Жанр: Драма
Вечер в Византии
...чего не поймешь. "Слишком много раз я
перечитывал текст, - подумал Крейг. - Я его уже не воспринимаю". Он не мог
сказать, должен ли он стыдиться своего творения или гордиться им.
Возможно, в эту самую минуту те же тридцать страниц читает Уолтер Клейн в
своем замке и Энн - в своем одноместном номере наверху. Ему готовят
приговор. От этой мысли ему стало не по себе. Он заметил, что, читая,
прикончил виски. Посмотрел на часы: около часа ночи. Спать все еще не
хотелось.
Он вышел на балкон. Море разыгралось еще больше, шум прибоя стал
громче. Движение на Круазетт утихло. Снизу донесся американский говор,
женский смех. "Надо запретить женщинам смеяться после полуночи у тебя под
окном, когда ты один", - подумал он.
И тут он увидел Энн, выходившую из отеля. На ней был плащ поверх
желтого платья из органди. Вот она перешла улицу. Двое или трое прохожих
взглянули на нее, но прошли мимо. Энн спустилась по лестнице на пляж. Он
увидел у самого края воды ее силуэт, смутно выделявшийся на фоне
фосфоресцирующих волнорезов. Она медленно удалялась и в конце концов
исчезла во тьме.
Он поборол в себе побуждение спуститься и догнать ее. Если бы она
хотела быть с ним, то сказала бы. Наступает минута, когда уже бессмысленно
пытаться уберечь свое чадо.
Молодые любят изливать душу, они потрясающе откровенны, но в конечном
счете узнаешь о них не больше, чем твой отец в свое время знал о тебе
самом.
Он вернулся в гостиную, протянул руку к бутылке с виски, и в этот
момент раздался стук в дверь.
Утром, когда он проснулся, на измятой постели никого, кроме него, уже
не было. В гостиной на столе лежала записка, написанная рукой Гейл: "Ну
как, я лучше в постели, чем моя мать?"
Он позвонил в ее гостиницу, но телефонистка сказала, что мисс Маккиннон
ушла.
"Нет, - подумал Крейг, - эти великие писатели, прославляющие мужскую
силу, все врут: это женщина берет реванш в постели".
Он снова взял трубку, позвонил Энн и позвал ее завтракать. Когда она
спустилась к нему в купальном халате, он не стал ей говорить, что видел,
как она ночью выходила из отеля.
Когда пришел официант и принес два завтрака, он окинул Энн тем
взглядом, какой и ожидал увидеть Крейг. На чай он официанту ничего не дал.
На повороте "пежо", набитый детьми и мчавшийся навстречу Крейгу со
скоростью девяносто миль в час, чуть не налетел на него лоб в лоб. Он
резко свернул в сторону, едва не свалившись в кювет. После этого он поехал
медленно и осторожно, остерегаясь водителей-французов, и уже не любовался
ни видами виноградников и оливковых рощ, через которые пролегало шоссе, ни
даже морем, синевшим слева.
В Марсель он не торопился. Он еще не знал, что он скажет Констанс. Если
вообще что-нибудь скажет. Не такой уж он хороший актер, чтобы суметь
притвориться, будто ничего не случилось. Да и надо ли притворяться?
Прошлая ночь потрясла его. На этот раз не было ни кокетства, ни отказа.
Без единого слова, в ночной тишине, нарушаемой лишь шумом моря за окном,
Гейл отдалась ему, нежная и сдержанная. Руки, медленно ласкавшие его, были
мягки, губы - сладки как мед. Он уже забыл, какая кожа у молоденьких
девушек. Он ожидал, что она жадно набросится на него, или будет груба, или
разыграет оскорбленную добродетель. А вместо этого... Нет, лучшего слова
не подберешь: она радостно приняла его. Где-то в глубине сознания
мелькнула мысль: "Так хорошо мне еще никогда в жизни не было". Он сразу
понял грозящую опасность. И все же среди ночи сказал; "Я люблю тебя". И
почувствовал на ее щеке слезы.
А потом вдруг утром - эта грубая шутка, эта записка на столе. При чем
тут ее мать? Кто она, черт побери? Приближаясь к Марселю, он поехал еще
медленней.
В отеле его ждала записка от Констанс. Она вернется после пяти вечера,
заказала для него номер рядом со своим, целует его. А портье передал ему,
что звонил мистер Клейн и ждет его звонка.
Он поднялся за коридорным в свой номер. Дверь, ведущая в номер
Констанс, была оставлена открытой. Когда коридорный ушел, а швейцар принес
чемодан, он зашел туда. Знакомые ему расческа и щетка для волос лежали на
столике, платье из льняного полотна висело на дверце шкафа - так оно
скорее разгладится. В комнатах, заставленных мебелью, было темно и душно.
Несмотря на закрытые окна, с улицы проникал шум.
Он вернулся к себе и, присев на кровать, взялся за телефон. Снял трубку
и дал было номер гостиницы Гейл, но тут же извинился и попросил соединить
его с Клейном.
Клейн подошел к телефону сам. Он никогда не отходил от телефона дальше
чем на пять шагов.
- Ну, как наш великий человек? - спросил Клейн. - И что он поделывает в
Марселе?
- Здесь же всемирный центр героина, - сказал Крейг. - А вы не знали?
- Слушайте, Джесс, подождите минутку. Я перейду к другому аппарату. Тут
у меня полно народа и...
- Хорошо, - сказал Крейг. У Клейна всегда полно народа.
Немного погодя он услышал щелчок - Клейн взял другую трубку.
- Вот теперь мы можем разговаривать. Вы ведь вернетесь в Канн?
- Да.
- Когда?
- Дня через два.
- Надеюсь, еще до того, как все снимутся с якоря?
- Если это необходимо, - сказал Крейг.
- Думаю, это будет полезно. Ну, слушайте: я прочел рукопись Харта,
которую вы мне прислали. Она мне понравилась. Мне кажется, я смогу что-то
предпринять. Здесь же. На этой неделе. Вы в этом заинтересованы?
- Как сказать.
- То есть?
- Я еще не знаю, что вы подразумеваете под словом "предпринять".
- Мне, возможно, удастся заполучить режиссера, - сказал Клейн. - Имени
его называть не стану, потому что он еще не дал окончательного ответа...
Но сценарий он прочел. О деньгах пока никакого разговора не было. Да и
много еще неясностей и тому подобное... Вы понимаете?
- Да, - сказал Крейг. - Понимаю.
- Вот что я хочу сказать... По-моему, вам стоило бы поторопиться с
возвращением. Но - никаких обещаний. Это вы тоже понимаете?
- Да.
- И вот еще что, - продолжал Клейн. - По-моему, вещь нуждается в
доработке.
- Я еще не встречал рукописи, которая не нуждалась бы в доработке, -
сказал Крейг. - Даже если бы Шекспир пришел с рукописью "Гамлета", то
первый же человек, которому он дал бы ее прочесть, сказал бы: - "По-моему,
это нуждается в доработке".
- Не знаю, кто такой этот Харт, только он не Шекспир, - сказал Клейн. -
И мне думается, что он тут весь выложился. Я хочу сказать, что любой
режиссер, который возьмется ставить картину, наверняка пожелает привлечь
другого сценариста для нового варианта. Перед тем, как говорить об этом с
режиссером, я должен знать ваше мнение.
Крейг ответил не сразу. "Возможно, - подумал он, - именно сейчас и
следует объявить, что никакого Малколма Харта в природе не существует".
Вместо этого он сказал:
- Мне надо самому поговорить с тем человеком, который согласится
ставить фильм. Выслушать его соображения.
- Желание законное, - сказал Клейн. - Еще вопрос: хотите вы, чтобы я
сказал Мэрфи, что берусь за это дело, или вы скажете сами? Он все равно
все узнает. И скоро.
- Я скажу ему сам.
- Хорошо, - сказал Клейн. - Нелегкий будет разговор.
- Это уж моя забота.
- Ладно. Заботьтесь. Смогу я связаться с вами в Марселе по телефону,
если будет что-то новое?
- Если я перееду куда-нибудь, то дам вам знать, - сказал Крейг.
- И что вы нашли в этом Марселе, черт побери? У нас тут бал.
- Уж это само собой.
- Ну плюньте, чтоб не сглазить, - сказал Клейн и положил трубку.
Крейг задумчиво смотрел на телефон. "Кто телефоном живет, от телефона и
погибнет", - непонятно почему подумал он. Он считал, что должен радоваться
отзыву Клейна о рукописи. Но радоваться не буйно, а спокойно, осторожно.
Даже если ничего не выйдет, все равно уже доказано, что время он потратил
не совсем зря.
Он снова взял трубку и попросил отель "Карлтон". Энн к этому времени,
наверно, уже прочла рукопись, так что полезно услышать ее мнение тоже.
Кроме того, поскольку он бросил ее там одну, - хорош отец! - надо хотя бы
дать ей полезный совет, как быть с молодым человеком, который едет к ней
из Калифорнии. Если, конечно, она попросит совета.
Пока телефонистка вызывала "Карлтон", он пошел побриться и принять душ.
Он должен предстать перед Констанс в лучшем виде, благоухающим. Хотя бы
так.
Когда зазвонил телефон, ему пришлось бежать прямо из-под душа.
Дожидаясь, когда телефонистка соединит его с номером Энн, он взглянул на
мокрые следы на истертом ковре и подумал: "Хорошо, хоть я не страдаю
плоскостопием". Человеку присуще тщеславие. Даже по самому идиотскому
поводу.
Телефон в номере Энн не отвечал. Если ей и нужен совет, то она получает
его у кого-то другого. Скорее всего, у Гейл. Интересно, что Гейл
посоветует его дочери и что расскажет? Вдруг расскажет все? А что - все?
Впрочем, пустился в путь - иди до конца.
Он пошел опять в ванную и постоял под холодным душем, чтобы смыть мыло.
Потом быстро вытерся и оделся. "Не мешало бы выпить", - подумал он.
Бутылки с собой он не привез, так что придется идти в бар. "Это яд в
известной мере и от малодушия", - признался он и себе. Ему не хотелось
дожидаться Констанс в номере: вдруг она захочет немедленно предаться
любви. Он на это сегодня не способен.
Бар был освещен мрачным кроваво-красным светом. Два японца в одинаковых
темных костюмах склонились над толстой кипой бумаг с текстом, отпечатанным
на мимеографе, и о чем-то оживленно вполголоса разговаривали по-японски.
Собираются разбомбить марсельскую гавань? Почему это он в молодости так
ненавидел этих маленьких, аккуратных, вежливых людей? Банзай!
Он принялся за вторую порцию виски, когда в бар вошла Констанс. Красный
свет был явно ей не к лицу. Он встал и поцеловал ее. От жары волосы у нее
были чуточку влажные. Он не должен был этого замечать.
- Ты чудесно выглядишь, - сказал он. Все остальное подождет.
- Добро пожаловать, добро пожаловать, - сказала она. В этих словах
звучало эхо, которое Крейг предпочел бы не слышать.
- Хочу "Том Коллинз", - сказала она. - Он умеет его готовить. - Она
кивнула на бармена. Значит, она здесь уже бывала. С кем? Ему показалось,
что она недавно плакала.
Он заказал ей коктейль и еще виски - себе.
- Который по счету? - с улыбкой спросила она.
- Всего лишь третий. - Не одна Энн озабочена тем, что он слишком много
пьет. В следующем месяце крепким напиткам - конец. Будет он пить только
вино.
- Я знала, что найду тебя в баре, - сказала она. - Даже портье не стала
спрашивать.
- Во мне никаких тайн для тебя больше нет, - заметил он. - Это плохой
признак.
- Тайн у тебя еще много, - возразила она. - Так что не бойся.
Обоим было как-то не по себе. Она взяла сумку, поставила на колени,
пальцы ее нервно теребили замок.
- Что же ты все-таки делаешь в Марселе? - спросил он. Тот же вопрос
задал ему Клейн. В городе миллион жителей. Неужели и они каждое утро
спрашивают друг друга, что они делают в Марселе?
- У одного из моих милых Юношей неприятность. - Слово "юноша" она
всегда произносила с нажимом. - Его в Старом порту арестовала полиция:
нашли в рюкзаке два фунта гашиша. Я пустила в ход кое-какие связи, и в
Париже мне сказали, что если я приеду сама и очарую здешние власти, то,
возможно, до конца нынешнего века смогу вызволить этого кретина из
французской кутузки. Вот я весь день и расточала свои чары. Отец Юноши,
кроме того, обещал перевести по телеграфу из Сент-Луиса небезынтересный
набор банкнот в пользу французского управления по борьбе с наркотиками.
Посмотрим, что из этого выйдет. Два дня еще по крайней мере проболтаюсь
здесь. Ужасно хочется выпить. И ужасно рада видеть тебя. - Она протянула
руку и крепко сжала его пальцы. Какие у нее сильные руки и гладкие ладони.
Такая тоненькая, а сильная, гладкая. Не важно, что волосы взмокли от пота.
Открытое умное лицо, пытливый взгляд ясных, смешливых зеленых глаз,
кажущихся сейчас темными в красном свете бара. Многие мужчины добиваются
ее благосклонности. Так говорили ему друзья. Да и она сама. Большая
труженица. Тяжелый характер, солнечная улыбка; обидчивая, но в любую
минуту готовая обидеть в ответ. С ней мужчине всегда есть над чем
призадуматься. Не позволяет ничего принимать за должное. Скольких мужчин
она бросила? Когда-нибудь он ее об этом спросит. Но не в Марселе.
Они чокнулись. Сделав большой глоток, она сказала:
- Вот теперь лучше. Ну, рассказывай все.
- Не могу, - сказал он. - Кругом японские шпионы. - Оттягивай любой
ценой, отшучивайся. Она улыбнулась.
- Доволен, что приехал?
- Всю жизнь мечтал о встрече с любимой в Марселе. И раз уж мечта
сбылась, то давай теперь переберемся куда-нибудь в другое место. Один-два
дня тебе все равно придется ждать - так какой же смысл сидеть здесь? Если
из Сент-Луиса придут деньги, тебя известят.
- Возможно, ты и прав, - неуверенно сказала она.
- В этой гостинице сдохнуть можно. С улицы такой шум, что всю ночь не
заснешь.
- Не думала я, что ты спать сюда ехал.
- Ты же знаешь, я не про то говорю, Она снова улыбнулась.
- Куда же мы поедем? Только не в Канн.
- О Канне забудь. Есть одно местечко. В деревне под названием Мейраг.
Кто-то рассказывал мне. Бывший замок на холме. Меньше двух часов езды
отсюда.
- Ты там бывал уже с кем-нибудь?
- Нет, - честно ответил он.
- Ну, так в Мейраг.
Они поспешно сложили вещи - для любви времени не было. Пока они
доберутся до Мейрага, уже стемнеет. Он боялся, что телефон зазвонит до
того, как они выйдут из номера. Но телефон не зазвонил. Администратор был
недоволен, но роптать не стал. Он привык к неожиданным отъездам
постояльцев.
- Учтите, - объяснил он по-французски, - я должен получить с вас за
полные сутки.
- Учту, - сказал Крейг и оплатил оба счета. Это самое меньшее, что он
мог сделать для американского Юноши, попавшего в руки французской полиции.
На улицах было много транспорта, так что машину приходилось вести с
особой осторожностью. Разговаривать не было возможности, пока они не
выбрались из пределов города на шоссе, ведущее на север, в сторону
Экс-ан-Прованса. По пути Крейг приводил в порядок свои мысли. Верность,
отцовские обязанности, карьера, его жена, его дочь, Клейн, Гейл Маккиннон.
Мать Гейл Маккиннон. Можно и в другом порядке.
Констанс сидела рядом, ее короткие волосы трепались на ветру, губы были
приоткрыты в легкой улыбке, кончики пальцев покоились на его колене.
- Люблю я с тобой путешествовать, - сказала она. Они ездили вместе в
долину Луары, в Нормандию, в Лондон. Короткие восхитительные поездки. Но
тогда все было проще. Он не мог сказать, доволен ли, что она не захотела
ехать с ним в Канн, или недоволен.
- Разговаривал ты с Дэвидом Тейчменом?
- Да.
- Славный человек, правда?
- Очень. - Он решил не говорить ей, что ему сообщили про старика. На
марсельском шоссе лучше молчать о смерти. - Я сказал, что мы еще увидимся.
Планы у него пока неясные. - Он спешил закончить разговор о Дэвиде
Тейчмене. - По правде говоря, есть и другие, кто может заинтересоваться
сценарием. Я, видимо, все узнаю, когда вернусь в Канн. - Крейг
подготавливал Констанс к мысли о том, что он скоро уедет. Констанс сняла
руку с его колена.
- Понятно, - сказала она. - Какие еще новости? Как твоя дочь?
- О ней можно всю ночь рассказывать. Уговаривает меня бросить кино.
Совсем. Говорит, что это - жестокий и непостоянный мир и что там ужасные
люди.
- Убедила она тебя?
- Не совсем. Хотя в чем-то я с ней согласен. Это действительно жестокий
и непостоянный мир, и люди в большинстве своем там действительно ужасные.
Но дело в том, что в других сферах жизни - не лучше, а возможно, и хуже. В
армии, например, за один день можно увидеть куда больше подхалимства и
лицемерия, чем во всех студиях Голливуда за целый год. То же и в политике
- грызня, подсиживание, и в торговле мороженым мясом. Киностудиям "до них
далеко. А что касается конечного продукта, как бы плох он ни был, он
приносит не больше вреда, чем генералы, сенаторы и ужины по рецептам
телевидения.
- Насколько я тебя поняла, ты сказал ей, что остаешься в кино.
- В общем, да. Если будет такая возможность.
- Рада она такому ответу?
- Люди ее возраста, мне кажется, считают, что радоваться - значит
предавать свое поколение. Констанс невесело рассмеялась.
- Господи, мне с моими ребятишками все это еще предстоит.
- Да, это так. Потом дочь сказала мне, что было у своей матери. - Он
заметил, что Констанс слегка напряглась. - И мать сказала ей, что была у
тебя.
- О господи, - вздохнула Констанс. - У тебя тут бутылки нигде не
припрятано?
- Нет.
- Может, мы остановимся где-нибудь и выпьем?
- Я бы предпочел не выпивать, - сказал он. Констанс немного
отодвинулась от него.
- Я не хотела тебе говорить.
- Почему?
- Боялась, что это расстроит тебя.
- Верно, расстроило.
- Красивая женщина твоя жена.
- Только очень некрасиво поступила.
- Пожалуй, да. Мои Юноши в конторе вдоволь наслушались. - Констанс
поежилась. - Не знаю, как я повела бы себя, если бы прожила с мужем более
двадцати лет, а он бросил бы меня из-за другой женщины.
- Я бросил ее не из-за другой женщины, - сказал он, - а из-за нее
самой.
- Женщине трудно в это поверить, - сказала Констанс. - Когда достигнешь
ее возраста и попадешь в аналогичное положение, то вряд ли будешь вести
себя вполне разумно. Она хочет, чтобы ты вернулся, и сделает все, чтобы
вернуть тебя.
- Она меня не вернет. Она тебя оскорбляла?
- Конечно. Давай поговорим о чем-нибудь другом. Мы же отдыхаем.
- Мой адвокат говорит, что на бракоразводном процессе она угрожает
назвать твое имя, - сказал Крейг. - Думаю, что она этого все-таки не
сделает, поскольку я заплачу ей, чтобы она молчала. И все же я решил, что
лучше предупредить тебя.
- Из-за меня не траться, - сказала Констанс. - Моя репутация выдержит.
Он усмехнулся.
- Стыдно подумать - бедный французский детектив всю ночь простоял у
меня под окном, пока мы с тобой, двое немолодых уже людей, предавались
бурной страсти. - В тоне Констанс слышались насмешка и горечь. Крейг
понял, что его жена, устроив ей скандал, частично достигла своей цели.
- Ты молодая, - сказал он.
- Да, я чувствую себя молодой. Сегодня. - Они проезжали мимо дорожного
указателя. - Экс-ан-Про-ванс. Менестрели поют под звуки лютен. Любовные
турниры.
- Если будет что-то новое, я сообщу тебе, - сказал он.
- Да. Держи меня в курсе дела.
"Она напрасно винит во всем меня, - думал он. - Впрочем, нет. Не
напрасно. Как-никак Пенелопа - моя жена. За двадцать-то лет я должен был
приучить ее к вежливому обращению с моими любовницами!".
С боковой дороги выехала машина, и ему пришлось резко затормозить.
Констанс качнулась вперед и уперлась рукой в ящичек для перчаток.
- Хочешь, я поведу? - спросила она. - Ты ведь весь день за рулем -
устал, наверно.
- Я не устал, - ответил он коротко и нажал на акселератор, хотя видел,
что и без того едет слишком быстро. Когда ведешь машину, не думаешь об
отдыхе.
Гостиница помещалась в бывшем замке, стоящем на вершине поросшего лесом
холма. Было тепло, и они расположились ужинать под открытым небом, со
свечами, на выложенной каменными плитами террасе с видом на долину. Еда
была превосходная, они выпили две бутылки вина и завершили ужин
шампанским. В таком месте и после такого ужина начинаешь понимать, почему
часть жизни надо непременно провести во Франции.
Потом они прошлись леском по испещренной лунными бликами дороге до
деревни и посидели за чашкой кофе в маленьком кафе, владелец которого
записывал на грифельной доске результаты футбольных матчей за неделю.
- Даже кофе отличный, - сказал Крейг.
- Даже все, - сказала Констанс. На ней было голубое полотняное платье:
она знала, что он любит, когда она в голубом. - Доволен, что приехал сюда?
- Угу.
- Со мной?
- Видишь ли... - Он говорил медленно, будто тщательно обдумывал ее
вопрос. - Раз уж решил ехать в такое место с женщиной, то ты ничуть не
хуже любой другой.
- Прелестно. Ничего более приятного я не слышала за весь день.
Оба рассмеялись.
- Скажи "Мейраг" по буквам, - попросил он.
- Д-ж-е-сс К-р-ей-г.
Они опять рассмеялись. Она взглянула на грифельную доску.
- Команда Монако выиграла. Замечательно, правда?
- Главное событие в моей жизни за неделю, - сказал он.
- Мы слишком много выпили. Ты не находишь?
- Нахожу. - Крейг сделал знак хозяину, стоявшему за стойкой. - Deux
cognacs, s'il vous plaft [два коньяка, пожалуйста (франц.)].
- Кроме всего прочего, - сказала она, - здесь говорят по-французски.
- Кроме всех прочих совершенств.
- Сегодня ты выглядишь двадцатилетним.
- В следующем году голосовать пойду.
- За кого?
- За Мохаммеда Али.
- Пью за это.
Они выпили за Мохаммеда Али.
- А ты за кого будешь голосовать?
- За Кассиуса Клея.
- Пью за это.
Они выпили за Кассиуса Клея. Она хихикнула.
- А мы стали глупенькие, да?
- Пью за это. - Он повернулся к стойке. - Encore deux cognacs, s'il
vous plaft.
- Прекрасно звучит, - сказала она. - На нескольких романских языках.
Он пристально посмотрел на нее. Лицо ее сделалось серьезным. Она
протянула через стол руку и сжала его кисть, как бы подбадривая. Он готов
был сказать: "Останемся здесь на неделю, на месяц. А потом целый год будем
странствовать по солнечным дорогам Франции". Но он ничего не сказал.
Только чуть сильнее сжал ее руку.
- Правильно я произнесла по буквам "Мейраг"?
- Как нельзя лучше, - ответил он.
Когда они стали подниматься на холм, он попросил:
- Иди впереди меня.
- Зачем?
- Хочу полюбоваться твоими прелестными ножками.
- Любуйся, - сказала она и пошла впереди.
Кровать была огромная. Через открытые окна проникал лунный свет и
доносился запах сосен. Он лежал в серебристой мгле и слушал, как Констанс
возится в ванной. Она никогда не раздевалась у него на глазах. "Как
хорошо, - думал он, - что Гейл, не в пример другим женщинам, не царапает
мужчину во время любви". А некоторые, бывало, царапались. Он рассердился
на себя: о чем он думает! Коварная память, разрушающая радости плоти. Он
старался внушить себе, что причин для чувства вины нет. Сегодняшняя
встреча - это одно, а вчерашняя - другое. Каждая ночь единственна в своем
роде. Он никогда не клялся Констанс в верности, а она - ему.
Она скользнула бледной тенью по комнате и легла рядом с ним в постель.
Он так любил ее тело, щедрое и знакомое.
- Ну вот, я снова дома, - прошептал он, отгоняя от себя воспоминания.
Но потом, когда они спокойно лежали рядом, она сказала:
- Ты ведь не хотел, чтобы я приехала к тебе в Канн.
Он помедлил с ответом.
- Нет.
- И не только из-за дочери.
- Не только. - Стало быть, какой-то след все же остался.
- У тебя там кто-то есть?
- Да.
Она немного помолчала.
- Это что-то серьезное или случайное?
- Я думаю - случайное. Хотя не знаю. Но произошло. Это случайно. То
есть не из-за нее я ехал в Канн. Несколько дней назад я даже не знал о ее
существовании. - Теперь, когда Констанс сама затронула эту тему, он
почувствовал облегчение от того, что может выговориться. Он слишком ценил
ее, чтобы лгать ей. - Не знаю, как это произошло, - сказал он. -
Произошло, и все.
- С тех пор как ты уехал из Парижа, я тоже не каждую ночь была дома
одна, - сказала Констанс.
- Не буду уточнять, что ты имеешь в виду.
- Я имею в виду то, что я имею в виду.
- О'кей.
- Мы ничем с тобой не связаны, - сказала она. - Лишь тем, что чувствуем
друг к другу в тот или иной момент.
- Все верно.
- Ты не против, если я закурю?
- Я всегда против, когда кто-нибудь курит.
- Обещаю тебе сегодня не заболеть раком. - Она встала с кровати, надела
халат и подошла к столику. Он видел, как вспыхнула спичка. Она вернулась и
села на край кровати. Время от времени, когда она затягивалась, огонек
сигареты освещал ее лицо. - У меня тоже новость, - сказала она. - Хотела
отложить до другого раза, да вот такое уж болтливое настроение.
Он рассмеялся.
- Чего ты смеешься?
- Так. Смешно. Что у тебя за новость?
- Я покидаю Париж.
Как ни странно, ему показалось, что это удар по нему.
- Почему?
- Мы открываем филиал в Сан-Франциско. Много молодежи стало ездить к
нам с Востока и от нас туда. Обмен стипендиями и так далее Несколько
месяцев вели переговоры о создании филиала в Калифорнии. И вот наконец
вопрос решен. Выбор пал на меня. Буду теперь нашим неофициальным окном в
Пробуждающийся Восток.
- Без тебя Париж будет не тот.
- Без Парижа и я буду не та.
- Как ты к этому относишься?
- К переезду в Сан-Франциско? С интересом. Красивый город. Говорят, в
нем бурлит культурная жизнь. - В ее тоне звучала ирония. - И для моих
детей, вероятно, будет неплохо. Подучат свой английский. Должна же мать
иногда заботиться и о том, чтобы ее дети лучше знали английский.
- Пожалуй, - сказал он. - Когда собираешься переезжать?
- Этим летом. Через месяц-другой.
- Ну, вот и еще один дом потерян, - сказал он. - Исключу теперь Париж
из своих маршрутов.
- Вот что значит верный друг. А Сан-Франциско включишь? Говорят, там
есть неплохие рестораны.
- Да, я слышал. Что ж, буду заезжать. Время от времени.
- Время от времени. Женщина не может требовать, чтоб все было, как она
хочет, правда? Он ответил не сразу.
- Многое в жизни меняется.
Они долго молчали. Наконец Констанс сказала:
- Не стану притворяться, будто я в диком восторге от того, о
...Поділитися у соцмережах
