Жанр: Драма
Рассказы
...ться. И я прекрасно говорю
по-английски.
— Когда же это ты научился? — съехидничала Долорес.-- Сегодня днем?
— Долорес! — закричал обиженный Майкл.-- Толком тебе говорю — мой
английский в порядке.
— В таком случае скажи "четверг",-- продолжала потешаться над ним
Долорес.
— Не скажу — не хочу! — отрезал Майкл, грохнув кулаком по столу.--
Мне это неинтересно.
— Ах ты, Боже мой,-- закудахтала Долорес,-- вы только на него
поглядите! Хочет стать адвокатом — и не может произнести слово "четверг".
— Могу, не волнуйся,-- возразил Майкл.-- А тебе лучше помолчать.
— Нет, скажи "четверг"! — Долорес, склонив голову набок, говорила с
хитрецой, кокетливо, словно девушка, добивающаяся от любимого признания в
любви.
— Тверг! Вот тебе! — произнес заковыристое слово Майкл — так, как
говорил всегда.
Долорес засмеялась, замахав на него руками.
— И этот человек хочет вести в суде собственное дело! Пресвятая Матерь
Божия! Да они только посмеются над тобой.
— Пусть смеются! — воскликнул Майкл.-- Все равно я буду вести свое
судебное дело! А сейчас я хочу есть — неси обед! Энтони! — рявкнул он.--
Выброси весь этот хлам и иди к столу!
В день суда Майкл тщательно побрился, покончив со своей непобедимой
щетиной, старательно обрядился в черный костюм, водрузил на голову черную
шляпу. Вместе с Долорес, с хмурым видом сидевшей рядом с ним на переднем
сиденье, они въехали в город на своем семейном "додже" 1933 года выпуска.
Долорес за всю дорогу до города не проронила ни слова. Только после
того, как они припарковали машину и вошли в здание суда, а туфли Майкла, на
высоких каблуках, звонко застучали по мраморному, освященному законом полу,
она разжала губы.
— Держи себя в рамках, Майкл! — напутствовала она его, ущипнув за
руку.
Улыбнувшись ей, он расправил коромыслоподобные плечи, снял шляпу. Седые
его волосы тут же вздыбились, словно моток стальной проволоки под магнитом,
и Майкл старательно приглаживал их рукой, открывая двери в зал суда. На лице
его блуждала серьезная, гордая улыбка, когда он садился рядом с женой в
первом ряду и потом терпеливо ожидал, пока его вызовут.
В зал вошел Виктор. Майкл бросил на него гневный взгляд. Но тот, едва
замечая его, перевел взор на звездно-полосатый американский флаг за спиной
судьи.
— Видишь,-- зашептал Майкл на ухо Долорес,-- я его напугал: глаз на
меня поднять не смеет. Здесь, в суде, ему придется говорить правду — не
отвертится.
— Тсс! — зашипела на него Долорес.-- Ты ведь в суде!
— Слушается дело,-- громко объявил судебный служащий,-- Майкл Пилато
— против Виктора Фраски.
— Здесь! — громко крикнул Майкл, поднимаясь с места.
— Тсс! — снова шикнула Долорес.
Майкл, положив шляпу ей на колени, легкой походкой направился к
воротцам, отделяющим зрителей от участников процесса. Вежливо, с ироничной
улыбкой, придержал дверцу для Виктора и его адвоката. Тот прошел мимо, опять
даже не удостоив его взглядом.
— Кто представляет ваши интересы в суде, мистер Пилато? — спросил
судья, когда все они расселись по своим местам.-- Где ваш адвокат?
Майкл встал и внятно, громким голосом объявил:
— Я представляю в суде свои интересы сам. Я сам себе адвокат.
— У вас должен быть адвокат,-- пояснил судья.
— Мне он не нужен! — еще громче откликнулся Майкл.-- Я ведь никого не
собираюсь здесь надувать.-- В зале суда сидели человек сорок, и все они
дружно рассмеялись. Майкл, повернувшись к зрителям, озадаченно поглядел на
них.
— Что я сказал такого смешного?
Судья трижды стукнул молотком, открыв слушание дела. Виктор занял место
за кафедрой, а Майкл бросал на него холодные, обвиняющие взгляды. Адвокат
Виктора, молодой человек в голубом, в тонкую полоску костюме и
желтовато-коричневой рубашке с накрахмаленным воротничком, задавал ему
вопросы.
— Да, я выплачивал истцу деньги ежемесячно,-- давал показания
Виктор,-- нет, никаких расписок не было, так как мистер Пилато — человек
неграмотный, не умеет ни писать, ни читать, и мы решили обойтись без
формальностей. Я не понимаю, на каких основаниях мистер Пилато предъявляет
мне претензии.
Майкл, выпучив глаза, не веря тому, что говорит Виктор, думал про себя:
"Как же можно лгать под присягой — ведь он рискует отправиться в ад из-за
каких-то трехсот долларов!"
Адвокат Виктора сошел вниз со своего места и грациозно помахал Майклу.
— Ваши показания, прошу вас!
Словно в тумане прошел он мимо адвоката, встал за свидетельской
кафедрой — такой опрятный, крупный, с крепкой бычьей шеей, багровым, с
глубокими морщинами лицом, возвышающимся над чистым белым воротничком
сорочки, неловко вытянув для приличия по швам большие, тщательно вымытые
щеткой руки. Он стоял напротив Виктора, немного наклонившись к нему,-- их
лица чуть не соприкасались.
— Виктор,-- начал он, и его голос разнесся по всему залу,-- говори
правду: ты отдал мне деньги?
— Да,-- ответил Виктор,-- отдал.
Майкл ближе наклонился к нему.
— Смотри мне прямо в глаза! — потребовал Майкл отчетливым голосом,
демонстрируя свое терпение,-- и отвечай! Ты отдал мне деньги?
Виктор, подняв голову, смотрел не уклоняясь, прямо ему в глаза.
— Я вернул тебе все деньги.
Майкл наклонился к нему еще ближе — теперь он чуть не касался его
лбом.
— Смотри мне прямо в глаза — не увиливай, Виктор!
Тот смело последовал его примеру — теперь их разделяло расстояние не
больше одного фута.
— Так вот, Виктор,-- снова начал Майкл, сузив свои холодные глаза --
они поблескивали сейчас сероватым,-- ты вернул мне деньги?
Виктор сделал глубокий вдох и шумно выдохнул:
— Да!
Майкл пошатнулся, сделал шаг назад, словно только что получил удар, и
недоуменно уставился в глаза клятвопреступнику — так глядит отец на сына,
который только что признался, что убил родную мать: ничего не понимал, не
испытывал к нему никакой жалости. Такое не укладывается в голове у
нормальных людей,-- неужели столь чудовищное преступление может кто-то
совершить в этой жизни? Выражение на грубом лице Майкла постоянно менялось
под воздействием перемежающихся приливов гнева, отчаяния, жажды мести.
— Мерзкий лжец, будь ты проклят, Виктор! — дико заорал Майкл.
Спрыгнул с платформы для свидетелей, схватил за ножку тяжелое дубовое кресло
и угрожающе занес его, словно убийца нож, над головой Виктора.
— Майкл! Боже, Майкл! — закричала Долорес, и вопли ее перекрыли шум,
поднявшийся в зале суда.
— Говори правду, Виктор! — орал Майкл; лицо у него стало кирпичного
цвета, за разжатыми губами поблескивали белые зубы,-- он был вне себя от
гнева, впервые в жизни угрожая другому человеку насилием и расправой.--
Говори, не тяни!
Он стоял перед ним — воплощенная фигура Правосудия, вооруженная
тяжелым креслом,-- в надувшихся на крупных запястьях венах пульсировала
кровь, кресло дрожало над головой Виктора в громадных, шишковатых руках, а
напрягшиеся огромные мускулы выпирали из рукавов под тонким сукном.
— Немедленно признавайся, Виктор!
— Пилато! — закричал судья.-- Немедленно опустите кресло на пол!
Виктор сидел словно окаменев, не спуская полных ужаса глаз с грозного
кресла, взметнувшегося у него над головой.
— Пилато! — снова закричал возмущенный судья.-- За такой проступок
вас могут отправить в тюрьму! — Он стучал молотком по столу, хотя понимал,
что в данный момент это бесполезно.
— Не забывайте, Пилато,-- здесь суд!
— Ну, Виктор? — снова вопросил Майкл, абсолютно равнодушный к
увещеваниям судьи и не сдвигаясь с места ни на дюйм.-- Что скажешь, Виктор?
Немедленно признавайся, прошу тебя!
— Не-ет! — взвизгнул Виктор, весь съежившись на своем стуле, вытянув
вперед руки — эту слабую защиту, не способную предотвратить весьма
осязаемую страшную угрозу.-- Не-ет, я не верну-ул деньги! Не верну-ул!
— Пилато! — завизжал теперь, как поросенок, судья.-- Это не
свидетельские показания!
— Значит, ты лгал суду? — неумолимо допрашивал его Майкл, не выпуская
из рук кресла, которое висело у Виктора над головой, словно занесенный
палачом топор.
— Ма-а-йкл, боже мой, Ма-а-йкл,-- выла Долорес.
— Это не моя идея...-- несвязно бормотал Виктор.-- Клянусь Богом, не я
это придумал! Это все Альфред Лотти и Джонни Нолан. Я в полном подчинении у
этих преступников. Майкл, ради любви к Богу, не убивай меня! Майкл, мне бы
самому никогда не пришла бы в голову такая мысль! Прости меня, Майкл,
прости!
— Гиннес! — крикнул судья судебному приставу.-- Вы что, собираетесь
стоять на месте и ничего не предпринимать? Почему вы бездействуете?
— Я могу его пристрелить,-- спокойно ответил Гиннес.-- Вам угодно,
чтобы я пристрелил истца здесь, прямо в суде?
— Заткнитесь! — оборвал его судья.
Гиннес, пожав плечами, снова повернулся к свидетельской кафедре с чуть
заметной улыбочкой на губах.
— Так ты лгал? — спрашивал Майкл уже тихим, спокойным голосом, обретя
терпение.
— Да, лгал! — крикнул Виктор.
Не торопясь, с поразительным спокойствием Майкл осторожно поставил
дубовое кресло на место; широко улыбнулся и повернулся к судье.
— Ну, вот и все.
— Можете ли вы назвать хоть одну приемлемую причину, в силу которой я
не мог бы отправить вас в тюрьму?! — орал судья.
Виктор плакал, почувствовав облегчение от миновавшей угрозы, и вытирал
слезы рукавом.
— Я не имею никакого права,-- заявил судья,-- считать такое признание
доказательством совершенного преступления. Мы находимся в зале суда в штате
Иллинойс, в Соединенных Штатах, а не ведем расследование в испанской
инквизиции, мистер Пилато.
— Почему? — спросил Майкл, вскинув голову.
— Потому что существуют определенные правила,-- быстро продолжал
судья, повышая голос,-- которых принято придерживаться. Нельзя, мистер
Пилато, добиваться показаний обвиняемого с угрозами нанести ему телесные
увечья или, еще хуже, размозжить ему голову креслом.
— Но тогда мы не добились бы от него истины,-- спокойно возразил
Майкл.
— По крайней мере, мистер Пилато,-- продолжал судья,-- получите
тридцать дней тюрьмы. Это как минимум.
— Ах, Майкл! — зарыдала Долорес.
— Мистер Фраски,-- говорил судья,-- я обещаю, что вы будете находиться
под защитой закона. Никто не сможет причинить вам вреда.
— Это моя вина-а!..-- горько плакал Виктор, а руки его тряслись от
разных переживаемых в эту минуту чувств: страха, раскаяния, религиозного
умиления, радости, что удалось избежать смерти.-- Да, это моя вина! Я так
поступил! Больше я никогда не буду лгать! Я всего лишь слабый человек,
находящийся под влиянием этих негодных бездельников... Да, я должен ему
триста долларов! Прости меня, Майкл, прости!..
— Он не причинит вам никакого вреда,-- терпеливо твердил судья.-- Это
я вам гарантирую. Можете говорить правду, ничего не опасаясь. Вы должны
мистеру Пилато триста долларов?
— Да... я должен... мистеру Пилато... триста долларов...-- Виктор
четырежды сглотнул слюну, пока произносил эту короткую фразу.
Молодой адвокат положил три листочка в свой тощий портфельчик и щелкнул
замочком.
Судья, вздохнув, вытер лоб носовым платком, глядя на Майкла.
— Никак не могу одобрить ваш способ ведения судебного разбирательства,
мистер Пилато,-- высказался он.-- Только потому, что вы работяга, у которого
полно работы на вашей земле и всяких других обязанностей, я не арестовываю
вас и не отправляю на месяц в тюрьму, чтобы научить вас тем самым, с каким
уважением следует относиться к судебным процессам.
— Да, сэр,-- глухо отозвался Майкл.
— Впредь,-- назидательно продолжал судья,-- прошу вас нанимать
адвоката, если вздумаете снова появиться передо мной в этом суде.
— Да, сэр,-- покорно согласился Майкл.
— Мистер Пилато, вам решать, когда и где ответчик должен выплатить вам
свой долг.
Майкл повернулся и вплотную подошел к Виктору. Тот опять весь съежился
от страха на своем стуле.
— Завтра утром, Виктор,-- Майкл водил указательным пальцем у него
перед носом,-- ровно в восемь тридцать, я зайду в твой магазин. Деньги
должны быть приготовлены.
— Да, конечно...-- пролепетал Виктор.
— Вас устраивает? — спросил Майкл судью.
— Да, вполне,-- ответил тот.
Майкл большими шагами подошел к молодому адвокату.
— А вы, мистер адвокат! — Он остановился перед ним, руки в боки,--
перед этим молодым человеком в костюме в тонкую полоску.-- Вы прекрасно
знали, что он не вернул мне деньги. Молодой человек, получивший высшее
образование! Вам должно быть стыдно за себя! — Повернувшись к судье,
вежливо ему поклонился, расплывшись в широкой улыбке.-- Благодарю вас! Желаю
всего наилучшего. Прощайте.-- И, широко улыбаясь, как триумфатор,
покачиваясь, словно старый морской волк — капитан судна, вышел через
воротца.
Долорес ждала, с его шляпой в руке. Взяв жену под руку, он с
достоинством зашагал по проходу, кивая и улыбаясь публике.
Когда они подошли к выходу, кто-то зааплодировал, и тут же этому
примеру последовали все зрители; ему устроили овацию. Майкл медлил; только
когда спустились с крыльца здания суда на улицу, освещенную ярким утренним
солнцем, он, аккуратно надев шляпу, с широкой улыбкой повернулся к жене:
— Ну, разве я не выполнил того, что обещал?
— Да, конечно... Только я еще никогда в жизни не испытывала такого
стыда.
— Долорес, о чем ты говоришь?! — Майкла явно шокировали ее обидные
слова.-- Я вернул себе деньги! Я выиграл дело!
— Разве можно вести себя так в зале суда? — Долорес с мрачным видом
поспешила к автомобилю.-- Ты кто, краснокожий индеец? — И, сев в машину, со
злостью захлопнула дверцу. Майкл, прихрамывая, обошел машину и влез в нее с
другой стороны; не возразив ей ни словом, он дал газ и, то и дело покачивая
головой, поехал к дому.
МНЕНИЕ, РОЖДЕННОЕ НОЧЬЮ
— Скажете тоже — палатки! — возмущался Лаббок с мрачным видом, гоняя
пиво по большой кружке, его хриплый голос эхом отзывался в затянутых
плотными тенями углах уже почти пустого бара, так как долгий зимний вечер
подходил к концу.-- Ты вступаешь в армию, и тебя всю зиму заставляют торчать
в палатке, где можно отморозить задницу. Нет, я человек цивилизованный и
привык жить в отапливаемых батареями квартирах.-- Он с вызовом огляделся.
Это был крупный мужчина, с громадными руками портового грузчика, с
большим, аккуратно залатанным шрамом снизу доверху на одной щеке. Двое
других в баре сосредоточенно глядели в свои кружки.
— Национальная оборона, ничего не скажешь,-- возразил бармен,
маленький, бледный человек в жилетке и фартуке, с волосатыми руками и
длинным, нервно подергивающимся носом.-- Каждый должен чем-то жертвовать.
— Вся беда нашей страны,-- громко продолжал Лаббок,-- заключается в
том, что слишком много горластых патриотов шатаются по улицам.
— Помолчи насчет патриотизма! — пригрозил ему ближайший сосед.--
Только не при мне.
Лаббок долго, изучающе его разглядывал.
— Как тебя зовут? — спросил он.
— Доминик Ди Калко,-- отчетливо ответил тот, всем своим видом
показывая, что его никому здесь не запугать.-- Что плохого, если человек --
патриот?
— Вы посмотрите, он не видит ничего плохого, если человек — патриот!
— повторил за ним Лаббок.-- И кто это говорит? Итальянский патриот!
— Ты им нужен,-- съязвил Суини, сидевший по другую сторону от
Лаббока.-- Ты им просто позарез нужен в Греции!
Все засмеялись. Суини с гордым видом победителя оглядывался по
сторонам, его маленькое, морщинистое, покрасневшее и опухшее от выпитого
пива личико сияло удовольствием.
— Я — американский гражданин! — закричал Ди Калко.-- Зарубите себе
это на носу, как только вдоволь насмеетесь!
— Знаешь, что мне ужасно хочется увидеть? — замахал на него руками,
умирая от смеха, Суини.-- Как итальянская армия попытается захватить Ред
Худ!
— Я не поклонник Муссолини! — кричал возмущенный Ди Калко.-- Но лучше
захлопни свою варежку, нечего позорить итальянскую армию!
— Для этого потребуется всего троица ирландцев,-- продолжал
насмешничать Суини.-- Трое ирландцев захватят его за полчаса. Итальянцы
отважно дерутся только друг с другом.
— Не выйдешь ли отсюда, как тебя там? — тихо воззвал Ди Калко.
— Ребята, успокойтесь! — призвал их к порядку бармен.-- Не забывайте
— мы в Америке!
— Запомни,-- продолжал Ди Калко,-- можешь получить от меня
удовлетворение в любую минуту, как бы там тебя ни звали.
— Меня зовут Суини! — заорал тот.-- И двое моих дядек служат в
Королевских ВВС!
— Как здорово! Человек по имени Суини, и у него два кузена служат в
английской армии! Можно только представить,-- Лаббок спокойно обращался к
бармену,-- каким должен быть ирландец, чтобы сражаться в английской армии.
— Чего ты хочешь? — откликнулся бармен.-- Выразить свое несогласие с
каждым постоянным клиентом нашего салуна?
— Должно быть, знатная фамилия эти Суини! — Лаббок подошел к Суини и
хлопнул его по спине.
— Они сражаются за вас и за меня,-- холодно ответил Суини.-- Они
сражаются за то, чтобы сохранить наш, американский образ жизни.
— Согласен,-- отозвался Ди Калко.
— Да,-- подтвердил бармен.
Лаббок повернулся к нему.
— Ну а тебя как зовут?
— Коди,-- ответил тот,-- Уильям Коди.
Лаббок бросил на него ошарашенный взгляд.
— Ты, парень, случаем не шутишь?
— Клянусь Богом!
— В Вайоминге есть статуя. Не твой родственник?
— Нет, чистое совпадение.
— Еще пива! — потребовал Лаббок. Он наблюдал, как бармен налил кружку
пива и поставил перед ним.-- Личное обслуживание! — восторгался Лаббок.--
Человек, у которого есть своя статуя в Вайоминге! Стоит ли удивляться, что
он такой патриот? Будь у меня статуя в Вайоминге, я стал бы патриотом хоть
куда!
— Тебе же сказали — чистое совпадение! — запротестовал бармен.
Лаббок, наполовину опорожнив кружку, откинулся на спинку стула и стал
тихо размышлять вслух:
— Как приятно думать, что двое Суини там, в Англии, защищают мой образ
жизни. Просто красота! Я уже чувствую себя в гораздо большей безопасности.--
Он грохнул кулаком о стойку.-- Палатки! Вот они и носятся в палатках в
разгар зимы!
— А чего ты хочешь? — вступил Ди Калко.-- Чтобы Гитлер пришел к нам
сюда и навел свой порядок?
— Я его ненавижу — ненавижу этого негодяя! — закричал Лаббок.-- Я по
национальности голландец, но я ненавижу немцев!
— Налей голландцу кружку пива,-- попытался успокоить его Суини.-- Я
ставлю.
— Я ненавижу немцев,-- входил в раж Лаббок,-- я ненавижу англичан, я
ненавижу французов, я ненавижу американцев...
— И итальянцев. Их нельзя заставить воевать. Такие цивилизованные
люди: увидят близко человека с ружьем — вмиг разбегаются, как перепуганные
насмерть антилопы. Я просто восхищаюсь!
Ди Калко предостерегающе постучал по стойке бара.
— Я не собираюсь мириться здесь с оскорблениями, наносимыми
итальянской армии!
Лаббок даже не посмотрел в его сторону.
— Весь мир нужно заполнить итальянцами — вот моя программа. Меня
зовут Лаббок, ребята. Я голландец, у меня длинная родословная, но я их всех
ненавижу. Если англичане защищают там мой образ жизни, то могут немедленно
остановиться, пусть зря не стараются. От моего образа жизни несет дерьмом.
— Ребята,-- вмешался в перепалку бармен,-- нельзя ли поговорить о
чем-нибудь другом?
— По правде говоря, я не против, если здесь начнется война. Я получаю
одиннадцать долларов в неделю. Любая перемена — только к лучшему.
— Война уже идет — в отеле "Пьер",-- сообщил Лаббок.
— Что ты имеешь в виду? — Ди Калко бросил на него подозрительный
взгляд — уж не пахнет ли здесь новым оскорблением в адрес итальянской
армии.
— На углу Пятой авеню и Шестой улицы,-- они там устраивают скромные
вечеринки с чаем и танцами,-- скривился Лаббок.-- Пьют чай и танцуют в честь
империи.
— Ну и что же здесь плохого? — недоуменно заметил бармен.
— Ты хоть раз видел, что за публика собирается в отеле "Пьер"? --
Лаббок, наклонившись над баром, скорчил бармену страшную физиономию.-- Это
маленькие, жирные кролики, все в соболиных манто, понял?
— Там собираются самые лучшие люди! — храбро возразил маленький
бармен.
— Да ну? — весело улыбнулся Лаббок.-- Если ты считаешь, что они на
что-то годятся, то сильно ошибаешься.
— Я всегда говорю очень осторожно.-- Ди Калко выдерживал спокойный
тон.-- Я не желаю, чтобы меня неправильно поняли, но, на мой непредвзятый
слух, ты разглагольствуешь здесь как коммунист.
Лаббок засмеялся, допил свое пиво.
— Да нет, я ненавижу коммунистов. Они заняты тем, что каждый день
вспарывают друг другу глотки, и так семь раз в неделю. Еще одно пиво,
статуя!
— Я не позволю тебе называть меня статуей! — возмутился бармен,
наливая Лаббоку очередную кружку.-- Затеваешь свары — так имей в виду, что
и тебе не поздоровится.-- Щелчком открыл крышку кружки и пододвинул ее к
Лаббоку.
— Статуя из Вайоминга,-- чему-то удивляясь, покачивал головой
Лаббок.-- Сегодня они пьют чай и танцуют в честь империи, а завтра начнут
нас расстреливать.
— Вовсе необязательно,-- возразил Суини, подвинувшись к нему поближе с
самым серьезным видом.
— Мистер Суини, из рода летаков Суини.-- Лаббок дружески похлопал его
по ладони.-- Я постоянный читатель "Нью-Йорк таймс". Возложу белую лилию на
твою могилу на Балканах.
— Вполне вероятно,-- подтвердил Ди Калко,-- что придется перебрасывать
туда солдат. Не исключено, что один из Суини погибнет.
— Не принимай это так близко к сердцу! — сердито бросил Суини.
— Пока мы с этим не покончим, мистер Суини,-- Лаббок доверительно
обнял его за плечи,-- эту войну и ты и я будем принимать близко к сердцу. Но
никогда я не стану принимать близко к сердцу этих кроликов из отеля "Пьер".
— Ну чего ты привязался к этому отелю "Пьер"? Нельзя ли вообще о нем
не упоминать в разговоре? — вскипел бармен.
— Вот скоро выпадет снег,-- закричал Лаббок,-- и все мы будем сидеть в
палатках! — Он повернулся к Ди Калко.-- Послушай, итальянский патриот,
позволь задать тебе один вопрос.
— Только попрошу не забывать,-- холодно ответил Ди Калко,-- что я
американский гражданин.
— Как ты почувствуешь себя, Джордж Вашингтон, лежа за пулеметом, когда
на тебя побегут твои сородичи — итальяшки?
— Выполню свой гражданский долг! — зло парировал Ди Калко.-- И прошу
не употреблять это уничижительное словечко — "итальяшка"!
— Что ты имеешь в виду, когда говоришь — побегут на него? --
загоготал Суини.-- Итальянская армия бежит только в тыл.
— Не забывай,-- заорал Ди Калко на Суини,-- я не откладывал в долгий
ящик своего приглашения тебе! Выйдем — разберемся.
— Ребята, успокойтесь,-- взывал бармен,-- поговорите о чем-нибудь
другом! Прошу вас!
— Одна война за другой,-- удивлялся Лаббок,-- одна за другой! Держат
вас, сукиных сынов, всю зиму в палатках, а вы помалкиваете.
— Я оставляю без внимания твой грязный язык.-- Суини сделал шаг назад,
стараясь говорить бесстрастно, как истинный спорщик, умеющий вести дебаты.--
Но мне хочется узнать твое решение. Если считать, что тебе все совершенно
ясно по сему предмету.
— А я не намерен оставлять без внимания его дерзкий язык! — с жаром
вмешался Ди Калко.
— Пусть говорит! — царским жестом махнул в его сторону Суини.-- Нужно
уметь выслушать точку зрения любого. Пусть говорит голландец.
— Ну...-- начал Лаббок.
— Только без оскорблений, прошу тебя! — взмолился бармен.-- Уже
поздно, я все равно вынужден закрыть бар. Не стоит оскорблять друг друга --
ведь вы мои постоянные клиенты!
Лаббок прополоскал рот пивом и не торопясь пропустил его через глотку.
— Ты когда-нибудь очищаешь трубы? — поинтересовался он у бармена.--
Знаешь ли ты, что самое важное для качества пива — хорошее состояние труб?
— Да у него готово собственное суждение по любому поводу! — сердито
заметил Ди Калко.-- И в стране полно вот таких знатоков!
— Они сейчас делят мир,-- развивал свое суждение Лаббок.-- Мне
принадлежит восемьдесят пять процентов. Независимо от того, чем кончится
такой дележ. Но я буду рад, если у меня в конечном итоге окажется
восемьдесят пять процентов,-- ну, после того, как вся эта заварушка
кончится.
— Это неверный подход к проблеме! — возразил Суини.-- С какой стати
тебе восемьдесят пять процентов?!
— Разве я не получу Грецию? — Лаббок погрозил своим длинным мясистым
пальцем Суини.-- Разве Ди Калко не получит Китая?
— Кто хочет получить Китай? — с победоносным видом заорал Ди Калко.
— Мы получаем все,-- успокоил его Лаббок.-- Ты, я и статуя...
— Прошу тебя! — тихо проговорил бармен.
— Но у нас тут небольшая загвоздка. У рабочего человека всегда
что-нибудь да не так.
Лаббок тяжело вздохнул и печально уставился в потолок.
Остальные не торопясь потягивали пиво.
— Все военные стратеги согласны в одном,-- продолжал Лаббок, удачно
справившись с заковыристой фразой и щелкнув от удовольствия языком,-- что по
уставу для нападения на позицию, защищаемую одним бойцом, требуется четверо.
— Ну и какое это имеет отношение к тому, о чем мы здесь говорим? --
перебил его Суини.
— Война будет идти в Евро-опе, А-африке и А-азии,-- предсказал
нараспев Лаббок.-- Не будут же сражаться армии здесь, в баре Уильяма Коди?
— К сожалению, ничем не могу помочь,-- саркастически заметил бармен.
— Я подробно и
...Поділитися у соцмережах
