Жанр: Драма
Сборник рассказов
...тащил за собой.
- Как бишь тебя, мой пряничек? .. - начал он.
- Якуб, - ответил ошеломленный бедняк.
- Вот видишь ли, дорогой. Я-Ясь... скажу тебе одно... дурак ты, если ищешь
работу. Работа не для таких, как ты. Работа - сущий вздор, и все вообще вздор...
При этих словах бледное опухшее лицо пьяницы стало печальным.
- Говорю тебе, - продолжал он, - как тебя там? ..
- Якуб.
- Говорю тебе, дорогой Яцусь, все на свете вздор. И это солнце... апчхи!
.. Я всегда чихаю, когда смотрю на солнце... И солнце вздор, и земля, и дома, и
богатство... Такой, говорю тебе, человек с образованием, как я, и тот не может
себя прокормить, а уж куда тебе? .. О, слепота людская! Но... да как же тебя? ..
Никак не запомню!
- Якуб.
- Так вот, дорогой Ендрусь, если бы мне, с моим благородным сердцем,
пришлось отнимать хлеб у своих детей и оказаться лишним на свете, я бы, говорю
тебе, я пошел бы на мост и... и, честное слово... бултых в воду... бултых в
воду... чтоб не мешать никому... дорогой Юзек... А может, тебе жалко покинуть
этот мир? - прибавил пан Игнац, бросая на Якуба блуждающий взгляд. - Ендрусь,
горлинка ты моя, не будь дураком. Все, что ты видишь кругом, - тлен и суета.
Плевка не стоит, говорю тебе...
Вдруг он умолк и остановился с поднятым кверху пальцем, как бы желая
сдержать лавину презрения, слишком поспешно обрушиваемую им на окружающую его
действительность, и как бы сознавая, что место, где они сейчас находились,
отнюдь не оправдывало, может быть и справедливого, но слишком уж бурного
отвращения к миру. Вон водопровод, вот кабак, в подвале харчевня, рядом ларек с
овощами, дальше другой - с хлебом, и третий - с колбасными изделиями, где в
котелках, похожих на ванночки, кипят рубцы и сосиски... При виде этого изобилия
сердце пана Игнаца смягчилось, и он снова заговорил, но уже другим тоном:
- Знаешь что, дорогой Фра... Да как же тебя? ..
- Якуб, - ответил его несчастный спутник.
- Ага! Так знаешь что, дорогой Ясек... Я, ей-богу, с охотой угостил бы
тебя. Может, мы чего-нибудь... того... ну, рубцов с булочкой? .. Я даже запах
слышу, говорю тебе.
- Если будет на то ваша милость...
- А может, послушай, сперва водочки, а уж потом рубцов, а? Видишь ли...
есть рубцы у ларька уж очень вульгар-р-р...
- Э-э... чего там... - ответил Якуб.
- Ну, а если бы... послушай-ка меня... сначала водочки, а потом сосисок,
а-а-а? .. Гм! видишь, дорогой Петрусь... я угощаю... только я, никто другой. Ну,
дай твою мордашку, дай клювик... чтоб тебя...
С этими словами он наклонился направо и поцеловал воротник, затем
наклонился налево и задел носом ухо Якуба.
- Ну, вот что, дай мне взаймы полтинничек, не больше, сохрани бог... Я,
видишь ли... с собой не захватил.
- Что вы? Откуда у меня деньги? .. - грустно ответил Якуб.
- У тебя нет? .. Полтинника? Фью! .. А еще хотел, чтобы тебе прошение
написали? .. Фью! .. И хочешь с порядочными людьми под руку ходить? .. Бог ты
мой! И этот негодяй Валек знакомит меня с таким босяком! Будь здоров, Яцусь. Мне
нужно вон в ту чайную. Может, увижу там кого-нибудь из знакомых... Ну, адью...
Не оборачиваясь, пан Игнац вбежал в другой кабак и сразу повалился на
скамью, оставив на улице Якуба, обернувшегося лицом к Висле, от которой его
отделяло не более сотни шагов.
Как сюда попал Якуб, когда заснул, и сколько времени проспал - трудно
угадать, но только незадолго до захода солнца он проснулся на какой-то свалке;
его лихорадило, но он был спокойнее и яснее сознавал окружающее, чем обычно.
Спал он прямо на мусоре; тут же рядом рылись куры и поросенок, не обращая
на него никакого внимания, словно это был неодушевленный предмет. Но Якубу это
было безразлично. В нескольких шагах от себя он заметил старую, грязную, но еще
не очень рваную шапку, которая могла бы пригодиться для совсем славного подарка
сыну; однако не поднял ее, как не поднял бы в эту минуту и мешок с золотом.
Чуть пониже своего омерзительного ложа он обнаружил двух мальчиков, видимо
незнакомых между собой; меньшой бросал камешки в воду, а другой, повыше ростом,
раздумывал, казалось, как бы завязать с ним знакомство. Якуб почувствовал
необыкновенную симпатию к этим подросткам, охотно даже заговорил бы с ними, но
не решался сказать первое слово; поэтому он молчал и слушал.
- Эй, ты! - вдруг закричал высокий мальчик. - Перестанешь ты бросать или
нет?
- А что? - откликнулся меньшой.
- А то, что получишь в морду, если будешь бросать.
- О, а за что?
- Нельзя бросать камни в воду. Не знаешь ты, что ли? ..
Пока Якуб тщетно силился вспомнить, существует ли на самом деле такое
странное запрещение, младший мальчик подошел к старшему.
- А видишь ты, щенок, этого шута наверху? .. - указал старший на Якуба.
- Может, в него разок-другой? .. - нерешительно спросил младший.
- Огонь! - крикнул старший.
Тотчас по команде несколько камней засвистело вокруг Якуба, - один упал
возле его головы, второй угодил в больную ногу. Якуб застонал от боли и присел
на мусоре; увидев это, мальчики сразу удрали.
- Чего они хотят от меня? .. Что я им сделал? .. - пробормотал несчастный.
Не успел он еще найти ответ на этот вопрос, как услышал позади грубый
голос:
- Ого! Опять ты здесь, пташка? Давно тебя не видали!
Якуб обернулся: перед ним стоял сильный и высокий человек, по виду
дворник.
- Еще что-нибудь хочешь стащить? - продолжал незнакомец. - Недавно ты
доски украл, а теперь опять появился, каналья?
- Я не крал досок, - прошептал Якуб.
- Ну как же, не крал, твой брат за тебя крал... Ишь ты, хитрая бестия! ..
Вон отсюда!
Бедняга встал.
- Господи, чего вы от меня хотите? ..
- Вон отсюда! - еще громче закричал дворник и, схватив Якуба за плечо,
свирепо толкнул его на дорогу.
Только сейчас несчастный почувствовал, что нога у нею страшно болит, горит
голова, а язык пересох от жажды. Ему хотелось есть, хотелось пить, хотелось
прилечь и отдохнуть, но негде было. На углу пустынной немощеной улицы он увидел
за грудой балок рыжего нищего в старой военной шинели, с перекинутой через плечо
холщовой сумой. Сидя на земле, он что-то раскладывал на коленях и бормотал:
- Краюшка хлеба... за души Петра и Агаты. Хлеб совсем сухой... Три огурца
- это чтоб бог дождик послал... Может, и пошлет? .. Три копейки за упокой
усопших... Вечная память...
Якуб подошел ближе.
- Милостивый господин, пожалейте убого; о сироту... - затянул нищий,
скорее по привычке, чем в надежде, что ему подадут.
Якуб остановился.
- Э-эх, дедушка... - промолвил он, - мне бы от вас что-нибудь получить.
- Вам? От меня?! - с изумлением вскричал нищий.
- Да вот же... Вы-то сегодня ели, а я нет.
- Вот тебе раз, не ели? .. Ну, так ешьте! Кто вам не велит? - проворчал
нищий, торопливо пряча свои запасы.
- А если мне нечего есть?
- Заработайте. Вы думаете, теперь нищие такие же богачи, как бывало.
- Да уж конечно, хотел бы я заработать, только негде.
- Ого! .. Негде! .. Ну, так удавитесь.
- У меня и веревки нет.
- Так украдите, - сердито оборвал разговор нищий. - Я вам не брат и не
сват, чего вы ко мне пристали? ..
Все физические и моральные страдания, перенесенные несчастным Якубом, с
новой силой ожили в нем. Ему казалось, что со всех сторон его подстерегают
какие-то невидимые сети, какие-то орудия пытки, от которых ему хотелось бежать.
Хотелось бежать от собственной кровоточащей, распухшей ноги, от головы, в
которой стучали тысячи молотов, от вонзавшихся в сердце острыми гвоздями
взглядов голодных детей, от попреков жены, падавших на него, как расплавленное
олово, от всего, от всего на свете...
От этих мрачных видений его оторвал внезапный звон разбитого стекла и
крики:
- Караул! .. Форточку разбили... Лови его... держи! ..
Это он разбил форточку, это его велят ловить! Якуб оглянулся: отсюда было
уже недалеко до дому; он повернул в свою улицу и, смешавшись с толпой прохожих,
исчез в воротах.
Во дворе его остановил бондарь Мартин:
- Нечего вам торопиться домой. Манька куда-то пропала, так жена ваша пошла
с мальчиком ее искать, а остальных детей заперла в комнате.
Якуб, не отвечая, бросился на лестницу, а с лестницы в чуланчик под
крышей, где была протянута веревка для белья и лежала охапка соломы, на которой
он обычно спал. Задыхаясь и дрожа от возбуждения, Якуб оперся о балку и в
сильнейшей тревоге высунулся в слуховое окно, видимо чего-то ожидая.
Ждал он недолго; через несколько минут во двор вошел какой-то еврей в
сопровождении женщины.
- Мартин, - окликнула женщина бондаря, - где тут у вас Якуб живет?
- А зачем он вам?
- Как зачем? - вмешался еврей. - Затем, чтобы заплатить за разбитое
стекло...
- И это вы, Катажина, показали к нему дорогу? - спросил бондарь.
- Так это же не даром, - объяснил еврей, - она за это водку получит...
- А вы, Катажина, видать, и родного отца за рюмку водки продадите, -
презрительно буркнул бондарь.
- Ну, что тут разговаривать, - прервал еврей, - показывайте дорогу,
Катажина, мне некогда.
Пристыженная женщина молчала, украдкой поглядывая на слуховое окно, где в
полумраке белело изможденное лицо Якуба.
- Ну, где он, Катажина? .. - не отставал еврей.
В эту минуту рука Якуба вскинулась над головой.
- Отвяжитесь вы от меня, - огрызнулась женщина.
Голова в слуховом окне резко закачалась, лицо исказилось судорогой.
- Убирайся прочь! - крикнул Мартин, подвигаясь к еврею. - Ты чего в чужом
доме разошелся? ..
Лицо Якуба, выглядывавшее из окна, посинело.
- Как это - убирайся? .. Что значит - убирайся? .. Караул! .. - орал
обозлившийся еврей, и во дворе поднялся шум, утихший лишь с приходом Лейзера
Сковронека.
Старый хозяин возместил убыток потерпевшему и велел ему уходить.
- Награди вас за это господь, - проговорил бондарь, снимая шапку. -
Столько уж на них навалилось бед, что вчуже страшно делается. А теперь еще
ребенок у них пропал.
- И ребенок найдется, - возразил хозяин, - и еще все будет хорошо. Я
сегодня говорил про них одной монахине, так она сказала, что старика заберут в
больницу, а детей в приют, и Якубовой дадут работу... Гут будет!
- Якуб! - закричал бондарь, подняв голову. - Спуститесь-ка вниз! - Он
внезапно замолчал и с испугом добавил: - Что это с ним?
- Что это с ним? - сразу побледнев, повторил хозяин, глядя в слуховое
окно.
В эту минуту в воротах показалась прачка с найденной девочкой, от
усталости уснувшей у нее на руках; рядом бежал старший мальчик, усердно
обкусывая внушительный ломоть хлеба, который быстро уменьшался.
Увидев хозяина, Якубова принялась его благодарить; но он нетерпеливо
махнул рукой и пошел наверх; за ним последовали бондарь и прачка с детьми, а
позади несколько зевак со двора.
У двери чуланчика хозяин остановился.
- Идите вы вперед, - сказал он бондарю.
Но и Мартин не решался войти; он заглянул в щель между досками - и в ужасе
отшатнулся.
Якубова, ничего не подозревая, первая вошла в дверь, за ней потянулись
зеваки.
- О, матерь божия! - вдруг вскрикнула женщина. - Да что же ты наделал,
Якуб?!
- Дайте знать в полицию, - сказал кто-то. - Якуб удавился.
- Обрежьте веревку: может, он еще жив!
- Не трогайте, за это тюрьма!
Поднялся шум, суетня; в толпе, мгновенно нахлынувшей в коридор и на
лестницу, слышались самые противоречивые суждения.
- Ай-яй... ай-яй... - причитал хозяин, дрожа всем телом. - Такой ужас,
такой грех, такой срам! Почему он это сделал? .. Зачем он это сделал? .. Денег я
с него за квартиру не брал... детям его помогал, к монахиням ради него пошел...
а он повесился! .. Вот и делай людям добро... а они так тебе за это заплатят...
- Не сердитесь, пан Лейзер, - сказал не менее его взволнованный бондарь. -
Не со зла он это сделал, а в уме повредился. Его и сам бог простит.
Так сетовали и скорбели добрые люди. А перед ними на веревке, привязанной
к стропилам, висел труп Якуба. Бедная голова его поникла, но на посиневшем лице,
искаженном безумием, ужасом и страданием, уже разливалось величавое спокойствие
смерти.
ПРИМЕЧАНИЯ
ЖИЛЕЦ С ЧЕРДАКА
Рассказ впервые опубликован в декабре 1875 года в журнале "Нива".
Книга: Б.Прус. Сочинения в семи томах. Том 1
Перевод с польского Н.Крымовой. Примечания E.Цыбенко
Государственное издательство художественной литературы, Москва, 1961
OCR & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru), 5 октября 2002 года
* Жилет
Существуют люди, питающие страсть к собиранию редкостей - более или менее
ценных, в зависимости от их средств. У меня тоже имеется такая коллекция, но
скромная, как это обычно бывает вначале.
В нее входит моя первая драма, написанная в гимназии на уроках латыни...
затем несколько засушенных цветочков, которые придется заменить новыми, затем...
Кажется, больше ничего и нет, кроме одного очень старого и ветхого жилета.
Вот он. Перед у него выцвел, а спина протерлась. Он весь в пятнах, на нем
недостает пуговиц, а на одной поле у него дырочка - по всем признакам,
прожженная папиросой. Но всего любопытнее в нем - хлястики. Тот, к которому
прикреплена пряжка, укорочен и пришит к жилету совсем не по-портновски, а второй
чуть не по всей длине исколот зубчиками пряжки.
Едва взглянув на них, догадываешься, что владелец этого одеяния день ото
дня худел и, наконец, достиг той степени худобы, когда жилет становится ненужен,
зато появляется настоятельная необходимость в застегивающемся под самую шею
фраке из магазина похоронных принадлежностей.
Признаться, сейчас я охотно уступил бы любому эту суконную тряпку, которая
мне даже немножко мешает. Шкафов для коллекции у меня пока еще нет, а держать
этот многострадальный жилет вместе со своими вещами мне не хочется. Однако было
время, когда я отдал за него значительно больше, чем он стоил, и, пожалуй,
заплатил бы еще дороже, если бы со мной поторговались. В жизни человека бывают
минуты, когда ему хочется видеть вокруг себя вещи, навевающие печальные
воспоминания.
Печаль свила себе гнездо не у меня, а в квартире моих ближайших соседей.
Из своего окна я мог изо дня в день наблюдать за тем, что происходило у них в
комнате.
Еще в апреле их было трое: муж, жена и девочка-служанка, спавшая,
насколько мне известно, на сундуке за шкафом. Шкаф был темно-вишневый. В июле,
если мне не изменяет память, их осталось двое: муж и жена, а служанка перешла к
другим хозяевам, которые платили ей целых три рубля в год и каждый день варили
обед.
В октябре осталась только женщина, совсем одна. Собственно, не совсем
одна, потому что в комнате было еще много мебели: две кровати, стол, шкаф... Но
в начале ноября распродали с молотка ненужные вещи, а у нее из всего мужнина
наследства сохранился только жилет, который теперь принадлежит мне.
Однажды, в конце ноября, она позвала в опустевшую квартиру старьевщика и
продала ему за два злотых свой зонтик и за сорок грошей мужнин жилет. Затем она
заперла квартиру на ключ, медленно прошла по двору, в воротах отдала дворнику
ключ, с минуту глядела на усыпанное мелкими снежинками окно, уже ставшее чужим,
и скрылась за воротами.
Старьевщик был еще во дворе. Он поднял большой воротник своего балахона,
сунул под мышку только что купленный зонтик и, закутав в жилет покрасневшие от
холода руки, забормотал:
- Старье покупаю, старье! ..
Я позвал его.
- Желаете что-нибудь продать? - спросил он, входя.
- Нет, я хочу у тебя кое-что купить.
- Вероятно, сударь, вам нужен зонт? - решил еврей.
Он швырнул на пол жилетку, стряхнул с воротника снег и с огромным усилием
попытался раскрыть зонт.
- Неплохая штука! - приговаривал он. - Для такого снега нужен только такой
зонт... я знаю, сударь, вы можете иметь совсем шелковый зонт, даже два. Но они
хороши только в летнюю пору! ..
- Сколько ты просишь за жилет? - спросил я.
- Какой жилет? - удивился он, вероятно подумав, что речь идет о его
собственном.
Но вдруг он сообразил, о чем я говорю, и быстро поднял валявшуюся на полу
тряпку.
- За этот жилет? .. Вы, сударь, имеете в виду этот жилет? ..
А потом, видно, в нем проснулось подозрение, и он спросил:
- Зачем вам, сударь, такой жилет? ..
- Сколько ты за него просишь?
Желтоватые белки его глаз сверкнули, а кончик длинного носа покраснел еще
сильнее.
- Да рублик... сударь! - объявил он, развернув передо мной товар таким
образом, чтобы показать все его достоинства.
- Даю полтинник.
- Полтинник? .. За такую одежку? .. Как можно! - тянул старьевщик.
- Ни гроша больше.
- Да вы шутить изволите, сударь! .. - сказал он, похлопывая меня по плечу.
- Сами ведь знаете, сколько такая вещь стоит. Ведь это одежка не для малого
ребенка, а для взрослого человека...
- Ну, если не уступишь за полтинник, так ступай. Дороже я платить не
стану.
- Вы, сударь, не сердитесь! - смягчился старьевщик. - Совесть мне не
позволяет отдать за полтинник, но я полагаюсь на ваше разумение... Скажите сами,
чего он стоит, и я не буду спорить... Уж коли на то пошло, лучше я потерплю
убыток, лишь бы вам угодить.
- Жилет стоит пятьдесят грошей, а я тебе даю полтинник.
- Полтинник? .. Ну, пусть уж будет полтинник! .. - вздохнул он, протягивая
мне жилет. - Пусть уж я потерплю убыток, да почин будет... Такой ветер! ..
И он указал рукой на окно, за которым клубились тучи снега.
Когда я потянулся за деньгами, старьевщик, видимо о чем-то вспомнив,
вырвал у меня жилет и быстро обшарил его карманы.
- Что ты там ищешь?
- Может быть, я что-нибудь оставил в кармане, не помню! - самым
естественным тоном ответил он и, возвращая мою покупку, добавил: - Накиньте,
ваша милость, хоть гривенник! ..
- Ладно, будь здоров! - сказал я, отворяя дверь.
- Низко кланяюсь! .. У меня дома есть еще очень приличная шуба... - И уже
с порога, просунув голову в дверь, он спросил: - А может быть, сударь, прикажете
принести вам брынзы? ..
Через несколько минут он снова выкрикивал во дворе: "Старье покупаю! " - а
когда я показался в окне, поклонился мне, дружески улыбаясь.
Повалил снег, до того густой, что стало почти темно. Я положил жилет на
стол и предался размышлениям - то я думал о женщине, которая, выйдя из ворот,
побрела неведомо куда, то об опустевшей квартире по соседству, то, наконец, о
владельце жилета, укрытом толстым, все нарастающим слоем снега...
Всего три месяца назад, в ясный сентябрьский день, я слышал, как они
разговаривали. В мае она однажды даже напевала какую-то песенку, он смеялся,
просматривая воскресный выпуск "Курьера". А сегодня...
В нашем доме они поселились в начале апреля. Вставали они довольно рано,
пили чай из жестяного самовара и вместе уходили в город. Она - давать уроки, он
- в канцелярию.
Он был мелкий чиновник и на начальников отделов смотрел снизу вверх, как
путешественник - на Татры. Поэтому работал он много, целыми днями. Не раз я
видел его и в полночь, когда он сидел при свете лампы, согнувшись над столом.
Обычно жена усаживалась подле него и шила. Время от времени, поглядывая на
мужа, она откладывала работу и просила:
- Ну, хватит уже, ложись спать.
- А ты когда ляжешь? ..
- Я... вот только сделаю несколько стежков...
- Ну, так и я напишу еще несколько строк.
И они снова склонялись над работой. А немного погодя она снова говорила:
- Ложись! .. Ложись! ..
Иногда словам ее вторили мои часы одним коротким ударом: час ночи!
Оба они были молоды, не красивы, но и не безобразны, в общем - тихие люди.
Насколько я помню, она казалась гораздо более худой, чем ее муж, который, я бы
сказал, был даже чересчур тучен для столь мелкого чиновника.
Каждое воскресенье, в полдень, они под руку отправлялись гулять и
возвращались домой поздно вечером. Обедали они, вероятно, в городе. Однажды я
встретил их у ворот, отделяющих Лазенковский парк от Ботанического сада. Супруги
купили по бокалу великолепного лимонада и по большому прянику; при этом у них
был вид самодовольных мещан, привыкших за чаем есть ветчину с хреном...
В сущности бедным людям не так-то много надо для сохранения душевного
равновесия: немного пищи, вдоволь работы и побольше здоровья. Остальное приходит
само собой.
Соседям моим пищи, кажется, хватало, а уж работы - наверно. Но со
здоровьем обстояло не совсем благополучно.
Как-то в июле он простудился, впрочем не очень сильно. Однако, по
странному стечению обстоятельств, у него открылось такое сильное кровотечение,
что он потерял сознание.
Случилось это ночью. Уложив его поудобнее на кровати, жена привела
дворничиху, а сама побежала за врачом. Обошла она пятерых, но с трудом нашла
одного - и то случайно, встретив его на улице.
Доктор, взглянув на нее при колеблющемся свете фонаря, счел необходимым
прежде всего ее успокоить. Женщина пошатывалась, видимо от усталости, а
извозчика поблизости не было, поэтому доктор взял ее под руку и по дороге стал
ей объяснять, что кровотечение еще ничего не доказывает.
- Кровотечение бывает горловое, желудочное, наконец из носоглотки - и
очень редко легочное. Вообще, если человек всегда был здоров, никогда не
кашлял...
- О, лишь изредка! - прошептала женщина, остановившись, чтобы отдышаться.
- Изредка - это ничего. У него может быть небольшой бронхит.
- Да... это бронхит! .. - повторила женщина уже громче.
- Воспалением легких он никогда не болел?
- Болел, но... - ответила женщина и снова остановилась. Ноги у нее
подкашивались.
- Но, наверное, уже давно! .. - подхватил врач.
- О, очень... очень давно! - поспешно подтвердила она. - Еще прошлой
зимой.
- Полтора года назад?
- Нет... Но все-таки до Нового года... Давно уже!
- Так-с! .. Ну и темная же у вас улица, да вдобавок еще небо заволокло...
- говорил врач.
Они подошли к дому. Женщина с тревогой спросила у дворника, что слышно, и
узнала, что ничего. Дома дворничиха тоже сказала, что все спокойно, а больной
дремал.
Врач осторожно разбудил его, выслушал и тоже сказал, что это пустяки.
- Я ведь сразу сказал, что пустяки! - отозвался больной.
- О, конечно, пустяки! .. - повторила женщина, сжимая его влажные руки. -
Я же знаю, что кровотечение может быть из желудка или из носа. У тебя, наверное,
из носа. Ты такой полный, тебе нужно много двигаться, а ты все время сидишь...
Ведь правда, доктор, ему нужно двигаться?
- Конечно, конечно! .. Вообще двигаться нужно, но несколько дней вашему
супругу придется полежать. Может он уехать в деревню?
- Нет... - грустно прошептала женщина.
- Ну, нет так нет. Значит, останется в Варшаве. Я буду его навещать, а
пока что пусть он немного полежит и отдохнет. А если кровотечение повторится,
то...
- То что, доктор? - перебила его женщина, покрывшись восковой бледностью.
- Да ничего, муж ваш отдохнет, там зарубцуется...
- Там... в носу? .. - проговорила женщина, умоляюще сложив руки.
- Да... в носу! Разумеется. Вы успокойтесь, а в остальном положитесь на
волю божию. Спокойной ночи.
Слова врача так успокоили женщину, что после тревоги, пережитой за эти
несколько часов, она почти развеселилась.
- Вот видишь, ничего особенного! - сказала она мужу, одновременно смеясь и
плача.
Она опустилась на колени возле постели больного и стала целовать его руки.
- Ничего особенного! - тихо повторил он и улыбнулся. - Ведь сколько крови
иные теряют на войне, однако потом они совершенно здоровы!
- Ты лучше не разговаривай, - попросила жена.
За окном начинало светать. Летние ночи, как известно, очень коротки.
Болезнь тянулась значительно дольше, чем они предполагали. Муж уже не
ходил на службу, что не представляло для него никаких затруднений, потому что
числился он сверхштатным и не должен был брать отпуск, а мог вернуться, когда
ему вздумается. Конечно, если для него нашлось бы еще место. Между тем, сидя
дома, он чувствовал себя лучше, поэтому жена добыла еще несколько уроков и
благодаря этому кое-как сводила концы с концами.
Обычно она уходила из дому в восемь утра. К часу она ненадолго
возвращалась, варила мужу на керосинке обед и опять убегала.
Зато уж вечера они проводили вместе. Женщина, чтобы не терять времени
попусту, брала теперь больше шитья.
Как-то в конце августа она случайно встретила врача. Они долго ходили по
улице. Прощаясь, она схватила врача за руку и с мольбой в голосе проговорила:
- А все-таки, доктор, вы к нам заходите. Бог милостив, может быть... Его
так успокаивает каждый ваш визит...
Врач обещал, а женщина вернулась домой заплаканная. Между тем вынужденное
безделье развило в ее муже раздражительность и мнительность. Он стал упрекать
жену, что она надоедает ему своими заботами, что он все равно человек
обреченный, и вдруг спросил ее:
- Разве тебе доктор не говорил, что я не протяну и нескольких месяцев? ..
Женщина оцепенела.
- Что ты говоришь? - вскричала она. - Откуда у тебя такие мысли?
Больной рассердился.
- Ах, да подойди же ко мне, вот сюда! .. - сказал он резко, хватая ее за
руки. - Смотри мне прямо в глаза и отвечай: не говорил тебе этого доктор?
И он устремил на нее пылающий взор.
Под этим взглядом, кажется, стена раскрыла бы свои тайны, если б они у нее
были.
В лице женщины появилось какое-то удивительное спокойствие. Она выдержала
этот дикий взгляд, мягко улыбаясь. Только глаза ее словно остекленели.
- Доктор сказал, - ответила она, - что это пустяки, только тебе надо
немного отдохнуть...
Муж сразу отпустил ее, задрожал, засмеялся, а потом, махнув рукой, сказал:
- Вот видишь, какой я стал нервный! .. Вбил себе в голову, что доктор
сомневается в моем выздоровлении! Но... ты убедила меня... Теперь я спокоен! ..
Он потешался все веселее над своей мнительностью.
Впрочем, приступы подозрительности никогда больше не повторялись. Ласковое
спокойствие жены было для больного верным признаком того, что состояние его не
так уж плохо.
Да и почему бы ему быть плохим?
Правда, он кашлял, но это - бронхит. Когда он долго сидел, иногда
начиналось кровотечение - разумеется, из носоглотки. Ну, бывало у него что-то
вроде лихорадки, но, в сущности, это была не лихорадка, а просто так - нервное
состояние.
Вообще же он чувствовал себя все бодрее. У него появилось непреодолимое
желание совершить какую-нибудь дальнюю прогулку, только сил на
Закладка в соц.сетях
