Жанр: Драма
Время таяния снегов
...лнена
цветной жидкостью, а две другие были хорошо знакомы Ринтыну и Кайону еще по
Владивостоку. Это было пресловутое пиво! Она тут же откупорила бутылки, и,
когда Федор Нефедович потянулся горлышком к стакану Ринтына, тот поспешно
прикрыл его рукой.
- Так это же пиво! - сказал майор.
- Мы это не пьем,- сказал Кайон, закрывая, в свою очередь, свой
стакан.
- Ну что ж,- произнес с разочарованием Федор Нефедович,- тогда налью
вам лимонада.
Ринтын и Кайон с опаской смотрели, как в их стаканы широкой струёй
лился из горлышка пенистый напиток. Но когда они его попробовали,
оказалось, что это чудесная сладкая вода, которая приятно щипала язык.
- Это совсем не то, что пиво,- с довольным видом сказал Ринтын.
- Его можно пить всю жизнь,- заключил Кайон.
Во время еды Ринтын поглядывал вокруг себя, ожидая, когда девушка
принесет хрен. Но она обслуживала другие столики и не собиралась подходить
к ним. Тогда Ринтын осторожно спросил майора:
- Федор Нефедович, а где же хрен?
- А вот он у тебя на тарелке,- ответил майор и показал на кучку
чего-то жеваного, лежащего на краю тарелки.- Чудесная штука,- продолжал он,
накладывая его кончиком ножа на кусок ветчины.
Ринтын все же не решился его попробовать...
Через полчаса колеса снова стучали по рельсам, а навстречу бежала и
летела русская земля.
50
За день до прибытия в Москву вагонная жизнь совершенно изменилась.
Карты, домино и другие игры были оставлены. На последней перед Москвой
большой остановке многие побрились в парикмахерской, а кто не успел, ловил
свою намыленную физиономию в маленький прыгающий осколок зеркала. Храбрецы,
рискнувшие бриться на ходу, потом ходили облепленные кусочками бумаги.
Приближалась Москва. Новые чувства рождались в душе юношей. Жизнь за
стенами вагона была удивительна, но не до конца понятна. Удастся ли им
когда-нибудь приобщиться к этой жизни настолько, чтобы быть как дома,
по-настоящему, а не по приглашению радушных хозяев? Хватит ли сил и
способностей до конца понять жизнь больших городов, землю, дарящую хлеб?
Спутники Ринтына и Кайона готовились к встрече с Москвой. Одни
говорили просто: подъезжаем к Москве, но с теплотой в голосе; другие с
торжественностью: к столице нашей Родины - Москве. Все чаще в том или
другом купе между верхней и нижней полкой натягивалась простыня:
переодевалась женщина.
Федор Нефедович вынул из чемодана свои ордена и медали. Он суконкой
натер их до блеска и прикрепил к мундиру. Пассажиры были учтивы друг с
другом и оживлены, как перед Первым мая.
- А может быть, наденем наши новые костюмы? - предложил Ринтын.
Кайон горячо одобрил идею и тут же нашел, как практически осуществить
ее. Поздно вечером, когда схлынул вечерний наплыв в умывальник, друзья
забрались туда с заранее приготовленными костюмами. Здесь они оделись во
все новое, вплоть до обуви, а старую одежду сложили в чемоданы, Чтобы не
измять нарядное платье, они решили просидеть до утра.
Ребята всю ночь проговорили, строили планы осмотра Москвы.
- Первым делом - на Красную площадь. Наверное, можно от вокзала
проехать туда на метро. Мы и метро посмотрим и на Красной площади побываем.
Потом в музей...
- Может быть, в музей не надо? - возражал Кайон.- В Въэне ведь есть
музей. Давай лучше сходим вместе с майором в Сандуновские бани.
- Но в Въэне тоже есть баня...
- Но это совсем другое,- горячо убеждал Кайон.- Там есть даже такой
душ, который бьет снизу, а еще бассейн с теплой водой. Мы с тобой никогда
не плавали в теплой воде. Должно быть, это очень приятно. Можно даже на
минутку нырнуть. Неглубоко, конечно.
- Уж лучше в Третьяковскую галерею сходить, чем нырять...- убежденно
говорил Ринтын.
- Я где-то видел,- возражал Кайон,- такую фотографию: ничего не
разобрать, одни спины, и внизу подпись: "Посетители Третьяковской галереи у
картины Репина "Иван Грозный убивает своего сына". Или тебе нравится
смотреть на убийство? - В голосе Кайона слышалось нескрываемое ехидство.
- Считается, что эта картина - одно из лучших произведений мирового
искусства,- не обратил внимания на ехидный тон Кайона Ринтын.
Невдалеке от Москвы поезд остановился сменить паровоз на электровоз.
На дощатом перроне стояли девушки и продавали огромные букеты цветов. Почти
все пассажиры купили по букету. Ринтын и Кайон тоже взяли себе по охапке
больших махровых красных цветов. Цветы стоили дорого. Это тоже было в
диковинку: на Чукотке никто не решался продавать цветы - украшение земли.
Это все равно, что продавать голубое небо.
Цветы были с сильным запахом, от которого кружилась голова.
Замелькали московские пригороды: маленькие белые домики, а рядом с
ними многоэтажные дома, а затем снова пустыри с пасущимися коровами. Чем
ближе к Москве, тем больше становилось опор высоковольтных линий. И вот уже
замелькали подступившие вплотную к вагону большие дома. Все время хрипевшее
радио вдруг удивительно ясно и громко заиграло марш "Москва майская".
Множество рельсовых путей расходилось перед поездом.
Ринтын и Кайон не отрывались от окна. Поезд шел все медленнее и
медленнее, вот показался перрон и на нем встречающие с букетами в руках.
Они махали, некоторые что-то кричали и бежали к поезду.
Марш умолк, и репродуктор объявил: "Граждане пассажиры, наш поезд
прибыл в столицу Союза Советских Социалистических Республик - Москву!"
Много городов встретилось на пути Ринтына и Кайона от Чукотки до
столицы, но Москва - это был единственный город, который вызвал у них
чувство неподдельного изумления. Это был город, непохожий ни на один из
других городов.
Ринтын и Кайон прямо с поезда отправились на Красную площадь, которая
оказалась намного меньше, чем они предполагали. Мавзолей был закрыт, и
двери охраняли двое часовых. Друзья постояли молча. Вдруг над их головами
заиграли куранты - точь-в-точь как по радио. Ринтыну пришла на память
полярная станция на берегу Чукотского моря, радиорубка, наполненная
голосами далеких городов и мелодичным перезвоном кремлевских курантов.
По настоянию Кайона и по приглашению майора Федора Нефедовича они все
же отправились в бани. Здесь было действительно все великолепно - от
величественно восседающих на стульях перед мозольным оператором закутанных
в белые простыни людей, похожих на древних римских патрициев, до маленького
теплого моря - бассейна.
Плескаясь в голубой воде, Кайон блаженно говорил:
- Я согласен стать моржом или, на худой конец, нерпой, если бы наше
море было такое теплое.
С завистью смотрел он, как люди прямо с мраморного берега бросались в
воду.
После купания Кайон вдруг вообразил, что они могут опоздать на поезд.
Ринтын догадывался, что тот просто устал и не хочет идти в Третьяковскую
галерею. Оставлять же Кайона одного было опасно: он мог потеряться, как в
Новосибирске. Ребята попрощались с Федором Нефедовичем, который оставался в
Москве на несколько дней, чтобы потом продолжать путь дальше, на запад.
- Ну, дорогие мои чукотские друзья, надеюсь, вы не обижались на меня в
пути, когда я командовал вами? Извините, если чем обидел. Совет вам мой -
не сворачивать с пути, который вы себе избрали. Может быть, я говорю
слишком высокопарно, тоже извините. А теперь давайте поцелуемся на прощание
по-русски.
Он снял свою военную фуражку и расцеловался сначала с Ринтыном, затем
с Кайоном.
Прохожие останавливались возле метро "Охотный ряд" и с удивлением
смотрели, как пожилой военный лобызался с двумя черноволосыми черноглазыми
парнями.
Обменялись адресами. И Федор Нефедович подтолкнул ребят к входу в
метро:
- Идите, идите, друзья.
- До свидания! - крикнули ребята и пошли навстречу упругому теплому
подземному воздуху метро.
Небольшая заминка произошла на привокзальной площади. Бесконечный
поток машин разделил Ринтына и Кайона. Когда Ринтын перебрался на другую
сторону, товарища и след простыл.
Ринтын довольно громко выругался по-чукотски:
- Мэркычгыргын!
К нему подошел милиционер и, приложив руку к козырьку, вежливо
спросил, что ему нужно.
Ринтын смутился, но, сообразив, что милиционер скорее всего не
понимает по-чукотски, объяснил, что потерял друга, и нарисовал его
внешность.
- Пойдемте со мной,- пригласил милиционер и повел Ринтына в помещение
вокзала.
Кайон стоял возле окошка справочного бюро и уже собирался подать
бумажку с объявлением о потере Ринтына.
- Кто тебя этому научил? - возмущенно спросил Ринтын.- Человека ищут,
а он собирается шутить.
- Его собираются спасать, а он...- Кайон махнул рукой и отошел от
окошка.
Милиционер осведомился:
- Он?
Ринтын молча кивнул головой.
- Значит, все в порядке.- Он снова приложил руку к козырьку и
повернулся на каблуках.
Друзья сидели в буфете в ожидании посадки и ели мороженое. Ринтын
дулся на друга, а тот невозмутимо разглагольствовал:
- Живем в холоде, а не додумались изготовлять такую вкусовщину.
Ринтын не поправил Кайона и продолжал грустно глотать действительно
вкусную, тающую на языке сладкую холодную массу.
Когда пришло время садиться в поезд, друзья едва поднялись со стульев
- так они устали за день. Возможно, сказывалась усталость и за дни
месячного путешествия через всю страну. И если бы цель не была близка, они
бы так и уснули, уткнувшись в мокрые от растаявшего мороженого мраморные
столики.
Поезд шел вне расписания. Он часто останавливался, пропуская вперед
составы, идущие по графику. За окнами расстилалась земля, на которой совсем
недавно гремела война. Странно выглядели черные обгорелые деревья. Поезд
остановился на большой станции. Здание вокзала еще не было восстановлено, и
четко вырисовывался скелет дома с обвалившимися стенами.
Как страшна, видимо, война, если даже каменные дома не выдерживали!
Покореженное железо, уже поржавевшее, валялось рядом со шпалами.
Где-то невдалеке отсюда воевал и Анатолий Федорович, чье имя носит
теперь Ринтын. Будет ли он достоин его? Вот проехали одинокую печку,
торчащую посреди черной земли. Но рядом была уже выстроена хибара, из
тонкой железной трубы поднимался к небу веселый кудрявый дымок...
Поезд догонял время, но время шло быстрее поезда, и когда проехали
Колпино, солнце село за синеющий вдали лес. А впереди уже угадывался город.
Огромная туча висела над ним, закрывая весь горизонт, как пар над полыньей
в морозный день. Ринтын прильнув к окну. Кайон тем временем завел разговор
с пожилой женщиной и расспрашивал ее о том, как можно доехать от вокзала до
улицы Красной Конницы. До Ринтына долетели обрывки разговора:
- На трамвае, Кирочная... Суворовский проспект.
Ринтын ждал, когда покажется город, и думал о том, что за время
путешествия Кайон уже освоился с жизнью на Большой земле, жалел, что
костюмы имели несвежий вид: надо было их беречь до приезда в Ленинград.
Быстро темнело. По оконному стеклу побежали дрожащие струйки дождевых
капель. Поезд уже замедлял ход. И снова навстречу поезду тянулась путаница
рельсов, вырастали дома, среди которых было немало разрушенных зданий. Но
того, что ожидал Ринтын, не было - ни Невы, ни шпиля Петропавловской
крепости. Проскочили по мосту узкую речку с застоявшейся водой, и вот уже
несется навстречу знакомый по многим вокзалам перрон.
- Приехали,- просто, по-будничному сказала собеседница Кайона.
Ринтын некоторое время сидел неподвижно. Вот и все. Мечта, которой от
роду десять лет, сбылась: он в Ленинграде. Но почему нет радости? Ощущалась
лишь усталость и беспокойная грусть. Сегодня он в Ленинграде, завтра тоже
будет, и послезавтра, и много лет. Можно не торопиться.
Ринтын и Кайон последними вышли из вагона. Они прошли под гулкими
сводами, на которых огненными буквами было написано: "Ленинград", и вышли
на улицу. Теперь им надо было разыскать автобус, на котором им нужно было
ехать к Василию Львовичу. Из нескольких улиц вливались на площадь потоки
машин. Почти у всех горели фары, и они казались юркими живыми существами,
подкарауливающими зазевавшегося пешехода. В воздухе тысячами капель висел
дождь, и от этого все кругом казалось пронизанным необыкновенным воздушным
светом.
Мимо друзей катились сотни машин. Основной их поток двигался по прямой
как стрела улице. Мокрый асфальт блестел, и в нем тоже горели огни.
- Видишь, Кайон, это настоящий Ленинград! - Ринтын тряхнул своего
друга.
- Проснулся,- проворчал Кайон.
- А вот - Невский проспект. Если ехать все время по этой улице, можно
попасть на Неву, на берегу которой стоит университет. Скорее туда, Кайон!
- Что ты, Ринтын, куда ехать, теперь ночь? Да и дождь идет. Давай
лучше поедем к Василию Львовичу, а завтра на реку.- Кайон говорил мягко и
вкрадчиво, как с малым упрямым ребенком.
- Нет,- отрезал Ринтын,- я очень долго ждал. Если хочешь, я поеду
один.
Они разыскали милиционера и спросили, как проехать к университету.
Сели на четвертый номер трамвая, окна которого были загорожены широкими
спинами. Кондуктор громко объявляла остановки: Литейный, Садовая, Казанский
собор, Главный штаб, Академия наук, Университет!
КНИГА ТРЕТЬЯ
За толстым стеклом университетской двери стоял человек в красивой
форме. На рукаве золотой лентой вился знак, как у полярного капитана.
Ринтын робко постучал.
Человек в красивой форме широко распахнул дверь и сиплым голосом
спросил:
- Вы кто? Абитуриенты?
- Нет, мы чукчи,- объяснил Кайон.
Человек в красивой форме медленно закрыл дверь и остался по ту сторону
толстого стекла.
Ребята понуро отошли.
Над Ленинградом спускалась ночь. Бежали звонкие трамваи, подмигивая
разноцветными огоньками. От реки тянуло ночной сыростью и какими-то
незнакомыми запахами.
Кайон и Ринтын шагали вдоль набережной. Справа темнели громады домов.
Кое-где в окнах горел электрический свет - уютный, теплый. Навстречу
попадались прохожие. Они шли мимо Ринтына и Кайона, прижимаясь к гранитному
парапету.
Черная речная вода билась о каменные берега, отраженные в ней огни
переливались и мерцали. Иногда проплывал маленький буксирный пароход и
тонко посвистывал, приближаясь к мосту.
- Что будем делать? - спросил Кайон.- Есть хочется.
- Надо найти магазин и купить чего-нибудь,- ответил Ринтын.- Перейдем
трамвайную линию. Там должны быть магазины.
Ребята долго ждали, пока между двумя мостами не будет трамвая. Они
быстро перебежали линию.
- Ты смотри! - толкнул Ринтын друга.- Кто жил здесь!
На фасаде тесно лепились мемориальные доски: Павлов, Стеклов, Якоби,
Карпинский, Ферсман, Чебышев, Остроградский.
- Вот это да! - проговорил Ринтын.- Столько знаменитостей!
Они медленно обошли фасад, читая каждую доску. Шепча про себя великие
имена, они испытывали восхищение перед этими людьми, украсившими
человечество своим талантом, своим умом. Ведь рядом университет. Так ли они
начинали, как завтра начнут Ринтын и Кайон?.. Тоже приехали издалека...
Голова кружится. Будто взобрался на высоту и смотришь оттуда на пенные
следы волн, угоняемых ветром вдаль от берега.
Ребята нашли булочную и купили два батона. Они шли по улице и жевали
булку, отламывая куски. Чемоданы оттягивали руки, усталость сокращала шаги,
хотелось куда-нибудь приткнуться, сесть, лечь...
- А где будем спать? - спросил Кайон.
- Надо устроиться на берегу,- решил Ринтын.- Это приметное место. С
утра пойдем прямо в университет.
Они снова пересекли трамвайную линию и остановились. Прямо на них
смотрел каменный сфинкс. Ринтын повернулся и увидел второго. У этого был
отбит подбородок, и он выглядел добродушнее.
Взгляды обоях каменных чудовищ были устремлены вдаль, поверх
многоэтажных дворцов, золотых шпилей и куполов, поверх мостов и бегущих по
ним трамваев. Сфинксы смотрели в свое прошлое, в покинутую родную пустыню.
- "Сфинкс из древних Фив в Египте перевезен в град Святого Петра в
1832 году",- громко прочитал надпись Кайон и сказал: - Земляк.
- Какой же он земляк? - удивился Ринтын.- Читай: "из древних Фив в
Египте..."
- В том смысле земляк, что тоже издалека,- пояснил Кайон.- Хоть бы
улыбнулся нам... А что-то у них в лицах есть... Да, Ринтын? Вроде улыбки?
Кайон смотрел на каменные чудовища, громко говорил, но чувствовалось,
что он немножко растерян, ему еще не верится, что наконец-то кончилась
долгая дорога, завтра им не нужно никуда ехать. Он сдвинул шапку на
затылок, открыв выпуклый, выдающийся вперед, как у олененка, лоб; узкие,
широко расставленные глаза блестели от возбуждения и любопытства.
Под сфинксами у самой воды стояла полукруглая каменная скамья.
- Здесь и устроимся,- сказал Ринтын.- Можно даже лечь.
Ребята спустились к воде, поставили чемоданы на каменную скамью,
уселись и блаженно вытянули ноги.
- Устал,- вздохнул Кайон.
- Я тоже,- признался Ринтын.- Знаешь, а ведь прошли-то мы совсем
немного. Больше ехали.
- Это потому что ходили по камню,- догадался Кайон.- Ведь тундра
мягкая, а тут земля закрыта асфальтом и придавлена камнем.
У ног плескалась вода. На другом берегу реки тускло блестел огромный
купол собора Исаакия. Ринтын узнал собор, который раньше видел на
фотографиях.
- В этом соборе висит маятник Фуко. Он показывает вращение Земли,-
сообщил он Кайону.
- Знаю,- ответил Кайон, занося ноги на каменную скамью.
- Ты бы разулся...
- Да? - удивился Кайон, но опустил ногу и принялся развязывать шнурки.
Ринтыну не спалось, хотя было поздно. Прохожие больше не появлялись,
огней становилось все меньше и меньше. Воздух был теплый, густой.
Только сейчас, когда Кайон заснул, Ринтын осознал, что он в
Ленинграде, в городе, о котором мечтал много лет, видел во снах, грезил
наяву, читал в книгах... Вот он, лежит вокруг: за рекой, за спиной, справа
и слева - огромный, живой, еще непонятный... Сегодняшний день еще
принадлежал тому Ринтыну, который мечтал о Ленинграде, а завтра начнется
новая жизнь, и сам Ринтын станет другим, оставившим за чертой дня и ночи
детство и отрочество.
Сгущалась темнота. Над рекой поднимался ночной туман. Ринтын
привалился спиной к холодному камню и закрыл глаза. Он часто просыпался и
каждый раз видел один и тот же сон: он спит на берегу моря, а в ногах шумит
океанский прибой. Сон возвращал его на родину, на холодное ветровое
побережье и, просыпаясь, он ожидал увидеть синие горы, дальние мысы,
льдины, освещенные низким полуночным солнцем, услышать птичий гомон над
горным ручьем... Но река плескалась тихо, сфинксы безмолвствовали, а
океанский гул шел отовсюду, от всего города.
Сквозь туман пробился рассвет. Вместе с ним откуда-то справа донеслись
пароходные гудки. Ринтыну невольно пришли на память дни, когда он работал
грузчиком в бухте Гуврэль. Как много осталось позади! Если вспомнить день
за днем, получится, что прожито не так уж мало... Ринтын усмехнулся про
себя и посмотрел на проступивший сквозь туман мост. Что такое! Мост
переломился пополам! Ринтын глянул налево. И этот мост задрал к небу две
свои половинки.
Ринтын растолкал Кайона.
- Что случилось? - Кайон недовольно протер глаза.
- Гляди, мосты сломались!
- О! - воскликнул Кайон.- Будто распилили за ночь! Постой! Я где-то
читал об этом. Это называется: разводить мосты... В книге о революции
читал: когда "Аврора" входила в Неву, разводили мосты. Точно!
Теперь и Ринтын вспомнил об этом. По Неве шли корабли. Большие и
малые. Вон проплыл буксир с плотами. На плотах стояли избы и сушилось
белье. Из домика вышла женщина. Она была босиком, волосы спутались - видно,
со сна. Она посмотрела на двух парней, стоящих с разинутыми ртами у самой
воды, и улыбнулась.
Ринтыну захотелось махнуть рукой, но почему-то он постеснялся. Он лишь
улыбнулся в ответ.
- Вот бы сесть на такой плот и поплыть,- мечтательно произнес Кайон.-
Всю Россию посмотрели бы.
Ринтын только вздохнул.
Утренние берега Невы были освещены далеким солнцем, встающим за
каменными горами домов. Утренние берега... Они только поначалу кажутся
чужими, но ведь именно с них начинались дальние дороги. Сколько было их у
Ринтына и Кайона! Сначала вельбот причалил к галечной гряде, отполированной
ледяными волнами студеного моря. Потом была низкая коса у Анадырского
лимана, утренние зеленые берега России у Владивостока, красный каменный
пояс Кремля над Москвой-рекой, и вот эти берега давней и далекой мечты -
утренние берега Невы...
Сзади послышались тяжелые шаги. Ринтын обернулся и увидел милиционера.
Он стоял, широко расставив ноги, и пытливо смотрел на ребят.
- Любуетесь? - спросил он, стараясь придать своему голосу дружелюбие.
- Да,- ответил Кайон.- Только что встали.
- Ночевали здесь?
- Да. Мы приехали вечером, и нам некуда было деться,- виновато пояснил
Ринтын.
- В таком случае следуйте за мной,- приказал милиционер.
Ребята взвалили на плечи чемоданы и послушно зашагали за милиционером,
который шел, то и дело оглядываясь: удостоверялся, идут ли за ним.
На улицах было еще пустынно. Тепло одетая женщина в белом фартуке
поливала из шланга сырую от ночного тумана улицу. Редкие прохожие провожали
удивленными взглядами Кайона и Ринтына и идущего впереди милиционера.
Проносились полупустые трамваи, автобусы, одинокие легковые машины.
Ребята не чувствовали за собой никакой вины, но все же было неприятно
идти по городу в сопровождении милиционера. В чем их могут обвинить? В том,
что спали в неположенном месте, только и всего. Правда, все зависит от
того, насколько тяжелым считается преступление - спать на берегу Невы в
обществе сфинксов.
Еще издали ребята увидели в светящемся стеклянном четырехугольнике
слово "Милиция". У подъезда стояли мотоцикл и синяя закрытая машина с
красной полосой, как будто подпоясанная.
Милиционер толкнул дверь, и они очутились в просторной комнате,
перегороженной высокой стойкой, за которой дремал, подперев щеку рукой,
лейтенант. Он поднял голову, и в его глазах появилось любопытство: эти
ребята совсем не походили на обычный "ночной улов".
- Здравствуйте,- почти одновременно сказали Ринтын и Кайон и поставили
чемоданы на пол.
- Товарищ лейтенант! - приложив руку к козырьку, начал докладывать
милиционер.- Данные лица обнаружены мной при пробуждении на берегу Невы, в
районе исторических достопримечательностей.
- Каких таких достопримечательностей? - переспросил лейтенант,
продолжая разглядывать ребят.
- Египетских сфинксов, товарищ лейтенант!
Лейтенант протянул руку:
- Ваши документы!
Ринтын и Кайон распаковали чемоданы и вынули паспорта, направления и
дипломы об окончании Въэнского педагогического училища.
Лейтенант просмотрел документы. Он был еще совсем молодой,
светловолосый и курносый. По возрасту начальником быть бы не ему, а тому
милиционеру, который привел их с набережной.
- С Чукотки, значит? - сказал лейтенант.
- Да, оттуда,- ответил Ринтын.
- Учиться, значит, приехали?
- Учиться, значит,- кивнул Кайон и поинтересовался: - А что с нами
будет?
- В данном случае наказание такое: во-первых, садитесь, а во-вторых...
Товарищ Мушкин,- обратился он к милиционеру,- поставьте чайник и напоите
задержанных!
- Каким это образом? - развел руками Мушкин.
- Вам никогда не приходилось ставить чайник на электрическую плитку?
- Приходилось,- ответил милиционер.
- Тогда выполняйте приказание!
Милиционер скрылся за дверью. Лейтенант подошел к ребятам.
- Будем знакомы: Василий Голев, тоже студент университета. Заочник
юридического,- он протянул руку.- Издалека пришлось вам добираться,- сказал
он.- Через всю страну! Долго ехали?
- Недели три,- ответил Кайон.
- На какой факультет поступаете?
- Нам сказали, что в университете открылся новый факультет -
северный,- ответил Кайон.- Туда и будем поступать.
- Жаль, что никто из вас не идет на юридический. Вместе бы учились...
Открылась дверь в глубине комнаты, и, держа в одной руке чайник, а в
другой нанизанные на пальцы алюминиевые кружки, появился милиционер Мушкин.
Ринтыну показалось, что он оставил в той комнате строгое лицо. Мушкин
улыбался во весь рот и был приветлив, как радушный и гостеприимный хозяин.
Он расстелил на столе газету, нарезал белый хлеб, откуда-то принес
масло, сахар и разлил чай по кружкам.
- Давайте, ребята, чайку попьем,- пригласил Голев Ринтына и Кайона.
Милицейский чай был крепкий и вкусный. Ребята пили его с
удовольствием, не отставал от них и Мушкин. Он снял фуражку, часто вытирал
лысую голову большим платком и рассказывал:
- Иду я по вверенной мне территории, прихожу к мосту лейтенанта
Шмидта, гляжу, на скамье под сфинксами лежат двое... Ну, думаю, опять
Мирошка и Женька с Косо" линии. Нализались с получки. Подхожу ближе. Вроде
со спины не похожи. Да и разговор не наш, другой. Ну, думаю, дело пахнет
международными осложнениями... А оказалось, студенты!.. На вверенной мне
территории студентов много. На Пятой линии общежитие да здесь на
Университетской набережной, опять же художники - народ горячий и
неорганизованный... Ничего люди, только любят на трамваях
...Закладка в соц.сетях
