Жанр: Драма
Генерал и его армия
..., - и непонятно, что он там делает.
Его коробок мы нашли там, откуда проволокой выстрелили в лошадь. Зачем ему коробок, если он не курит и не разводит
костры? Что он делал в лесу - первый раз, когда мы его видели, и второй, когда видела Зоя?
- Может, он как раз и шел, чтобы засесть в кусты.
- Да мотивов никаких нет! Ну что ему Вадим? Кроме того, мы знаем, что была еще какая-то "она", о которой нам
ничего не может рассказать Галя, и Вадим тревожился, что "она" его видела.
- А почему ты не нашел у Павлика пистолет?
- Пистолет у Павлика я не нашел, потому что у него не было никакого пистолета, - сказал Тучков назидательным
тоном, - я тебе уже говорил.
- Я же видела!
- Что ты видела?
- Пистолет.
- Вот именно.
- Так почему его нет у Павлика, если я видела? - Потому что ты видела пистолет, а не Павлика!
Марина опешила.
- Как... не Павлика?
- Так. Не Павлика. Ты видела мужчину, одетого, как Павлик, и с пистолетом в руках. Помнишь, ты мне сказала - в
этих очках ты похож на Павлика Лазарева?
- Помню, - пробормотала Марина неуверенно.
- В этом все дело. Все похожи друг на друга в шортах и темных очках. Надо только, чтобы телосложение было
примерно... одного типа. Мне трудно перевоплотиться в Геннадия Ивановича, а в Павлика - сколько угодно.
Марина молчала, только смотрела на него.
Он залпом допил кофе.
- Почему все время врет бабуся Логвинова? Что это за разрастание Логвиновых в селе Мокша? Как она оказалась на
плацу, откуда уходят лошади?
- Гуляла.
- Маруська! - прикрикнул Федор Тучков. - Ты же умная! Никто там не гуляет. Там стоянка, никакой красоты и
очень далеко от корпусов и от реки! Что она там делала?
- Пришла посмотреть, как люди на лошадях катаются, - предположила Марина небрежно. Она была уверена, что
подозревать бабусю - очень глупо. Занесло Федора Федоровича не туда, куда надо.
Он вдруг замер, не донеся кружку до рта. Глаза у него округлились.
- Ты что?
- Маруся, - сказал он тихо, - ты просто гений. Ты гений отечественного сыска. Пошли. Быстрей.
- Куда? - перепугалась Марина. - Уже ночь.
- Наплевать. Мы все узнаем.
- Что?!
- Во сколько завтра уходит первый автобус в райцентр, кто вчера в ларьке купил детский арбалет и сегодня не был
на процедурах.
- И что тогда?!
- И тогда все, - сказал он весело. - Дело закрыто.
Федор Федорович Тучков оказался натурой предприимчивой, кроме того, еще и имеющей влияние.
Предприимчивая и влиятельная натура произнесла за завтраком краткую речь, суть которой сводилась к тому, что
после трапезы никто не расходится, а все гуськом следуют за ним, Федором Федоровичем, в директорский кабинет, ибо он
сообщит всем нечто важное.
Откуда взялся этот директорский кабинет, Марина понятия не имела, потому что все утро Тучков провел у нее на
глазах и пребывал в отличном настроении. Он даже в теннис играл с каким-то особым упорством и шиком и под конец
разнес противника в пух и прах. Вероника не показывалась, но Тучкова это почему-то совсем не беспокоило.
Ослушаться никто не осмелился. Именно гуськом - он стоял в дверях столовой и наблюдал, как городовой в будке,
- все прошли мимо него в пустой директорский кабинет, стоявший с распахнутой дверью, и уселись на богатые кожаные
диваны.
Солнце ломилось в окна, мальчишки на лужайке играли в футбол, вопили оглушительно, так что хотелось скорее
на улицу.
Бабуся Логвинова пристроилась в уголке дивана и немедленно задремала. Оленька поплотнее укуталась в шаль и,
хотя жара была невыносимая, водрузила свою свечку и переглянулась с матерью. Мать вытащила из кармана яблоко -
первый белый налив и показала ей. Та отрицательно покачала кудрявой головкой. Геннадий Иванович усмехался затаенной
усмешкой. Юля и Сережа энергично ковырялись в зубах - чтобы остатки пищи не повредили эмаль. Вероника села на стол и
болтала ногой. Павлик воздвигся у окна. Его монументальный лоб, собравшийся бульдожьими складками, выражал
тоскливое недоумение, как будто он спрашивал себя, чего же он-то приперся, и ответа не находил. Валентина Ва-сильна
смотрела в одну точку, как будто соображала, хватит ей на сегодня колбасы, чтобы прокормить сыночка, или придется
смотаться в деревенский магазин. Генрих Янович уселся на стул, достал газету, нацепил очки и стал бегло просматривать.
Никто не выражал никакого беспокойства, и Марина вдруг подумала, что он может ошибаться, Тучков Федор
Федорович, генерал контрразведки.
А вдруг ошибается? Господи, какой тогда будет скандал! Как он переживет?!
Он зашел самый последний и прикрыл за собой дверь. Не похоже было, чтобы он волновался.
- Что такое, Федор Федорович? - сразу заговорил Вероникин дед из-за газеты. - Что случилось? Зачем вы нас
пригласили на... переговоры?
- Да, собственно, затем, что нам надо до конца прояснить всеобщие недоразумения, а также историю... с убийством.
- Что вы говорите! - вскрикнула Оленька и оглянулась, чтобы удостовериться, что ей есть куда падать в обморок. -
Какое еще убийство! Мама!
- Доченька, не волнуйся. Федор Федорович, что это такое вы вздумали?! Оленька не ест, а теперь еще и не спит, а
вы хотите ее уморить совсем!
- У меня нет цели уморить Ольгу Павловну, - серьезно сказал Тучков. - Более того, могу пообещать, что не стану
ничего обсуждать прилюдно, если... преступник сознается, что это дело его рук.
- Какой еще преступник? - удивился Генрих Янович. - Что такое? Вы так говорите, любезный Федор Федорович,
как будто этот преступник здесь.
- Так и есть, - согласился Тучков. - Ну что? До трех считать или никто ни в чем признаваться не собирается?
Элеонора Яковлевна впилась глазами в собравшихся. Генрих Янович с удивлением смял и отбросил свою газету.
Павлик повернулся ко всем лицом, и складки у него на лбу приподнялись и зашевелились - тоже, наверное, от удивления.
- Я же говорила, что с этим покойником дело нечисто! - закричала Вероника. - Так я и знала! Ну, Федор! Ну,
давайте! Немедленно покажите пальцем на кого-нибудь и скажите, что убийца - он! Никогда такого не видела, только в
кино!
- Оленька, нам надо идти, - Элеонора Яковлевна решительно поднялась и потянула за собой дочь, - мы не можем
при этом присутствовать. У нас обеих не в порядке нервы, нам нужен покой, а с вами, Федор Федорович, я еще поговорю о
том, что вы себе позволяете!
- Сядьте, пожалуйста, - попросил Федор Тучков кротко, - в нашем организме дьявольски много нервных клеток.
Моя мать врач, она точно знает. На наш с вами век, Элеонора Яковлевна, их должно хватить, даже если сейчас мы
прикончим несколько тысяч.
- Прикончим? - пробормотала Оленька растерянно.
- Не слушай никого, деточка. Заткни ушки. Мама потом тебе все, что надо, расскажет. Ну, деточка. Прошу тебя.
- Ну все, - вдруг сказал от окна Павлик, - побазарили, и хорош. Федор, ты... говори, а вы, мамаша, успокойтесь.
Возьмите себя в руки. Нам тут рассиживаться неохота. Так кто помер-то... не своей смертью?
- Свят, свят, - перекрестилась бабуся Логвинова, - батюшка Ферапонт всуе не велит упоминать...
- Кого, бабуся? - весело спросила Вероника.
- Да ея... С косой-то которая!
- Вадим не падал с лошади просто так, - неожиданно бухнул Тучков Четвертый. - Из кустов в лошадь выстрелили
вот этой железкой. - Он помахал перед собравшимися острой спицей, которая нестерпимо сверкнула на солнце - раз и еще
раз.
- Е-мое, - сказал Павлик отчетливо.
- Вот именно, - согласился Федор.
- А... при чем тут Вадим? - растерянно спросила Вероника. - Разве дело не в утопленнике, которого нашла Марина?
Федор покосился на Веронику:
- Пока нет, не в нем. Пока дело в том, что Вадим тоже был убит. Вчера я думал, что из трубки дунули, а сегодня
думаю, что из детского арбалета выстрелили. Тут этих арбалетов продается - на каждом шагу. С резиновыми стрелами.
Видели?
- Федор Федорович, немедленно прекратите нас расстраивать! - Это, конечно, Элеонора Яковлевна.
- Разве я расстраиваю? - удивился Федор. - Все еще впереди. Странный способ убийства, странное оружие, все
очень странное. Но наш убийца тоже человек... странный.
- Ну кто, кто?
- Вероника!
- Дед, ну что такое? Что он все тянет и тянет, я больше не могу!
- Дело в том, что у нас перед глазами было не только убийство, но и еще некоторым образом...
- Что?!
- Вероника!
- Любовный роман, - договорил Тучков быстро, - вернее, даже два. Нет, три.
- Три романа? - бодро удивилась Юля.
- Один из них окончился трагически. Вадим погиб, и Галя пока... не в себе.
- Его лошадка сбросила, - пробормотала бабуся Логвинова, опять устраиваясь подремать. Глаза у нее закрывались. -
Он на лошадке, а она, стало быть, его... товокнула... норовистая, видать, лошадка...
- А какие еще... романы?
Федор Тучков вздохнул с тоской и посмотрел на Марину. Как она его понимала!
- Есть еще Вероника и Павлик Лазарев и Геннадий Иванович с Оленькой.
Стало так тихо, что показалось, будто мальчишки со своим мячом ворвались прямо в директорский кабинет.
- Димон, держи!! Димон!! Да он не вратарь, а Филимонов, блин!
- Сыночек? - тихим голосом спросила Валентина Васильна. - Ты что? С этой кошкой драной... встречаешься?
Дед Генрих Янович крякнул, сорвал очки и швырнул на стол.
- Я говорил тебе, - сказал он внучке с сильным акцентом, - что из этого ничего, кроме сраму, не выйдет. Я же
говорил тебе!
- А мне все равно! - вдруг крикнула Вероника. - Я его люблю!
- Любит она, видите ли! - фыркнул дед и повернулся к Марине. - Видите, что себе в голову вбила! Любовь у нее!
Верите ли, специально из Москвы увез, думал, хоть отойдет здесь, так он за ней приехал!
- Павлик, - простонала Валентина Василька, - мальчик! Дак ты... за ней?! За кошкой драной?! Ты не к маме
приехал?!
- Паша, скажи ей! - закричала Вероника и заплакала. - Ну, скажи ты ей! Ну, Паша!
- Чего говорить-то? - хмуро спросил тот и зашевелил своими складками. - И так все ясно. Мы с ней поженимся, и
вы тут что хотите делайте. Прости, мамань. И вы тоже, дедушка.
- Да какая она тебе пара, сыночек?! Ни в огороде, ни в хозяйстве ведь ничего! Только денежки твои профукает, да
еще небось и не родит!
- Мам, - сказал Павлик негромко, - ты помолчи пока. Ты мне все потом скажешь, а я послушаю. Один.
Договорились?
Странное дело, но мать утихла. Рот у нее самопроизвольно открывался некоторое время, а потом она повалилась на
диван и толстыми пальцами взялась за щеки - лак на ногтях почти облез.
- А че? - прошамкала бабуся Логвинова. - Чай плохо? Дело молодое, пущай их себе...
Вероника всхлипывала.
- Дед, мы встречаемся уже два года! Два! Дед, ну я же не безмозглая дура, чтобы ничего не понимать! Ну почему
ты совсем, совсем!
Марина была так поражена, что не могла даже ни о чем спросить своего генерала.
Вероника и Павлик?! Господи Иисусе! Куда там старику Шекспиру с его итальянскими семьями, когда тут Павлик
с Вероникой!
- Разговор, который мы подслушали с Мариной, - начал Тучков Четвертый, - как раз больше всего подходил под
разговор влюбленных, которые встречаются... тайно. Я потом запутался немного, но путался недолго. Я хотел, чтобы
Марина мне помогла выяснить кое-что. Я думал, что она поговорит с Вероникой, и... Она помогла мне, но в разговорах уже
не было необходимости. Так вот. На корт вчера Вероника пришла в мокрых кроссовках и зачем-то три раза повторила нам,
что только что встала с постели, хотя никому из нас не было дела до того, когда она встала. Тем не менее она повторяла. Как
я понимаю, для того чтобы все запомнили и при случае подтвердили Генриху Яновичу, что она никуда не отлучалась и на
площадку пришла прямо из номера. А она ходила на свидание. Верно?
Вероника кивнула и покосилась на своего деда. Тот сидел очень прямо и барабанил пальцами по столу.
Марина почему-то вспомнила свою мать.
Да. Все это очень нелегко. Нелегко.
Даже таким молодым нелегко.
- Потом Марина слышала, как они ссорились с дедом, и Вероника кричала что-то о том, что умрет, но я никак не
предполагал, что она может умереть от любви... к Павлику.
- Так ведь никто не предполагал, - язвительно вставил Генрих Янович и пронзительно посмотрел на преступницу.
Преступница вдруг ему улыбнулась дрожащей улыбкой. Дед величественно отвернулся.
А может, и обойдется, кто их знает? Может, у них и вправду... любовь?
- Потом была игра с телефоном, который не звонил, - все для деда, чтобы он ничего не заподозрил. Вы ведь
пообещали ему, что больше не станете видеться с Павликом, да? И разыграли сценку с неведомым московским приятелем,
которого называли дусей и объяснялись в любви. Правильно?
Вероника кивнула.
- Господи, какой разврат! - пробормотала Элеонора Яковлевна, содрогнулась и погладила Оленьку по плечу. - До
чего могут дойти эти молодые!
- Я пообещала, потому что дед сказал, что я его сведу в могилу. А Пашке я сказала, что попробую все же его
уговорить. Ну вот. А дед никак не уговаривался. Я тогда Пашке записку написала, чтобы он уезжал, и под дверь сунула.
- Я знаю.
- Откуда? - поразилась Вероника и вытерла слезы. - Никого же не было в коридоре!
В коридоре не было, подумала Марина быстро. Зато на балконе оказалось полно народу.
- Я не знала, что он приедет, - объяснила Вероника, - я его просила не приезжать. А он заявил, что такой
подходящий случай всем все открыть - и деду, и его... маме. Он сказал - ты потом ни за что не решишься. Давай сейчас. А я
боялась очень. Я хотела, чтобы он уехал.
- Да что мы?! Разбойники с большой дороги, что ли? - вдруг пронзительно вопросила Валентина Васильна и
высморкалась в носовой платок в крупную синюю клетку. - Мы что, своим детям враги, что ли? Боялась она! Подумаешь,
трусиха какая! Нужен тебе мужик, так и стой на своем, никому не отдавай! А то боится она! Волков бояться, в лес не
ходить!
- Все от чувств-с, - поддержал Генрих Янович. - Такое смятение ума у них делается, что себя не помнят-с.
Марина улыбнулась потихоньку.
- Вторая наша парочка, - ни с того ни с сею вступил генерал Тучков, о котором все забыли, - это Оленька и
Геннадий Иванович. Прошу прощения.
Геннадий Иванович покраснел пятнами и независимо подтянул пояс штапельных брючат.
- О как! - задумчиво провозгласил Павлик. Огромной ручищей взял Веронику за штрипку джинсов, притянул к
себе и поставил рядом.
Элеонора ахнула. Валентина захохотала басом.
- Па-азвольте! - очень грозно крикнул Геннадий Иванович. - Па-азвольте!
Оленька куталась в шальку, молчала, прятала глаза. Свеча горела на столе, свеча горела.
- Нет, Геннадий Иванович, - успокоительно сказал Тучков Четвертый, - я вовсе не собираюсь вас... в чем-то
обвинять. Правда. Просто ваши... шатания по лесу тоже сбили меня с толку. У вас в лесу были романтические свидания?
- Мама, пойдем отсюда, - из платка сказала Оленька и проворно поднялась.
- Ольга Павловна! - умоляюще попросил Тучков и простер руку. - Сядьте. Вы... не переигрывайте, ладно?
Маменька ваша давно в курсе дела, верно, Элеонора Яковлевна? Она вас и на свидания провожала, и ситуацию
контролировала. Возле корта с корзиной. Верно?
- Прибежала из деревни, а ее нету, - пробормотала Элеонора, - ну, думаю, ушла! Я и давай ее искать - нету нигде!
Ну с Мариночкой мы поговорили, я побежала вокруг, смотрю - идет моя красавица! Она у меня такая... слабенькая.
Нервная. Ее сторожить надо. В пошлом году в чем была из дому ушла, а все потому, что любовь такая! Ну а кавалер, как
водится, подонком оказался. Через три дня привел. Забирайте, говорит, ваше сокровище, видеть больше не могу. Подонок,
подлец! Если б папа в силе был, мы бы ему!
- Мама! - простонала Оленька.
- А что такое? - удивилась Элеонора Яковлевна. - Подонок, и все, а ты все равно самая лучшая, самая раскрасавица!
Только кушаешь плохо! Скушай белый наливчик!
- Не хочу, мама!
- А в Чуева Ольга Павловна тоже... влюбилась?
- В какого такого Чуева?
- В того, который потом утонул в пруду, - объяснил Тучков Четвертый.
- Ах! - выдохнула Оленька и повалилась на заранее присмотренное место - в обморок.
Элеонора Яковлевна подскочила и стала махать перед Оленькиным носом платочком, и хлопотать, и дуть, и хватать
вялую руку.
- Оленька всего-то ему улыбнулась и заговорила. А он, подлец, потом в магазине ей грязные намеки делал! Она не
в себе пришла, ласточка моя! Такая нежная!
Марина знала, что никак нельзя смеяться, но было так забавно и в то же время жалко всех участников этого
водевиля, который поначалу казался драмой, что она стала усиленно тереть нос - чтобы не улыбаться.
- Спички ваши я нашел, - поделился Федор Федорович с Геннадием Ивановичем. - Я все думал, зачем вам спички.
А потом вспомнил, что наша Оленька вечно свечки возле себя зажигает, чтобы нечистую силу отгонять. И я сразу понял,
что вы ей помогаете отгонять. Даже в лесу.
Геннадий Иванович промолчал.
Юля вынула из зубов зубочистку и аккуратно положила в директорскую пепельницу.
- Пока что-то нет никаких убийц, - резюмировала она, - а нам хорошо бы поспеть на процедуры.
- У вас они после обеда, - парировал коварный Тучков. - Впрочем, вы правы. Переходим к основному блюду.
Он посмотрел в окно и прищурился на солнце. От глаз разошлись морщины, и почему-то в первый раз он стал
похож на генерала.
- Лошадь Вадима понесла, потому что в нее выстрелили из арбалета. Игрушечного, конечно. Геннадий Иванович и
Оленька предавались романтической страсти и к делу отношения не имеют, хотя Зоя, которая водит лошадей, их запомнила.
Я с самого начала подозревал... того человека, но когда нашел это, - и он вытянул из заднего кармана длинный железный
прут, - сомнений у меня не осталось. Знаете, что это такое? Вязальная спица. Вяжет в нашей компании только один человек.
Вадим говорил, что узнал ее и она все теперь расскажет его жене. То есть что он здесь с Галей, а не на юге с приятелями.
Истории про Архангельскую область очень хороши, но у женщины, прожившей всю жизнь в деревне, не может быть
маникюра. Ну, Ирина Михайловна? Вы кто? Теща? Сестра? Подруга?
Воцарилось молчание, как пишут в романах.
Марина замерла. Все замерли.
Бабуся Логвинова поправляла платок. Плат, говорила она.
- Да, - в полной тишине сказал Тучков Четвертый, - сейчас не надо про батюшку Ферапонта и деревню Мокша. Все
равно вы наврали относительно того, сколько там Логвиновых. В первый раз было тринадцать, потом стало шестнадцать. И
со звонком вы ошиблись. Никто не стал бы звонить вам из Мокши. Из деревни в Архангельской области нельзя позвонить
в деревню на Волге, так уж наша страна устроена. Телеграмма - еще туда-сюда, а звонить - это слишком по-московски. И
автобус в райцентр вам не нужен, если вы собираетесь в Архангельск! Вам все равно пришлось бы ехать питерским или
московским поездом, а они останавливаются здесь, а не в райцентре. Что у вас там? Машина на стоянке?
Вероника отлепилась от своего Павлика и вытаращила глаза. Павлик опять произнес с чрезвычайно умным видом:
- О как!
Сережа кивнул Юле. Они слушали очень внимательно. Даже Оленька вылезла из своего платка.
- И на плац, откуда уходят лошади, вы пришли, чтобы удостовериться, что Вадим все-таки поехал. И девочку Зою
угостили конфетой "Коркунов" - элитный шоколад, шесть штук за семьдесят рублей в супермаркете "Седьмой континент".
Бабка из Мокши дала бы ириску, Ирина Михайловна. Потом вы пробежали лесом, вспугнули Геннадия Ивановича с
Оленькой, наткнулись на его коробок, очень приметный, и подложили его в кусты - там, где поджидали, когда пройдут
лошади. Просто так, на всякий случай. Вы были уверены, что никто ничего не заподозрит. И не заподозрил бы, если бы не
Марина, у которой... нюх. И еще она не верит, что лошадь может просто так убить человека. Только человек так может
убить другого человека.
- Да, - согласилась бабуся Логвинова, - человек может.
Она сняла с головы платок и поправила волосы.
- Ну спрашивайте, - разрешила она, - и дайте мне сигарету! Замучилась я без сигарет!
Федор Тучков положил перед ней пачку, но зажигалку подносить не стал, несмотря на всю свою вежливость.
Она сама закурила, затянулась и положила ногу на ногу.
- Что за способ? - спросил Тучков.
- Я не хотела его убивать. Мне достаточно было того, чтобы он упал, покалечился, ногу сломал, руку. А может,
спину. Как повезет.
- Зачем?! - не выдержала Марина. - За что?!
- Он мой зять, - сказала бабуся Логвинова и вытянула ноги, прикрытые сиротской старушечьей юбкой. - Он
богатый человек из богатой семьи. Он хорошо зарабатывает, а отец дает ему еще больше. Он завел любовницу и собирался
бросить мою дочь. Мы остались бы без средств, если бы он развелся с дочерью. Этого нельзя было допустить. Я решила, что
выслежу его и что-нибудь с ним сделаю, что позволит... хотя бы на время изолировать его от любовницы. Нам нужно было,
чтобы он написал завещание, а потом... я бы придумала, что с ним делать. Отпустить его просто так мы не могли. У нас
ребенок, он должен на что-то жить.
- Он вас узнал, - сказал Тучков. - Как это вы думали, что можете его обмануть? Он же хорошо вас знает!
- Не выдумывайте, - отрезала Логвинова, - ничего он не узнал. Он на меня ни разу в жизни не посмотрел, как
полагается зятю.
- А как полагается зятю? - Это опять Марина спросила.
- Да вам-то что? - Она смяла в пепельнице окурок и тут же закурила следующую сигарету. - У вас никогда не будет
зятя. У вас никогда никого не будет. Я ненавижу старых дев, которые везде суют свой нос! Все беды из-за них!
- Спицей из арбалета стреляли? - буднично поинтересовался Тучков. - Впрочем, продавщица с казала, что именно
вы вчера утром купили такую игрушку.
- Я долго думала, как именно это сделать, и придумала только вчера. Но я не ожидала, что он умрет. Просто мне
повезло. И ему повезло. Он умер мужем моей дочери. А моя дочь осталась богатой молодой вдовой, и внучка -
наследницей. Слава богу, я выполнила свой долг.
- Он не собирался бросать вашу дочь, вот в чем штука, - негромко проговорил Тучков Четвертый. - Он любовнице
сказал, что никогда не женится на ней, потому что любит жену. И ребенка любит. У любовницы на этой почве истерика
случилась такая, что она даже на лошади не поехала. А вы его убили. Ужасно глупо.
- Я не верю ни одному вашему слову, - отчеканила бывшая бабуся Логвинова. - Не трудитесь.
- Да мне, собственно, все равно, верите вы или не верите. Но я занимаю определенную... должность и отпускать вас
с миром не стану.
Она пожала плечами и затянулась.
- Меня в Москве отпустят.
- Возможно. Но сейчас я сдам вас в милицию.
Бедный Вадим, думала Марина не переставая. Бедный, бедный, глупый Вадим! Он играл с огнем и доигрался. Он
понятия не имел, что его теща ценит его деньги гораздо дороже, чем его жизнь. Она убила его и теперь уверенно курит, и
весь вид ее говорит - ах, какие пустяки!
- Ну че?.. - спросил Павлик басом. Его ящеричные глаза как-то очеловечились, или Марине так показалось? - Все?
Больше разоблачений не будет?
- Еще один вопрос, - сказал Тучков. - К Веронике.
- Ко мне?!
- Да. Вы видели, как тот, самый первый покойник, выходил из номера напротив вашего, да?
Вероника моргнула, как будто не сразу сообразила, о чем идет речь.
- Ах, ну да! Да! Точно! А что? Его тоже она?
- Вы видели, что он именно выходил, или нет? Вспомните, это очень важно.
Вероника задумалась. Глаза у нее блестели. Павлик держал ее за руку - все видели, что он ее держит, и
помалкивали, даже его устрашающая мамаша, даже ее рафинированный дед! И сам черт ей был не брат!
- Вероника, - поторопил Генрих Янович строго, - Федор Федорович тебя спрашивает!
- Да! То есть нет.
- Что нет?
- То есть я не видела, что он выходил, - затараторила Вероника, - он стоял, взявшись за ручку двери, вот так. - И
Вероника изобразила, как именно он стоял. - То есть он мог выходить, а мог и входить...
- Спасибо, - поблагодарил Тучков. - Это очень важно. Вы очень мне помогли.
Марина ничего не понимала. Какая дверь, какая ручка? При чем тут дверь?
Дверь - не та, про которую толковала Вероника, а та, за которой они сидели, - вдруг приоткрылась, и в нее
просунулась усатая физиономия, странно знакомая и какая-то чересчур умильная, как будто вымытая сладким сиропом.
Физиономия нашла Тучкова, вылупила глаза и вскричала:
- Федор Федорович!
- Забирайте, - разрешил Четвертый. - Всем спасибо.
Милиционер, вспомнила Марина. Тот самый, который допрашивал ее, когда она нашла труп.
Все смотрели, как Федор Тучков осторожно вытаскивает из-под пестроцветной гавайской рубахи тоненький
проводок, и еще какую-то черную коробочку, и еще блестящую штучку и отдает вместе со спицей ввалившимся
милиционерам в формах. Ввалилось их почему-то очень много - куда их столько на одну бывшую бабусю Логвинову?
Марина протиснулась к нему:
- Федор...
- Подожди, пожалуйста.
Все топтались, шумели, и никто не выходил. Федор терпеливо ждал. Усатый милиционер, повинуясь какому-то
неслышимому и невидимому приказу, вдруг засуетился и стал приговаривать:
- Прошу, прошу всех пройти, граждане! Показания запишем, всех отпустим, а сейчас прошу пройти! И вы тоже,
молодой человек! И вы, женщина!
Павлик посторонился. Оленька дернула плечом. Генрих Янович выскользнул за дверь, Валентина Васильна все
пыталась что-то сказать Марине, но усатый теснил их и вскоре вытеснил.
Остались только Марина с Федором и еще почему-то Юля с Сережей.
Федор закрыл дверь и остался возле нее. Сережа поднялся с дивана:
- Юлька, что-то мы с тобой засиделись. Надо и нам сваливать, пожалуй.
- Нет, - твердо сказал Тучков. - Пока не надо. За что вы его утопили? Знали, кто он?
Солнце сместилось вверх и вправо. Футболисты умчались к реке, тихо было в директорском кабинете, только
сквозняком шевелило дверь, она ходила потихонечку туда-сюда, поскрипывала.
- Сергей ни при чем, - строго сказала Юля, и Марина вздрогнула. - Это все я.
- Мы слышали ваш разговор в лесу. - Федор шевельнулся, звя
Закладка в соц.сетях
