Жанр: Драма
Генерал и его армия
...льков в луже - гнусно.
- А ты сказал, что не глушишь их динамитом.
- Нам надо разобраться со всеми делами, - вдруг сказал он серьезно, - и заняться нашими собственными. И я
должен тебя попросить.
- Что?..
- Пока мы не закончили, постарайся не устраивать мне сцен, ладно? Я пугаюсь и не могу нормально думать.
Марина открыла и закрыла рот.
Никогда в ее жизни не было человека, который мог бы будничным тоном попросить ее "не устраивать сцен".
Впрочем, и от этого человека она только что чуть не сбежала. Как это он успел ее поймать и вернуть?
- Я постараюсь, - пообещала она тоном первоклассницы, которая клянется больше "никогда-никогда" не лезть на
школьный забор.
Тучков Четвертый ловко вынул ее из халата и за руку повел в сауну, и тут выяснилось, что она очень замерзла, даже
зубы застучали, и они долго грелись, шушукались, тянули пиво, молчали - и все это оказалось так легко!
В корпус "люкс" Марина брела за Федором, спотыкаясь и чуть не падая. Ей очень хотелось спать, так что в глазах
плавали темные круги - от сауны и переживаний.
На широкой лестничной площадке с ковром и креслом Федор вдруг остановился. Марина немедленно привалилась
к нему - засыпать.
- Стой, - приказал он негромко, отлепил ее от себя и заглянул вниз.
На два лестничных пролета ниже, в холле первого этажа, резались в пинг-понг. Цокал мячик, топали ноги,
болельщики ревели и хохотали, игроки вскрикивали победно и коротко и выли протяжно и разочарованно.
- Господи, неужели ты еще хочешь играть? - пробормотала Марина, старательно тараща слипающиеся глаза.
- Нет.
Он еще заглянул через полированные перила, подвел ее к креслу и усадил.
- Подожди меня.
С нее мигом слетел весь сон.
- Ты куда?
- В номер к Павлику Лазареву.
- Зачем тебе к нему в номер?!
- Мне нужно.
- А... Павлик дома?
Федор усмехнулся коротко:
- Павлик играет в пинг-понг. Слышишь, орет? Я быстро.
- У тебя есть ключи?
- Мне не нужны ключи.
- А как ты туда войдешь?
- В дверь, - ответил Тучков сердито.
- А ты знаешь, где он живет?
- Мы же утром смотрели тетрадь регистрации! Там не только номера его машины, но и номер его комнаты,
Маруся. Не задерживай меня. Счет пять-три, у меня есть минут десять.
- Я с тобой, - решительно объявила Марина.
- Мне некогда с тобой спорить.
- Вот именно. - Она выбралась из кресла. - Куда? Налево, направо?
- Направо, черт возьми.
- Пошли. Какой номер?
Федор помолчал, и она поняла, что он ругается - про себя, конечно!
- Двести пятидесятый.
Ковровая "кремлевская" дорожка глушила шаги.
- Вот смотри, здесь. Только ключа-то у нас нет!
Федор Тучков сунул ей в руки оба рюкзака - один из них был очень мокрый, - оглянулся, как заправский жулик, и
присел на корточки перед номером двести пятьдесят. В пальцах у него оказалась давешняя проволока, которая вонзилась в
коня по имени Мальчик. Он держал ее как-то странно, как будто сигарету, и ковырялся очень недолго.
За поворотом коридора послышались голоса. Кто-то шел к ним.
Марина оглянулась, потом вновь посмотрела на Федора. Он продолжал ковыряться.
Раз, тихий щелчок, и дверь открылась.
- Быстрей. Входи.
Он бесшумно затолкал ее внутрь и прикрыл за собой дверь. Под дверью протопали резвые ножки, и какие-то
барышни - те, о которых Федор Тучков говорил, что они "райские цветы", - промчались мимо. По недалекой деревянной
лестнице обрушился град из барышниных каблуков.
- Федор, смотри, тут что-то на полу.
Бумажный, сложенный вдвое листок белел под ногами. Марина на него наступила.
Тучков прошел в чужую комнату, как в свою собственную, вышел на балкон, огляделся и вернулся. Марина
подняла листок.
- Что там?
- "Ничего не получается, уезжай. В.", - прочитала Марина. - Господи, Федор, это записка!
- Я догадался.
- Значит, все-таки он, - выговорила она и взялась за лоб. - Но он не мог утопить твоего Чуева, потому что он только
вчера приехал!
- Чуев не мой. - Федор Тучков зашел в комнату, открыл гардероб и стал там шарить.
- Павлик не мог утопить твоего Чуева, и Вадима он не мог убить. Потому что его там не было! Не было! Он
появился только потом, когда Вадим уже упал. Там были Оленька и Геннадий Иванович! И коробок ты нашел! Тот коробок,
Геннадия Ивановича!
Федор вытащил из гардероба какие-то штаны и внимательно их осмотрел.
- Что ты ищешь?
Он молча сунул штаны на место.
- Что? Пистолет?
- Или следы его присутствия.
Под дверью снова раздались шаги. На этот раз неспешные, солидные. Марина замерла.
Стук в дверь обрушился на нее, как первый удар грома, возвещающий о божественном правосудии.
Федор замер перед распахнутым гардеробом, но лишь на секунду, а потом опять стал копаться. Марина
зажмурилась и перестала дышать.
- Павлик! - позвала из-за двери Валентина Васильна. - Павлуш, ты спишь, что ли?! Сыночек!
Рюкзак поехал из липких от страха ладоней, и Марина поняла, что сейчас она его непременно уронит. Федор
мельком глянул на нее.
Валентина еще раз приналегла на дверь и забарабанила изо всех сил. Марина перехватила рюкзак и поддержала его
коленкой, чтобы не уронить. Нежная мать потопталась под дверью, а потом ушла - тяжелые шаги отдалились и замерли.
- Что на нем было, когда он пугал тебя пистолетом? - как ни в чем не бывало спросил Тучков Четвертый.
- Шорты, кажется, - просипела Марина и все-таки уронила рюкзак. Он упал с мокрым мягким звуком. - Мы утром
его видели в этих шортах, на стоянке. Помнишь?
Ни слова не говоря, Федор Тучков закрыл гардероб и оглядел кресла. В креслах тоже валялась какая-то одежда, и он
стал проворно в ней копаться, как собака в куче мусора.
- Федор, пошли отсюда.
- Угу.
Марина прислушивалась так, что звенело внутри головы.
- Федор?
- Сейчас.
- А записка? Что с ней делать?
- Пусть лежит, где лежала. Оставь.
Шаги надвинулись внезапно и очень быстро, неожиданно быстро. Зазвучали голоса.
- Черт побери, - пробормотал Тучков едва слышно.
- Павлик, а я решила, что ты спишь, - говорила Валентина Васильна в коридоре, с каждой минутой все ближе и
ближе, - упарился, да и завалился дрыхнуть, а ты в спорт играешь!
- Мам, у тебя есть поесть?
- Есть, как не быть. И колбаска, и сырок, и хлебушек, все есть. Кушать хочешь, да?
- Да. Только майку переодену, жарко мне.
В коридор нельзя. Павлик и нежная мать очень близко. Что Павлик сделает с ними, если застанет в своей комнате,
можно представить, хотя бы по тому, как он разорялся утром, когда они только стояли возле его машины!
Что там генерал Тучков говорил, что всех сотрудников спецслужб учат разбивать головой кирпичи? Может, он
справится с Павликом? Головой? Или нет?
- Марина. Быстрее.
Куда? Куда бежать? Где спасаться?!
- Марина, на балкон, быстрее!
В замке завозился ключ.
Она подхватила рюкзак, пулей пролетела комнату, и Федор сзади успел погасить свет.
Марина выскочила на балкон, он следом и быстро - один за другим - покидал вниз рюкзаки.
- Я не смогу. Второй этаж, - выговорила она и оглянулась. Дверь еще не открылась, но было понятно, что вот-вот
откроется.
- Быстро. Направо. - Он перелез через балкон и за шиворот потащил Марину.
- Куда?!
Дверь открылась, сквозняком дернуло штору.
- Сыночек, - очень громко сказала Валентина, - глянь, на полу бумажка какая-то!
- За мной. Давай за мной быстро!
По балкону он перебрался на соседний. Марина кое-как ползла за ним. Если бы Павлик взглянул в окно, он бы ее
увидел.
За соседним окном горел свет, кажется, там играли в карты.
- Куда, Федор?
- Давай, давай!
Цепляясь руками - господи, сколько можно, она сегодня уже цеплялась руками, спасаясь от этого же самого
Павлика! - Марина следом за Тучковым перебралась вдоль соседнего балкона. Следующее окно было темным.
Марина посмотрела вперед и замерла, цепляясь железными от напряжения руками за перила.
Федора нигде не было.
- Федор?
- Я здесь, - прошипел он снизу. - Тут лестница! Спускайся!
Для того чтобы попасть на лестницу, нужно было занести ногу, поставить ее на узкий чугунный прут и отцепить
руки от перил и схватиться за лестницу.
- Я не смогу.
- Не сможешь, будешь висеть до утра.
- Федор!
- Давай.
Зажмурившись изо всех сил, так, что больно стало в ушах, она перенесла ногу, помедлила и перекинулась на
лестницу. В боку закололо - то ли "старые раны" дали о себе знать, то ли просто со страху.
- Молодец. Теперь прыгай.
Нужно было прыгать, потому что лестница, конечно, не доставала до земли - довольно высоко.
Марина выдохнула и разжала руки и сразу приземлилась - упала на зад. По всему телу прошел звон.
- Молодец, - еще раз похвалил Федор Тучков. - Умница. Теперь пошли отсюда.
Он подобрал рюкзаки и за руку потянул ее к освещенной дорожке. По дорожке прогуливались парочки. Вот
интересно, никто не видел, как они лезли по балконам вдоль всего здания?!
- Ты что-нибудь нашел? Только не говори нет, потому что я этого не переживу.
- Почему не переживешь?
- Столько усилий - и все зря?!
- Авантюристка. - У него был странный тон - смесь гордости и нежности.
Он шел быстро, Марина хромала рядом.
- Ну, пистолета я не нашел.
- Может, он его носит с собой?
- То-то радости будет всем играющим в пинг-понг, когда у Павлика из штанов внезапно вывалится пистолет!
Собственно говоря, я был в этом уверен.
- В чем уверен?
- В том, что у него нет и не было никакого пистолета.
- А чем он пугал меня в беседке?
- Он не путал тебя в беседке.
- Здрасте!
- Он не пугал тебя в беседке, - повторил Федор Тучков.
Марина посмотрела на него и промолчала.
Она не безумная. У нее нет галлюцинаций. Она точно видела, как Павлик наставил на нее пистолет. Так же точно,
как видит сейчас Федора Тучкова, шагающего рядом.
Что, черт подери, он выдумывает?!
В корпусе "люкс" было тепло и тихо, как в оранжерее. Гипсовая персона с кувшином непрерывно лила
хлорированную воду в гипсовый же бассейн-чик. Дежурная почитывала детектив и на Федора с Мариной не обратила
никакого внимания.
- Чай будем пить?
- Будем, - решила Марина.
- У тебя или у меня?
Ответить она не успела. В глубине их общего громадного "холла" что-то завозилось, возникла черная тень,
шевельнулась, вырастая почти до потолка. Марина ахнула и схватила Тучкова Четвертого за руку.
Господи, ну хватит уже на сегодня! Сколько можно?!
Тень как будто повисла в дальнем углу, а потом сказала:
- Марина Евгеньевна, это... я. Галя. Мне надо с вами поговорить.
Марина растерялась. Федор рядом с ней хранил молчание.
- Галя, - повторила Марина зачем-то, - вы проходите, пожалуйста. Сейчас я открою. Я... да-да, одну минуточку.
- Давайте лучше ко мне, - уверенно пригласил Федор, распахнул свою дверь, зажег свет и сделал движение, как
будто собирался внести Галю внутрь на руках. Марина посмотрела подозрительно. - Если я вам буду мешать, я схожу... в
буфет.
Галя кивнула, колыхнулись черные пряди - ей было все равно, пойдет Тучков Четвертый в буфет или не пойдет.
- Хотите чаю?
- Нет. Я ничего не хочу.
- Вы хотя бы садитесь.
- Да. Спасибо.
Она прошла в самый темный угол - деликатный Тучков зажег торшер, а верхний, яркий свет зажигать не стал - и
опустилась в кресло. Она почему-то напоминала сломанную вещь.
- А кофе, Галочка? Хотите кофе? - Марине было ужасно ее жалко.
- Или коньяк, - предложил Федор, - у меня есть. И полез в стеклянный шкаф за бокалами.
- Марина Евгеньевна, - неожиданно сказала Галя. Голос тоже, похоже, сломался, и она им плохо владела, - мне
надо уехать. Сегодня или завтра утром. Дайте мне денег, если у вас есть. Мне надо немного. На билет только.
- Господи, Галя, конечно, - засуетилась Марина, - я только сбегаю в свой номер.
- У меня есть деньги, - перебил их Тучков и открыл коньяк. Пробка как будто вздохнула. - Выпейте, Галя. И ни
сегодня, ни завтра вы ни на чем не уедете, поезд в Москву будет только в понедельник.
- Мне все равно, - заявила она. - Я не в Москву тогда. А потом как-нибудь.
- А... зачем так срочно? Дождитесь поезда, и тогда...
- Завтра приедет его жена, - равнодушно сказала Галя. - Забирать. Мне здесь не место. И денег у меня нет. Все
деньги были у него в чемодане. И пропали.
- Как пропали?! - поразилась Марина.
Санаторий гордился тем, что у них "никто не ворует". Об этом сообщалось каждому отдыхающему, можно сказать,
еще на станции.
- Пропали, - так же равнодушно проговорила Галя. - Мне уехать надо, а не на что. За так не повезут. И ждать
некогда. Дадите?
Федор Тучков выудил бумажник, открыл и положил перед ней, рядом с рюмкой, кучку бумажек - довольно много.
- Спасибо, Марина Евгеньевна, - сказала Галя. Вряд ли она видела Тучкова. - Я пошла.
- Нет, выпейте сначала! - Марина схватила ее за руку. Рука была холодной и влажной. - Выпейте, выпейте.
Галя опрокинула в себя коньяк, поставила рюмку и опять сказала:
- Спасибо. Мне больше ничего не нужно. Я... верну вам, Марина Евгеньевна.
- Зачем он собирался в милицию? - вдруг жестко спросил Тучков. - Вы знаете?
- Знаю.
Маринино сердце приостановилось, а потом пустилось в разгон - все быстрее и быстрее.
- Зачем, Галя?
- Какое это теперь имеет значение?
- Имеет.
Она пожала плечами. Ей было все равно. Наверное, в голове у нее тоже что-то сломалось.
- Он узнал того, которого Марина Евгеньевна нашла. Он из Ярославля родом, Вадик, а тот был какой-то главный
ярославский бандит. Он все вспоминал, вспоминал, а потом вспомнил и сказал - пойду в милицию. Менты небось и не
знают, какого тут большого человека в воду спихнули. Небось, когда узнают, всем отделением свечки пойдут ставить за
упокой души. Он был уверен, что тот не сам утонул. Такие, говорит, сами не тонут. - Она помолчала, а потом добавила:
- Я тоже должна свечку поставить. За упокой души.
Федор Тучков мельком взглянул на Марину. У той глаза налились слезами, губы водило из стороны в сторону - так
жалко было несчастную Галю!
Федор потрогал ее за плечо. Она обернулась и посмотрела на него. Он отрицательно покачал головой, и Марина
поняла - рыдать нельзя. Сочувствовать можно, но только тихо, про себя.
У него работа - бывшее ее собственное "приключение", - он должен ее делать, а она не должна ему мешать.
Она не станет мешать. Только Галю очень жалко.
Федор Тучков чем-то странно хрустнул, как будто сел на стекло, и налил Гале еще коньяку. Марине некогда было
разбираться, чем он там хрустит. Чайник закипел, изрыгнул пар и выключился. Марина разложила в кружки пакетики и
залила кипятком - может, она выпьет, эта несчастная глупая девчонка, у которой нет даже денег, чтобы вернуться в Москву.
- Спасибо, Марина Евгеньевна, - сказала та опять. - Больше не у кого попросить. У вас лицо похоже на
человеческое.
- Что случилось сегодня утром? Почему вы были так расстроены? Почему не пошли с ним кататься на лошадях? Вы
же хотели.
- Будь они прокляты, эти лошади, - равнодушно заметила Галя.
- Почему вы плакали?
- Я не помню. Разве я плакала? Я теперь, наверное, никогда не заплачу.
- Вы плакали. Вы попались нам навстречу, все лицо у вас было в слезах.
Генерал Тучков говорил как-то очень жестко, неуместно жестко, так нельзя было разговаривать с убитой горем
девчонкой, у которой сломались не только тело и голос, но, кажется, еще и мозги.
Гестаповец, подумала про него Марина. Ну, конечно!
- Галя, почему вы плакали?
- А? А он сказал, что не женится на мне. Никогда. Я ему сказала, что хочу, чтобы у нас был ребенок, а он стал надо
мной смеяться.
- Выпейте. - Марина сунула ей в руки кружку с чаем. От чая поднимался пар, такой успокоительный, такой
привычный. - Выпейте горяченького, Галя.
- Он сказал, что у него уже есть ребенок. Тот, который у жены. И еще он сказал, что ее любит, понимаете? Меня
трахает, а ее любит. Тебе не понять, он сказал.
Да уж, подумал Федор Тучков, где уж тут понять.
- А вы что ему ответили?
- Я ответила, что его люблю, что думала, что он меня тоже любит... А он сказал - что ты понимаешь в любви? Ты же
проститутка. Проститутки понимают только одно - деньги и удобства. А я... я... правда не за деньги. Я его люблю.
- Конечно, конечно, любишь, - успокоила Марина и подтолкнула ее руку ко рту. - Ты попей пока.
- Я не хочу. Я... домой хочу. Зачем он упал?
- Это вы его убили? - вдруг спросил гестаповец Тучков. Галя посмотрела на него. Черные волосы, висевшие вдоль
бледных щек, делали ее похожей на утопленницу.
- Это он меня убил, - внятно произнесла она. - Сам умер и меня убил. Я теперь даже не смогу его похоронить. Мне
не разрешат. Не пустят, потому что я никто и мне там не место. Он ее любил, а меня трахал. И ребенок у него уже был. А на
меня наплевать. Конечно.
- Галя, кого он узнал из отдыхающих? Марина слышала, что он говорил вам - "это она". О ком он говорил?
- Я не помню, - ответила она равнодушно. - Да какая разница!
- Большая.
- Он все равно умер, и я даже не смогу его похоронить. А когда поезд в Москву?
- В понедельник, Галя.
- Только в понедельник? Тогда я еще куда-нибудь. Куда еще есть поезд? Вы не знаете, Марина Евгеньевна?
- Галя, кого он узнал? Кто это "она"?
- Она его заберет, а я тут одна останусь? Нет, уж лучше я уеду. Да какая разница, в Москву или нет?
- Ты бы маме позвонила, - посоветовал Тучков Четвертый жестко. - У тебя мама есть?
- Есть.
- Ты бы ей позвонила. Чтобы она за тобой приехала.
- Не-ет, - протянула Галя уверенно, - я не могу! Она еще когда приедет! А мне завтра с утра надо.
- Галя, кого он узнал? Черт побери, мне надо знать, кто и за что его убил!
- Он упал, - прошептала Галя, и глаза у нее сверкнули, - он упал и умер. Он сказал, что не хочет ребенка, потому что
у него уже есть ребенок и любимая женщина. Мне надо идти, Марина Евгеньевна. У меня утром поезд. Я уезжаю. Мне
здесь не место.
- Я вас провожу, - вызвался Тучков Четвертый. - Деньги не забудьте.
Пока его не было, Марина задумчиво налила коньяк еще в две рюмки, а Галину ополоснула и спрятала.
Потом он вернулся.
- Федор, ее нельзя в таком состоянии никуда отпускать! Она в беду попадет.
- И что мы должны с ней сделать?
- Не знаю, - растерялась Марина, - как-то остановить.
- До утра я ее остановил, - задумчиво сообщил Тучков, - а там посмотрим.
- Как остановил?!
- Как, как! Налил в коньяк фенобарбитал. Ты же слышала, как ампула щелкнула. Даже оглядывалась и
принюхивалась.
- У тебя с собой фенобарбитал в ампулах?!
- Всегда, - признался Федор Тучков.
- Зачем?!
- На всякий случай.
- На какой?!
- На такой, к примеру. Я же не на любовное свидание ехал. Я ехал на свидание с бандитом.
Марина подумала немного.
- И она теперь спит?
- Да. Я уложил ее на диван, ключ от ее номера спрятал, так что быстро она его не найдет, дверь захлопнул. Поэтому
она сначала будет спать, потом искать ключ, а потом мы что-нибудь придумаем.
- Федор, ты же не считаешь, что это она сидела в кустах и из трубки плевалась в лошадь, чтобы Вадим упал?
- Не знаю, - сказал он задумчиво. - Ну повод-то у нее был, верно?
- Верно, - заявила Марина сердито. - Она сама тебе только что доложила, что у нее есть отличный повод. Если бы не
доложила, ничего бы мы не узнали про ее повод.
- Да, - согласился Тучков Четвертый. - Это верно.
Марина поднялась из кресла и стала ходить. Белая штора неодобрительно колыхалась.
- Галя была не в себе, когда мы с тобой ее увидели. Это называется состоянием аффекта, да?
- Да.
- В состоянии аффекта можно выстрелить, или пырнуть ножом, или ударить, но не засесть в кустах с трубочкой!
Федор слушал ее с интересом.
- Я не понял. Ты теперь защищаешь Галю?
- Я хочу знать, кто его убил! Уж точно не Галя! Федор, - ахнула Марина, остановилась и взялась за щеки, -
наверное, его убил тот, кто убил твоего Чуева! Потому что он догадался, что Чуев не сам умер!
- Мы это уже обсуждали, - сказал он нетерпеливо. - Никто не стал бы убивать Вадима за то, что он кого-то там
узнал! Ну узнал, и дальше что? Менты, конечно, обрадовались бы, если бы узнали, кто у них на территории копыта
отбросил, это она правильно сказала. И что такие сами не тонут, тоже правильно. Но он не пошел в милицию, потому что и
сам понимал, что ему нечего там сказать! Это он перед своей подругой... хвост распускал.
- Он сказал ей, что ни за что на ней не женится.
- Как такое ей в голову могло прийти, - задумчиво протянул Федор, - что он на ней в принципе может жениться?
- А почему он в принципе не мог на ней жениться?
- Да у нее на лбу все написано, - сказал он с досадой, - я тебе уже говорил! И кто такая эта "она"? Почему Галя нам
не сказала?
- Ты не понимаешь. Она не может нам сказать. С ней... дело плохо, Федор.
- Дело плохо, - согласился он.
- А Павлик? А Вероника? И ее дед? Он ведь не пошел на лошади кататься, и Валентина не пошла, и Вадим погиб! А
записка в номере у Павлика? Там стояла буква "В"! Кто это? Вероника? Владимир? У нас здесь есть Владимир? Или это
фамилия? Кто у нас есть с фамилией на "В"?
- Посторонним "В", - пробормотал Тучков задумчиво.
- Что?!
- Посторонним "В". Такая табличка висела над домиком Пятачка. Ты не читала?
Она не читала. Она читала только "полезные" книги, с трех лет примерно. На бесполезные у нее не было времени.
Она готовила себя к блестящей карьере блестящего ученого. Ну и что - окно немного в стену, старенький компьютер,
лекции, семинары, доклады, мокрые от осени и от бедности ботинки? Ну и что?! Зато она стала "достойным членом
общества". Зато ничем себя не запятнала. Ни на что ни разу не отвлеклась. Даже после того, как упала, ни разу не каталась
на лыжах.
Посторонним В!
- Давай поговорим, - сказал Федор Тучков. - Мне нужно с тобой поговорить. Я все время что-то упускаю и никак не
могу...
- Давай, - с готовностью согласилась Марина. - Может, теперь кофе?
- Кофе хорошо.
- Или чай?
- Чай тоже хорошо.
- Так чай или кофе?
- Мне все равно.
- Ты как Галя, - пробормотала Марина, - ей тоже все равно.
И по-хозяйски достала из-за стекла черную банку и две кружки - точные копии ее собственной, - а чайные чашки
отставила на сервант.
Федор следил за ней и улыбался.
Когда она ничего не боится - забывает, что надо бояться! - то становится похожа на женщину его мечты.
Оказывается, все эти годы он только и делал, что мечтал именно об этой профессорше. Так ему теперь казалось.
- Есть несколько линий, - начал он, когда она устроилась напротив и подсунула поближе к нему вазочку с
леденцами "Взлетные". Он развернул конфету и сунул за щеку. - Их очень трудно разделить. По крайней мере у меня пока
никак не получается. Есть линия первого убийства. К ней имеет отношение... что?
- Что?
- Ремень, который ты нашла в пруду. Это раз. Два: Юля и Сережа говорили, что "его слишком быстро нашли".
- Это важно или нет?
Тучков Четвертый прихлебнул кофе и зажмурился оттого, что было горячо.
- Я склонен думать, что важно. По крайней мере это подозрительно, однако до конца не понятно. Но мы не можем
это отвергать именно потому, что это подозрительно. Они вполне могли говорить про труп.
- Могли.
- К линии первого убийства еще имеет отношение, что Элеонора чирикала о том, что Оленька столкнулась с
Чуевым в магазине и что-то там такое между ними случилось. Правильно?
- Да.
- Мы не знаем, что именно, и не бредит ли любящая мамочка.
- Не знаем.
- Очень маловероятно, что она его тоже "узнала", как Вадим. Оленька вряд ли жила в Ярославле и имела
отношение к бандитским делам.
- Почему?
- Потому что она просто экзальтированная сорокалетняя дура, дочь большого начальника, - с досадой сказал Тучков
Четвертый. - Ты знаешь, как ее фамилия?
- Н-нет.
- А я знаю.
- Откуда?
- Боже мой, - отчетливо проговорил Федор Федорович, - все из того же журнала, который мы с тобой смотрели.
Когда ты виртуозно изображала растяжение связок. Ее фамилия Крячкина. Ольга Павловна Крячкина. Ее папаша был
председателем Госплана. Лет сорок, наверное, подряд. Я очень хорошо помню имя - Павел Николаевич Крячкин. Последние
лет двадцать они точно жили только в Москве, следовательно, Оленька никаких ярославских бандитов знать не могла. Они
помолчали.
- Да, еще Вероника видела, как Чуев выходил из номера напротив, а мы знаем, что там ремонт. Что он там делал?
Как он туда попал?
Тучков задумался, осторожно дуя на кофе.
- Кстати, - вдруг сказал он громко, - это надо уточнить.
- Что, Федор?
- Что именно он делал - входил или выходил? Потому что если входил, это одно дело, а если выходил, тогда все
рассыпается прямо на глазах.
- Что рассыпается?
- Теория.
- А что, - поразилась Марина, - есть теория?!
- Ты меня обижаешь, - пробормотал он, - конечно, есть.
И опять замолчал надолго.
- Едем дальше. Дальше много непонятного, но мы не знаем, имеет ли это отношение к убийству. Во-первых,
Вероника. Сначала она ночью разговаривает с кем-то под нашими балконами, потом утром приходит на корт в мокрых
кроссовках и говорит, что всю ночь спала, потом ссорится непонятно с кем, причем кричит, что ее смерть будет на чьей-то
там совести, потом разыгрывает представление с телефонным звонком. Я был уверен, что это не имеет никакого отношения
к убийству.
- А к чему имеет? - Маринино любопытство выросло до размеров среднего воздушного шара, и она старалась
затолкать его куда-нибудь подальше, чтобы было не так заметно.
И почему-то "приключение" вернулось. Может, оттого, что полицейский капитан в выцветших и потертых джинсах
посиживал на веранде мисс Мэри, потягивал холодный лимонад и рассуждал о высоком, а солнце играло в длинных носах
его крокодиловых сапог?
- Я думаю, что все это часть какой-то игры.
- Какой?
- Точно я пока не знаю. Думаю, что у нее роман или что-то в этом роде.
- Ее роман в Москве.
- Ее роман где-то здесь, и от этого весь сыр-бор.
- Не может быть.
- Геннадий Иванович все время оказывается в кустах, - объявил Федор Тучков
...Закладка в соц.сетях
