Жанр: Драма
Время таяния снегов
...ак, будто и не читала рукописи. Это обижало
Ринтына. Наконец, решившись, он спросил ее с упреком:
- Неужели тебе так и нечего сказать о моей книге?
- А я ждала, пока ты спросишь.
- Я, кажется, ясно дал понять, что жду беспристрастного, пусть самого
жестокого отзыва,- сказал Ринтын.- Мне легче будет это услышать от тебя,
чем от кого-либо другого. А еще лучше услышать это сейчас и успеть
исправить, чем потом получить дубинкой по голове и не иметь возможности
ничего сделать.
- Тогда слушай и не обижайся,- сказала Маша без улыбки.
- Я давно готов.
- Твоя книга для меня новое открытие тебя самого, твоих мыслей... Я
все время слышала твой голос, и каждое слово отзывалось у меня в душе твоей
интонацией... Второе - многое из того, что ты написал, ты рассказывал мне
раньше, и мне встречались знакомые люди, знакомые места, и даже облака на
небе я уже видела вместе с тобой. И третье - самое главное препятствие -
это то, что я тебя очень люблю, и то, что ты написал, мне не менее дорого,
чем тебе...
- Значит, ты ничего не можешь сказать?
- Подожди,- терпеливо произнесла Маша,- и только любовью к тебе
продиктовано то, что я тебе сейчас скажу...
Ринтын насторожился.
- Самый главный недостаток книги в том, что она по форме традиционна.
Точнее, рассказы в ней построены так, как строит рассказ любой обыкновенный
писатель...
Ринтын сердито перебил:
- Значит, я необыкновенный писатель? - и при этом криво, как он
литературно подумал, "саркастически" улыбнулся.
Маша только отмахнулась и продолжала:
- То, что ты пишешь, что ты хочешь сказать читателю, настолько
необыкновенно, что и требует необыкновенной формы. И не какой-то
замысловатой, вычурной, а такой же простой и необходимой, как форма
байдары, весла, паруса, гарпуна. Это первое, как ты требовал,
беспристрастнее, честное и откровенное замечание. Второе: слишком счастлива
и безмятежна жизнь чукчей в твоих рассказах. Ты мне рассказывал о своей
жизни - она сурова, нелегка, но по-своему прекрасна, а в рассказах
единственные трудности - это борьба с природой, со штормами и пургой. Я
просто не верю, что Советская власть утверждалась на Чукотке так
безмятежно, легко, с анекдотическими недоразумениями, без больших трагедий,
больших чувств...
- Ты считаешь, что книга не удалась? - упавшим голосом спросил Ринтын.
- Я этого не сказала,- ответила Маша, недовольная тем, что ее
прервали.- Там, где ты затрагиваешь настоящие жизненные вопросы, у тебя
появляется все - и настоящее мастерство и даже блеск. Когда я читала твою
книгу, я еще раз убеждалась, что настоящее произведение может получиться,
только если писатель касается большой правды, которой болеют все люди.
Самое обидное было то, что Маша говорила о вещах, над которыми и
Ринтын не раз задумывался. Но он угонял эти мысли куда-то в глубь себя, а
порой и отмахивался от них, как от назойливых мух. А теперь слушал и
пытался подавить нарастающее чувство раздражения и обиды.
- Дорогой мой,- продолжала Маша,- я все это говорю тебе на будущее и
горжусь, что я твоя жена и могу сказать тебе то, что люди не всегда
решаются говорить в глаза.
Ринтын не знал, обижаться ему на нее или благодарить. Маша первая
подошла и поцеловала его.
- Обиделся, льдышка? - спросила она.
- Как сказать...- признался Ринтын.
- А ты не горюй,- подбодрила Маша.- Это твоя первая книга. Может быть,
ее надо было написать именно так, а не иначе. И наверно, ее даже будут
хвалить. А у тебя еще все впереди. Ты встал только у подножия - перед тобой
еще далекий и трудный путь на вершину. Надеюсь, у тебя хватит сил при всех
похвалах улыбнуться и сказать про себя: "Погодите, люди, ведь мне еще
подниматься и подниматься..."
- Спасибо тебе,- тихо сказал Ринтын и поцеловал Машу в щеку.
Когда Ринтыну надо было о чем-то поразмыслить, его всегда тянуло к
воде. В Улаке это был берег Ледовитого океана, в Въэне - Анадырский лиман,
в Ленинграде - Нева, а здесь - пожарный водоем, на берегу которого лежал
большой шершавый теплый валун. Ринтын сел на него и, глядя на зеленоватую
от утонувшей травы воду, размышлял над тем, что сказала Маша.
Вечером приехал Вася Кайон. Он обещал приехать еще вчера, но что-то
его задержало. Он выглядел каким-то виноватым, его новый темно-синий костюм
помят, а поля зеленой велюровой шляпы печально опустились.
- Что с тобой, Кайон? - обеспокоенно спросил Ринтын.
- В милиции был,- признался Кайон.
- Как тебя угораздило?
- Поехали мы на Финляндский вокзал с Рогатым Алачевым,- принялся
рассказывать Кайон.- Посмотрели на часы - еще рано, можно зайти в ресторан
и обмыть диплом. Правда, обмывать начали еще раньше, в "академичке".
Посидели в ресторане, сильно набрались, вышли к поезду, а он уже ушел.
Следующий через два часа. Что делать? Единственный выход вернуться в
ресторан. Посидели и пропустили еще один поезд. И так до позднего вечера.
Потом я говорю Алачеву: "Хватит! Мне пора. Ждет меня Ринтын на даче..."
Хотел он со мной поехать, но уж очень пьяный был, еще хуже, чем я. Посадил
я его на такси, отправил в общежитие, а сам пошел на платформу. Все было на
месте - и поезд и паровоз. Немного смутил меня проводник - уж очень чистый
и приятный на вид, да, думаю, спьяну он мне таким кажется. Он даже вроде
честь мне отдал. Помахал я ему в ответ и прошел в вагон. Что такое?
Отдельные купе, ковровая дорожка на полу. Но раздумывать не стал - какие
размышления у пьяного? Открыл одну дверь, ввалился и сразу на койку -
белую, мягкую, чистую... Моментально заснул. Разбудили ночью. Вежливо
постучали, вошли. Гляжу - пограничники. Зажгли свет в купе и потребовали
паспорт. Я, еще когда проснулся от стука, сообразил, что попал куда-то не
туда, но куда? Они паспорт спрашивают, а я все еще ни о чем не догадываюсь.
Лейтенант поглядел на мой паспорт и требует: "Заграничный паспорт прошу".-
"Нету у меня никакого заграничного паспорта. Если хотите,- говорю,- могу
диплом об окончании университета показать". Оказывается, я сел в поезд
"Ленинград - Хельсинки"! А пограничники вошли в Выборге. Ну конечно, меня
быстро выволокли на станцию. Позвонили старшему, приехал майор, посмотрел
документы, расспросил и велел отпустить. Я уже обрадовался, что легко
отделался, но железнодорожное начальство составило протокол и потребовало
уплатить штраф за безбилетный проезд на поезде дальнего следования. Триста
рублей! Пришлось отдать, что делать? - Кайон развел руками и виновато
улыбнулся.- А начальник станции дал расписку в получении денег и стал
утешать, что, мол, счастливо отделался, могли пришить дело за попытку
перехода государственной границы.
Ринтын и Маша от души смеялись, слушая рассказ Кайона. Потом Вася
вытащил из внутреннего карм на своего новенького костюма такой же новенький
диплом и университетский значок в виде ромбика с государственным гербом.
- Обидел я его,- с грустью сказал Кайон, вертя в руках значок.
- Ничего,- утешил друга Ринтын,- это просто забавный случай. А значок
ты честно заслужил и должен носить его с гордостью. Ведь ты, насколько я
знаю историю нашего народа, первый чукча, который получил университетское
образование.
- Я об этом не задумывался,- признался Кайон,- хотя так и есть на
самом деле. Подумать только - первый человек с университетским
образованием!
- Вася, а это обязывает,- заметила Маша.
- Я и то думаю,- ответил Кайон,- сначала я обрадовался, все-таки
первый, а потом испугался ответственности.
Кайон взял на руки Сергея и сказал Ринтыну:
- Завидую я тебе.
- Это я тебе завидую,- возразил Ринтын,- что скоро будешь на нашей
родной Чукотке, увидишь Ледовитый океан, дремлющие летние льдины на воде,
тундру в цвету...
- Я не об этом,- отмахнулся Кайон,- я говорю, завидую, что ты женат,
что у тебя семья и наследник даже есть. Семейный человек твердо стоит на
земле, у него как бы вырастают корни и накрепко связывают его с почвой.
- Это у тебя еще впереди,- успокоил Ринтын.
- Завидно все-таки мне,- повторил Кайон.
Кайон получил направление в Чукотский национальный округ в
распоряжение окружного комитета партии.
Накануне отъезда друга Ринтын приехал в город, чтобы проводить его.
Позвали Сашу Гольцева, Аню Тэгрынэ, Василия Львовича и пошли в ресторан
"Восточный". За столом произнесли много добрых слов, пожеланий, но сам
Кайон был грустен, немногословен. Выйдя из ресторана, он взял Ринтына под
руку и сказал:
- Давай-ка пройдем снова по тем местам, где мы шли в первый день.
Путь начался у Московского вокзала. Трамвайные линии по Невскому давно
сняли, поэтому пришлось сесть в троллейбус.
- Машина с рогами,- Кайон толкнул Ринтына в бок.
Троллейбус мягко шел по асфальту Невского. За широкими окнами проплыли
Литейный проспект, мост с конями, удерживаемыми голыми мускулистыми
мужчинами, Аничков дворец, "Гастроном ¦1", Малый зал филармонии имени
Глинки.
- Помнишь, как ты сюда ходил на камерный концерт? - спросил Ринтын.
Кайон печально улыбнулся. Проехали Дом книги, Казанский собор,
Адмиралтейство, Главный штаб, Дворцовую площадь и выехали на мост.
Возле университета ребята сошли. За стеклянными дверьми главного
здания стоял тот же самый швейцар. Усы его поседели, облупилась позолота на
околыше фуражки, рукава форменной шинели залоснились. Он дружелюбно, как
старым знакомым, улыбнулся Ринтыну и Кайону и распахнул дверь.
- Привет, ребята! - поздоровался он.
Ринтын и Кайон поднялись на второй этаж и медленно прошлись по
знаменитому университетскому коридору мимо заставленных книгами шкафов
светлого дерева, мимо портретов ученых до входа в читальный зал.
Кайон молчал. И Ринтын, понимая состояние его души, не пытался
веселить его разговорами.
Потом не спеша шли по набережной до моста лейтенанта Шмидта. Кайон
поглаживал рукой шершавый камень парапета, не сводил глаз с панорамы
противоположного берега, обозревая его от Зимнего дворца. Адмиралтейства и
купола Исаакиевского собора до завода Марти.
- Плакать хочется, когда подумаешь, что послезавтра уже не увидишь
этой красоты,- с трудом произнес Кайон.- Трудно уезжать из такого города.
Ринтын молча понимающе кивнул.
- Но я еще вернусь к тебе, Ленинград,- тихо сказал Кайон.
Они подошли к каменным сфинксам. "Земляки" из Египта по-прежнему
невозмутимо смотрели друг на друга, и выражение их каменных лиц не
изменилось за пять лет.
Кайон поглядел на них, переводя взгляд с одного на другого, потом
повернулся к Ринтыну:
- А они все-таки улыбаются. Ты посмотри повнимательнее. Ты дождись,
Ринтын, пока они не растянут свои лица в доброй улыбке. Дождешься? Обещай
мне.
- Обещаю тебе, Кайон, если не дождусь, то заставлю их рассмеяться,-
шутливо ответил Ринтын.
- Спасибо,- с полной серьезностью ответил Кайон.
Через десять дней Ринтын получил телеграмму из Анадыря: "Долетел
благополучно Чукотка шлет тебе привет пусть улыбаются сфинксы Кайон".
33
Ринтыну прислали гранки. Это были длинные полосы бумаги с набранным
текстом. На широких полях виднелись пометки редактора и отпечатки чьих-то
пальцев.
Ринтын не стал откладывать чтение и тут же уселся за свой дощатый, на
козлах стол. Набранная настоящими типографскими буквами книга выглядела
совсем иначе, чем рукопись на машинке. Каждый рассказ читался как новый, с
интересом, а некоторые страницы даже рождали волнение. Нет, все-таки это
была хорошая книга! Она вся пронизана солнцем, светом, весенним
настроением. Многие места вызывали улыбку.
Герои уже жили своей собственной жизнью, независимой от автора. Вот
старый Мэмыль. В его словах мудрость народа, созданная многовековым опытом
хозяйская забота о колхозе, о людях, которые работали рядом с ним. Старик
давался Ринтыну с трудом, своевольничал, говорил собственные слова. А
Кэнири? Он был задуман как эпизодическое лицо - этакий добродушный лодырь,
немного фантазер и мечтатель. Но стоило ему обозначиться в рукописи, как он
повел себя странно, принялся расталкивать других героев и при каждом
удобном случае выскакивать на первый план. Бывало, садясь за очередной
рассказ, Ринтын решал обойтись без Кэнири. Пусть себе шумит и смешит народ
на других страницах, а здесь его не будет. И все-таки он ухитрялся
выскочить! Можно было подумать, что он пробирался на лист бумаги в те
минуты и часы, когда автор отходил в сторону, откладывал рукопись. Ринтын
пытался его убрать, но Кэнири уже шумел, требовал своего места в книге, и с
ним никак нельзя было сладить. Вопреки желанию Ринтына он стал одним из
самых заметных героев книги.
Аня Тэгрынэ!.. Ринтын давно собирался дать героине другое имя. Ведь в
рассказе была не совсем та живая Аня, которая училась в Ленинграде. Ринтын
читал ей рассказ, она загадочно улыбалась и не возражала, что другую зовут
ее именем. Может быть, оставить так? Имя Тэгрынэ очень распространено на
Чукотке.
Ринтын чувствовал себя так, как при прощании с Кайоном. А с Мэмылем,
Тэгрынэ, Кэнири и другими людьми книги придется расставаться навсегда. Они
выходят в самостоятельную жизнь, как корабли, которые сходят со стапелей
Адмиралтейского завода.
Ринтын читал гранки, правил, а мысли его были далеко, там, где сейчас
ходит Кайон чувствуя ногами мягкую, податливую тундру после многих лет
ходьбы по твердому камню и асфальту. Скоро выйдет книга. Через два года
будет окончен университет, и Ринтын вместе с семьей поедет к себе на
родину. Где произойдет встреча друзей? В Анадыре либо в Гуврэле? В Улаке
или в безыменном тундровом стойбище? Будущее вовсе не так легко
предсказать, даже если оно полностью в твоих руках.
Подошла Маша и села рядом. Она взяла несколько гранок и углубилась в
чтение. Странно читала Маша: глаза быстро бежали по строчкам, губы
беззвучно шевелились, а на лице отражалось все, что было написано. Машино
лицо как будто морская гладь, а содержание книги - облака, бегущие по небу:
они отражались на ее лице, то набегая тенью, то открывая солнечный луч.
- Вот держу эти гранки,- сказал жене Ринтын,- и боюсь, что, пока
выйдет книга, я свыкнусь с печатными страницами, с ровными строгими
строчками, и радости и удивления уже не останется на тот день, когда у меня
в руках будет настоящая, только что рожденная живая книга.
- А ты береги радость,- посоветовала Маша.
Путь от рукописи до готовой книги оказался долгим.
Проходило лето. Длинные прилавки Всеволожского колхозного рынка
ломились от обилия даров земли. Эстонцы торговали чистенькими поросятами,
грузины привезли с далекого Кавказа экзотические фрукты - гранаты, персики,
черный виноград. По шоссе проезжали грузовики, полные ленинградских
рабочих, служащих и студентов,- на уборку урожая в колхозы и совхозы.
А Ринтын ждал книгу. Облетели листья с деревьев, в лесу стало сыро, и
пошли осенние нудные дожди. Они громко стучали по железной крыше веранды,
сбивали с деревьев желтые листья. Одна за другой заколачивались дачи, тише
стало во Всеволожской - только дождь и шум ветра в деревьях стал громче и
слышнее.
Ночью Ринтын просыпался и слушал лесной шум. Сердце сжималось от
тоски, потому что в эту минуту вспоминался шум осенних штормов в Улаке,
удары волн о скалы мыса Дежнева и запах соленого льда... Хвойный запах
почему-то напомнил Ринтыну запах лекарства и не нравился ему.
По старой привычке Ринтын и Маша ходили в лес за грибами, когда
выпадали погожие дни. Иногда Ринтын ездил в город, заходил в издательство,
но каждый раз получал один и тот же ответ: книга еще не вышла.
По лицу мужа Маша догадывалась, что новости неутешительные, и
отвлекала его рассказами о том, каким словам научился Сергей и что нового
он сказал сегодня.
Начались лекции в университете. Ринтын взял свободное расписание,
чтобы побольше бывать дома.
Из английского издательства "Лоуренс энд Уишарт" пришло письмо с
уведомлением, что фирма собирается издать сборник рассказов Ринтына и
просит написать предисловие, обращенное к английским читателям.
...Много лет назад пароход выгрузил в Улаке библиотеку,
предназначенную для окружного центра Анадыря. Книги были в больших прочных
ящиках. Заведующий торговой базой Журин расколотил ящики, книги свалил под
брезент, а из деревянных дощечек соорудил пристройку к своему дому. Книги
мокли под снегом, их растаскивали по ярангам. Маленькому Ринтыну попалась
книга "Оливер Твист" Чарльза Диккенса. Он читал эту грустную книгу в
холодном чоттагыне, а отчим Гэвынто отбирал ее и швырял в собачью стаю...
Ринтын писал в предисловии о том, что нравственные муки маленького
далекого англичанина потрясли его, потому что чукотский мальчик пережил то
же самое...
Ринтын поехал в город и показал предисловие Лосю. Георгий Самойлович
читал и морщился, как от зубной боли.
- Если уж об этом писать, то надо писать роман, а не куцее короткое
предисловие да еще для иностранных читателей,- наставительно сказал Лось.
- А чем хуже иностранные читатели наших советских? - спросил Ринтын.
Лось строго посмотрел на него:
- Классовое чутье надо иметь, Анатолий Федорович.
Предисловие пришлось писать другое. Об успехах малых народностей
Севера, о том, что дала им Советская власть, о гигантском прыжке от
первобытности в социализм.
Ринтын запечатал письмо в толстый конверт и написал английскими
буквами адрес издательства. Это был первый случай, когда язык, который
Ринтын изучал уже много лет, практически ему понадобился.
С почты Ринтын завернул в издательство. Едва завидя его, секретарша
сказала:
- Нет, Анатолий Федорович, книга ваша еще не вышла.
Ринтын вздохнул и направился к двери, но за спиной услышал:
- А не хотите ли посмотреть сигнал?
Ринтын из практики работы в Учпедгизе знал, что такое сигнальный
экземпляр. Это же настоящая книга!
- Конечно, очень хочу посмотреть! - живо отозвался он.
Секретарша подошла к шкафу и вынула оттуда небольшую книжку в
темно-зеленом переплете.
Книга выглядела не в точности такой, какой она представлялась в
мечтах. Но у Ринтына не было чувства разочарования, а скорее слегка
грустное удивление, примерно такое, какое он испытал, когда впервые увидел
лицо новорожденного сына. Он погладил картонный переплет, холодноватую
поверхность зеленой краски и неуверенно спросил:
- Можно мне ее взять?
- Что вы, Анатолий Федорович! - ответила секретарша.- Это абсолютно
исключено!
- Это же первая книга!
- Ну и что же! - спокойно отозвалась секретарша и потянулась за
книгой.
В эту минуту в комнату вошел директор издательства.
- А, наш молодой автор! - Он пожал Ринтыну руку.- Видели книгу? Ах,
она уже у вас? По-моему, неплохо получилась? Да? И вы тоже так думаете?
- Не хочет отдавать сигнальный экземпляр,- пожаловалась секретарша.
Директор быстро взглянул на Ринтына, решительно сказал:
- На этот раз нарушим правило - пусть берет!
Ринтын выскочил из издательства, словно боясь, что директор
передумает. По каменным стенам, по большим зеркальным витринам струился
дождь. Ринтын держал книгу под плащом, чувствуя ее своим телом. Он заходил
под арки, отгибал полу плаща и еще раз осматривал книгу со всех сторон,
потом прижимал ее к себе и шел дальше.
Наполненные влагой тучи неслись с Балтики. На Дворцовом мосту
трамвайные дуги рвали с проводов маленькие молнии. Рыбаки садились в
черные, щедро просмоленные лодки у каменного спуска и даже не смотрели на
человека, который нес радость вместе с собой. Как жаль, что нельзя подойти
к первому встречному и громко сказать ему: "Глядите, у меня вышла книга!"
Не поймет никто, сочтут за хвастовство. Какое же хвастовство, когда
человек делится радостью с другим человеком?.. Зайти в университет и
показать товарищам по курсу? Неудобно. Жаль, Кайона нет. Он бы понял
радость друга. Ведь все, что написано здесь, переживали и он и многие
другие земляки Ринтына.
Впереди из-за частой сетки дождя возникли бесстрастные каменные лица
сфинксов. Ринтын оглянулся - на всей мокрой набережной от Дворцового моста
до моста лейтенанта Шмидта никого не было. Тогда он близко подошел к
каменным изваяниям и крикнул, выхватив из-под мокрого плаща книгу:
- Земляки! Глядите, у меня вышла книга!
Сфинксы так же невозмутимо смотрели друг на друга. Только у одного из
них, у того, который был обращен к университету, в каменной глубине лица
таилась улыбка. Надо было быть очень счастливым и нести в сердце очень
большую радость, чтобы увидеть в каменном лице сфинкса улыбку.
________________________________
[1] Чоттагын - сени перед пологом.
[2] Эплыкытэт - приспособление для ловли птиц.
[3] Рырамавъечгын - кисет.
[4] Кэмэны - деревянное блюдо.
[5] Выквэпойгын - палка для обработки шкур.
[6] Анкалин - приморский житель; оленеводы считали анкалинов ниже себя.
[7] Песчаная Река - Млечный Путь.
[8] Умка - белый медведь.
[9] Уккэнчин - плащ из моржовых кишок.
[10] Уйвэл - порча.
[11] Ванэнан - швейная машина.
[12] Пых-пых - наполненный воздухом мешок из нерпичьей шкуры.
[13] Вилмуллырилкырил - похлебка из содержимого оленьего желудка и
крови.
[14] Мыргот - морская капуста.
Рытхеу Юрий Сергеевич. Время таяния снегов
Роман
OCR by Alexey Sokolov, 10.08.2003
Закладка в соц.сетях
