Жанр: Драма
Вечер в Византии
...ично делал вид, что это его забавляет.
- Не знал я, что вы так музыкальны, Йен.
- Один из многих моих талантов, - сказал Уодли. - Мистер Мэрфи
собирается ангажировать меня на следующий сезон в "Ла Скалу", верно,
мистер Мэрфи?
Мэрфи оставил его слова без внимания.
- Так позвони мне утром, Джесс, - сказал он и снова принялся за еду.
- Пошли, Йен, - сказал Крейг. Но Уодли не сдвинулся с места.
- Мистер Мэрфи - великий антрепренер, верно, мистер Мэрфи? Все, что вам
требуется, - это лучший бестселлер года и фильм, собравший сорок миллионов
долларов, и тогда мистер Мэрфи почти наверняка устроит вам контракт на
скабрезный фильм или на рекламу аспирина для телевидения. А вам, мистер
Клейн, тоже хотелось бы преуспеть в торговле живым товаром наравне с
мистером Мэрфи?
- Конечно, хотелось бы, Йен, - примирительно ответил Клейн. - Зовите
меня просто Уолтер.
- Прекрати, Йен, - резко сказал Крейг. Уодли говорил громко, так что
люди за соседними столиками перестали есть и смотрели на него.
- Я скажу вам, как это делается, мистер Клейн, - сказал Уодли,
продолжая плавно и угрожающе покачиваться за стулом Мэрфи. - Раскрою вам
секрет большого успеха мистера Мэрфи. Вы тоже можете разбогатеть и
прославиться и приглашать к себе в пляжный домик девушек, когда захотите.
Тут дело не в том, кого вы представляете, а кого бросаете. Вы должны уметь
вовремя бросить ненужного человека, мистер Клейн; делать это надо быстро,
пока никто еще и не подозревает о том, что он вышел в тираж. Появилась
плохая рецензия - и бросайте. Только вряд ли, мистер Клейн, вы сможете
достичь такого мастерства, какого достиг мистер Мэрфи, ибо это у него в
крови. Он просто гений века по части бросания людей, и ничто его не
останавливает - ни дружба, ни преданность, ни талант. Он вроде библейского
боевого коня, - нюхом угадывает неудачника на расстоянии. Ему звонят по
телефону, а его нет дома. В этом весь секрет, понимаете? Когда звонит
телефон и вы знаете, что звоню я, то вас нет дома. Не важно, что вы
заработали на мне много тысяч долларов. Вас нет дома - и все. Запомните
этот нехитрый трюк, мистер Клейн, и вы далеко пойдете, очень далеко.
Правда, пойдет, мистер Мэрфи?
- Убери его, Джесс, - потребовал Мэрфи.
- Пошли, Йен. - Крейг попробовал увести его. - Все поняли, что ты хотел
сказать.
Уодли сбросил его руку со своего плеча.
- Раз я не могу поговорить с мистером Мэрфи по телефону, то буду
говорить в ресторанах. Мне хочется говорить с мистером Мэрфи о его
профессии - о том, сколько было работ, для которых он мог бы меня
порекомендовать, но не порекомендовал...
Наконец Мэрфи повернулся к нему.
- Не смеши меня, Уодли, - спокойно сказал он. - В последние десять лет
ты докатился до того, что я не мог бы тебя даже на мясо для собак продать.
Уодли перестал раскачиваться. Рот его скривился. Весь ресторан замер.
Соня Мэрфи сидела, нагнув голову, и смотрела в тарелку, Люсьен Дюллен
слегка улыбалась - казалось, эта сцена забавляла ее. Видимо, она не поняла
пьяную английскую речь Уодли и решила, что происходит обычный дружеский,
хотя и чересчур громкий разговор. Клейн играл бокалом и ни на кого не
смотрел. Тронулась с места только Энн. Она охнула и бросилась вон из
ресторана. Уодли сделал было шаг, точно хотел догнать ее, но вместо этого
вдруг повернулся и ударил Мэрфи. Удар был нацелен в голову, но кулак
соскользнул и угодил Мэрфи в плечо. Мэрфи не шевельнулся, а Крейг обхватил
Уодли и прижал его руки к бокам.
- Убери отсюда этого болвана, Джесс, - сказал Мэрфи, - пока я не убил
его.
- Ладно, сам уйду, - хрипло сказал Уодли. Крейг медленно разнял руки.
Уодли пьяной походкой направился к выходу.
- Я найду такси и отвезу его в гостиницу, - сказала Гейл и поспешила
следом за Уодли.
- Симпатичные у тебя друзья, - сказал Мэрфи.
- Он же пьяный, - зачем-то объяснил Крейг.
- Я так и понял, - сказал Мэрфи.
- Прошу прощения за случившееся, - обратился Крейг к остальным.
- Ты же не виноват, - возразила Соня. - До чего скверно все вышло. А
ведь когда-то он был такой славный.
Выходя на улицу, Крейг слышал, как зал снова загудел: жизнь в ресторане
потекла по привычному руслу.
13
Уодли согнулся пополам у причала и блевал в воду. Рядом стояла Гейл,
готовая подхватить его, если он начнет падать. Энн держалась немного
поодаль, стараясь не смотреть на Уодли. Крейг был уверен, что, как ни пьян
Уодли, рвет его не из-за выпитого вина.
Глядя на содрогающиеся в конвульсиях плечи Уодли, Крейг почувствовал,
что у него испаряется гнев. Он обнял дрожащую Энн, успокаивая ее.
- Извини, Энн, - сказал он. - Я не должен был брать тебя в такую
компанию. Думаю, это был наш последний ужин с мистером Уодли. Во всяком
случае, сделаем перерыв.
- Бедный, бедный, отчаявшийся человек, - сказала Энн. - Все так жестоки
к нему.
- Он же сам напрашивается.
- Я знаю. И все-таки.
Уодли выпрямился и обернулся, прижимая ко рту носовой платок. Он
попробовал улыбнуться.
- Пропал мой стофранковый ужин, - сказал он. - Но все равно приятный
вечер. Стоил затраченных денег. А теперь, Джесс, выкладывай, что у тебя на
уме.
- Нет у меня ничего на уме, - сказал Крейг. Гейл окликнула шофера
такси, который делал разворот у подъезда ресторана.
- Я отвезу вас в гостиницу. Йен, - ласково сказала она.
Уодли покорно пошел за ней к машине. Дверца за ним захлопнулась, и Гейл
и такси умчались прочь. Ни намека, ни тайного знака.
- Ну, вот и все, - сказал Крейг.
Энн вдруг заплакала, тяжело, отчаянно всхлипывая.
- Ну, ну, полно, - беспомощно проговорил он. - Постарайся выбросить это
из головы. Да он и сам до утра все забудет.
- Не забудет, - сказала она сквозь рыдания. - Всю жизнь будет помнить.
Как могут люди так мерзко относиться друг к другу?
- Могут, - намеренно сухо сказал Крейг, боясь излишней мягкостью вновь
вызвать у нее слезы. - Не принимай это так близко к сердцу, дорогая. Бывал
Уодли и в худшем положении, чем сегодня.
- Подумать только, как ужасно может вести себя человек, - с удивлением
сказала Энн, перестав всхлипывать. - Человек, который так чудесно пишет и,
казалось бы, если судить по его книгам, так уверен в себе...
- Книга - это одно, а человек, который ее пишет, - другое. Чаще всего
книга - это маска, а не портрет автора.
- "Когда звонит телефон и вы знаете, что звоню я, то вас нет дома", -
сказала Энн. Она уже не плакала, а только вытирала слезы тыльной стороной
ладони, как потерявшийся ребенок. - Как это ужасно - знать о себе такое. Я
ненавижу мир кино, папа, - сказала она с силой. - Да, да, ненавижу! Крейг
снял руку с ее плеча.
- Он ничем не отличается от других видов бизнеса.
Разве только в нем потеснее.
- Неужели никто не поможет ему? Мистер Мэрфи? Ты?
Крейг с удивлением посмотрел на нее и засмеялся.
- После сегодняшнего... - начал он.
- Из-за сегодняшнего, - упрямо сказала она. - Сегодня на пляже он
рассказывал, как вы дружили, как интересно проводили время, каким
замечательным человеком он тебя считает...
- Много воды утекло, - сказал Крейг, - с тех пор, как мы интересно
проводили время. Люди отвыкли друг от друга. И если он считает меня
замечательным человеком, то это для меня новость. По правде говоря, я
боюсь, что это заявление не совсем точно характеризует твоего отца.
- Уж хоть ты-то не занимайся самоуничижением, - сказала Энн. - Почему
мистер Мэрфи и ему подобные уверены в себе?
- Ладно. - Он взял ее под локоть, и они медленно зашагали по
набережной. - Попробую сделать что-нибудь для него, если смогу.
- А знаешь, ты ведь тоже много пьешь, папа.
- Да, пожалуй.
- Почему люди старше тридцати так старательно губят себя?
- Потому что они старше тридцати.
- Брось ты свои шутки, - резко сказала она.
- Когда не знаешь, что ответить, только и остается, что шутить, Энн.
- Ну, хоть при мне не надо.
Некоторое время они шли молча: сделанный ею выговор не располагал к
беседе.
- Господи, - сказала она, - а я-то думала, что чудесно проведу здесь
время. Средиземное море, этот замечательный город, все эти знаменитости,
таланты... И побуду с тобой. - Она печально покачала головой. - Видно,
никогда ничего нельзя загадывать заранее.
- Это же только первый вечер, Энн. Будут и приятные дни.
- Завтра ты уезжаешь, - сказала она. - А меня даже не предупредил.
- Как-то неожиданно вышло.
- Можно мне поехать с тобой?
- Боюсь, что нет.
- Я не спрашиваю почему.
- Да я и уеду-то на день-два, не больше, - смущенно сказал он.
Они опять замолчали, слушая плеск воды у причала, где стояли лодки.
- Хорошо бы сейчас сесть в одну из этих лодок и уплыть куда глаза
глядят.
- Тебе-то от чего бежать?
- От многого, - тихо сказала она.
- Не хочешь мне сказать?
- Когда вернешься.
"Все женщины, - подумал он, - независимо от возраста умеют заставить
человека почувствовать себя так, словно ты их бросил, даже если ты вышел
на десять минут купить сигарет".
- Энн! У меня идея. Пока я буду в отъезде, почему бы тебе не
перебраться на Антибский мыс? Там и купаться приятнее. Ты сможешь
пользоваться пляжным домиком Мэрфи и...
- Я не нуждаюсь в наставниках, - отрезала Энн.
- Я не думал о наставниках, - возразил он, хотя и понял теперь, что
подсознательно имел в виду именно это. - Я просто думал, что там тебе
будет приятней, есть с кем поговорить...
- Я и здесь найду, с кем поговорить. Кроме того, я хочу посмотреть
побольше фильмов. Странно, но я люблю смотреть кино. А ненавижу я только
то, что делает кино с людьми, в нем работающими.
Автомобиль, проезжавший по набережной, замедлил ход. В нем сидели две
женщины. Одна из них - та, что была ближе к тротуару, - зазывно
улыбнулась. Крейг отвернулся, и машина пошла дальше.
- Это проститутки, да? - спросила Энн.
- Да.
- В храмах древней Греции женщины отдавались незнакомым мужчинам прямо
перед алтарем.
- С тех пор алтари стали другие, - сказал Крейг. "Не ходите ночью
одна", - сказала Гейл, когда познакомилась с Энн у подъезда отеля. Надо бы
ей добавить: не ходите даже с отцом. "Проституткам, - сердито подумал он,
- следовало бы придерживаться каких-то правил".
- Ты когда-нибудь бывал с проституткой?
- Нет, - солгал он.
- Будь я мужчиной, мне, наверно, захотелось бы попробовать.
- Зачем?
- Один только раз. Узнать, что это такое. Крейг вспомнил книгу, которую
читал в молодости, - "Юрген" Джеймса Бранча Кебелла. Читал потому, что она
считалась непристойной. Ее герой говорил: "Меня зовут Юрген, и я вкушаю
каждого вина только раз". Бедный Кебелл, опьяненный славой ("Скажите этому
сброду, что Кебелл я отроду", - изрек он с высоты своего надменного
величия, которое ему казалось непреходящим), бедный Кебелл, мертвый,
сброшенный со счетов, забытый еще при жизни, он мог бы сейчас найти
утешение в том, что много лет спустя целое поколение людей руководствуется
губительным девизом его героя, вкушая каждого вина только раз, каждого
наркотика, каждого политического убеждения, каждого мужчины и каждой
женщины - только раз.
Энн кивнула на удалявшиеся огоньки машины.
- Может, это помогло бы кое в чем разобраться.
- В чем именно?
- В том, что такое любовь, например.
- Разве любовь нуждается в анализе?
- Конечно. Ты так не считаешь?
- Нет.
- Счастливый ты, если действительно так думаешь. По-твоему, у них
роман?
- У кого? - спросил Крейг, хотя и догадывался, кого она имеет в виду.
- У Гейл и Йена Уодли.
- Почему ты спрашиваешь?
- Сама не понимаю. Они так держаться друг с другом... словно между ними
что-то есть.
- Нет, - сказал он. - Не думаю. "Сказать по правде, я просто
отказываюсь так думать", - решил он.
- Она холодная, эта Гейл, да? - спросила Энн.
- Я уж теперь не знаю, что люди понимают под холодностью...
- Она очень самостоятельна. Ни от кого не зависит, Красивая, но не на
это делает ставку. Конечно, я познакомилась с ней только сегодня и могу
ошибаться, но мне кажется, она умеет заставить других поступать так, как
хочет она.
- По-твоему, она хотела, чтобы Уодли вел себя как дурак и кончил тем,
что его вывернуло наизнанку?
- Возможно. Косвенным образом. Она за него беспокоится и потому хотела,
чтобы он сам видел, в каком оказался тупике.
- По-моему, ты ее ценишь выше, чем она стоит.
- Возможно, - согласилась Энн. - И все же хотела бы я быть такой, как
она, - холодной, гордой, знать, чего я хочу. И добиваться своего.
Добиваться, не идя ни на какие сделки. - Энн помолчала немного, потом
спросила: - У тебя с ней роман?
- Нет, - ответил он. - Почему ты спрашиваешь?
- Просто так, - небрежно бросила она и поежилась. - Холодно стало.
Хорошо бы поскорее прийти в отель и лечь спать. День был такой долгий.
Но когда они вернулись в отель, она решила, что спать еще рано, и
поднялась к нему в номер выпить немного на сон грядущий. Кроме того, она
вспомнила, что должна взять у него рукопись.
"Если Гейл постучится сейчас в дверь при Энн, - с усмешкой подумал
Крейг, наливая в стаканы виски с содовой, - получится неплохая семейная
вечеринка". Он открыл бы ее такими словами; "Гейл, Энн хочет задать вам
несколько интересных вопросов". И Гейл, наверно, ответила бы на них. Со
всеми подробностями.
Когда он подал Энн виски, она все еще разглядывала титульный лист
рукописи.
- Кто этот Малколм Харт? - спросила она.
- Мой знакомый по армии. Он погиб.
- А мне казалось, ты говорил, что сам написал сценарий.
- Верно. - Он пожалел, что по пути из аэропорта проговорился. Теперь
придется объяснить.
- Тогда почему же здесь стоит фамилия другого человека?
- Считай, что это nom de plume [псевдоним (франц.)].
- Зачем тебе nom de plume?
- Деловые соображения, - сказал он. Она скорчила гримасу.
- Ты стыдишься своей работы?
- Не знаю. Пока еще не знаю.
- Не нравится мне это. Тут что-то не то.
- По-моему, ты слишком строга. - Ему было неприятно, что разговор
принял такой оборот. - Это же давняя, почтенная традиция. Был такой
писатель - и довольно хороший - Самюел Клеменс, который подписывал свои
книги "Марк Твен". - Крейг видел по лицу Энн, что не убедил ее. - Скажу
тебе откровенно: все это - от неуверенности. Или еще проще - от страха.
Никогда раньше я не писал и не имею ни малейшего понятия, хорошо или плохо
у меня получилось. Пока я не выясню мнение других, я чувствую себя в
большей безопасности, скрываясь под чужим именем. Это ты можешь понять?
- Могу. И все же считаю это неправильным. - Предоставь мне самому
судить о том, что правильно, - а что неправильно, Энн, - сказал он
нарочито решительным тоном. Не тот у него возраст, чтобы жить по законам
незапятнанной совести собственной двадцатилетней дочери.
- Ладно, - с обидой сказала Энн. - Если не хочешь, чтобы я высказывала
свое мнение, я буду молчать. - Она положила рукопись на стол.
- Милая Энн, - ласково сказал он. - Ну; конечно, я хочу, чтобы ты
высказывала свое мнение. Но я хочу высказывать и свое. Справедливо? Она
улыбнулась.
- Ты считаешь меня ребенком, да?
- Иногда.
- Да я, наверно, и есть ребенок. - Она поцеловала его в щеку. - Иногда.
- Она подняла стакан. - Будем здоровы.
- Будем здоровы, - сказал и он. Она сделала большой глоток виски.
- Мм! - промычала она от удовольствия. Он вспомнил, как она в детстве
пила перед сном молоко. Энн оглядела просторную гостиную. - Должно быть,
ужасно дорогой номер, да?
- Ужасно, - согласился он.
- Мамуля говорит, что ты кончишь нищим.
- Думаю, мамуля права.
- Говорит, что ты дико расточителен.
- Кому же знать, как не ей, - сказал он.
- Она все спрашивает, употребляю ли я наркотики. - Энн явно ждала, что
он тоже задаст ей этот вопрос.
- После всего, что я видел и слышал, - сказал он, - я считаю само собой
разумеющимся, что в Америке нет студента, который не попробовал бы
марихуаны. Полагаю, что на тебя это тоже распространяется.
- Да, распространяется, - сказала Энн.
- И еще я полагаю, что ты достаточно умна, чтобы не баловаться
чем-нибудь похуже. Вот так-то. А теперь наложим запрет на разговоры о
мамуле, хорошо?
- Знаешь, о чем я думала, глядя на тебя во время ужина? - спросила Энн.
- Я думала: какой ты интересный мужчина. Эта твоя шевелюра, и ты не
толстый; и морщины на усталом лице. Как гладиатор, ставший более
осторожным, потому что старые раны дают себя знать.
Он засмеялся.
- Но у тебя благородные морщины, - поспешила добавить она. - Такие
бывают, когда человек слишком много познал в жизни. Ты самый
привлекательный из всех мужчин, которых я здесь видела...
- Ты еще мало кого видела за эти несколько часов, - сказал Крейг. Но он
не мог скрыть удовольствия. "Глупое удовольствие", - сказал он себе. -
Подожди дня два.
- Не одна я так думаю, - сказала она. - Все женщины в ресторане очень
красноречиво на тебя поглядывали - и эта штучка мисс Сорель, и эта
сказочная красавица - французская актриса, и даже Соня Мэрфи, и даже Гейл
Маккиннон.
- А я и не заметил, - признался он. Это была правда. И во время ужина,
и после он был поглощен своими мыслями.
- Вот в этом-то твоя прелесть, - убежденно сказала Энн. - Ты не
замечаешь. Обожаю входить с тобой куда-нибудь - все на тебя вот так
смотрят, а ты не замечаешь. Хочу сделать тебе одно признание, - сказала
она, с наслаждением погружаясь в мягкое кресло. - Я и не представляла
себе, что когда-нибудь стану взрослой и смогу разговаривать с тобой так,
как сегодня днем и вечером. Ты рад, что я приехала?
Вместо ответа он подошел к ней и, нагнувшись, поцеловал в макушку.
Она ухмыльнулась и стала вдруг похожа на мальчишку.
- Знаешь, со временем из тебя выйдет неплохой отец - на радость одной
девушке.
Зазвонил телефон. Он взглянул на часы. Почти полночь. Он не
пошевелился. Телефон зазвонил опять.
- Ты не хочешь отвечать? - спросила Энн.
- Едва ли я стану счастливее, если отвечу. - Тем не менее он встал и
взял трубку. У телефона был портье. Он спросил, не у него ли мисс Крейг:
ей звонят из Соединенных Штатов.
- Это тебя, Энн. Из Соединенных Штатов. - Крейг заметил, что Энн
нахмурилась. - Хочешь говорить отсюда или из спальни?
Она помолчала в нерешительности, потом встала, осторожно поставила
стакан на столик рядом с креслом.
- Из спальни, если можно.
- Переключите, пожалуйста, на второй телефон, - попросил Крейг.
Энн ушла в спальню и закрыла за собой дверь. Немного погодя там
зазвонил телефон, и Крейг услышал ее приглушенный голос.
Он подошел со стаканом в руке к балконной двери, открыл ее и вышел на
балкон, чтобы не слышать, о чем говорит дочь. На Круазетт было еще много
людей и машин, но на террасе никто не сидел - слишком было холодно. Море
катило длинные валы и с силой обрушивалось на берег, белая пена в
отраженных огнях города казалась призрачной. "Давным-давно Софокл слышал
про это на Эгейском море, - продекламировал он про себя, - и размышлял о
мутных приливах и отливах страданий человеческих". О каких мутных приливах
и отливах вспомнил бы Софокл сейчас, слушая море у Канна?.. Софокл - это
настоящее его имя? Или и он пользовался nom de plume? "Эдип в Колоне"
Малколма Харта, ныне покойного.
Интересно, прочла ли Пенелопа сегодняшнюю "Трибюн" и какое испытала
чувство, если вообще что-нибудь испытала, когда наткнулась на имя Эдварда
Бреннера - другого мертвого писателя?
Он услышал, как дверь из спальни открылась, и вернулся в гостиную. Энн
вошла хмурая. Она молча взяла свой стакан и залпом его осушила. "Видимо, -
подумал он, - в нашей семье не один я пью так много".
- Что-нибудь серьезное? - спросил он.
- Да нет, ничего особенного. - Но выражение ее лица не сочеталось с
ответом. - Так, один парень из моего университета. - Энн налила себе еще
виски. Крейг заметил, что содовой она добавила совсем немного. - О
господи, никак от них не избавишься.
- Может, поделишься со мной?
- Он думает, что влюблен в меня. Хочет на мне жениться. - Она с угрюмым
видом плюхнулась в кресло и вытянула вперед свои длинные загорелые ноги. -
Жди гостей. Сказал, что летит сюда. Авиабилеты стали до абсурда дешевые,
вот в чем беда. Кто угодно может гоняться за кем угодно. Это одна из
причин, почему я и попросила твоего разрешения приехать сюда: хотела от
него удрать. Ты не обиделся?
- Что ж, причина как причина, - уклончиво ответил он.
- Я тоже думала, что люблю его, - сказала она. - В первый месяц мне
нравилось с ним спать и, наверно, и сейчас понравилось бы. Но замуж -
избави бог!
- Я, конечно, старомоден, - сказал Крейг, - но что страшного в том, что
парень хочет жениться на девушке, которую любит?
- Все. Скажи мне, разве Гейл Маккиннон поторопилась бы выйти замуж за
первого встречного трудягу? Ты можешь себе представить, чтоб она сидела
дома и подогревала в духовке ужин, дожидаясь, когда милый муженек приедет
из конторы пятичасовым пригородным поездом?
- Нет.
- Сперва я хочу стать хозяйкой своей судьбы, - сказала Энн. - Как она.
А потом, если захочу, муж должен будет принять мои условия.
- Ты что ж, не сможешь быть хозяйкой своей судьбы, когда выйдешь замуж?
- С этим тупым трудягой - нет. Да он и трудяга-то не настоящий. Ему
дали стипендию, чтоб он играл в футбол: в школе он числился то ли в
сборной штата, то ли еще в какой-то кретинской сборной. А когда стал
играть в студенческой команде, то в первую же неделю во время тренировки
разбил себе вдребезги колено и теперь даже в футбол не играет. Вот что он
за человек. Может, я и пошла бы за него, будь он умный и честолюбивый:
тогда я хоть знала бы, что из него выйдет толк. Его отец в Сан-Бернардино
торгует зерном и фуражом, вот он и хочет заниматься тем же. И это все. Не
хватало мне еще Сан-Бернардино, черт побери! Нет уж, я не стану закапывать
себя где-то в прерии. Он говорит, что не против, если женщина работает. До
тех пор, конечно, пока не заведутся дети. Это в наше-то время! Когда в
мире происходит бог знает что - войны, революции, какие-то сумасшедшие
создают водородные бомбы, расстреливают черных, и женщины наконец решили
поднять свой голос и потребовать, чтобы к ним относились как к людям. Я
понимаю, что рассуждаю точно наивный подросток, и не знаю, что
предпринять, но мне ясно одно: я не хочу ехать в Сан-Бернардино и обучать
там детей таблице умножения только потому, что какой-то болван из
Калифорнии остановил свой выбор на мне. Папа, секс - это самая коварная из
всех ловушек, но я в нее не попадусь. Знаешь, что самое ужасное? Когда я
услышала по телефону его слова: "Энн, я этого не вынесу", мне показалось,
что все мои внутренности сплавились в большой, вязкий, сладкий комок.
Пусть бы он был без гроша и ходил босиком, лишь бы стремился к чему-то -
решил бы вступить в коммуну и выпекать там хлеб или выдвинуть свою
кандидатуру в конгресс, стать ядерным физиком или каким-нибудь
исследователем. Я сама-то не настолько чокнутая, но я не мещанка. - Она
замолчала, пристально посмотрела на Крейга. - Или, может, мещанка? Ты не
находишь?
- Нет, не нахожу, - сказал он.
- Просто я не хочу жить в девятнадцатом веке. Ну и денек! - с горечью
воскликнула она. - И надо же было ему подсесть ко мне тогда в библиотеке?
Он прихрамывает из-за этого проклятого колена. Длинные волосы, русая
борода. В наше время уже нельзя судить о человеке по внешности. И вот
теперь он приедет сюда - будет пялить на меня свои голубые, как у
младенца, глазищи, играть своими чертовыми бицепсами и слоняться по пляжу
- этакий Аполлон, место которому на мраморном пьедестале где-нибудь во
Фракии. "Что, по-твоему, я должна делать? Бежать?
- Это от тебя зависит, - сказал Крейг, Так вот, оказывается, что с ней
случилось за эти полгода.
Она резким движением поставила стакан, расплескав виски, и вскочила.
- Не удивляйся, если меня не будет здесь, когда ты вернешься оттуда,
куда едешь, - сказала она.
- Только оставь записку, где тебя искать.
- У тебя какие-нибудь таблетки есть? А то я очень взбудоражена. Ни за
что не засну сегодня.
Вполне современный отец, весь вечер поивший дочь крепкими напитками, а
потом молча и безропотно выслушавший ее рассказ о том, что она живет с
молодым человеком, за которого считает унизительным выйти замуж, Крейг
сходил в ванную и принес две таблетки секонала, чтобы она могла уснуть. Он
вспомнил, что в двадцать лет мог спать и без снотворного - даже во время
бомбежки и артиллерийской пальбы. К тому же он был девственник. Бессонница
пришла с вольной жизнью.
- Вот, - сказал он, протягивая ей таблетки. - Спи крепко.
- Спасибо, папа. - Энн бросила таблетки в сумочку и взяла рукопись. -
Утром перед отъездом разбуди меня. Я спущусь, и мы вместе позавтракаем.
- Это было бы чудесно. - Он не стал говорить, что завтракать с ними,
возможно, будет еще кто-то. И не стал предупреждать, что официант может
странно взглянуть на нее. Он проводил дочь до двери, поцеловал ее на
прощание и смотрел ей вслед, пока она шла по коридору к лифту, унося с
собой таблетки и все свои проблемы. Даже сейчас она в походке немного
подражала Гейл Маккиннон.
Спать ему не хотелось. Он налил себе еще виски с содовой и, прежде чем
отхлебнуть, задумчиво посмотрел на стакан. Энн сказала, что он очень много
пьет. Разве?
Придирчива стала молодежь.
Он взял со стола "Три горизонта" и стал читать.
Прочел тридцать страниц. Что-то ни
...Поділитися у соцмережах
