Жанр: Драма
Casual
...ь в коридоре медсестра.
За окном был февраль. Где моя одежда, я не знала.
Я прислонилась к стене и сползла по ней на пол, как капля малинового варенья по
стеклянной банке. Только я не оставляла следов. Меня подхватили под руки и вернули в
кровать.
Зазвонил телефон. Каждый его звонок, настойчивый и сверлящий, вызывал в моем
воображении одну картину хуже другой. Пылающие автомобили; открытая дверь лифта и
грохот выстрелов; перекошенное лицо пожилой женщины, которой ломают пальцы... Я взяла
трубку, чтобы прекратить этот кошмар.
Звонила бухгалтер. Много раз извинившись, она сообщила, что банк прислал уже два
письма. Давно просрочен очередной платеж, и они могут начать принимать меры по закладным.
Хочу ли я, чтобы она привезла эти письма мне?
- Нет. - Я вежливо поблагодарила. Есть ли у меня еще вопросы? Есть.
- Как настроение коллектива?
- Все вас ждут, - уклончиво ответила она. И спросила, может ли она выдать персоналу
зарплату.
- Конечно. - Я совсем забыла, к чему обязывает седьмое число каждого месяца: людям
нужно дать деньги, чтобы они отнесли их в свои семьи, купили еду и теплые вещи. И
что-нибудь из предметов роскоши - настоящие сковородки "Тефаль", например.
- А что получается в этом месяце у сдельщиков? - забеспокоилась я. - Они же не
работали. Может, выдайте им какую-нибудь сумму в счет будущих заслуг?
Она замялась.
- Сдельщики почти все уволились. Им деньги нужно зарабатывать. А производство
стоит. Руководства никого нет. И Сергей, когда уходил, сказал...
- Неважно, - перебила ее я. - Вы только пока не уходите, хорошо?
???????????
даченное лицо, - их обаяние не во внешности...
Я поддалась уговорам и согласилась взять на испытательный срок некую Александру.
- Купи ей костюм от Готье, - предложила Вероника, когда мы сели в машину. - Я
видела в "Италмоде" - жеваная рубашка с галстуком и широкие штаны.
Я не видела Веронику с тех пор, как она вернулась из Куршевеля. Она рассказывала об
отдыхе так, как было принято рассказывать о том, что стоило тысячу семьсот долларов США в
сутки, не включая цену на подъемник: чуть-чуть высокомерно, чуть-чуть снисходительно,
перекидывая из одной истории в другую имена звезд и олигархов так, как перекидывают
макароны - из кастрюли в дуршлаг, из дуршлага - в тарелку; менялись только внешние
обстоятельства, а содержимое оставалось тем же: приемы, романы, шубы и эта гадюка Ксюша
(Ульяна, Светлана - неважно), которая выглядела великолепно...
Александра появилась в моем доме утром следующего дня. Я с любопытством
разглядывала ее: короткая стрижка, стремительные движения и странная привычка
прищелкивать каблуками, как у белогвардейцев в фильме "Адъютант его превосходительства".
Раньше Александра работала во вневедомственной охране. Она была сержант.
- А у тебя есть разрешение на оружие? - спросила я.
- Есть. Не табельное, конечно.
Мы подъехали к отделению милиции.
- Если меня не будет через полчаса, - инструктировала я Александру, - позвони мне с
машинного телефона. Если я не возьму, звони по этому номеру, зовут Вадим, и говори, что
меня задержали в милиции.
Я им доверяла еще меньше, чем в свое время Олежеку.
Глядя на сосредоточенное лицо Александры, я вспомнила ее анкету, из которой
следовало, что она не рожала, не растила и не разводилась.
- Чего-то ты выглядишь не очень, - удивился опер, который полгода назад не понимал,
зачем мне знать, сразу ли умер мой муж.
- Я в больнице лежала, - непонятно зачем объяснила я.
В кабинет зашел второй - "наш", по словам Вадима, и я обратилась сразу к нему:
- Убийца угрожает моему водителю. Мы поставили там охрану. Но им звонят...
- Телефон на прослушку ставить не будем, - перебил опер, - таких идиотов, кто
звонит со своего номера, уже давно нет. Все ж телевизор смотрят.
"Наш" опер взял с пола тазик, заботливо поставленный под протечку на потолке, и вышел
с ним в коридор. Я подождала, когда он вернется.
- Ваш этот Вова Крыса скрылся с места постоянного проживания. Ориентировку на него
мы разослали. Теперь только ждать - может, засветится где-нибудь.
Он включил чайник. В кабинете царила такая домашняя обстановка, что и Вова Крыса, и
сломанные пальцы казались неправдоподобными и нереальными, а если и реальными, то где-то
очень далеко, так далеко, что опасности представлять просто не могли.
- Хотя знаю я такие рассказы, - "наш" опер лениво махнул рукой, - сейчас мы его
найдем, а свидетель соскочит прямо перед судом. Или на суде. И мы снова окажемся в...
Он покосился на меня, видимо размышляя, стоит ли употреблять ненормативную лексику.
Я была на их стороне, конечно, но подчеркнутое "снова" мне было приятно слышать. "Видимо,
они частенько бывают в том месте, которое он хочет сейчас назвать", - злорадно подумала я.
- Но вы все-таки поймайте Вову, - перебила его я.
Наверное, от генетического страха перед органами идет это чувство - надежда, что если
они так часто оказываются в этом месте, то, значит, случись что со мной, есть шанс, что они как
раз там и окажутся...
- Откуда же взяться порядку в этой стране? - проворчала я с интонациями Познера в
передаче "Времена".
В машине я почти заснула. Болезнь еще сказывалась. Я попросила Александру отвезти
меня домой, где мне полагалось сделать очередной укол.
Галя осталась без работы. После пиелонефрита мне нельзя было ни в баню, ни на массаж.
Я отпустила ее домой, в отпуск, и взяла обещание, что через месяц она вернется. Ее отъезд
казался мне катастрофой, но уже через три дня я забыла о ней.
"С глаз долой - из сердца вон", - эти дурацкие поговорки постоянно вертелись у меня
на языке. Интересно все-таки, как там Лондон? То есть Ванечка?
Александра, засунув руки в карманы, разбивала ногой глыбы снега, застывшего перед
моими воротами. Я сидела в машине и наблюдала за ней через лобовое стекло. Судя по
шевелению ее губ, она материлась. Не потому, что ей не нравилось разбивать снег ногой, а
потому, что это входило в собранный ею для себя образ. Она была похожа на недоделанного
мужчину. "Надо с ней поговорить", - решила я и выстроила в уме сложную логическую
цепочку, которая в итоге должна была убедить ее стать более женственной. "Если бы мне
нужен был мужчина, я бы взяла мужчину, а не тебя, - с этого я собиралась начать. - И
мужчинам, когда они хотят иметь женщину, нужны существа, абсолютно от них
отличающиеся; нежные, изящные, одним словом - женственные!"
- Вот ты какой сексуальной ориентации? - спросила я Александру, когда она села в
машину, выбросив изо рта бычок и наполнив салон запахом дешевого табака. Это было начало
разговора, и я уже собиралась перейти к следующей фразе, когда до меня дошел смысл ее
ответа.
- Пятьдесят на пятьдесят, - честно сказала она, словно вышибла из-под меня стул. И
выжидательно посмотрела на меня в зеркало.
Слава богу, зазвонил телефон. Я сообщила бухгалтеру, что через полчаса буду в офисе.
- А можно собрать все наши долги и выплатить транш банку? - спросила я ее, сидя в
своем кабинете. Теперь, когда половина сотрудников разбежалась, а вторая смотрела на меня
изучающе-сочувственно, обстановка моего кабинета казалась мне излишне нарядной и
пафосной. Как будто я надела горнолыжный костюм от Chanel, а кататься не умела. Со мной
такое однажды случилось. Когда я думала, что мне хватит двадцати минут, чтобы освоить этот
вид спорта.
- Вот отчеты. Мы собрали все деньги. Вчера. Я заплатила налоги - уже февраль.
Ничего. Я собиралась быстро организовать развозочную кампанию. К тому моменту, как
Сергей сбежал, у меня уже все было готово. Это, конечно, не бог весть какие деньги, но долги
погашу и людям дам работу. Я поискала на столе договоры о намерениях, подписанные с
несколькими складами.
Я попросила секретаршу ни с кем меня не соединять. Я решила выйти из офиса не раньше,
чем разберусь со всеми своими проблемами.
Но сначала мне надо было сделать один звонок.
С некоторых пор я чувствовала ответственность за семью моего водителя. Я искренне
беспокоилась, принимает ли он прописанные ему лекарства. Он должен был выздороветь.
Трубку взял он сам.
Отрапортовал коротко, по-военному.
- Мы не хотели вас расстраивать, - сказал он в конце, - думали, вы в больнице.
Я взяла с него слово, что обо всех происшествиях он будет извещать меня сразу.
Повесила трубку. Набрала директору ЧОПа. Я сдерживалась как могла, но все равно
начала кричать на него. Орать было гораздо легче, чем представлять себе, что сейчас
происходит в этой квартире с обгоревшей дверью.
- Им сожгли дверь! Ты говорил, что твои ребята лучшие! Любой идиот может оглушить
твоего охранника! Там больной человек и старая женщина!
Он вяло оправдывался. Охранника действительно оглушил какой-то мужчина, который
поднимался по лестнице с собакой. Охранник подумал: сосед - и подпустил его слишком
близко. Дверь подожгли. По инструкции второй охранник не мог выйти наружу, чтобы
потушить пожар. Он остался внутри, охраняя клиентов. Он связался с дежурной частью, и туда
послали вооруженных людей. Соседи вызвали пожарных.
- Это для устрашения, - говорил он, - никто же не пострадал? Я усилю охрану еще на
двух человек за свой счет. Идет? На два дня.
- На три, - сказала я, - и ремонт в подъезде.
- Ну уж нет! У меня и так человек пострадал - сотрясение мозга
Заглянула секретарша. Испуганно пролепетала что-то вроде: "У вас все хорошо?" Я
жестом велела ей уйти.
У меня все очень, очень плохо.
Вадим сказал то же самое:
- Пугает, гнида.
- Позвони в милицию! Могут они что-нибудь сделать? Где-то же он ходит? Ест? Живет?
Вадим позвонил. Они поклялись разослать ориентировки по всем вокзалам и аэропортам.
Обещали, что мышь не проскочит. Я вспомнила тазик, в который, наверное, до сих пор
монотонно капает вода с потолка.
- Ты думаешь, мне ничего не угрожает? - спросила я Вадима.
- Думаю, нет. Но хочешь - пришлю тебе охрану?
Я вздохнула.
- Вообще-то у меня уже есть. Девушка. Только без пистолета.
- Девушка? - Вадим хмыкнул. - Купи ей "осу". С нескольких метров прошибает
насквозь. Только разрешение нужно, как на газовое.
- У нее есть.
Я держала в руках договоры со складами. Захотелось стать Скарлетт О'Хара и иметь
историческое право подумать об этом завтра.
Я вышла на улицу, чувствуя себя боксерской грушей.
Я затягивалась настоящим голландским гашишем на заднем сиденье своего автомобиля, а
Александра вела себя так, словно я ела антоновские яблоки.
- Куда поедем? - бодро спросила она.
- В "Галерею". Угол Страстного и Трубной. Мне надо было оказаться среди людей, чьи
дома не заложены в банк и чьих водителей хотят убить разве что они сами.
Первой, кого я увидела, была Лена. Москва - огромный город, но все в нем движутся по
одному и тому же порочному кругу.
- Мой улетел в командировку, - шептала она так, чтобы слышали все окружающие, -
и мы гуляем!
- Твой? - недоуменно переспросила я. Оказывается, они жили вместе. После того как
она бросила его, он бросил свою жену. Я много пропустила, пока была в больнице.
Предложила ей покурить. Мы сделали по затяжке в моей машине. Александра тактично
вышла.
- А кто это? - спросила Лена
- Моя водительница, - ответила я.
- Клево.
За столом нас ждали Катя, Олеся и Кира с сиреневым пуделем. Сиреневым, потому что
Кира хотела надеть сиреневое платье. Но оно оказалось в химчистке.
- Очень часто их перекрашивать вредно, - объяснила Кира свой не гармонирующий с
Блонди наряд.
Мы с Леной бурно выражали сожаление по этому поводу. Даже тогда, когда разговор
перешел на другую тему.
- Вы что, накурились? - спросила Катя.
Мы втроем зашли в туалет и, обильно опрыскивая воздух сразу из трех флаконов духов,
сделали еще по затяжке.
Вниманием Киры целиком завладела Олеся.
- Мой гинеколог мне говорит: "Давай я тебе зашью, будешь как девочка". Я, конечно,
все зашивать не стала.
- Конечно, - перебила Лена, улыбаясь во весь рот, - ты же не дура.
- Да, но немного зашила. Чувствовала себя, не поверите, школьницей! А мой, сволочь,
пришел домой поздно. Я-то ему ничего не говорила, сделаю, думаю, сюрприз. Для новизны
ощущений. А он - пьяный! Мы с ним, значит, в кровать, и он знаете что? - Она трагически
замолчала.
- Что? - спросили мы хором.
- Он спьяну решил, что лишил кого-то девственности. Обнял меня и стал прощения
просить. А потом подарки обещал, пока не заснул.
Мы смеялись так, что заболел живот и не хватало воздуха, но остановиться не могли.
- Ничего смешного, - сказала Олеся.
- Это уж точно, - с трудом проговорила я.
Подошел официант. Мы закрыли свои хохочущие лица развернутыми меню и махали
официанту руками, чтобы он подошел позже.
- Подождите! - выдавила из себя Лена, согнувшись от смеха вдвое.
- Нет. Принесите мне жареные роллы, - высокомерно попросила Олеся, как будто мы
были не с ней.
- И нам тоже, - сказала Кира, имея в виду себя и Блонди.
Когда мы немного успокоились, я заказала себе капусту на пару. Мне надо было
придерживаться диеты хотя бы месяц. Поэтому я не пила вина.
Мы выкурили еще сигаретку и поехали в "First".
В середине зала, в окружении телохранителей, танцевал Катин олигарх. Телохранители
тоже танцевали, но даже не делали вид, что получают от этого удовольствие.
- Мне нужно курнуть, - сказала Катя, и мы направились в туалет, на этот раз уже с
Кирой и Блонди.
- Но ты не будешь напрягаться, что он здесь? - спросила я в тесной кабинке туалета.
- Хочешь, поедем в "Кабаре"? - предложила Лена.
- Терпеть не могу "Кабаре", - сказала Кира.
- Да ладно. - Катя глубоко затянулась и надолго задержала дым внутри.
- Может, он нас не заметит? - предположила Кира, забирая у Кати сигаретку.
- Не надейся, - сказала Лена, - он всегда и все замечает. Он же все время на работе.
- Хорошая работа. - Я для конспирации спустила воду в унитазе. - Знай себе танцуй.
- Ты как моя мама. Она до шести работает, а если ее просят остаться на двадцать минут,
так она потом несколько дней возмущается. А у него рабочий день - двадцать четыре часа в
сутки. Но если он приходил домой и говорил: "Я устал", моя мама спрашивала: "Не дрова же
небось таскал?"
- А она его защищает, - заметила Кира.
- Давайте все его пожалеем, - предложила Лена.
- Может, купим ему что-нибудь? - спросила я.
- Да просто денег дадим, - ответила Катя.
Мы вышли гуськом из одной кабинки с максимально нейтральными лицами. Две девицы
за нашей спиной многозначительно переглянулись.
За первым полукруглым столом пили шампанское какие-то наши знакомые, и мы
бесцеремонно уселись за их стол. Один из них ухаживал за Кирой. Он называл ее Мальвиной.
Каждое его слово мы встречали взрывом хохота, иногда даже громче музыки. Когда он в
десятый раз назвал ее Мальвиной, а Блонди - Артемоном, я вышла из зала, потянув за собой
Катю. Мы снова закрылись в туалете, раскуривая сигаретку, и я позвонила Александре.
- Я буду звать тебя Алекс, не возражаешь? - спросила я под грохот музыки.
Она была не против. Я попросила принести к входу флакон черной обувной спрей-краски
"Саламандра", которая валялась у меня в бардачке.
Вернувшись, мы спросили у Киры разрешения подержать ее собачку. Она отдала нам
Блонди и ушла танцевать со своим ухажером.
Блонди вырывалась и краситься "Саламандрой" не хотела. Но мы твердо решили сделать
ее Артемоном.
Когда сиреневой осталась одна левая лапа, ей удалось вырваться. Она побежала прямо по
столу в сторону танцующих. Мы ловили ее, сшибая бокалы и опрокидывая шампанское себе на
одежду. Она спрыгнула на пол.
- Лови ее! - закричала я, расталкивая всех на своем пути.
- Лови собаку! - кричала Катя в азарте погони.
Собаку поймал Катин олигарх.
- Артемон! - радостно улыбнулась я.
- Блонди? - с ужасом произнесла Кира.
- Привет, - сказала Катя, глядя на перепачканные руки олигарха.
Мы пили шампанское за его столом, и я забыла про свою диету.
- Здорово ты постриглась. - Он трогал Катин ершик на голове. Она старалась молчать,
чтобы он не догадался о сути наших частых походов в туалет.
Он пытался ее разговорить. Она не отвечала. И так - полночи.
Домой он отправил ее со своей охраной. Олеся, Кира и Артемон уехали раньше.
Я села с Леной в ее машину, а впереди поехала Александра в моей.
Перед постом на Кольцевой дороге я позвонила своей водительнице.
- Слушаю, - строго ответила Александра.
- Увидишь гаишников - начни вилять. А то Лена выпила, - попросила я.
Перед постом она начала бросать машину из стороны в сторону так, что гаишники летели
к ней буквально на крыльях, не забывая изо всех сил свистеть в свисток и размахивать
дубинками.
- Что мне делать? - растерянно спросила Лена, наблюдая за этой суетой.
- Езжай спокойно. Ни на кого не обращай внимания.
В районе Барвихи мы простились, и я пересела к Александре.
- Я буду звать тебя Алекс, - напомнила я ей.
20
Я лежала в постели и размышляла о том, как в моей тридцатиметровой спальне могла
уместиться двухкомнатная квартира моего детства. С кухней и совмещенным санузлом. Я
мысленно чертила границы помещений, выкрадывая места для кладовки и гардеробной (не
помню, были ли они там?), и у меня получался довольно просторный домик для Барби. Я
населила его двумя детьми (у меня был брат), мамой и папой. Вышло здорово, если представить
себя ребенком. Потом вообразила себя мамой - не так много уборки, потом папой - и уехала
на футбол. На этом моя потребность фантазировать не исчерпалась, и я попыталась представить
себя их собакой. В домике для Барби - двухкомнатной квартире с кухней и санузлом - моей
спальне. Ничего не получалось. Не получалось представить себя и кошкой. Я подумала, что
курение наркотиков плохо действует на воображение.
Я спустилась вниз. Всюду был порядок, в столовой сервирован чай.
- Завтракать будешь? - доброжелательно спросила Алекс. Она сидела на диване, листая
"АД".
- Видела филиппинку? - поинтересовалась я. Алекс кивнула. Видимо, филиппинка
оставалась незримой только для меня.
Я позавтракала в полном молчании и отправилась на работу с Алекс за рулем. После
вчерашнего недиетического вечера почки не болели, из чего я сделала вывод, что абсолютно
здорова. Но на всякий случай порцию таблеток увеличила вдвое.
У меня ничего не получалось.
Моя идея с развозочной кампанией трещала по швам, как женская рубашка на
качке-чемпионе.
Склады, с которыми я хотела работать, давно нашли себе других партнеров.
Магазины расторгали договоры со мной.
Я чувствовала себя маленькой девочкой, которая хотела накрасить губы, а вымазала все
лицо.
Я качалась на ножках плюшевого кресла, и апатия делала плюшевой меня саму.
Мои мозги уютно свернулись в моей голове и, наверное, задремали.
Все мое тело, от плюшевых мозгов до педикюра, было пронизано тупым безразличием.
Рабочий день давно закончился, я осталась в офисе одна.
Как эксгибиционисты наслаждаются своей наготой, я наслаждалась своей грустью. Это
было неправильно, но приятно. Мне казалось, что я сплю с открытыми глазами. Я боялась
шевельнуться, потому что знала, что достаточно малейшего движения - и это оцепенение
пройдет.
Мне хотелось пережить этот день и верилось, что завтра все образуется.
В дверь постучали. Я все время забывала про Алекс. Она принесла трубку: мне звонил
водитель. И включила свет.
У его мамы гиперкриз. Ей надо в больницу. Им не на чем ее отвезти - машина сгорела.
Не могу ли я прислать водителя?
Нет, не могу. Это опасно. Она должна оставаться дома.
- Пойми меня, - просила я больного, перепуганного человека, - возможно, за вашей
квартирой следят. Мы не можем рисковать. Я пришлю вам доктора. Он будет рядом с ней, пока
в этом будет необходимость.
Он молчал. Лучше бы он кричал и посылал матом меня и всех моих Вов и Крыс.
Он молчал. И мне захотелось быть рядом с ним, поддержать его в этой изнуряющей
борьбе за принципы и покой. Или, может быть, мне хотелось, чтобы он поддерживал меня?
Я позвонила своему врачу. Он обещал сделать все, что в его силах.
Все это время Алекс находилась в кабинете.
"Бедная девочка, - подумала я. - За два рабочих дня и тебе наркотики, и виляние перед
ГАИ, и больная старушка, которую могут убить, и я - часами качаюсь в плюшевом кресле".
- Ты что-нибудь ела? - спросила я.
- Да. Вместе со всеми. - Она махнула в сторону приемной.
- Подожди меня. Скоро поедем.
Я решила отправиться к Веронике. Забраться с ногами в кресло в ее темном, зашторенном
кабинете и укрыться от всего мира. Может быть, даже поплакать вместе. Как бонусный зайчик
в игровом автомате, перед глазами всплыл Игорь. Конечно, он уже дома.
Лучше поехать к Лене. Сесть перед камином и, глядя на сумасшедшую пляску огня,
потягивать красное вино из огромных бокалов. И обсуждать мужиков, какое они все дерьмо. И
жизнь тоже. Только это вино и этот огонь имеют смысл.
По ее "алле" я поняла, что она не одна. Конечно, у нее же роман. Как это неудобно, когда
в жизни твоей подруги появляется мужчина.
Поехать туда - значит почувствовать себя актером, который вышел на сцену, не
прочитав пьесы.
Я повесила трубку, не сказав ни слова. Перспектива зарыться в мягкие подушки Катиного
Provazi перед телевизором показалась мне более привлекательной. Ее расчетливый ум быстро
разложит мои беды, как уравнение, на составные; перемножит, разделит, вычтет корень и
определит процент; получит в итоге число "пи" и убедит меня в том, что все вопросы мы уже
решили.
Она собралась на вечеринку "ДОН-Строя" со своим олигархом.
- Он дал мне всего полтора часа на сборы! - возмущалась она, и ее голос дрожал от
возбуждения. - Как ты думаешь, чего он от меня хочет?
- Любви, - ответила я. - После того как генералы завоевывают все земли, которые
возможно, они возвращаются домой.
Я не стала ей объяснять, что происходит это с ними от распущенности. Чем богаче
человек и чем выше его положение, тем более распущенным он позволяет себе быть. Только
единицы умудряются найти в себе некий стержень, который помогает им этого избежать. И
опираются на него всю жизнь. Обычно это семья. Дом, жена, дети, собака. Компьютер, теща,
спортивный канал.
Я почувствовала себя забытой. Как будто дороги всего человечества вели на юг, а моя -
на север. Или наоборот. Я не понимала, почему это должно случиться со мной.
- Потому что ты сильная, - объяснил мне Ванечка. Я позвонила ему в Лондон. - У нас
ты была бы премьер-министром.
Я часто слышала это в своей жизни. Когда других жалели, мне говорили: ты - сильная.
Когда другие пьют белое вино, разбавляя его признаниями в любви, я вынуждена думать о том,
что должна спасти своего водителя. И его маму. И вернуть им жизнь.
Пока мои подруги наслаждались любовью, я все время должна была убивать кого-то. Я с
залихватскими песнями переходила в разряд серийных убийц.
Телефон Олежека был переведен на автоответчик. Я попросила его срочно связаться со
мной.
Домой не хотелось. В ночной тишине комнат принятое решение будет гонять меня из угла
в угол и не даст заснуть.
Алекс была рада переменам. Она аккуратно вела машину по вечерней Москве, каждую
минуту нажимая на кнопку в радиоприемнике. Как только какая-то песня мне нравилась, она
тут же переключала ее на другую. Я молчала, мучительно борясь с раздражением.
"ДОН- Строй" закатил очередную свою вечеринку. Их бюджет на развлечения сравним,
наверное, только с бюджетом на закупку стройматериалов.
У меня не было пригласительного, и я попросила Катю встретить меня.
Мы сидели за столом с ее олигархом и какими-то его приятелями, каждый из которых на
него или уже работал, или мечтал работать, и то и дело к нам кто-нибудь подходил, чтобы
почтительно с ним поздороваться. Девушки с соседних столов с завистью смотрели на нас с
Катей, и мы купались в волнах его величия.
- Ты искала меня? - шепнул мне на ухо Олежек, вдруг возникнув у меня за спиной. Он
с достоинством пожал руки всем мужчинам за нашим столом и сделал комплимент Катиной
прическе.
- Не ожидала тебя здесь увидеть, - честно сказала я, когда мы отошли с ним в глубь
зала.
Он неопределенно пожал плечами.
- А я был уверен, что найду тебя здесь.
Теперь пожала плечами я. Пренебрежительно.
- Я хочу убить Вову Крысу, - сказала я.
Наши плечи двигались так же часто, как в национальном еврейском танце под песню
"Хава нагила".
В ответ его плечи двинулись равнодушно.
- Ты мне поможешь? - уточнила я.
- Не смогу. - Он уверенно мотнул головой, и я увидела в его глазах искреннее
сожаление. - Мне сейчас в таком деле засветиться нельзя.
- Почему?
Его плечи качнулись загадочно.
- Так... А тебе срочно?
- Срочно. - Я кивнула ему как телефонисту, принимающему телеграмму.
- Не могу.
Заявление банка об отторжении собственности на основании договора о залоге уже легло
на стол судебного исполнителя. О чем мне прислали уведомление. Попросили расписаться.
Видимо, я могла идти собирать вещи.
Мой дом за три с половиной миллиона продавался, чтобы погасить банку задолженность в
сто двадцать тысяч. Невероятная глупость.
Надо было позвонить Вадиму и одолжить у него эти деньги.
А чем отдавать?
А если он откажет? Как унизительно пережить подобный отказ!
Я думала о своем директоре Сергее. Букашка, которую вовремя не раздавили, потому что
лень было шевельнуть ногой, отложила личинки. И теперь они сожрут весь огород. У меня не
было на него зла - только равнодушное презрение.
Такие деньги, конечно, есть у Вероникиного Игоря. Я представила, как приеду к нему и он
будет насмешливо на меня смотреть, закинув ноги на стол. Лучше уж продать дом.
Есть еще Катин олигарх. К нему с такими просьбами обращаются, наверное, по нескольку
раз в день.
Есть Ванечка, который в силу своего английского менталитета не представляет, как
можно одолжить столько денег.
Есть мои бриллианты. Но кому их продать?
Начать одалживать деньги - значит признаться в своей деловой несостоятельности.
Предательство Сергея - тоже несостоятельность. Не надо было делать так, чтобы от одного
человека зависело решение всех вопросов.
Я ходила из комнаты в комнату, и моя филиппинка ускользала от меня с завидным
упорством.
Если бы Серж был жив! Я так
...Закладка в соц.сетях
