Жанр: Драма
Они
...ся, когда спешит. Спасибо еще, что Супер-драйвер пишет с заглавными
буквами, с точками и запятыми, сейчас это мало кто делает.
Goshа. Тогда не понимаю.
Super-driver. Объясню: ты злой парень. Это видно. Я это чуствую.
Опять ошибка - и опять Гоша не придал этому особого значения, но мимолетно подумал:
а может, это иностранец? Может, он вообще не в России? Может, это вообще мировая партия?
Но нет, акции-то в Москве проводятся. Хотя, за границей, возможно, есть филиалы...
Gоshа. Вообще-то я себя таким не считал.
Super-driver. Повторяю: я это вижу. Ты стесняешься этого?
Gosha. Да нет.
Super-driver. Правильно. Этого не надо стесняться. Будь со мной честным.
Попытаешься врать, я сразу пойму. Давай о себе.
Gosha. А что вы хотите знать?
Super-driver. Можешь на ты, члены партии на ты. Хочу знать всё.
Gosha. Всего про себя я сам не знаю.
Super-driver. He пытайся со мной шутить. Если для тебя это просто проведение
времени, я отключу тебя навсегда.
Gosha. Это не проведение времени. Это очень серьезно.
Super-driver. А чего ты от нас хочешь?
Gоshа. Хочу общаться с такими, как я сам.
Super-driver. А какой ты?
Goshа. Я лучший.
Super-driver. В чем это вырожается?
Goshа. В том, что я так считаю.
Super-driver. Хороший ответ. Мы любим людей, которые любят себя. Ты придумал
акцию?
Gоshа. Еще нет. Я не ожидал, что так быстро.
Super-driver. Думай быстрее, заявок много. С кем ты живешь?
Goshа. Мать, старшая сестра, младший брат, отчим.
Super-driver. Ты их любишь?
Gosh а. Кого как.
Super-driver. Сестре сколько?
Goshа. Двадцать.
Super-driver. Красивая?
Gosh а. Ничего. Вообще-то красивая.
Super-driver. Чем занимается?
Gоshа. Танцует в ночном клубе.
Super-driver. Стриптиз? Она проститутка?
Gоshа. Стриптиз, но не проститутка.
Super-driver. Фотографии есть? Пришли.
Goshа. Они вообще в сети есть, кто-то выложил. В стиле ню.
Super-driver. Посмотрим. Она может быть нашей?
Goshа. Не знаю. Надо подумать.
Super-driver. Подумай. Красивые девушки у нас должны быть. Они тоже должны
выжить. И рожать нам потомство. Она тебе нравиться?
Gоshа. В каком смысле?
Super-driver. Как женщина?
Gоshа. Я об этом не думал.
Super-driver. Ты сейчас соврал.
Gоsha. Допустим, думал. Но не конкретно. Она все-таки сестра.
Super-driver. Ты считаешь, что сестер не трахают?
Gоshа. Мне и так хватает.
Super-driver. Ты опять соврал.
Goshа. Ничего подобного. Сейчас временно никого, потому что надоели.
Super-driver. Понимаю тебя. Слишком хорошо тоже плохо. Я раньше блондинку утром,
брюнетку в обед и какую-нибудь рыжую вечером. Я лидер, а лидерам все на шею вешаются.
Надоели. А мать ты любишь? Только честно?
Gоshа. Вообще-то да.
Super-driver. Это правильно. Они такие, какие есть. Но выжить им не удасться. А
отчим кто?
Goshа. Так. Писатель.
Super-driveг. Серьезно? Как фамилия?
Gosha. Ты его не знаешь, он сейчас не печатается.
Super-driver. А как его фамилия?
Goshа. Ходжян.
Super-driver. Армян?
Goshа. Удин. Это такая нация. Христианская.
Super-driver. Я смотрю, ты его защищаешь.
Goshа. Он нормальный мужик. Хотя мог бы делом заниматься, он сторож. Он хреновый
писатель, если честно.
Super-driver. Молодец. К ним нельзя допускать жалости, они уже мертвецы.
Gоshа. Можно вопрос?
Super-driver. Задавай.
Gоshа. А почему до 25 лет? Если я вступлю, а потом мне 25, я выхожу из партии по
возрасту?
Super-driver. Опять шутишь. Тоже неплохо. 25 потому, что после этого все гнилые, их
испортила прошлая жизнь. Начнут только молодые. И они останутся - хоть до смерти.
Ладно, мне некогда. А как зовут сестру?
Goshа. Полина.
Super-driver. У меня с таким именем не было.
Super-driver. Чего замолчал?
Super-driver. He понял, ты передумал? Я не ностаиваю!!!
Gоshа. Да нет, отошел, мать позвала.
Super-driver. Ты все время врешь. Ты злой и неоткравеный человек, это правильно, но мне
врать не надо. Всем остальным можно и нужно. Они врут - пусть получают в ответ. Жду:
придумай акцию. Уроем урода!
Goshа. Я постараюсь.
И в тот же вечер он придумал акцию с самолетиками. Ему ответил на этот раз не
Супер-драйвер, а драйвер с ником Morder - modern , он написал, что самолетики не ново, но
принимаются. Даже лучше, если будут типовые акции. Пусть знают: появились самолетики -
жди, что тебя начнут преследовать. И дал Гоше конкретные задания: сколько сделать этих
самолетиков, куда прийти, как запускать. Такие же письма, как понял Гоша, были разосланы и
другим кандидатам и членам ПИР: акция пошла на всю катушку. Этот Супер-драйвер оказался
гением руководства, давал сам и через драйверов четкие указания, по-прежнему не вполне
грамотные, но в них были энергия, воля, ум. Он лично придумал посылать объекту еще и
SMS-ки (что вскоре и было сделано: см. ниже). Гошу восхитила эта оперативность, это почти
моментальное воплощение фантазии в жизнь, а главное: он почувствовал свою силу и свою
значимость. В ПИР не дураки, они понимают, насколько это нужно человеку. Гоше очень
хотелось поговорить с Супер-драйвером, но тот на его просьбу огрызнулся: "Отстань, я занят!"
А потом помягче: "Потом, слишком много дел. Молодец, ты мне все больше нравишься!"
4
На автостоянке поздним вечером была облава. Неожиданно приехали три машины,
высыпали милиционеры с автоматами. Самир не успел распорядиться, дать команду вести себя
спокойно, поэтому двое, испугавшись, полезли через забор, а там тоже были милиционеры,
этих двоих тут же взяли, как особо подозрительных. На беду, к Абдулле приехал в гости
двоюродный брат со старшим сыном и, нет чтобы сидеть тихо дома, пришел помочь Абдулле
ремонтировать машину. Не последними людьми среди нагрянувших гостей были капитан
Чугреев и лейтенант Ломяго: распоряжались, указывали, давали пояснения человеку с
майорскими погонами, который руководил операцией.
Ломяго подошел к Самиру и сказал:
- Я тебя предупреждал, однояйцевый, а ты не поверил!
- Я поверил, - сказал Самир. - Только ты непонятно сказал. Ты скажи, пожалуйста,
чего хочешь?
- Закона и порядка хочу, - ответил Ломяго.
В результате забрали пятерых за отсутствие документов или неправильное их оформление
и Расима - неизвестно за что. То есть Ломяго сказал, что опять будут разбираться, каким
образом под машиной Расима, которая ремонтировалась, погиб подросток, но это было явно
выдуманной причиной.
Самир пытался говорить по-человечески с Чугреевым, с майором, но они были настроены
агрессивно. Пришлось опять обратиться к Ломяго:
- Слушайте, вам трудно, что ли? Скажите, какая цель у вас и что вам надо?
И Ломяго охотно объяснил:
- Цель какая? А стереть ваш этот гадючник с лица земли!
- Ясно, - догадался Самир. - Вас армяне перекупили.
- Чего?! - взъярился Ломяго. - Меня перекупить - денег не хватит!
Они уехали.
Самир решил позвонить Тимуру Ахмеджановичу, к помощи которого он и его знакомые
прибегали в самых крайних случаях. Есть люди, которые - как золотой запас. Их влияние
следует расходовать очень экономно, по пустякам не обращаться. Но сейчас как раз не пустяки,
как раз очень крайний случай. Он дозвонился только утром следующего дня, извинился,
изложил суть. Тимур Ахмеджанович выслушал и сказал, что узнает, откуда идет инициатива и
что можно сделать.
- Ты-то сам что думаешь? - спросил он.
- Не знаю, - сказал Самир. О странном поведении Ломяго говорить не стал. Он не
верил, что Ломяго взъелся просто так, принципиально. Явно за этим что-то есть, и, несомненно,
Тимур Ахмеджанович все выяснит.
Тем временем явился вдруг представитель налоговой инспекции и почти сразу вслед за
ним две женщины из районной санитарно-эпидемиологической службы. И у всех вид
неподкупный и какой-то специальный. Такой вид, знал Самир, бывает, когда люди выполняют
чью-то волю. Чем подневольней человек, тем независимее и решительнее он выглядит.
Самир твердо понимал одно: понадобится много денег. Поэтому он думал о Геране,
размышляя, как выпросить у него взаймы. Надо будет найти подход к нему. Он странный
человек, но у самого странного человека есть в душе и в голове какие-то простые вещи, они
одинаковые у всех.
Шацкий себе не нравился. Он занимался своими обычными делами, жил своей обычной
жизнью, но дурацкая история с Полиной занимала его больше, чем она того стоила. Нет, теперь
он не боялся, что Полина будет мстить, заявлять в милицию и так далее. Ему бы забыть о ней, и
об этом семействе вообще, о мальчишке, о Карчине, но почему-то не получалось. Он даже
мимоходом выполнил обещание насчет поисков Килила: связался с высоким милицейским
чином (отец школьного друга) и тот, заботливо поспрошав про жизнь, да как, да что (ревниво
сравнивал с сыном, весьма успешным человеком), обещал помочь, и неожиданно быстро след
Килила отыскался. Милиционер с Ярославского вокзала, прочтя разыскную сводку, доложил:
странный мальчишка лет двенадцати в одиночку собирался уехать на вологодском поезде,
пассажиры бдительно об этом сообщили, милиционер схватить пацана не успел, но это точно
он, совпадают возраст, описание и главная примета - картавит (об этом пассажиры сказали).
Шацкий не стал сразу же передавать эту новость Карчину, он позвонил Полине и сказал,
что имеет сведения о ее брате. Если у Полины есть хоть какие-то родственные чувства,
необходимо встретиться, он изложит подробности. Мать и отчим наверняка там с ума сходят.
Ольга действительно уже почти не спала ночами, отпросилась с работы и была постоянно
дома, будто боялась пропустить возвращение Килила. Время от времени говорила и Герану, и
Гоше, и Полине:
- Надо же что-то делать, нельзя же просто так сидеть!
- Если милиция ничего не делает, что мы можем сделать? - спрашивала Полина.
- Ты молчи вообще, тебе абсолютно все равно! - несправедливо упрекала ее Ольга. И
начинала в десятый раз выспрашивать Гошу, не сказал ли ему Килил чего-нибудь такого, что
свидетельствовало бы о его намерениях.
- Сколько можно спрашивать, мам? - сочувствуя, упрекал Гоша.
- А тебе уже две минуты с матерью поговорить трудно? Отмахиваетесь от меня, как от
мухи! Ты-то тоже чего дома сидишь? - набрасывалась Ольга на Герана. - Ты же на работу
собирался!
- Мне вечером. Но могу и сейчас уйти, если мешаю!
Геран понимал ее горе, но промолчать не мог: он все-таки мужчина, а это неправильно,
когда женщина при детях кричит на мужчину.
Ольга вполне осознавала, что неправа, несправедлива, что выглядит сварливой и даже
злой, но будто нарочно старалась выглядеть еще несправедливей и сварливей. Ей от этого
становилось только хуже, а именно этого она и добивалась, ей почему-то казалось, что чем
хуже будет ей, тем быстрее вернется Килил. Может, он почувствует на расстоянии, как ей
плохо (она верила в такие вещи), и вернется. А еще она верила в перераспределение плохого и
хорошего в мире, особенно когда касается близких людей. Зла и добра, считала она, всегда
одинаковое количество на земле (а если того и другого становится больше, то потому, что
больше становится людей). Хорошего не хватает на всех. Поэтому чем хуже одному из близких,
тем лучше другому - и наоборот. То есть люди - как сообщающиеся сосуды, уровень всегда
один, но при переливании что-то происходит, плюс меняется на минус, а минус на плюс
(вспоминала Ольга уроки физики, потому что такие люди, как она, всю жизнь помнят школу
лучшим временем своей жизни). Каким образом это получается, Ольга не понимала. Но точно
знала: именно тогда, когда мама тяжело заболела, звала к себе, она была счастлива своей самой
счастливой первой любовью. Что же получается, болезнь матери - наказание за любовь
дочери? Или наоборот, любовь дочери - награда за болезнь матери? Кстати, когда любовь
прошла - мать выздоровела...
Полина согласилась встретиться с Шацким, не испытывая никакого желания его видеть.
Шацкий повел себя джентльменом, пригласил в кафе и сообщил ей где и при каких
обстоятельствах видели Килила.
- Он, наверно, к бабке поехал, если это вологодский поезд был! - сказала Полина. - У
нас бабка живет в Вологодской области! Можно, я маме позвоню?
- Конечно.
Полина позвонила Ольге. Та начала задавать вопросы: когда именно видели Килила,
какой был поезд и т. д.
Полине пришлось передать трубку Шацкому, который подробно изложил все, что сумел
узнать. Говоря с матерью Полины, он поймал себя на том, что ему приятна эта, пусть
случайная, общность дела, темы разговора, что-то было в этом свойское и даже почти
родственное. Он очень удивился этому ощущению, но оно не только не уходило, а
разрасталось. И он, закончив разговор с Ольгой, сказал Полине самую странную фразу в своей
жизни:
- Слушай, а выходи за меня замуж?
- Ага, конечно! - откликнулась Полина, даже не улыбнувшись.
Шацкий засмеялся:
- Вот и хорошо. А то бы согласилась, и зачем мне это надо? Мы через месяц поубиваем
друг друга. В тебе же нет ничего, моя красавица. Ума большого не видно, образование очень
среднее. Если есть женщины с большой буквы, то ты - с маленькой.
- Мне все равно, - сказала Полина, и Шацкий с досадой понял, что ей действительно
все равно, - Главное, предупреждаю: только попробуй ко мне хоть раз прикоснуться еще,
урод.
- Ну, Полина, зачем ты так? Я не урод.
- Ты хуже урода. Ты вообще никто. Больше у тебя дел ко мне нет? До свидания.
- Послушай... - Володя взял ее за руку.
Она вырвала руку и закричала шепотом:
- Чего ты ко мне пристал? Мало девушек, что ли, в Москве? Вы... меня, ну и все, и
проваливай! Жениться ему понадобилось! А я чем виновата? Меня тошнит от тебя, ты можешь
это понять?
Она встала, не дожидаясь ответа, и ушла.
Ну нет, подумал Шацкий. Это неправда, этого не может быть. Она явно ведет какую-то
игру, надо понять - какую. Нет ничего сложнее простых девушек, сделал Шацкий попутный
вывод.
А потом вспомнил о деле: надо в конце концов позвонить Карчину и сообщить новость о
малолетнем воре. Пусть натравливает на него милицию - теперь в конкретном направлении.
Карчин, когда ему позвонил Шацкий, расхаживал по веранде среди цветов и кричал
испуганной жене Лиле, сидевшей в углу, с ногами в кресле, что он ее не держит, пусть
убирается ко всем чертям, но сын останется у него.
Разговор дошел до этой стадии не сразу.
Когда он ехал домой, то злился, что там не Юля, а Лиля. Юле он мог бы рассказать обо
всех своих неприятностях, включая идиотские бумажные самолетики. Она бы встревожилась и,
быть может, испугалась, но как взрослая женщина, как разумный человек. Вместе обсудили бы,
посоветовались. А эта вытаращит свои детские глаза и будет с виноватым видом что-то
мямлить, на ходу угадывая, каких слов он от нее ждет. Юрий Иванович вспомнил, как однажды
друг детства Харитонов, случайно встреченный и случайно же, под настроение, позванный на
какое-то семейное торжество, быстро, по своему обыкновению, напившись, пялил, пялил глаза
на то, как Лиля, рассеянно улыбаясь всем вокруг, с наслаждением впивается зубами в мякоть
какого-то фрукта, и вдруг воскликнул: "Какая... органолептическая женщина!" Тогда никто не
обратил внимания, да и мало что ляпнет Харитонов, он всегда ляпал - и словами, и
поступками, и всей своей неустроенной жизнью, но Юрий Иванович уловил, запомнил. И в
первые годы, глядя, с каким аппетитом и вкусом Лиля занимается домом, готовкой, всяким
рукоделием, которое очень любит, возней с сыном, всем, к чему можно прикоснуться, что
можно потрогать, с какой чуть ли не нежностью пробует выпеченный пирог, хорошее вино,
фрукты, которые обожает, он с улыбкой думал: в самом деле, какая органолептическая
женщина! А потом это стало раздражать. Он все чаще замечал, что с Лилей говорить ему не о
чем, да и не хочется. И ведь не дура, и образование гуманитарное за плечами, но все втуне,
будто, получив во владение дом, мужа и ребенка, она напрочь забыла все, что знала, за
ненадобностью. Не читает ни книг, ни газет, ни журналов, включая дамские, а только те, где
про какие-то коврики и салфетки, весь дом в ковриках и салфетках. Она даже телевизор
смотрит без интереса, а все что-то шьет или вышивает, поглядывая на экран с одинаковым
отсутствием любопытства, будь там хоть комедия, хоть репортаж с места очередного теракта.
При этом пытается угадать его настроения. Недавно вдруг захотела работать. В
какой-нибудь, например, хорошей мастерской, где занимаются декоративными всякими вещами
для дома. Карчину должно было это понравиться, но он, напротив, отнесся к ее желанию с
досадой, сказав резко:
- Люди работают или для денег или чтобы реализовать себя, а иногда, кому повезет, это
сочетают. Тебе-то зачем? Просто чтобы время провести?
Лиля обиделась, расплакалась. Стала уверять, что в самом деле очень хочет работать.
А еще Карчин подозревает, что Лиля не любит его и никогда не любила. Офисная
девушка, каких тысячи, разве что достаточно стройна и симпатична, до двадцати пяти лет была
не замужем (выбирала), а тут внимание серьезного мужчины, умеющего ухаживать, умного,
обеспеченного - ей было приятно, сначала принимала ухаживания, потом приняла
предложение, вышла замуж, выяснилось (и умилило Юрия Ивановича), что он у нее был
первый, а вот теперь, небось, жалеет, теперь хочется кого-нибудь помоложе, а заодно попроще
и поглупее!
Карчин был не прав: Лиле никого не хотелось. Она вполне довольна своей жизнью, любит
свой дом, сына Никиту, любит бесконечно наводить порядок, готовить, убирать, возиться в
саду... Она с детства это любит: одна, сама с собой, в уголке, и ей хорошо, и особой
потребности в общении с людьми она никогда не испытывала. Она очень любит смотреть из
окна на дождь, особенно когда сильный, густой. Она смотрит на деревья, куда льется вода, и
часто представляет себя какой-то странной, то ли воздушной, то ли древесной рыбой, которая
плыла бы сейчас среди крон и ветвей, медленно поворачивая то туда, то сюда...
Плохо одно: Карчин как был, так и остался для нее чужим человеком. Она это чувствует,
как вину, старается быть нежной, послушной, потом спохватывается, вдруг он ее разгадает?
Она знает, что женщины, любящие по-настоящему, могут быть и строптивыми, и
требовательными. Становится такой, Карчин недоумевает. Она опять ласковеет - и так без
конца. С вещами и сыном ей проще. Она всегда точно знает, когда готов пирог, какой узор
вышить по краю, какие слова сказать Никите, чтобы он перестал плакать и улыбнулся. А с
людьми она с детства терялась, не понимая, чего они хотят, чего ждут и, главное, почему они
всегда так хмуры, печальны, злы, раздражены, ведь жизнь так понятна, так приятна и так легка,
за исключением некоторых моментов. Муж неоднократно, со слов какого-то приятеля, называл
ее с усмешкой органолептической женщиной, она не обижалась на это (хотя иногда делала вид,
что обижается, понимая, что Карчин этого ждет и хочет), она знала, что большинство людей, в
отличие от нее, не умеют с таким наслаждением осязать вкус, цвет, фактуру того, что их
окружает. Если бы Лиля умела писать стихи, она бы писала об этом. Она даже пробовала - не
получалось.
Но все же она по-своему любила мужа, хоть и никогда не скучала в его отсутствие и
однажды подумала, что вряд ли стала бы горевать, если б он умер.
Когда Карчин сегодня, приехав, начал рассказывать о своих неприятностях (не обо всех,
про самолетики умолчал), она постаралась быть внимательной, вникающей и сочувствующей,
но увидела, что его это раздражает. Тогда попробовала показать, что относится ко всему легко
- и ему как бы предлагая так же относиться. Он замолчал на полуслове и грубо спросил:
- Ну, и чего ты лыбишься?
- Я просто думаю, что все не так страшно. Успокойся.
- Дура! - закричал Карчин, хотя именно таких слов он ждал - но не от нее.
- Чего ты от меня хочешь, не понимаю? - закричала Лиля, думая, что ему нужна ссора,
нужно сбросить энергию - и помогая.
- Ничего я от тебя не хочу! Я же вижу, что я тебе надоел! Ну - и проваливай! Только
учти, ребенок останется у меня!
В это время и позвонил Шацкий.
И настроение Карчина изменилось в одну секунду. Опять ему показалось, что все
поправимо: милицию он, конечно, натравливать, как советует Шацкий, не будет, он сейчас
поедет к родителям малолетнего вора, возьмет их и отвезет на машине к этой самой бабке
(Вологодская область не так уж и далеко), и там пусть что хотят делают, хоть за ноги
подвешивают, но документы чтобы этот поганец вернул! И Карчин привезет их и швырнет в
лицо тем, кто усомнился в его честности - и... И чист, оправдан, и опять все по-прежнему.
- Ладно, извини, - сказал он Лиле. - Я по делам.
Килилу было очень хорошо. Он чувствовал себя хозяином и в этом доме, и во всем
дачном поселке, где можно было пройти подряд несколько улиц и не встретить ни одного
человека. Сегодня с утра пораньше он отправился на пруд с удочками, найденными в разных
местах, среди них были и очень хорошие, с красивыми поплавками, с катушками для
наматывания лески. Килил раньше никогда не ловил рыбу, поэтому действовал наугад. Накопал
на берегу червей, ловил и на них, и на хлебные катышки, и на кусочки колбасы. Сначала
торопился, дергал, как только шевельнется поплавок, потом понял, что надо чуть выждать, дать
зацепиться рыбе - и вот уже первый карась затрепыхался, засверкал золотом, вылетая из воды,
заплясал на траве; Килил упал на него животом, боясь упустить, потом рассмотрел, аккуратно
снял с крючка, только слегка повредив рыбешке губу, и отпустил: "Плыви за то, что ты первая!
А губа заживет!" Но последующих уже не отпускал, предназначив их на уху. А может, хватит и
пожарить. Это были всё караси, и все одинаковые, в ладонь Килила. А один раз попалась
рыбина покрупнее, с чешуей посветлей, чем у карася. Наверное, плотва, подумал Килил. Или,
может, какой-нибудь карп. Интересно, а щуки водятся тут?
Он так увлекся, что не заметил, как подошли трое мальчишек. Один возраста Килила, двое
помладше. У старшего всклокоченные волосы были окрашены в фиолетово-розовый цвет,
Килил видел такую окраску в Москве у некоторых старушек.
- Дачник, что ль? - спросил крашеный.
- Угу, - сказал Килил.
- Ловится? - спросил крашеный, хотя и так было видно, что ловится: в стеклянной
банке, в воде, теснилось несколько рыбешек.
- Так себе, - сказал Килил, не желая преувеличивать свою удачу.
Голос старшего был мирным и спокойным, но Килил этому не верил.
- Между прочим, это наш пруд! - сказал один из младших, худой, с очень грязными
ногами в драных кроссовках.
Второй младший, с круглой головой, молчал и обеими руками то и дело вытирал нос, из
которого беспрестанно текло.
Килил не стал спорить:
- Само собой, ваш, - сказал он.
- Налог надо платить. Сто рублей! - заявил младший в кроссовках.
Килил промолчал. Знает он эти штуки. Ясно, что сто рублей они получить не надеются,
это только так говорится, чтобы задраться.
- Ты чего, глухой? - спросил крашеный. - Сто рублей налог, ты понял?
- У меня нет.
- Тогда иди отсюда! - крикнул младший в кроссовках и пнул ногой по банке.
Она покатилась вниз и булькнула в воду, две рыбешки остались трепыхаться на берегу,
остальные исчезли в воде вместе с банкой.
И это Килил тоже понял. Задирается не старший, а тот, кто помладше. Для того, чтобы
Килил, к примеру, стукнул младшего или крикнул на него. Тут же старший начнет
возмущаться: полез большой на маленького, справился! И это будет достаточной причиной для
нападения.
В другое время и в другом месте Килил повел бы себя по-другому, но сейчас надо быть
осторожным. Слишком ему тут нравится. Он всего лишь робкий дачник, он смотает удочки и
уйдет.
И Килил начал сматывать удочки.
- И убочки баши! - заявил вдруг круглоголовый, еле выговаривая слова сквозь забитый
нос. - Вон эти бве точно твои, Вить!
- И правда! - обрадовался крашеный Витя. - А я думал, куда делись? Воруем удочки,
дачник?
- Ничего я не ворую, - сказал Килил. - Это отцовы удочки. Он сейчас на машине
подъедет.
Мальчишки оглянулись.
Килил хотел пройти мимо них, но крашеный ухватился за удочки.
- Куда? Отдавай, тебе говорят!
Килил некоторое время смотрел на него. Глаза крашеного были наглыми и веселыми. Он
был не один, он был у себя дома, правда была на его стороне. Килил бросил удочки на землю.
- Подавись!
И пошел прочь.
Но мальчишки не хотели так просто прекратить забаву.
- Вить, он обзывается! - обратил внимание крашеного сопливый.
Но тот и сам уже шел за Килилом, говоря:
- Ты постой. Че это ты так? Подавись! Ты че, недоволен, что ли?
- Доволен, доволен, - сказал Килил, не оборачиваясь.
- Нет, ты недоволен! А сейчас ты будешь доволен!
Крашеный не стал больше доискиваться поводов для драки, он просто подскочил к
Килилу, намереваясь смазать его кулаком по затылку.
Килил отпрыгнул в сторону. Он уже успел присмотреть суковатую палку длиной в метр и
в руку толщиной. Схватил ее, поднял.
Трое остановились.
- Башки порасшибаю! - сказал Килил.
- Трус! - сказал крашеный, беря на самолюбие. - С палкой и дурак может!
- А я как раз дурак!
- Как лаз дулак! - передразнил сопливый картавость Килила, И, нагнувшись, поднял
комок сухой грязи, кинул в Килила.
Тут и его друзья поняли, что делать, тоже начали кидаться грязью и камнями.
Килил отступал спиной, уворачиваясь, отбивая камни палкой. В него попал всего один, в
ногу, не больно. Килил уже был в начале дачной улицы. Тут он чуть не оступился, оглянулся,
увидел у забора кучку щебенки. И открыл ответный огонь. Попал в сопливого, тот взвизгнул.
Килилу было удобней: щебенка под рукой, а им приходилось искать снаряды. Поэтому они
стали прятаться за деревьями у пруда. Улучив момент, когда они все попрятались, Килил
побежал. Бежал, сворачивая и петляя, уводя преследователей (если они преследуют) от своего
дома.
Возвращался к дому осторожно, медленно, постоянно оглядываясь.
Вскипятил воды, попил чаю и сказал себе, что ничего страшного не случилось. Наверняка
у этих местных пацанов такие стычки с дачниками происходят чуть не каждый день. Вряд ли
они будут специально искать его, тем более что они хоть и пострадали от его камней, зато
получили удо
...Закладка в соц.сетях
