Жанр: Драма
Вечер в Византии
... заходил нечасто. Он не
вывез ни своей одежды, ни книг, поэтому, когда приезжали дочери, что
случалось редко, он оставался с ними. Он не знал, насколько они
осведомлены о размолвке родителей; во всяком случае, не было никаких
признаков того, что они заметили перемену. Они так были заняты
собственными заботами - свидания, занятия, диета, - что, казалось Крейгу,
едва ли обратили бы внимание на своих родителей, даже если бы те разыграли
у них на глазах, прямо в гостиной, сцену из "Макбета", употребив настоящий
кинжал и пролив настоящую кровь. Ему казалось, что внешне они с Пенелопой
ведут себя почти так же как всегда, только относятся друг к другу чуточку
вежливей прежнего. Ни скандалов, ни пререканий в доме больше не было. Они
не спрашивали друг друга, куда кто уходит. Это был период, когда он
чувствовал себя странно умиротворенным, как это бывает с больным, который
медленно поправляется после длительной болезни и понимает, что его не
заставят выполнять тяжелую работу.
Время от времени они выезжали вместе. В день его сорокачетырехлетия
Пенелопа сделала ему подарок. Они ездили в Мериленд посмотреть школьный
спектакль, в котором Марша исполняла небольшую роль. Ночевали они в одном
номере городской гостиницы.
Ни одна из предложенных ему пьес, по его мнению, не заслуживала
внимания, хотя он был уверен, что некоторые из них пользовались бы успехом
у публики. Но когда за такие пьесы брались другие и спектакли шли с
аншлагами, он не испытывал огорчения и не сожалел об упущенной
возможности. Он уже не читал больше театральную хронику и не подписывался
на специальную периодику. Избегал ресторанов типа "У Сарди" и "Дауни",
которые когда-то любил посещать и в которых всегда полно людей из мира
кино и театра - большинство их он знал в лицо.
После просмотра в Пасадене он ни разу не был в Голливуде. Время от
времени звонил Брайан Мэрфи и сообщал, что посылает ему рукопись или
книгу, которая, возможно, заинтересует его. Крейг добросовестно прочитывал
то, что ему присылали, и по телефону отвечал Мэрфи, что его это не
интересует. В последний год Мэрфи стал звонить лишь для того, чтобы
справиться о его здоровье. Крейг всегда отвечал, что чувствует себя
хорошо.
В дверь постучали, и вошла Белинда с рукописью пьесы и подколотым к ней
запечатанным конвертом. У нее было какое-то странное, настороженное
выражение лица. - Только что принесли, - сказала она. - Лично вам. - Она
положила рукопись на стоя. - Новая пьеса Эдди Бреннера.
- Кто принес? - Крейг старался говорить спокойно.
- Миссис Бреннер.
- Что же она не зашла поздороваться?
- Я приглашала. Но она не захотела.
- Благодарю, - сказал он и вскрыл конверт. Белинда вышла, тихо закрыв
за собой дверь. Письмо было от Сьюзен Бреннер. Она ему нравилась, и он
жалел, что обстоятельства не позволяли ему больше встречаться с ней. Он
прочел письмо.
"Дорогой Джесс! - писала Сьюзен Бреннер. - Эд не знает, что я повезла
его пьесу к Вам, и, если узнает, целых полчаса будет меня упрекать. Ну и
пусть. Что бы там у Вас с ним ни произошло, это кануло в прошлое, я же
хочу только одного: чтобы его пьеса попала в надежные руки. В последние
годы он связывал себя с людьми заурядными, оказавшими на его работу дурное
влияние, так что приходится что-то предпринимать, чтобы вырвать его
наконец из этого окружения.
Мне кажется, эта вещь - лучшее из всего, что он написал после
"Пехотинца". В какой-то степени они сходны по настроению. Прочтете -
увидите сами. Единственно, когда пьесы Эда находили достойное сценическое
воплощение, - это в период его сотрудничества с Вами и Фрэнком Баранисом,
и я надеюсь, что вы трое сойдетесь опять. Возможно, настало именно то
время, когда вы снова окажетесь нужны друг другу.
Я верю в Ваш талант, в Вашу честность и в Ваше стремление показать в
театре лишь то, что достойно внимания. Убеждена, что Вы - слишком
благоразумный и благородный человек, чтобы позволить горькому воспоминанию
встать на пути Вашей любви к настоящему искусству.
Когда прочтете пьесу, пожалуйста, позвоните мне.
Звоните утром, часов в десять. Эд снимает неподалеку кабинетик и к
этому времени уже уходит. Как всегда,
Ваша Сью".
"Преданная, наивная, полная оптимизма жена, - подумал Крейг. - Как
всегда". Жаль, что в то лето ее не было с ними в Антибе. Он долго смотрел
на рукопись. Текст напечатан непрофессиональной рукой. И переплет
неумелый. Наверно, печатала самоотверженная жена - Сьюзен Бреннер. Вряд ли
Бреннер в состоянии оплатить машинистку. "Горькое воспоминание", - пишет
Сьюзен Бреннер. Какое там воспоминание. Оно погребено под таким множеством
других - горьких и сладких - воспоминаний, что теперь это всего лишь
анекдот о ком-то, до кого ему, Крейгу, и дела нет.
Он встал и открыл дверь. Белинда сидела за столом и читала роман.
- Белинда, ни с кем меня не соединяйте, пока я сам не попрошу.
Она кивнула. В действительности в последнее время в контору звонили
редко. Эти слова вырвались у него по старой привычке.
Он сел за стол и прочел неумело отпечатанный текст. Это заняло у него
меньше часа. Он хотел, чтобы пьеса ему понравилась, однако, кончив чтение,
понял, что браться за нее не станет. Как и первая пьеса Бреннера, она была
о войне. Но не о боевых действиях, а о войсковом подразделении, которое,
отвоевавшись в Африке, было переброшено в Англию и готовилось к высадке в
Европе. Замысел был серьезный, но получилось жидковато. Действующие лица -
с одной стороны, ожесточенные или надломленные войной ветераны, а с другой
- свежее пополнение из новичков, которых муштровали и держали в страхе
перед старшими и которые не знали, хватит ли им мужества и как они поведут
себя, когда настанет время идти в огонь. Конфликты, возникавшие между
ветеранами и новичками, дополнялись эпизодами с участием англичан -
девушек, английских солдат, их родственников. На основе этого Бреннер
попытался проанализировать различия между двумя обществами, представителей
которых война свела на несколько месяцев в одном лагере. Стилистически
Бреннер переходил от трагедии к мелодраме, а то и к грубому фарсу. Первая
пьеса Бреннера была простая и цельная, беспощадно реалистичная, она прямо
подводила героев к неизбежному кровавому концу. Новая пьеса блуждала,
морализировала, настроения и место действия в ней менялись почти случайно.
"Если нынешний период в жизни Бреннера называется зрелостью, то эта
зрелость не пошла ему на пользу, - думал Крейг. - Она лишила его
неповторимой юношеской непосредственности. Да, разговор со Сьюзен Бреннер
по телефону будет не из приятных". Он снял было трубку, но раздумал. Нет,
лучше перечитать пьесу и сообщить свое мнение завтра. Надо еще подумать.
Но, прочитав пьесу на следующий день еще раз, он не стал о ней лучшего
мнения. Откладывать разговор уже не было смысла.
- Сьюзен, - сказал он, услышав в трубке ее голос, - боюсь, что не смогу
за нее взяться. Хотите знать почему?
- Нет, - ответила она. - Оставьте рукопись у своей секретарши. Я возьму
ее по дороге.
- Я очень сожалею, Сью.
- Я тоже. Я думала, вы и вправду хороший человек.
Он медленно положил трубку. Начал было читать другую пьесу, но в голову
ничего не лезло. Поддавшись внезапному порыву, он снял опять трубку и
попросил Белинду соединить его с Брайаном Мэрфи, который находился в это
время на Западном побережье.
После того как они обменялись приветствиями и Крейг узнал, что Мэрфи
чувствует себя превосходно и уезжает на субботу и воскресенье в
Палм-Спринг, Мэрфи спросил:
- Чему обязан?
- Я насчет Эда Бреннера, Мэрф. Не можешь ли ты подыскать ему работу?
Дела у него неважно складываются.
- С каких это пор ты стал добрым приятелем Эда Бреннера?
- Не в том дело. Я даже не хочу, чтобы он знал, что я тебе звонил.
Устрой ему работу.
- Я слышал, он пьесу заканчивает, - сказал Мэрфи.
- Все равно дела у него неважные.
- Ты читал ее?
Крейг замялся.
- Нет, - сказал он наконец.
- Значит, читал. И она тебе не понравилась.
- Говори тише, Мэрф. И пожалуйста, никому ничего не рассказывай. Ну,
так сделаешь что-нибудь?
- Попытаюсь, - сказал Мэрфи. - Но ничего не обещаю. И так дел
полным-полно. Может, тебе самому что нужно?
- Нет.
- Чудесно. Считай, что вопрос мой - риторический. Передай привет Пенни.
- Хорошо, передам.
- Знаешь что, Джесс?
- Что?
- Люблю, когда ты мне звонишь. Единственный клиент, который не относит
телефонные звонки на мой счет.
- Значит, я расточительный человек, - сказал Крейг и положил трубку. Он
был уверен: сто против одного шанса, что никакой работы для Эда Бреннера
на Западном побережье Мэрфи не подыщет.
Он не пошел на премьеру пьесы Бреннера, хотя и купил билет, потому что
утром того дня ему позвонили из Бостона. Его приятель, режиссер Джек
Лотон, поставивший там музыкальную комедию, сообщил по телефону, что
спектакль не получился, и просил приехать и посоветовать, что делать.
Крейг отдал билет на премьеру Белинде, а сам вылетел в тот же день в
Бостон. До начала спектакля ни с Лотоном, ни с другими людьми, причастными
к постановке, он не стал встречаться - лучше посмотреть сперва самому,
свежим глазом. Да и не хотелось погружаться в обычную жестокую грызню
из-за того, что не получается спектакль: продюсеры жалуются на режиссера,
режиссер - на продюсеров и ведущих актеров, а актеры - на тех и других.
То, что он увидел на сцене, вызвало в нем чувство жалости. Жаль было
авторов, композитора, певцов и танцоров, актеров, музыкантов, зрителей и
тех, кто вложил свои деньги в это зрелище, стоившее триста пятьдесят тысяч
долларов. Несколько лет трудились талантливые люди, и вот спектакль увидел
свет. Танцоры показывали чудеса виртуозности, певцы, которые и в других
спектаклях пользовались неизменным успехом, превзошли самих себя. И
никакого эффекта. На сцене появлялись и исчезали оригинальные декорации,
оркестр извергал вакханалии звуков, актеры отважно и безнадежно улыбались,
произнося остроты, над которыми никто не смеялся, в глубине зала с
потерянным видом метались продюсеры. Лотон, сидя в последнем ряду,
диктовал что-то измученным, охрипшим голосом секретарше, а та записывала в
отрывной блокнот карандашом, в который был вделан электрический фонарик. И
все-таки ничего не получалось.
Крейг ерзал на стуле, предчувствуя неизбежный провал. Ему хотелось
встать и уйти, он со страхом думал о той минуте, когда все соберутся в
номере гостиницы и обратятся к нему с вопросом: "Ну, что вы скажете?"
Занавес опустился. Жиденькие аплодисменты прозвучали как пощечина всем,
кто причастен к его профессии а застывшие улыбки кланяющихся исполнителей
были похожи на гримасы измученных пытками людей.
Крейг не пошел за кулисы, а отправился прямо в гостиницу и,
подкрепившись у себя в номере двумя стаканами виски, поднялся наверх, где
его ждали тонкие, как листки бумаги, сандвичи с курицей, стол, уставленный
бутылками, и злые, одутловатые физиономии мужчин, уже три месяца не
выходивших на свежий воздух.
Крейг не стал откровенничать в присутствии продюсеров, автора,
композитора и художника. Он не питал к ним симпатии и не был связан с ними
никакими обязательствами. Не они, а Лотон просил его сюда приехать, так
что пусть эти люди сначала уйдут, а потом уж он честно выскажет свое
мнение. А пока он ограничился несколькими успокоительными пожеланиями:
сократить танец, слегка изменить песенный номер, иначе осветить любовную
сцену Все поняли, что ничего существенного он им не скажет, и разошлись по
домам.
Последними ушли продюсеры Оба небольшого роста, злые, вспыльчивые,
наигранно энергичные, они грубили Лотону и почти не скрывали неприязни к
Крейгу, который также не оправдал их надежд.
Когда дверь за продюсерами, приехавшими в Бостон с расчетом на
блестящий успех, закрылась, Лотон сказал:
- Наверно, сейчас начнут названивать сразу десятерым режиссерам, чтобы
ехали сюда на мое место. - Лотон был высокий, болезненного вида, в очках с
толстыми стеклами. Всякий раз, когда он ставил пьесу, у него начиналось
обострение язвы желудка независимо от того, хорошо или плохо шло дело. Он
беспрестанно потягивал из стакана молоко и то и дело принимал микстуру
"Маалокс". - Ну, что скажешь, Джесс?
- Думаю, надо свертывать дело.
- Так плохо?
Так плохо.
- Но ведь есть еще время доработать, - возразил Лотон, словно
оправдываясь.
- Не поможет, Джек. Не пытайся оживить дохлую лошадь.
- Боже ты мой, - пробормотал Лотон. - Удивительно, сколько
неприятностей может сразу обрушиться на голову. - Он был уже немолод,
поставил более тридцати спектаклей, получивших весьма лестные отзывы. У
него сказочно богатая жена, а он сидит здесь, скорчившись от боли, и
трясет головой, точно генерал, бросивший в бой последние резервы и
потерявший их за один вечер. - Господи, хоть бы в животе отпустило.
- Брось ты это дело, Джек.
- Ты имеешь в виду спектакль?
- Нет, вообще. Так ты и в больницу угодишь. Ничто же тебя не вынуждает
проходить через все это.
- Верно, - сказал Лотон. - Пожалуй, так. - Казалось, он удивился своему
открытию.
- Ну?
- Чем же мне тогда заниматься? Сидеть со стариками в Аризоне и греться
на солнышке? - Лицо его искривилось от нового приступа боли, и он прижал
руку к животу. - Это единственное, что я умею. Единственное, чем я хочу
заниматься. Пусть вот хоть этим дурацким, пустым спектаклем.
- Ты спрашивал мое мнение, - сказал Крейг.
- И ты его высказал. Спасибо. Крейг встал.
- Иду спать. И тебе советую.
- Да, да, конечно, - почти с нетерпением сказал Лотон. - Вот только
запишу кое-какие соображения, пока из головы не вылетело. На одиннадцать я
назначил репетицию.
Не успел Крейг выйти, как тот склонился над текстом пьесы и лихорадочно
застрочил ручкой, как будто от этого все вдруг переменится и к началу
утренней репетиции остроты станут смешными, музыка - живой, танцы -
зажигательными, аплодисменты - оглушительными, и даже Бостон его
стараниями и муками к вечеру следующего дня станет другим городом. Наутро,
когда Крейг пришел к себе в контору, Белинда положила ему на стол рецензии
на пьесу Бреннера. Он мог и не читать их. По выражению ее лица было видно,
что дела плохи. Прочитав же рецензии, он понял, что спектакль безнадежно
провалился и в субботу его, наверно, снимут. Даже в Бостоне было лучше.
В субботу он пошел на последнее представление. Зал был заполнен только
наполовину, да и то, как Крейг догадался, в основном контрамарочниками.
Бреннера, к счастью, в зале не было.
Когда занавес поднялся и прозвучали первые слова диалога, он испытал
странное чувство, что находится в преддверии чего-то прекрасного. Актеры
играли сосредоточенно, с увлечением, заражая верой в ценность и важность
слов, которые Бреннер заставлял их говорить. Казалось, никого из них не
удручало, что всего лишь три дня назад критики разругали пьесу, назвав ее
скучной и путаной, и что, как только опустится занавес, все будет кончено:
декорации разберут, театр погрузится во мрак, а сами они окажутся на
улице, без работы. В их верности своей профессии было внутреннее
благородство, и это заставило Крейга прослезиться, хотя он видел ошибки и
в подборе исполнителей, и в режиссуре, и в трактовке, скрывшей от зрителя
тонкий, сложный замысел пьесы, - ошибки, которые и навлекли на голову
Бреннера гнев критиков.
Сидя в темном зале с зияющими пустотой рядами кресел и смотря этот
бесспорно слабый, несостоявшийся спектакль, Крейг понял, что его первая
оценка пьесы Бреннера была, видимо, ошибочной. И тут вдруг в нем снова
пробудился интерес к театру. В голове у него сам собой начал складываться
план, как улучшить пьесу, выявить ее достоинства и устранить недостатки.
Когда спектакль кончился, в зале раздались редкие аплодисменты, но
Крейг, тронутый и взволнованный, поспешил за кулисы, чтобы найти Бреннера
и сказать ему хвалебные, ободряющие слова.
Старик, дежуривший в служебном подъезде, узнал Крейга и мрачно сказал:
- Какой позор, мистер Крейг.
Они обменялись рукопожатием. Старик сказал, что Бреннер на сцене,
прощается с актерами и благодарит их, и Крейг подождал в кулисе, пока тот
не закончил свою короткую речь и актеры не начали, громко переговариваясь,
расходиться по своим уборным в тусклом полусвете кулис.
С минуту Крейг не шевелился, наблюдая за Бреннером, одиноко стоявшим
среди декораций, которые изображали угол временной обшарпанной казармы в
Англии военных лет. Лицо у него было в густой тени, и Крейг не мог его
разглядеть. Бреннер сильно похудел с тех пор, как они виделись в последний
раз. На нем был мешковатый твидовый пиджак, шея обмотана длинным шерстяным
шарфом. Он походил на немощного старика, который, боясь упасть, вынужден
следить за каждым своим шагом. Волосы у него поредели, на темени блестела
плешина.
Медленно поднялся занавес. Бреннер выпрямился и посмотрел в пустой
темный зал. Рядом с Крейгом послышался шорох - мимо прошла Сьюзен Бреннер,
Она подошла к мужу, взяла его руку в свою и поцеловала. Он обнял ее за
плечи, и так они стояли, не произнося ни слова. Крейг вышел из кулисы.
- Привет, - сказал он.
Те взглянули на него, но не ответили.
- Я смотрел сегодня спектакль, - продолжал Крейг. - Сознаюсь, я ошибся,
когда читал пьесу. Бреннеры по-прежнему молчали.
- Прекрасная пьеса. Лучшая из всего, что ты написал.
Бреннер засмеялся каким-то странным, сдавленным смехом.
- Вы были правы, Сыозен. За эту пьесу надо было браться мне и Баранису.
- Спасибо, что хоть вспомнили, - сказала Сьюзен. В скудном свете ламп
она выглядела худой и изможденной, ненакрашенное лицо было бледно.
- Выслушай меня, пожалуйста, - горячо заговорил Крейг. - Твою пьесу
неправильно поставили. В таком виде она не дошла до зрителя. Но это вовсе
не конец. Отложи ее на год, поработай еще, подбери подходящих
исполнителей. Нечего было и надеяться на успех с такими затейливыми,
пышными декорациями и с таким актером, который слишком стар для героя и
слишком многозначителен. Через год мы сможем поставить ее где-нибудь в
центре, не на Бродвее - для Бродвея она все равно не подходит, - заменим
актеров, дадим больше света, упростим декорации, добавим музыку - пьеса
требует музыки, - достанем записи речей политических деятелей, генералов,
радиодикторов и будем крутить их между сценами, рассчитав по времени... -
Он замолчал, чувствуя, что говорит слишком быстро, что Бреннер в его
теперешнем состоянии вряд ли уследит за ходом его мыслей. - Ты понял меня?
- спросил он, запнувшись.
Бреннеры тупо уставились на него. Потом Бреннер издал тот же сдавленный
смешок.
- Через год, проговорил он наконец. - В голосе его звучала ирония.
Крейг понял, о чем думал Бреннер.
- Я выдам тебе аванс. Достаточно, чтобы прожить. Я...
- Значит, Эд получит еще одну возможность переспать с вашей женой,
мистер Крейг? - сказала Сьюзен. - Это входит в аванс?
- Подожди, Сью, - устало сказал Бреннер. - Наверно, ты прав, Джесс.
Наверно, мы наделали кучу ошибок, готовя эту постановку, и многие - по
моей вине. Согласен - пьесу надо было ставить не в бродвейском театре.
Наверно, Баранис лучше понял бы мой замысел. Думаю, у нас получилось бы...
- Он глубоко вздохнул.
И я думаю также, что лучше тебе уйти отсюда, Джесс. Не лезь ты больше в
мою жизнь. Пошли, Сью. - Он взял жену за руку. - Я оставил в уборной
портфель. Сюда мы уже не вернемся, так что давай захватим его с собой.
Взявшись за руки, Бреннеры сошли со сцены. Крейг только сейчас заметил,
что на чулке Сьюзен низко спустилась петля.
Элис Пейн ждала его в полупустом баре. Он удивился, когда она позвонила
ему и, сказав, что находится поблизости от его конторы, спросила, есть ли
у него время выпить с ней. Прежде они никогда не встречались в отсутствие
ее мужа, разве только случайно. Кроме того, он ни разу не видел, чтоб она
выпивала больше рюмки спиртного за вечер. Она была не из тех женщин,
которых можно встретить в баре в три часа дня.
Когда он подходил к ее столику, она допивала "мартини". Он наклонился и
поцеловал ее с щеку. Элис подняла на него глаза и улыбнулась. Крейгу
показалось, что она немного волнуется. Он сел рядом с ней на диванчик и
подозвал официанта.
- Виски с содовой, пожалуйста. А вам, Элис?
- Пожалуйста, еще "мартини".
Крейгу вдруг пришла мысль, что Элис что-то скрывала все эти годы от
него и от остальных своих друзей. В руках у нее были перчатки, ее сильные,
без маникюра пальцы беспокойно теребили их.
- Надеюсь, я не отвлекла вас от какого-нибудь важного дела, - сказала
она.
- Нет. Ничего важного в конторе сейчас не происходит.
Она положила руки на колени.
- Со дня моей свадьбы не было случая, чтоб я пила в дневное время.
- Жаль, что я не могу сказать этого же о себе. Она быстро взглянула на
него и спросила:
- Не слишком ли вы много пьете в последнее время, Джесс?
- Не больше обычного. А вообще - много.
- Смотрите, как бы вас кто не назвал алкоголиком. - В ее речи появилась
какая-то торопливость, голос чуть задрожал.
- Почему? Вам кто-нибудь говорил, что я алкоголик?
- В сущности, нет, - ответила она. - Только вот Пенелопа... Она иногда
говорит таким тоном, что...
- Жены есть жены.
Официант принес виски и "мартини". Они подняли стаканы.
- Ваше здоровье, - сказал Крейг.
Элис отпила немного и поморщилась.
- Я, наверно, никогда не пойму, что люди в этом находят.
- Мужество. Успокоение, - сказал Крейг. Теперь уж он окончательно
понял, что Элис вызвала его сюда неспроста. - Что случилось, Элис?
- Уф! - вздохнула она, вертя в руках стакан. - Не знаю даже, с чего
начать.
Он был уверен, что и этот вздох - первый со дня ее свадьбы. Не такая
она женщина. И не из тех, кто не знает, с чего начать.
- А вы начните с середины, - посоветовал он. - Потом разберемся. - Ее
волнение передалось и ему.
- Вы верите, что мы ваши друзья? Мы с Робертом?
- Конечно.
- Это важно, - сказала она. - Я не хочу, чтобы вы считали меня
навязчивой или злой женщиной.
- Вы даже и при желании не могли бы быть навязчивой или злой. - Он уже
жалел, что ее звонок застал его в конторе.
- Вчера мы ужинали в вашем доме, - резко сказала она. - Роберт и я.
- Надеюсь, вас хорошо покормили.
- Превосходно. Как обычно. Только вот вас там не было.
- В последнее время я нечасто бываю дома.
- Я так и поняла.
- Что за компания собралась?
- На самая лучшая.
- Как обычно, - сказал Крейг.
- Был Берти Фолсом.
- Тоже как обычно.
Она бросила на него быстрый взгляд.
- Люди разное начинают болтать, Джесс.
- Люди всегда болтают разное, - сказал он.
- Не знаю характера ваших отношений с Пенелопой, - сказала Элис, - но
их всегда видят вместе.
- Я и сам не знаю характера наших отношений. Я думаю, вы можете
считать, что у нас вообще нет никаких отношений. Вы это пришли мне
сказать? Что видели Пенелопу и Берти вместе?
- Нет, - ответила она, - не только. Прежде всего я хочу сказать вам,
что мы с Робертом больше в ваш дом не пойдем.
- Жаль. Почему?
- Это старая история. Точнее, ей уже четыре года.
- Четыре года? - Он нахмурился. - А что было четыре года назад?
- Можно мне еще "мартини"? - спросила она тоном девочки, которой
захотелось еще порцию мороженого.
- Конечно. - Он помахал рукой официанту и заказал еще виски и
"мартини".
- Вы были тогда в отъезде, - сказала Элис. - А мы с Робертом устраивали
небольшой ужин. Ну и пригласили Пенелопу. Для стола не хватало одного
мужчины, и этим мужчиной почему-то оказался Берти Фолсом.
Как всегда.
- Что еще? - равнодушно спросил Крейг.
- Беда таких рослых людей, как вы, - сурово заметила Элис, - что они
никогда не принимают маленьких людей всерьез.
- Это верно, - согласился Крейг. - Он действительно человек очень
маленький. Итак, он сидел за столом рядом с Пенелопой.
- Потом проводил ее домой.
- Черт возьми! Он проводил ее домой.
- Вы считаете меня глупой сплетницей...
- Нет, Элис, - ласково возразил он. - Просто я...
- Тише, - прервала она его и кивнула на официанта, подходившего к ним с
подносом в руках.
Они молчали до тех пор, пока тот не вернулся к себе за стойку.
- Ну хорошо, - сказала Элис. - Вот что произошло потом. На следующее
утро я получила дюжину красных роз. Анонимно. Без визитной карточки.
- Это могло означать что угодно, - сказал Крейг, хотя теперь он был
убежден, что это не могло означать что угодно.
- И с тех пор каждый год пятого октября я получаю дюжину красных роз.
Анонимно. Разумеется, он знает, что я знаю, кто их шлет. Он хочет, чтобы я
знала. Это так противно. Всякий раз, когда я прихожу в ваш дом и вижу, как
он ест ваши закуски и пьет ваши вина, я чувствую себя запачканной, точно я
его сообщница. Мне было стыдно своего малодушия: почему я ничего не
сказала ему и не сказала вам? И вчера вечером, увидев, как он сидит во
главе стола, наливает вино и вообще ведет себя по-хозяйски, как он
проводил всех гостей, а сам остался, я поговорила с Робертом. И он со мной
согласился: я не могу больше молчать.
- Приятно было увидеться с вами. - Он поцеловал ее в щеку и встал.
- Я не знаю, каким моральным кодексом мы сейчас руководствуемся, -
сказала Элис. - Может, нам и не надо так уж серьезно относиться к
адюльтеру - мы смеемся, когда узнаем, что кто-то из наших друзей зав
...Поділитися у соцмережах
