Жанр: Драма
Просто Мария
...- В этом есть логика!
- Эскизы делаются в самом Париже. Там находится главная мастерская
нашей фирмы.
- И для этого вы привлекаете не только ваших, фирменных, но и других
модельеров, у которых есть собственная марка! - догадалась Мария.
- Да. С нашей фирмой сотрудничают модельеры многих стран. Надеюсь, что
и ваши модели теперь станут продаваться в наших магазинах.
- Мне бы этого тоже хотелось.
Так, в деловых беседах и в экскурсионных поездках по
Калифорнии, любезно организованных графом, прошли для Марии последние
дни в Соединенных Штатах. Хуан Карлос принес свои извинения за ночное
вторжение и, грустный, отбыл в Майами. Хосе Игнасио заметно приходил в себя,
а узнав, что Мария все-таки поссорилась из-за него с Виктором, сам уже
поторапливал мать вернуться в Мехико. Напоследок граф пригласил Марию с
сыном посетить его замок во Франции, что особенно обрадовало Хосе Игнасио.
Словом, путешествие оказалось весьма успешным, и можно было спокойно
возвращаться домой.
Роман и Рита по пути в аэропорт гадали, каким увидят Хосе Игнасио -
очень хотелось, чтобы он выздоровел полностью и принял бы наконец свою дочь.
Вспомнили и о Викторе.
- Я не стал тебе говорить раньше, что Виктор всерьез интересуется
доктором Габриэлой, - признался Роман.
Но у Риты было иное мнение:
- Как только он увидит Марию, его интерес исчезнет. И я немедленно
позвоню донье Мати, чтобы она сообщила этому бесстыднику, что Мария уже в
Мехико.
- Тебя не изменить, Рита.
- Маэстро любит Марию. Я не понимаю только, почему он строит из себя
дурака и бабника.
Глава 32
Весть о возвращении Марии, внушавшая донье Мати надежду на то, что ее
великовозрастный сын опомнится и будет наконец счастлив, совпала с очень
печальной вестью: она узнала о болезни Маркоса. Химиотерапия не дала
положительного результата, и в распоряжении доктора Рохеса осталось только
одно средство - пересадка костного мозга. Герман без колебаний вызвался быть
донором, а это означало, что оба брата довольно длительное время будут
находиться в клинике. Тут уже не спрячешься за спасительную ложь о
загородных командировках, да и операция сложная. В общем, доктору Рохасу
пришлось обо всем рассказать Виктору, а тот, опуская некоторые наиболее
опасные подробности, постарался подготовить мать. И хотя тревога за Маркоса,
да и за Германа отодвинула на задний план проблемы старшего сына, донья Мати
все же попросила его сходить к Марии - узнать хотя бы, в каком состоянии
сейчас Хосе Игнасио. Виктор поначалу и слышать не хотел о Марии, но Хосе
Игнасио ему и самому не был безразличен. Словом, Виктор набрался духу и
отправился, как он заявил, исключительно к крестнику.
Но избежать объяснения с Марией, конечно же, не удалось, и неизвестно,
кто из двоих более нуждался в том, чтобы выговориться. Первым с упреков
начал Виктор, вынудив Марию защищаться, уверять, что с Хуаном Карлосом она
едва виделась, и встреча эта была чистой случайностью. Затем упреки
посыпались уже на Виктора за то, что времени зря не терял, использовал его
для развлечений.
- У тебя неверная информация, - закусил удила маэстро. - Габриэла для
меня - не развлечение, а женщина, на которой я женюсь. Притом очень скоро.
Габриэла - очаровательная, просто исключительная женщина...
- Поздравляю тебя!
- Я открывал ее постепенно. Каждый раз она была другой и всегда -
интересной. Она - не только блестящий доктор. Она знает, как обворожить
мужчину. Она молодая, веселая. А еще - не усложняет жизнь себе и другим.
Тебе даже не понять, что такое бывает.
- Она - само совершенство.
- Верно! Потому я и хочу на ней жениться. Ты этого не ожидала? Так вот,
твои расчеты не оправдались. Виктор Карено полностью вышел из-под твоей
власти!
- Ну все, Виктор, хватит издеваться надо мной!
- Вижу, ты не любишь терять и проигрывать.
Заявив о женитьбе, маэстро не оставил себе путей к отступлению, и теперь
надо было срочно предлагать руку и сердце Габриэле.
- Согласен, что мы еще мало знаем друг друга, но иногда и минуты бывает
достаточно, чтобы человек понял: это любовь на всю жизнь.
- И ты в меня влюбился?
- Да, Габриэла.
- Не ошибаешься?
- Нет! Я первый раз чувствую себя абсолютно уверенным. Я хочу, чтобы ты
стала моей женой, Габриэла, - тут маэстро вспомнил, что не выяснил еще,
какие чувства питает к нему сама Габриэла.
- Может... я слишком поспешил? Ты не...
- Ах, дело не в этом, Виктор. Я влюблена в тебя, только не ожидала, что
ты так скоро заговоришь о женитьбе.
- А зачем откладывать счастье? Мы должны довериться нашим чувствам.
Ведь ты тоже этого хочешь?
- Да, мой милый. Я буду твоей женой.
Габриэла и в самом деле не была готова к свалившемуся на нее счастью.
Она еще не успела как следует осознать то, что в ее жизни вообще появился
мужчина. После юношеской неудачной любви прошли годы, а человек, который
сумел бы завладеть сердцем Габриэлы, так и не встретился. И вот - Виктор!
Добрый, нежный, романтичный. И при этом безупречно надежный: с ним
чувствуешь себя защищенной от любых ударов судьбы, ото всех житейских
невзгод. Общаясь с Виктором Карено, Габриэла не позволяла себе даже мечтать,
что такой человек может стать ее мужем. Но реальность оказалась
благосклонной к ней и предвосхитила саму мечту. Этой радостью и этим
смятением Габриэла не могла не поделиться со своей ближайшей подругой
Сильвией, которая теперь опять работала в клинике доктора Валадеса.
- Сильвия, сегодня самый радостный день в моей жизни! Ты первая обо
всем узнаешь.
- Я вижу, что ты вся светишься, но что случилось?
- Я обедала с человеком, которого люблю, и он предложил мне стать его
женой!
- Ты скрывала, что у тебя есть жених?
- Все произошло стремительно. Однако это сейчас не важно. Я выхожу
замуж за Виктора Карено!
- За Виктора?.. Карено? - Сильвии хотелось надеяться, что она
ослышалась.
- Да!
- Но... Габриэла, ты, вероятно, не знаешь, что у него давний роман с
Марией Лопес. А ее сын считает Карено своим отцом. Насколько я понимаю, там
вообще какие-то семейные отношения. Прости.
- Нет, все, о чем ты говоришь, действительно было. Только Виктор уже
расстался с Марией Лопес.
- Габриэла, мне очень бы не хотелось тебя разочаровывать, но я все же
прошу еще раз все взвесить и не торопиться со свадьбой. Когда любовь
связывает людей много лет, ее невозможно забыть в одночасье. Поверь мне, я
убедилась в этом на собственном опыте. А Виктор, судя по всему, лишь недавно
порвал с Марией. Это могла быть обыкновенная размолвка. Я не берусь этого
утверждать, но прошу тебя повременить, чтобы избежать возможных страданий в
дальнейшем.
- Я люблю Виктора и верю ему. А он утверждает, что его связь с Марией -
в прошлом.
Мать Габриэлы, конечно же, порадовалась за дочь: "Это по-моему,
естественно, что он в тебя влюбился, - ведь ты такая хорошая". А донья Мати,
наоборот, заявила, что если Виктор женится на Габриэле, то пусть забудет
дорогу в материнский (дом. Дон Чема попытался втолковать сватье, что Виктор,
похоже, и в самом деле устал ждать Марию и с его выбором надо смириться.
- Я знаю все наперед: это будет еще большая ошибка, чем тогда, с
Кармен, - стояла на своем донья Мати. - Я должна придумать, как помешать
этому безумному браку.
- Донья Мати, а вы не боитесь помешать счастью вашего сына?
- Нет! Я не умру, пока они не поженятся - Мария и Виктор!
Чтобы не сосредотачиваться на мыслях о предательстве Виктора, Мария
изнуряла себя работой. С раннего утра уходила на фабрику и возвращалась
глубокой ночью, когда от усталости не было уже ни чувств, ни желаний. Слава
Богу, дел за время отсутствия Марии на фабрике накопилось предостаточно, к
тому же договор с Каре и Пеналберто тоже требовал внимания. Марию не совсем
устраивали условия, предложенные будущими партнерами: получалось, что марка
Марии Лопес должна была раствориться в массе моделей других авторов,
работающих на фирму Пеналберто. Поэтому вместе с Романом и Рейнальдо Мария
пыталась составить такой хитрый проект договора, чтобы и марку свою можно
было сохранить, и магазинами Пеналберто воспользоваться.
К счастью, Хосе Игнасио тоже способствовал столь полному погружению в
работу: Мария видела, как сын постепенно обретает утраченный было вкус к
жизни. Он снова стал ходить на занятия и, видимо, соскучившись по учебе, с
азартом и рвением наверстывал упущенное. Кроме того, Луис познакомил его со
своей кузиной-первокурсницей, которой Хосе Игнасио вызвался помочь в
подготовке по некоторым предметам. Паулина - так звали сестру Луиса -
производила впечатление девушки серьезной, и Мария только приветствовала это
общение.
О Мариите никто из домашних с Хосе Игнасио не говорил, все надеялись,
что и это в свое время утрясется, если не форсировать события. Но вот
позвонил дон Федерико, и Хосе Игнасио по репликам Риты понял, что речь идет
о его дочери. Выхватив у Риты трубку, он сразу же, без какого-либо
приветствия, заявил:
- Эта девочка здесь жить не будет! Можете оставить ее себе!
- Хосе Игнасио, ты ее не видел. Твоя дочурка - сама прелесть, - мягко
сказал дон Федерико.
- Меня это не волнует.
- Но ты бы хоть познакомился с ней, сынок.
- Нет, дон Федерико. Я уже сказал, что дарю ее вам, - и положил трубку.
- Скажи, - обратился он чуть позже к матери, - дон Федерико и Эстела
могли бы удочерить эту девочку?
- Сынок, о чем ты? Как можно? При живом отце! - Мария искала и не
находила нужных слов, которые смогли бы пробиться к сознанию и к сердцу ее
сына.
- Она погубила Лауру. Я никогда не смогу этого забыть. Не хочу ни
видеть ее, ни слышать о ней.
Мария сама перезвонила на ранчо, чтобы попросить прощения за сына, а дон
Федерико сказал, что Мариита - их радость, и расставаться с ней никому не
хотелось бы. Но разве Марии не хотелось, чтобы внучка была радостью здесь, в
родном доме! Опять возникла необходимость в Фернандо: Мария попросила его
все-таки заняться лечением Хосе Игнасио.
Фернандо зашел вечером, когда Хосе Игнасио был дома. Поговорили о
поездке, потом Мария как бы невзначай, под пустяковым предлогом оставила
сына и Фернандо одних. А уж дальше доктор знал, как подвести пациента к
нужной теме. И Хосе Игнасио, кажется, сумел объяснить - прежде всего самому
себе, - почему он не хочет видеть дочку:
- Я все время думаю только о лучших мгновениях, проведенных с Лаурой, и
гоню от себя воспоминания о ее смерти. А девочка у меня ассоциируется только
со смертью Лауры. Жить с этим каждый день, каждую минуту? Нет, я не вынесу
такого испытания! Это выше моих сил.
- Хочешь, я скажу, почему ты избегаешь мыслей о смерти Лауры? Потому
что считаешь себя виноватым! Ты все время твердишь, что девочка убила Лауру,
а на самом деле единственным виновником чувствуешь только себя, хотя и
боишься в этом признаться. Ведь так?
- Нет!
- Но ты же чувствуешь себя виноватым?
- Разумеется, я чувствую свою вину. Если бы Лаура не любила меня и не
рисковала всем ради моей любви, она была бы сейчас жива. Безусловно, я
виноват в ее смерти.
- Избегая дочери, ты неосознанно ищешь для себя наказания и
одновременно боишься его. А между тем это всего лишь ложный комплекс вины.
Ты не повинен в том, что полюбил Лауру, а она полюбила тебя. Ведь, по сути,
ты именно в этом себя обвиняешь. Не в смерти, а в любви!
- Да, вероятно...
- Так вот: перестань себя казнить и дай волю той любви, которую в
глубине души ты чувствуешь к своей маленькой дочке.
- Тут я не могу с вами согласиться. Я действительно не питаю никаких
чувств к этой девочке - ни добрых, ни злых. Я просто не хочу ничего о ней
знать.
- Я уже объяснил тебе, отчего это происходит. Как только ты увидишь
дочку, любовь к ней придет. Но прежде ты должен избавиться от ложного
чувства вины. Если кто-то во всем и виноват, то только Лорена.
(Тут прервем повествование и заметим, что последней фразой опытный
психотерапевт Торрес допустил серьезную ошибку и не сразу это понял: уж
больно зол он был тогда на Лорену.)
- Да-да! - подхватил Хосе Игнасио. - Лаура жила в постоянной тревоге,
опасалась, что мать отнимет у нее ребенка, убьет меня. Хотя вышло все иначе:
я жив, а Лаура погибла!
- Верно. Лорена заслуживает наказания. И понесет его!
- Оставаясь в тюрьме? Вы думаете, этого достаточно?
- Нет, ее перевели в психиатрическую клинику, - и Фернандо, все еще
находясь под сильным впечатлением от последней встречи с Лореной, рассказал
Хосе Игнасио и о ее симуляции, и о том, что она сама обрекла себя на
пожизненное пребывание в лечебнице. - Здоровому человеку находиться в такой
больнице очень сложно. Лорена не выдержит изоляции. А от нее отказались все,
даже дон Густаво. Теперь, узнав, что она не родная дочь дона Густаво, Лорена
угрожает и ему. Но все эти угрозы уже ни для кого не опасны...
Хосе Игнасио был поражен услышанным. Лорена дель Вильяр - не дель
Вильяр. К тому же - дочь безвестных родителей, бросивших ее. Это известие
затмило собой все конструктивное, к чему Хосе Игнасио, казалось, пришел в
такой не пустой для него беседе. Сцены оскорблений и унижений одна за другой
поплыли в сознании Хосе Игнасио: "безродный, плебей, ничтожество, чумазый
сын портнихи, ублюдок..." Наконец, Хосе Игнасио явственно увидел
направленное на себя дуло пистолета и звериный оскал Лорены: "Я убью
тебя!.."
Марии Фернандо объяснил, что Хосе Игнасио просто боится дочери, считает
себя не вправе быть отцом, поскольку виноват в смерти Лауры. Но в
последующих беседах доктор надеялся полностью избавить парня от его
комплекса.
А в это время Хосе Игнасио уже входил в палату к Лорене...
- Я пришел сказать, как ненавижу вас.
- Уйди! Ты знаешь, что твое присутствие невыносимо для меня.
- Куда невыносимее стоять перед убийцей, но я потерплю. А вам придется
слушать меня!
- Мерзкий ублюдок! Это ты убил мою дочь!
- Вы так кичились своей родовитостью, а оказалось, что
имя дель Вильяров носили случайно. И даже не знаете, кто был вашим
отцом.
- Это не твое дело. Убирайся отсюда! Как я рада, что моя дочь мертва -
это лучше, чем жить с таким подонком, как ты!
- Вы - убийца, и вам нет прощения! Я заставлю вас заплатить за все!
- Замолчи! Я прикончу тебя сейчас же! - Лорена вцепилась в Хосе
Игнасио, и дерущихся пришлось разнимать санитарам.
- Я не побеждена, не надейся! - крикнула напоследок Лорена, когда
санитары уже скрутили ей руки, а Хосе Игнасио предложили покинуть палату.
Домой он вернулся с расцарапанным лицом, напугав Марию и Риту.
- Зачем ты к ней ходил? - недоумевала Мария. - Разве ты не понимаешь,
как эта женщина опасна? Обещай, что больше туда не пойдешь.
- Нет, я буду ее мучить! Если она не сумасшедшая, то я сделаю ее такой.
- Не надо связываться с ней, сынок. Лорена уже платит за свое
злодейство. Она оттуда не выйдет. Тебе не кажется, что этого довольно?
- Нет, мама, мучения Лорены дель Вильяр только начинаются!..
Донья Мати не могла допустить, чтобы ее сын женился на докторше. Это
было бы такой ошибкой, считала донья Мати, за которую Виктору пришлось бы
расплачиваться всю жизнь. После того как сын объявил о свадьбе, втолковать
ему что-либо стало вовсе невозможно: он попросту уклонялся от любых
разговоров . И тогда донья Мати пошла на поклон к Марии:
- Я знаю, как Виктор тебя обидел, но ты ведь любишь его. Поверь, он
сейчас не в себе, он на грани сумасшествия. Думаю, что на него надо не
обижаться, а спасать! Дочка, пересиль свою гордость и скажи ему еще раз, что
любишь, что он тебе дорог!
- Донья Мати, не могу же я бежать за ним и молить: оставь Габриэлу,
женись на мне!
Однако, поразмыслив, посоветовавшись с Ритой и Романом, Мария все-таки
согласилась использовать последний шанс. Если донья Мати права, и у Виктора
действительно помутился рассудок на. почве ревности, то уместно ли тут
вообще говорить об оскорбленном достоинстве? А если Габ-риэла и впрямь уж
так запала в сердце Виктора - любовь непредсказуема, случиться может
всякое, - то Мария всего лишь вытерпит еще одно унижение.
И она пошла к Виктору и говорила о своей любви к нему как о благе,
которым ее одарил Господь, и не скрывала, что согласна на все условия, лишь
бы опять быть вместе с ним, Виктором, таким дорогим, родным и любимым...
В какой-то момент Виктор чуть было не бросился к Марии с объятиями и
поцелуями и даже сделал шаг в ее сторону, но затем остановился как
вкопанный: руки и губы его еще помнили Габриэлу, с которой новоиспеченный
жених расстался час назад. Острый холодок опустился от гортани к солнечному
сплетению и застрял там, мешая маэстро дышать, двигаться и соображать. Ясно
было только, что все плохо и все надоело.
- Нет! - сказал он скорее не Марии, а самому себе, - не хочу больше
ничего. Не хочу быть болваном.
- О чем ты, Виктор? Я тебя не понимаю.
- О том, что много раз я покупался на твои нежные, волнующие слова. Но
теперь я поумнел!
- И тебе помогла в этом Габриэла?
- Не надо о ней. Ни о чем не надо! Я не хочу с тобой спорить. У меня
болит голова!
- Да ты просто издеваешься надо мной! Почему сразу не сказал, что не
собираешься со мной говорить? Хотел увидеть меня униженной?
- Нет, просто теперь это ни к чему. Я женюсь на Габриэле.
- Ну что ж! Я сделала все, что могла. Жених!
- И женюсь! И буду счастлив, не сомневайся! - кричал Виктор вслед
уходящей Марии, а когда она скрылась из виду, набросился на донью Мати:
- Я сейчас же иду оформлять документы к свадьбе, я тоже имею право на
счастье, а ты можешь обсудить эту новость с Марией.
- Сынок, твое счастье - Мария. Жаль, что ты меня не слышишь.
Виктор и вправду не хотел больше никого слышать - даже себя. Хватит
беспрестанно копаться в собственных чувствах, надо пойти и сделать
конкретное дело!
Договориться о регистрации брака не составило для маэстро большого
труда, и вот он уже спешил к своей невесте, чтобы сообщить ей дату свадьбы,
а потом выслушивал ее восклицания ("Ах, успеем ли мы все подготовить! Ах,
надо купить платье!.."), а еще позже вынужден был пообщаться с Альберто,
случайно зашедшем к коллеге Габриэле. Конечно же, счастливая невеста не
стала скрывать от приятеля, что через несколько дней она станет женой
Виктора Карено. Альберто поздравил будущих супругов, но тем не менее счел
необходимым поговорить с женихом без свидетелей.
- Я давно знаком с Габриэлой, - начал Альберто, - и никогда не видел ее
такой цветущей. Но я не хотел бы, чтобы вы ее обманули.
- Не беспокойтесь, этого не случится, - твердо отвечал Виктор.
- Хорошо... Габриэла говорила вам, что пригласила нас с Сильвией в
свидетели?
- Разумеется. Вы же ее лучшие друзья. А я приглашу дона Чема и мою
сестру Хулию.
- И все же, Виктор, - вернулся к прежнему Альберто, - извините меня, но
я не понимаю, почему вы расстались с Марией?
- Все просто: Мария никогда не забудет отца Хосе Игнасио. Двадцать лет
заставили меня в этом убедиться. Я всегда остаюсь на втором плане.
- Думаю, вы ошибаетесь. Я сам не раз видел, как Мария отказывала Хуану
Карлосу.
- Только из самолюбия, а вовсе не из любви ко мне. Не может простить,
что он ее когда-то унизил.
- Я знаю, как это было. Но также знаю, как Хуан Карлос добивался
Марии - и всегда безуспешно.
- Он женился на другой, хотя должен был жениться на Марии, отказался от
сына...
- Все так. Но вы были рядом с ней, разделили ее горе. А теперь женитесь
на другой точно так же, как Хуан Карлос.
Однако никакие увещевания уже не могли остановить Виктора. Он отправился
знакомиться с будущей тещей и был ею принят весьма благосклонно. Тепло,
по-семейному обсудили, где будет свадьба, кого приглашать, куда поехать на
время медового месяца. Обряд предполагался пока гражданский, а церковный -
чуть позже. Гостей решили собрать в доме Габриэлы (Виктор помалкивал о том,
что донья Мати не желает участвовать в этой свадьбе и отказывается идти даже
на регистрацию брака). Мать Габриэлы считала обязательным позвать на
торжество родственников из Гвадалахары, а Виктор сказал, что с его стороны
будут лишь несколько близких друзей.
Дона Чема удалось заполучить в свидетели далеко не сразу. Но Виктор
заранее приготовился выслушать все сожаления по поводу Марии и крестника.
"Не дело, если Хосе Игнасио узнает о твоей женитьбе от кого-то постороннего.
Ты сам должен все ему сказать", - не то посоветовал, не то потребовал дон
Чема.
И Виктор не стал тянуть с этим непростым для него объяснением.
- Ты сядь, - сказал он крестнику и, глубоко вздохнув, решительно
продолжил: - Сынок, я пришел сообщить тебе, что женюсь на докторе Габриэле.
- Крестный, я уважаю твое решение, - ответил после некоторой паузы Хосе
Игнасио, - но... считаю, что ты делаешь ошибку. Мама тебя любит.
- Нет, сынок. Ты не знаешь всей правды. Надеюсь, ты придешь на мою
свадьбу?
В этот момент Мария как раз вышла проводить Рафаэля Идальго, который
зашел в гости. Последнюю фразу Виктора услышали оба - и Мария, и Рафаэль.
Гость, увидев, как мгновенно побледнела Мария, поспешил удалиться, а Хосе
Игнасио тоже сообразил, что ему лучше уйти.
- Нет-нет, сынок, не уходи, - попросила Мария.
- Тебе страшно остаться со мной наедине? - заметил Виктор.
- Не говори глупостей. Ладно, Хосе Игнасио ушел, и тебе не следует
задерживаться.
- Тебе неприятно мое присутствие?
- Еще бы!
- Любопытно! Вчера ты красочно расписывала, как любишь меня, а сегодня
уже гуляешь с этим типом.
- Ты не смеешь говорить о Рафаэле в таком тоне!
- Прекрати мне приказывать! Я буду относиться к нему, как мне
вздумается!
- Нет, тебе придется уважать его. Я требую этого! Потому что... Рафаэль
мне не только друг, а мужчина, за которого я выйду замуж! Да, Виктор. Я, как
и ты, тоже вступлю в брак!
- Ты говоришь это из желания отомстить мне.
- Нет. Рафаэль всегда был влюблен в меня. Ты не знал? А поскольку я
сейчас свободна, то согласилась стать его женой.
- Я тебе не верю.
- Увы! Если я не интересую тебя, то это не значит, что и всех
остальных. Ты не поздравишь меня?
- Надеюсь, ты будешь счастлива так же, как и я.
Рафаэль Идальго, видимо, хорошо знал своего друга: дон Густаво
действительно в последнее время стал мучиться угрызениями совести. Да,
Лорена - не родная дочь, но ведь он, Густаво дель Вильяр, воспитал ее, и
никто не снимет с него ответственности. Словом, дон Густаво дозрел до того,
чтобы навестить дочь в больнице. Альберто, понимая состояние тестя, не стал
отговаривать его, хотя и предупредил, что Лорена скорее всего стала еще
более злобной и агрессивной.
Эти опасения оказались не напрасными: Лорена кричала, что проклинает тот
час, когда мать отдала ее дону Густаво, гнала старика вон и грозилась
уничтожить "все отродье" Лопесов. Как и в случае с Хосе Игнасио, сцена
посещения больной закончилась вмешательством санитаров. Разница была лишь в
том, что теперь Лорена находилась не в общей палате, а в изоляторе, где и
застал ее дон Густаво. В изолятор Лорена попала не случайно: она сообразила,
что оттуда будет легче бежать, а потому и спровоцировала драку в палате,
получив от соседки легкое увечье. На время лечения Лорену поместили в
изолятор и теперь оставалось только присмотреться к служащим - кого из них
легче подкупить.
Донья Мати дожила, наконец, до того дня, когда доктор Рохес заверил ее,
что операцию можно считать успешной. Отторжения тканей не наблюдается,
Маркое чувствует себя значительно лучше и скоро появится дома. На фоне этой,
счастливой новости донье Мати показалось, что у старшего сына все уладится
наилучшим образом - ведь в сравнении с болезнью Маркоса проблема Виктора -
пустяк.
Виктор, однако, пришел домой в бешенстве и, чертыхаясь, сообщил матери,
что ее хваленая Мария выходит замуж за адвоката Идальго, Донья Мати только
усмехнулась в ответ, ни на секунду не усомнившись в Марии.
- Перестань горячиться! Я уверена, что Мария обманула тебя. Сказала,
будто выходит замуж за адвоката, чтобы заставить тебя ревновать и отказаться
от безумной женитьбы на докторше.
- Что ж, она добилась своего: я ревную! Но Мария еще не знает, на что я
способен!
Мария действительно не знала, что способен натворить ее любимый, после
того как она зачем-то брякнула о своем мнимом замужестве. Услыхав это,
Виктор стал похож на раненого зверя, который, как известно, опасен в своих
действиях. Мария ругала себя за такую совершенно необъяснимую и неожиданную
выходку. Чего она добилась? Ревности? Да, пожалуй. Именно ревность привела
Виктора в бешенство. Значит, вся затея с женитьбой держится не на внезапной
влюбленности в Габриэлу дель Конде, а на чем-то совсем другом. На обиде и
уязвленном самолюбии? Ведь когда Виктор просто ревнует, он кидается в драку,
заявляя свои права на Марию и желая устранить соперника. Так было в
ресторане с Хуаном Карлосом. Так было и вчера: от Марии не укрылось, как
маэстро сжал кулаки и принял чуть ли не боксерскую стойку при виде Рафаэля.
Но, с другой стороны, отчего же он опять устранился, не стал бороться за
Марию? Какая-то непостижимая у этого человека ревность - не поддающаяся ни
анализу, ни прогнозу. Никогда не знаешь, как она проявится - станет ли
маэстро кулаками отвоевывать Марию или, наобор
...Закладка в соц.сетях
