и стала дуть на чай.
- Хочешь есть? Ты за обедом ничего не ела.
- Откуда ты знаешь?
- Мы сидим за одним столом.
- Ты смотрел... за мной?!
- На тебя, - поправил он вежливо. - Я смотрел на тебя. Ты ничего не ела, вроде Оленьки. Хочешь?
- А что... у тебя есть?
Он опять усмехнулся - глазами. Марина никогда Не видела глаз, которые могли бы так усмехаться. Как это у него
получается?
- У меня есть колбаса, бублики. Йогурты, кажется, тоже есть.
- Тогда колбасу и бублик.
Он принес ей бублик и колбасу на тарелочке. Колбаса была холодная, а бублик свежий.
- Вадим хотел идти в милицию и погиб.
- Это несчастный случай. Мы же все видели своими глазами.
- Федор, - энергично жуя бублик, начала Марина, - ну давай просто представим себе, что это не несчастный случай!
Ну почему у тебя нет никакого воображения?!
- У меня сколько хочешь воображения.
- У тебя его вовсе нет, как у моих студентов! Две трети из них не могут себе представить, что если из бесконечной
последовательности удалить бесконечное число членов, то она все равно будет равна бесконечности, а не нулю!
- Почему бесконечности? - удивился Федор. - Нулю.
Марина застонала:
- Да не нулю! Ну как тебе это объяснить! Дай мне бумагу и ручку! У тебя есть? Или ты писать не умеешь?
- Я умею. Не слишком хорошо, конечно, но умею.
- Смотри. Вот луч. Это бесконечное множество точек. Это нуль. Это точка А. Выбираем ее произвольно. Если нам
нужно убрать бесконечное число точек...
Он смотрел за ее рукой и не слушал, она поняла это совершенно точно, когда мельком на него взглянула. Он просто
смотрел на ее руку, которая проворно и как будто сама по себе рисовала на бумаге.
Она опомнилась:
- Прости, пожалуйста. Тебе это, наверное, совсем не интересно. Я просто увлеклась ни с того ни с сего. Наверное,
мне на работу надо.
"Тебе надо ко мне в постель, - мрачно подумал Федор Тучков Четвертый. - И мне надо, чтобы ты хотела ко мне в
постель".
Как это все некстати!
- Твоя задача математически некорректна, - заявил он. - Зря ты так стараешься.
Марина смотрела на него с первобытным изумлением, потом осторожно засмеялась и замолчала. Почему-то ей
вдруг подумалось, что говорил он вовсе не о луче с точкой А.
Нужно быстро и аккуратно свернуть в тихое и безопасное место. Если такое еще осталось в непосредственной
близости от Федора Тучкова.
- Давай представим себе, что Вадима кто-то убил. Давай просто попробуем.
- Попробуем, - согласился Федор Федорович, думая только о постели и о том, как ему теперь быть с профессоршей.
- Лошадь можно напугать или внезапно причинить ей боль, чтобы она взвилась на дыбы и сбросила седока,
особенно если он не слишком умелый.
- Марина, мы стояли там. Никто не пугал лошадь и не причинял ей боль.
- Федор, то, что мы этого не видели, еще не означает, что этого не было.
Ого!.. Он даже засмеялся от удовольствия.
- К лошадям никто и близко не подходил.
- Не подходил у нас на глазах. А если до этого?
- Что значит до?
- Ну, вчера или накануне!
Тучков Четвертый встал и налил им еще по кружке чаю. Полез в какой-то шкафчик и вынул оттуда пузатую
круглую бутылку.
- Мне больше не надо! - перепугалась Марина.
- Ну, конечно, - согласился он и налил - довольно много, на палец примерно. Эдик Акулевич всегда наливал ей
именно столько вина, примерно на пален. Наверное, боялся, что она впадет в алкогольную зависимость и ее карьера
пострадает.
Нельзя, нельзя так думать о старом друге! Он проверенный, близкий человек, и черте ним, с геморроем и долькой
чеснока в нагрудном кармане! То, что она так о нем думает, - предательство!
- Ты любишь Дика Фрэнсиса?
- Не знаю. А что?
- Он много писал про лошадей. Он в прошлом был знаменитый жокей. У него есть роман про то. как лошадь
приучили пугаться вспышки фонаря. И достаточно было выйти на скаковое поле с фонарем, чтобы лошадь поднималась на
дыбы и сбрасывала жокея. У них на этом был целый бизнес построен.
- Красиво, - оценил Федор Тучков. - Но не слишком правдоподобно. Вряд ли кто то тренировал лошадь специально,
чтобы убить Вадима.
- Может быть, не Вадима! Но когда он сказал, что пойдет в милицию, от него решили избавиться именно таким
способом!
Федор Тучков развернул леденец "Взлетный" и кинул себе за щеку.
- Способ убийства какой-то ненадежный. - высказался он, подумав. - Лошадь может сбросить, человек ушибется, и
все дела. Это же не скачки с препятствиями! Они не скачут галопом, а медленно идут.
- Там же обрыв!
- Да ни при чем обрыв, - поморщившись, сказал Федор. - Даже с обрыва можно упасть и не получить никаких
серьезных повреждении. Ему просто очень не повезло.
Марина подула на свой чай и проговорила, стараясь быть убедительной:
- Есть два очень странных обстоятельства. Первое. Вадим сказал, что знает что-то о трупе в пруду и собирается
заявить в милицию. Второе. Вадим идет кататься на лошади, падает и разбивается. Это не может быть совпадением.
- Это может быть совпадением.
- Федор. Нет.
- Да.
Черт бы побрал этих загорелых полицейских капитанов в выцветших и потертых джинсах! Вечно они уверены, что
умнее всех, и упрямы, как мулы!
- Вовсе необязательно, что человек умрет, если его сбросит лошадь. А раз Б этом нельзя быть твердо уверенным,
значит, это не убийство!
- Убийство
- Мы толчем воду в ступе, - заявил Тучков Четвертый.
Марина с силой поставила кружку на полированный столик. Немного чаю даже выплеснулось наружу. Она быстро
смахнула лужицу ладонью.
Он не заметил. Или сделал вид?
- Если тебе ничего не показалось и у Павлика есть пистолет, зачем ему тренировать лошадей, чтобы они сбрасывали
седоков? Почему не выстрелить?
- Павлик не тренировал никаких лошадей!
- Тогда кто тренировал?
- Кто-то еще. Я пока не знаю.
- Если Павлик главный злодей, то, значит, есть еще второстепенный злодей?
- Злодейка, - объявила Марина уверенно. - Вадим сказал, что это "она". Что он "ее" узнал.
- Это она тренирует лошадей?
- Федор Федорович, мне надоела ваша глупая ирония.
- Ирония и жалость! - провозгласил Тучков Четвертый плаксиво, и Марина уставилась на него. Кажется, он чуть
смутился. - Ты что? Это Хемингуэй. Забыла?
Здрасте-пожалуйста! До Хемингуэя добрались! Еще чуть-чуть, и выяснится, что он поклонник Кафки, на ночь
почитывает Ричарда Баха, а в столе на работе у него припрятан Пауло Куэльо!
Эта задача математически некорректна!
Поклонник Кафки наклонился вперед и стал задумчиво чесать лодыжку. Чесал громко и со вкусом. Из-за ворота
майки опять вывалился странный медальон. Марина отвернулась.
Вот беда.
- С лошадьми неясность, - объявил Тучков Четвертый и перестал чесаться. - Как способ убийства это не годится.
Кроме того, мы сами видели, что лошадь никто не пугал. Если только...
Марина замерла.
Он захватил в горсть свой невиданный медальон и несколько раз задумчиво подбросил вверх. Железки на толстой
цепи приятно позвякивали.
Он подбросил в последний раз, поймал и решительно зашвырнул их за майку.
- Ты как?
- Что? - не поняла Марина.
- Как ты себя чувствуешь?
- А... хорошо. А что?
- Пройдемся?
- Куда?
- К обрыву. - Он поднялся и протянул руку, для того чтобы помочь Марине встать. Прямо у нее перед носом
возникла широкая загорелая мужская ладонь. Она смотрела-смотрела, а потом нерешительно вложила в ладонь свои
пальцы.
Он сильно потянул ее. Она поднялась и сразу же отступила, потому что оказалась слишком близко к нему.
- Мне, наверное, надо переодеться. Наверное, ваша майка...
- Это ненадолго, - сказал Федор Федорович Тучков любезно. - Только туда и обратно. Заодно уж навестим и... место
происшествия.
- Какого... происшествия?
- Того, где Павлик тебя чуть не убил путем выстреливания из пистолета.
"Он надо мной издевается. От души, радостно. Наверное, ему приятно выставлять меня идиоткой. Мужики не
любят образованных женщин. Им нравится, когда женщина глупа и слаба.
Ну уж нет. Моей глупости и слабости ему не видать.
Это мое единственное приключение в жизни. Первый и последний шанс. Я его себе нашла, я и буду разбираться и
лавры не отдам никому. Вернее, не лавры, а это особое упоение, когда наконец-то кажется, что живешь, живешь, а не
"проводишь жизнь" - в длинной и узкой комнате, за стареньким компьютером, на неуютном диване, в холодной аудитории,
возле мамы и бабушки за вечерним чаепитием!"
Марина решительно одернула майку, которая была ей широковата, кроме того, имела невыносимо желтый цвет и
надпись, приходившуюся ровнехонько на середину левой груди. Надпись сообщала о том, что "Спортмастеру" 10 лет".
Редкой красоты вещь.
- Через главный вход, - распорядился Федор Тучков. - Там ближе.
- А мы что? Спешим?
Он посмотрел ей в спину.
Он очень спешил, а ей знать об этом не полагалось. В последний раз он так спешил - он отлично это помнил, -
когда опаздывал на свидание, которого добивался несколько месяцев. Он добился, а служба его задержала. Он опаздывал и
знал - ждать его никто не будет.
Никто и не ждал. Ему было тогда двадцать два года.
Почему-то он и сейчас уверен, что эта - совсем не такая, как та, из двадцати двух его лет, - тоже не станет ждать. Он
должен что-то с ней сделать очень быстро.
Очень быстро, Жакоб.
Да, да, он подловит ее в ту самую секунду, когда она станет исподтишка таращиться на его ноги, или плечи, или
руки, или губы, или... еще что-нибудь! Черт возьми, какое жаркое нынче лето! Он подловит ее, и она не сможет от него
убежать. Он давно уже принял решение и знал, что не отступит.
А потом что?! Что потом-то?!
Недельный санаторный секс, черт его побери совсем, то в ее, то в его номере "люкс"?!
Ну и что? Ну и недельный, ну и санаторный!
...Закладка в соц.сетях
