Жанр: Драма
Casual
...английски и, наверное,
по-филиппински, попросила форменное платье. Я позвонила в агентство "Мажордом",
открытки которого были разложены по всей Рублевке. Одеждой для домработниц занималась
жена Валдиса Пельша Светлана. Она с порога предложила поменять ей платье на брючный
костюм.
- Она же наверняка не бреет у вас ноги! - безапелляционно заявила Светлана, и мы с
ней уставились на ноги моей филиппинки.
Та не понимала по-русски и недоверчиво улыбалась.
- Бреет, - констатировала Светлана.
Я подумала, что, может, у филиппинок волосы на ногах не растут, но поддерживать эту
тему не хотелось.
Светлана изящно пила кофе из маленькой антикварной чашки, пока ее портнихи обмеряли
мою домработницу.
Филиппинку мне дали по знакомству. Жена одного известного певца организовала
агентство по трудоустройству филиппинок, которые во всем мире считаются лучшими
горничными, но какие-то пробелы в нашем законодательстве мешали ей сделать это агентство
легальным.
- Может, мне еще массажистку одеть? - подумала я вслух.
- Конечно, - уверенно ответила Светлана. - А кухарка у вас есть?
- Нет. - Я покачала головой.
Хозяйка "Мажордома" посмотрела на меня с высокомерным удивлением:
- А кто же у вас готовит?
- Я, - соврала я не знаю почему и, улыбнувшись, пожала плечами, словно извиняясь
перед ней за подобную дикость.
Светлана взглянула на меня с сожалением и ободряюще пожала руку на прощание.
Я не поехала забирать их из роддома. Это событие в моей памяти было связано с
суматохой и будоражащим, праздничным настроением. За мной в роддом приезжал Серж с
Вадимом, Лена со своим тогдашним мужем, Вероника без Игоря (они были в ссоре) и моя мама,
которая всеми командовала и все организовывала.
Я не хотела стоять в толпе Светланиных подружек и суетиться на тему: все ли нормально
с молодой мамой и ее первенцем. И сомневалась, что смогу искренне восхититься тем, как
прекрасно она выглядит. И умиленно воскликнуть:
"На кого же похож ребенок? Посмотрите, глазки - мамины!" И какая-нибудь Светланина
подружка в коротенькой куртке из искусственного меха обязательно спросит: "А вы не
знакомы с отцом ребенка?" И еще какая-нибудь - не дай бог! - мечтательно произнесет: "Это
был такой мужчина... У нас были прекрасные отношения!"
- Я позвоню тебе, - пообещала я Светлане - и привезу вещи для маленького. Ванночку
тоже не покупай, у меня есть.
Я ничего не выбрасывала и не раздавала. Мы с Сержем всегда знали, что у нас будет еще
ребенок.
Правда, мы думали, что рожу его я.
Зазвонил мой мобильный. Номер не определился. Я не хотела отвечать. Уже поздно, и я
вполне могла спать.
"Наверное, Светлана, - подумала я, - ну, началось. Ребенок орет, и она не знает, что с
ним делать".
- Алле.
Это была Лена. Она говорила шепотом и скороговоркой.
- Мой приехал из Куршевеля, я взяла трубку, сказала ему, что на тусовке, а он приехал
ко мне, звонит сейчас в дверь. Что делать?
Я ничего не поняла.
- Ты сейчас дома? - спросила я.
- Да, да! - зашипела Лена в трубку. - Это я ему сказала, что на тусовке, чтоб он
поревновал, а он приехал! - Она кричала шепотом.
- Ну и не открывай ему, раз сказала, что на тусовке.
- Но моя машина внизу стоит, я же не пешком уехала?
- Ну и что? - Я была невозмутима, надеясь передать это состояние подруге. - Ты
могла со мной уехать или с Катей.
- Ладно. В общем, не буду открывать. А так хочется! Я соскучилась по нему!
В трубке раздались гудки.
Я бы тоже не открывала. Открыть - каждый может, когда любимый в дверь звонит. А вот
проявить характер, дождаться, когда любимый не то что дверь снести - горы готов будет
свернуть, чтоб увидеться...
Снова зазвонил телефон.
"Наверное, ушел", - подумала я.
- Ну что, партизанка? Не открыла? - спросила я, сняв трубку.
В трубке ответили после некоторой паузы.
- Вы что там, в войну играете? - Это был голос Вадима.
Я рассмеялась.
- Да, подружка звонила.
- Вову Крысу выпустили под расписку.
- Как? - Я моментально забыла о Лене.
- Ваш водитель отказался от своих показаний. Сослался на то, что был не в себе.
Адвокат внес деньги, и Вову выпустили под залог.
Вадим говорил короткими сухими фразами
- Мне наш опер позвонил. Они там все в бешенстве. У них дело разваливается.
- И что же теперь? - спросила я убито.
- Не знаю. - Вадим вздохнул. - Он у них единственный свидетель. Наверное,
припугнули. Или денег дали.
- Да, - только и оставалось сказать мне.
- Не расстраивайся, - мягко, как только один он и умеет, сказал Вадим.
Я позавидовала его Регине. Она это может слышать каждый день. "Не расстраивайся" -
вместо пошлого "Доброе утро"; "Не расстраивайся" - вечером и, уж конечно, "Не
расстраивайся" вместо банального "Как прошел день?". Я позвонила своему "товарищу" -
брату водителя. В первый раз я звонила ему сама. Хорошо хоть, телефон не выкинула.
- Как дела? - спросила я, не зная, с чего начать.
- Поправляемся, - уклончиво ответил он. Мы помолчали.
- Твой брат отказался опознать убийцу? - спросила я.
Он не ответил.
Хотелось произнести: "Алло", чтобы проверить связь. Но я знала, что со связью все в
порядке.
- Я хочу, чтобы он опознал Крысу, - жестко сказала я. - Иначе я перестану давать вам
деньги и помогать.
- Бог вам судья, - услышала я в трубке.
И представила, как его карман горит от тепла двадцати тысяч американских долларов.
Зеленых и хрустящих. Возможно, в банковской упаковке.
- Вы не думайте, что мы деньги взяли, - сказал он.
Я растерялась. Всегда неприятно, когда кто-то читает твои мысли.
- А зачем же тогда он отказался от показаний? - недоуменно спросила я.
- Мы же тогда ничего не ответили адвокату, - пояснил брат моего водителя, и в его
голосе не было обычного бахвальства. - Он нам оставил телефон. Но мы не звонили... Все
ждали вашего решения... Не знали же, что это надо срочно...
- И что? - Я даже не дышала, чтобы лучше его слышать.
- Сегодня по почте мы получили фотографии Сержа. С простреленной головой.
- Как? - переспросила я растерянно.
В моем сознании имя "Серж" никак не привыкнет к соседству слов типа "простреленная
голова". Каждый раз я воспринимала их так, словно слышала впервые. С той же щемящей
болью.
- Вы милицию вызывали? - спросила я, просто чтобы что-нибудь спросить.
- Так эти фотографии из милиции и есть. Из дела. Так что толку-то в ней, в милиции? -
Он обреченно вздохнул. - Но теперь, может, и ничего... Его отпустили, я слышал? Нам
адвокат звонил, благодарил. Гнида.
- Вы можете завтра подъехать ко мне в офис? - спросила я.
- Подъеду, - повеселел он.
Я повесила трубку, и телефон зазвонил снова. Это была Лена.
- Он оставил мне под дверью сто одну розу! - восторженно сообщила она.
- Ты сама пересчитала? - с недоверием спросила я. Мне казалось, что это очень долго
- пересчитывать сто одну розу. Мне, конечно, тоже дарили такие букеты, но я уже не помнила
когда.
- Конечно. Сто красных и одна желтая. Как ты думаешь, - забеспокоилась вдруг она, -
а что значит желтая роза?
- Не знаю. Может - одна разлука, пока он был в Куршевеле, сто встреч. Или сто лет
жизни вместе.
Лена чуть не заурчала от удовольствия.
- Наверное, - согласилась она.
Мы пожелали друг другу спокойной ночи и пошли спать.
Я долго лежала с открытыми глазами. И думала, что Лена, наверное, тоже не спит. Гадает,
к чему может быть желтая роза.
Я подъехала к офису.
Была пятница. Трое моих сотрудников разносили пакеты с пахтой ветеранам нашего дома.
Мы снимали офис на первом этаже. Ветераны шумели, что им мешают машины. Слали письма
в разные инстанции. Получая раз в неделю по пакету пахты, они согласились нас терпеть.
В кабинете меня ждал брат моего водителя.
- Мне очень жаль, что все так случилось, - первым делом сказала я.
Села за стол. Достала из сумки бумаги. И вдруг жалобно попросила:
- Давайте его посадим!
Он замотал головой и посмотрел на меня как на сумасшедшую.
Я перегнулась к нему через стол.
- Я найму вам охрану. Вооруженную. Круглосуточную. С вами ничего не случится.
Он недоверчиво посмотрел на меня. В его глазах был страх.
- Я гарантирую! - сказала я с нажимом.
- Нет уж, - произнес он, словно благодарил за добавку во время обеда, - нам хватило.
- Он ведь чуть не убил вашего брата! - попробовала я вызвать у него мстительность.
Но они считали, что во всем виноват Серж.
- Это опасно, в конце концов, - решила я припугнуть, - он останется на свободе, но
все время будет думать, что его свобода зависит от вас. Подумайте! Рано или поздно ему это
надоест!
Он посмотрел на меня с ненавистью. Я достала из сумки свой последний аргумент. Десять
тысяч долларов с банковской ленточкой.
- Я заплачу. Я покрою ваши моральные издержки. Вы купите себе новую машину. И
поедете отдыхать в Турцию. - Я не выпускала деньги из рук. Он не сводил с них глаз.
Я знала, что реальные банковские пачки действуют на людей сильнее, чем виртуальные
цифры.
Он затравленно молчал.
- У вас будет охрана. Вам нечего будет бояться, - дожимала я.
- Мне надо посоветоваться с братом, - произнес он.
Я протянула ему деньги.
- Возьмите. Он замялся.
- Берите, берите, - настаивала я. - Если что, вернете обратно.
Он аккуратно взял деньги. Не убирая, держал в руке.
- Вы где работаете? - вдруг спросила я.
- На мебельном комбинате. Шкафы собираем.
- Может быть, захотите сменить профессию, - мне кажется, мы бы с вами
сработались! - весело обнадежила я.
Лучше бы я этого не предлагала. Он чуть не выпустил деньги из рук.
- А не захотите, - поспешила я его успокоить, - посадим этого подонка и разойдемся,
как в море корабли. - Я вспомнила Ванечку. Все поговорки ассоциировались у меня с ним. -
Только на Новый год будем созваниваться и поздравлять друг друга.
Уж дружить-то со мной ему наверняка лестно. Он убрал деньги в карман.
- Передайте привет всем вашим, - мягко попросила я, - завтра в девять утра вам
привезут охрану. Директор ЧОПа скажет, что от меня.
Я лучезарно улыбалась. Он мялся в дверях.
- Вы мне квитанции собираете? - вспомнила я.
- Да, собираем. - Он кивнул.
- Ничего не теряйте, - сказала я строго, - лекарства сейчас такие дорогие.
Он вышел.
Я подошла к окну. Крупные хлопья снега выглядели как декорация к рождественской
сказке. Серый волк не должен ходить по лесу и жрать все, что ему заблагорассудится. У каждой
бабушки должна быть своя Красная Шапочка.
Я позвонила директору ЧОПа, с которым работал Серж.
- Сколько будут стоить два вооруженных человека на целые сутки?
- У тебя проблемы? - деловито спросил он.
- Нет, но могут быть проблемы у свидетеля, который опознает убийцу Сержа.
- Понял. У меня сейчас людей нет... Но я бы сам встал, раз такое дело... Ладно, пришлю
тебе. Сутки через двое или через трое?
- Давай через двое. Чтоб они денег больше получили и заинтересованность была.
- Да мои ребята! Все с войны! Думаешь, надолго это?
- Пока его не возьмут. Если он не в бегах, то, может, несколько дней...
Мы договорились. Сто двадцать долларов в сутки.
Я поехала домой переодеваться. Мы с девочками шли ужинать в "Vogue-кафе".
- Вы уехали? - спросил Сергей по телефону, когда я была уже в машине.
- Да.
- Я же не сказал вторую плохую...
- Давай в понедельник? - попросила я. - Никто же не умрет?
- Нет, - рассмеялся он, как будто я пошутила, - но все же...
Я повесила трубку.
19
- Сделаешь массаж? - попросила я Галю, войдя в дом и оглядевшись в поисках
филиппинки.
Никаких видимых следов ее присутствия я не обнаружила.
- Она где-то здесь, - успокоила меня Галя. В гостиной было чисто, и даже фотографии
на гнутой консоли черного дерева расставлены в том порядке, в каком это делала обычно я.
"Наверное, она не вытирала под ними пыль", - решила я и провела пальцем по гладкой
поверхности. Пыли не было.
Надо же, как может такая ерунда улучшить настроение.
Мы обсудили с Галей достоинства и недостатки филиппинской кухни и поднялись ко мне
в ванную. Там уже были зажжены свечи, и на массажном столе разложено полотенце.
Я удивленно остановилась в дверях.
- Массаж - на всех языках массаж, - засмеялась Галя.
Я позавидовала иностранкам. Каждая из них может иметь такую филиппинку.
Во время массажа я почти заснула. Мне представился белый дом с белой мебелью и
белыми коврами. В открытые окна и двери врывался шум морского прибоя. Я бродила по
комнатам в развевающемся платье и не успевала подумать о чем-нибудь, как невидимая
прислуга тут же предоставляла мне это. Мне было скучно, и я лелеяла эту скуку и наслаждалась
уверенностью в том, что так же будет и завтра, и послезавтра, и всегда.
- Ты уже выехала? - прокричала Катя в трубку.
- Нет, одеваюсь.
Я взяла с полки первые попавшиеся джинсы.
Если кто- то хочет оказаться в модном месте, ему просто надо идти в последний
ресторан, который открыл Аркадий Новиков.
Ступени в "Vogue-кафе" не подогревали - совершенно как в Катином доме. Спасибо
молодому человеку, который поддержал меня и не дал упасть. Ему было лет двадцать. Я хотела
улыбнуться ему в знак благодарности, но не знала, какая это должна быть улыбка. Материнская
- с высоты моих лет или кокетливая - он был очень симпатичный? В итоге я не улыбнулась
никак и, расстроенная этим, сделала надменное лицо и вошла в ресторан.
"Вот сука", - наверное, подумал он.
Ресторан был полон. В первом зале, который назывался "кафе", наряженные девушки
делали вид, что пришли сюда поиграть в нарды. Тут же стояли столики с шашками и
шахматами. Они тоже были заняты.
Я прошла через кафе, скользя взглядом поверх голов. Знакомых не было. Ну и хорошо.
В ресторане меня ждали Лена, Катя и Олеся. Олеся хвасталась красивым горным загаром.
Этим же могла похвастаться большая часть присутствующих. Мода на здоровый цвет лица
приживалась с трудом.
- А где Вероника? - удивилась я.
- У нее Никитка заболел, - объяснила Катя, - акклиматизация после Куршевеля.
Я заказала рыбное карпаччо и бокал белого вина со льдом.
- Что нового на горнолыжных склонах? - обратилась Лена к Олесе.
Олеся жеманно поджала губы.
- Было весело. Вся Москва, как обычно.
- А катание как? - спросила Катя, зная, что Олеся кататься не умеет и весь день
проводит в кафе на горе.
- Неплохое. Мой муж доволен, - ответила она с редким достоинством.
Мы болтали в том же духе, пока официанты не принесли закуску.
- Ничего себе! - вдруг сказала Катя и зашептала Лене: - Не оборачивайся!
Но Лена уже смотрела туда, где секунду назад был взгляд подруги.
Под руку с полноватой, веснушчатой женщиной в дверях показался Ленин жених.
- Вот это да! - Лена развеселилась. - Он нас не видел?
- Вроде нет, - сказала я, наблюдая, как они чинно усаживаются за стол.
- Только сегодня утром в любви клялся! - смеялась Лена.
- А чего ты радуешься? - спросила Олеся.
- Да он, наверное, ее привел о разводе поговорить. Сначала - вина, чтоб задобрить. Вы
бы слышали, как он плачет последний месяц! Просто чуть не рыдает от любви. Кольцо
подарил. Я забыла надеть. Два с половиной карата.
- Да ты что?! - воскликнула Олеся.
- Ага. - Лена самодовольно улыбнулась.
- Красивое? - спросила Катя.
- Очень. В розовом золоте, такие тяжелые цапки. - Она загнула пальцы, пытаясь
наглядно показать, как выглядит кольцо.
- Здорово, - согласилась я. Мы выпили вина.
- Посмотри, он подошел к кому-то. - Олеся показала в сторону, где Ленин жених
здоровался с кем-то из своих знакомых.
- Пошли! - Лена быстро схватила меня за руку. - Как будто в туалет.
Я пробиралась следом за Леной между столиками, пока не уперлась в ее спину.
- Привет! - услышала я загадочный Ленин голос и тоже улыбнулась: все-таки мы
Новый год вместе встречали.
Он рассеянно скользнул взглядом по Лене, потом по мне, потом по кому-то за моей
спиной, улыбнулся непонятно кому и снова обратился к своему товарищу:
- Ну, давай на эти выходные...
Лена стала красного цвета, я поймала внимательный взгляд веснушчатой женщины,
схватила Лену за руку и, улыбаясь всему свету, потащила ее в сторону туалетов.
- Ты видела?! - воскликнула Лена.
Я посмотрела, нет ли в кабинках ненужных ушей.
- Это его жена, - сказала я.
- Он не поздоровался со мной! Какая мне разница, жена или мама! Он спит со мной
каждый день! Да и не жена она ему!
Дверь открылась, и зашла девушка с мобильным телефоном.
- Да! Я в "Vogue-кафе"!... Полно народа!... Есть, есть симпатичные. - Она
подозрительно посмотрела на нас и заперлась в кабинке. - Давай, жду.
Лена беззвучно плакала.
- Принеси мой номерок со стола, - попросила она меня, - я туда больше не пойду.
Я уехала с ней.
Он позвонил ей через час. Лена не взяла трубку. Она молча покачала головой. Он
позвонил еще раз.
- Наверное, прячется в писсуарной, - с отвращением сказала Лена, допивая шестой
вермут со льдом. - Я не хочу, чтобы мне клялись в любви из писсуарной.
Ей понравилось это слово. За время, что мы с ней пили, она произнесла его еще несколько
раз.
Думаю, что, когда она засыпала, писсуарная была тем местом, куда она послала своего
жениха.
Я вытащила из кладовой чемодан с Машиными вещами. Аккуратно перебирала крохотные
ползунки, чепчики и варежки-царапки. Вот эту джинсовую кепку на три месяца мы купили с
Сержем в Париже, когда я была еще беременна. А эти смешные штанишки с гномами, из
простого магазина, ей купила свекровь. Мы их, наверное, ни разу не надели. А сейчас они
казались мне очаровательными.
- Ты что делаешь? - спросила Маша, с любопытством заглядывая в чемодан. Как и все
дети, она была неравнодушна к своему прошлому.
- Так, смотрю... - неопределенно ответила я.
- Хочешь отдать кому-нибудь?
Меня всегда удивляла детская проницательность.
Она говорила с уважением, которого вряд ли можно было бы добиться от моей мамы в
подобных обстоятельствах.
- А?! - произнесла она не то вопросительно, не то утвердительно, и я испугалась, что
она ждет одобрения от меня тоже. Светланина мама, наверное, считала меня одной из подружек
своей дочери. - Квартиру сейчас покупает, это ж какие деньги... - Бычок полетел в
форточку. - Она и в детстве такая была: надумает что, не отговорить. А жизнь-то вон какая
тяжелая. - Она покосилась на меня, видимо ища и во мне признаки тяжелой жизни.
Сочувственно вздохнула. - И мать, слава богу, не бросает.
Из комнаты донесся недовольный писк ребенка.
- Полюбила кого-то и родила. Сама. Вот такая любовь. Что ж теперь, что он умер...
- Погиб, - поправила я.
- Сереженька спит, - сказала Светлана, запахивая халат.
"Только не Сереженька! - хотела закричать я. - У этого имени нет ничего общего ни с
этим ребенком, ни с этой кухней, ни с этим ужасным халатом!"
- Ну, я поехала. - Я попрощалась и вышла. Из машины набрала Лене:
- Ты как?
- Нормально.
- Он тебе звонил?
- Это неважно. Забудь о нем. Я забыла. Она говорила серьезно и совсем чуть-чуть
грустно. Я сразу ей поверила.
- Ну и правильно. Миллион других будет. Еще в очередь будут выстраиваться!
- Да.
Мне позвонил брат моего водителя.
- Мы дали показания, - сообщил он, - охрана ваша приехала.
- Отлично.
- В понедельник они получат ордер на его арест.
- Спасибо.
Я проснулась среди ночи. В левом боку была такая боль, словно туда засунули крюк и
поворачивали. Я не могла встать. Я не могла разогнуться. Кое-как спустилась вниз, к аптечке.
Выпила эффералган.
Через два часа выпила еще.
Я не могла ничего делать, только плакать.
Боль не отпускала.
Рассвело.
Я выпила всю пачку обезболивающего, значительно превысив рекомендуемое количество.
Я позвонила в справочную "Би Лайн".
- Как мне вызвать скорую? Скорая была у них самих. Меня привезли в ЦКБ.
У меня был пиелонефрит.
Меня трясло от холода. Это называлось интоксикацией. У меня была температура
тридцать девять и шесть.
Она держалась четыре дня.
Я измучилась так, что, если бы мне нужно было отпилить ногу, чтобы это закончилось, я
отпилила бы ее сама.
Мне предложили сделать операцию на почке.
- Иначе мы потеряем девочку, - услышала я голос врача.
Они дали мне сорок минут. Если улучшения не будет - начнут операцию.
Через сорок минут температура спала.
Я заснула освобождающим, исцеляющим сном.
В четверг мне стало лучше. Мама, которая все это время была со мной, уехала домой. В
пятницу я попросила телевизор. И телефон.
В офисе долго не брали трубку. Лучше бы ее не брали совсем.
Сергей сбежал. По слухам, в "Вимм-Билль-Данн".
Я не знаю точно, что было второй плохой новостью, которую он не успел мне
сообщить, - это или то, что Люберецкий молочный завод, с которым мы сотрудничаем,
закрыла санэпидемстанция.
- Все из-за вашей пахты! - кричал директор мне в трубку. - Кому вы там перешли
дорогу?
- У вас есть факс? - спросила меня бухгалтер. - Я пошлю вам цифры. Мы несем
огромные убытки!
Я огляделась. У меня была кровать, тумбочка и на ней телевизор. Факса не было.
- Выпишите меня, пожалуйста, - попросила я доктора, стараясь сделать максимально
здоровое выражение лица.
- Пожалуйста, - согласился доктор, - месяца через два. А три недели лежать не
вставая. Вы представляете, откуда мы вас вытащили?
Я пролежала, не вставая, еще неделю. Размеренная больничная жизнь действовала на мою
психику благотворно. Самое большое потрясение, которое здесь могло случиться, - таракан в
туалете.
День начинался с таблеток и ими же заканчивался. Больные радостно встречали
посетителей, заглядывая в сумки с продуктами, звонили домой, сидя в коридоре на удобных
кожаных креслах, и никуда не спешили.
Больше всего мне хотелось скорее уйти оттуда. Мне казалось, что жизнь проходит мимо.
Каждый день мне звонила бухгалтер. Многие перестали выходить на работу. Я попросила
бухгалтера звонить реже. Прогрессия или, точнее, регрессия в цифрах была стабильной, и
нехитрые математические расчеты я могла производить сама.
Приехала Лена.
Я сразу предложила ей стул, помня, как мне было неудобно стоять у постели водителя.
Жениха она бросила.
- Я, наверное, какая-то невезучая, - грустно сказала она, старательно отводя глаза от
банки с анализом по Нечипоренко. - Попросила своего прибавить мне денег - подорожало же
все с этим евро, а он сказал, что у него сейчас сложности. - Она вздохнула. - У него
сложности, зато у нее нет. Вероника видела Van Cliff, который он ей на Новый год подарил. А
мне - ручку от Bvlgari. Что, он думает, я с ней должна делать?
- Зато он тебе дом оставил, - я выступила в защиту бывшего Лениного мужа.
- Не желаю, конечно, никому зла, но пожил бы он сам на две тысячи долларов, которые
мне дает, - мстительно произнесла она. - Гад. Была бы я мужиком, вообще бы ему ничего не
дала.
Я рассмеялась.
- Даже если бы ты сама его бросила?
- Конечно. - Она убежденно кивнула. - А сколько бы он мне крови попортил до того,
как я его бросила?
- Ты несправедлива, - вздохнула я.
- Ну да, я знаю. Просто мне денег не хватает.
Мама привезла Машу. Она смотрела на меня во все глаза и готова была остаться со мной в
этой больнице.
- У тебя ничего не болит? - трогательно спросила она
- Нет. Просто лежу.
- Твоя филиппинка, - жаловалась мама, - требует такие продукты, которые только в
"Стокмане" продаются.
- Ну, научи ее готовить пельмени.
- Я ее борщ научила готовить. Со сметаной. Она попробовала, так у нее расстройство
желудка было три дня. Такие все нежные...
Потом приехала Катя.
Она заканчивала курс лечения от бесплодия.
- Каждый день на уколы езжу! Надоело страшно! - возмущалась она.
- Лишь бы результат был, - сказала я.
- Я к тебе ненадолго: в милицию еду, паспорт менять. Знаешь, новые эти паспорта?
- Ага. - Я кивнула. - У меня девочка одна договорилась в паспортном столе, ей год
рождения поменяли.
- Да? - У Кати заблестели глаза. - Я бы тоже поменяла. Лет на пять меньше. А сколько
надо дать?
- Не знаю. Дай сто долларов.
- Я и двести дам за такое дело!
Я ела жидкий бульончик, соответствующий моей диете, когда позвонила мама моего
водителя. Я не сразу поняла, кто это. Первую минуту в трубке раздавались всхлипы, завывания
и те звуки, которые издает умирающий, когда у него забирают кислородную подушку.
Предчувствие беды поселилось где-то в поджелудочной, как раковая клетка.
Этой ночью взорвали их машину. Ее обгоревший труп стоит около подъезда.
Водитель дал показания в пятницу. В понедельник был готов ордер на арест. Но Вова
Крыса до сих пор не арестован - с места постоянного проживания он скрылся.
- Нам угрожали по телефону! - всхлипывала его мама. - Сказали, что каждый день
мне будут ломать по пальцу, пока мы не заберем заявление!
Она была так напугана, что это чувство передалось и мне. Я сжалась в своей кровати и
чувствовала себя такой беззащитной, что хотелось залезть под одеяло.
- Уговори его! - рыдала она в трубку.
- Кого? - испугалась я, не представляя, как я могу уговорить Вову Крысу.
- Сына! Он не хочет теперь заявление забирать!
Даже воздух в моей крошечной палате стал свежее. Я была не одна. Где-то там,
окруженный лекарствами и какими-нибудь анализами, так же как и я, был человек, который
одинаково со мной думал. И, наверняка не догадываясь об этом, поддержал меня именно тогда,
когда я больше всего в этом нуждалась. Это был мой водитель.
Я вспомнила, как однажды он разозлился на зарвавшегося парковщика в казино. Чуть не
избил. Я рассказывала друзьям эту историю, снисходительно посмеиваясь. Как рассказывают
про ребенка, который любит чокаться с гостями водой.
Сейчас я ясно представляла себе, как сжимаются его кулаки, лицо становится пунцовым и
он говорит матери: "Нет. По его не будет". Или что-нибудь в этом роде.
- Успокойтесь, - сказала я в трубку, - и никуда не выходите из дома. Пока вы там, вы
в безопасности.
Я попросила к телефону ее сына
- Алле, - сказал он спокойно.
- Усилить охрану? - спросила я.
- Не надо. Домой не сунутся. У нас один человек в квартире, другой - снаружи. И раз в
день проверяющий приезжает.
Я кивнула. Хотя он, конечно, этого не мог видеть.
- Я что-нибудь придумаю! - пообещала я.
- Я знаю, - улыбнулся он.
Я встала и медленно, очень осторожно пошла. Страх перед болью сгибал мою спину
пополам.
- Куда? - грубо удивилас
...Закладка в соц.сетях
