Жанр: Драма
Эмансипированные женщины
...ого дыма, которые
выпускают заправские курильщики, то эти завихрения не только выделились бы из
массы эфира, но и стали бы неуничтожаемыми, то есть бессмертными". Мне кажется,
что теория эфира и утверждение Томсона представляют собой тот мост, который мог
бы соединить физику с психологией и со всеобщей верой людей в бессмертие души.
Заметив, что Бжеский то и дело хватается руками за голову, старик замолчал
и, посидев еще несколько минут, стал прощаться.
- Но завтра вы зайдете к нам? - спросила Мадзя умоляющим голосом.
- Непременно, - ответил Дембицкий с порога.
* Глава двадцатая
Следующую ночь Здислав снова провел в постели, а Мадзя прикорнула в
кресле. Только в пятом часу утра ее разбудил кашель брата. Она подбежала к
Здиславу; он был весь в поту, глаза блестели, болезненный румянец покрыл лицо.
- Тебе хуже? - всполошилась Мадзя.
- Это почему же? - спокойно сказал брат.
- Ты кашляешь!
- Ну, какой это кашель?
- У тебя жар!
- Глупости. Напротив, сон настолько укрепил меня, что я начинаю думать...
Захирел я, вот и все.
- Ах, Здись, - воскликнула Мадзя, обнимая его, - ты только поверь, что
будешь здоров, и непременно выздоровеешь.
- Может быть! - ответил брат. - Замечательная это штука - лежать в
постели, - продолжал он. - Будь ты со мной в те дни, когда меня свалило это
проклятое воспаление легких, не было бы сегодня всех этих неприятностей.
- Почему же ты не вызвал меня?
- Не решился. Ты столько писала о своей самостоятельной работе, так была
счастлива, что не обременяешь семью, не чувствуешь себя лишней. Помнишь? Было бы
подло лишать тебя этой радости. Наконец, я и сам гордился такой эмансипированной
сестрой.
- Никогда не была я эмансипированной! - прошептала Мадзя.
- Была, деточка, была! - с грустью произнес Бжеский. - Таков дух времени:
все юноши становятся позитивистами, а девушки эмансипируются. Сейчас, - прибавил
он после минутного молчания, - когда, стоя на краю могилы, я слушаю этого чудака
Дембицкого, мне жаль... Ах, я совсем по-иному устроил бы свою жизнь, если бы
верил в бессмертие!
- И я была несчастна, - призналась Мадзя. - Хотя сейчас даже не
представляю себе, как можно не верить...
- Вам, женщинам, легче обрести веру, - сказал Здислав, - вы меньше
читаете, меньше рассуждаете. Нам труднее! Мы ставим под вопрос даже те
доказательства, которые кажутся вполне разумными. Ну разве теория Дембицкого -
не просто гипотеза, фантазия? А все-таки этими разговорами об ощущении он очень
меня смутил.
- Знаешь, что мне пришло в голову? - воскликнула вдруг Мадзя.
- Ну?
- Уезжай поскорее в Меран и... возьми меня с собой.
Бжеский пожал плечами и нахмурился. Мадзя поняла, уже в который раз, что
брата не переспорить.
Около одиннадцати в дверь постучался Дембицкий. Мадзя и Здислав встретили
его радостными возгласами.
- Ну как, все хорошо? - спросил Дембицкий.
- Представьте, - ответила Мадзя, - Здислав спал всю ночь и полон надежды.
- Не преувеличивай, - перебил ее брат. - Просто я понял, что и вечное
небытие, и моя чахотка - не такие уж достоверные факты. О них еще можно
поспорить!
Дембицкий оттопырил нижнюю губу.
- Гм! - пробормотал он. - Вы и впрямь не так уж больны, как думаете. Даже
я полагал, что у вас болезнь посерьезней.
Все трое рассмеялись.
- А вы знаете, - сказал Здислав, - я сегодня вечером уезжаю в Меран.
- Очень хорошо.
- А меня он не хочет брать с собой, - вставила Мадзя.
- Тем лучше.
- Стало быть, и вы против меня? - спросила она с огорчением.
- Но вы, сударь, должны еще изложить до конца свою теорию, - прервал
сестру Здислав.
- Да, да, непременно.
- О душе рассказать, сударь, о той самой душе, в которую я хочу поверить
и... не могу! - воскликнул Здислав.
- Вы, наверно, слышали, - начал старик, усаживаясь в кресле, - о двух
новых изобретениях в области акустики. Первое из них - телефон, род телеграфа,
который, однако, передает не только шумы, но и тоны, пение и человеческую речь.
Другое - фонограф, забавная машина, которая будто бы переносит произнесенные
звуки на фольгу, закрепляет их и... воспроизводит в случае надобности!
Признаюсь, сообщения об этих изобретениях, сначала рассмешили меня. Но когда я
прочел описание аппаратов, увидел чертежи, подумал, то перестал удивляться. И,
пожалуй, не удивлюсь, если собственными глазами увижу и телефон, передающий
звуки человеческой речи, и фонограф, закрепляющий их. То же самое происходит с
каждой новой истиной. Вначале она пугает нас, приводит в замешательство,
изумляет. А потом мы привыкаем и даже удивляемся, что можно было в ней
сомневаться.
- Вы совершенно правы, - вставила Мадзя.
- Да, - заметил Здислав. - Но если душа отличается от явлений
материального мира, то она должна обладать и какими-то необычными,
нематериальными функциями...
- Позвольте, сударь! Функции души нам кажутся обычными, хотя в то же время
они нематериальны. Вот пример. Вам известно, что наш глаз подобен камере
фотоаппарата, в которую вставлена светочувствительная пластинка. На этой
пластинке изображения предметов запечатлеваются так, что каждый предмет мы видим
только с одной стороны. Меня, скажем, вы видите сейчас только спереди - не сзади
и не сбоку; а что у меня внутри, вам и вовсе не увидеть. Зато наше воображение
обладает тем свойством, что мы можем представить себе человека одновременно не
только спереди, сзади, с боков, сверху и снизу, но можем даже представить себе
его легкие, сердце, желудок, словом, его внутренности. Иначе говоря, наш
материальный глаз в лучшем случае может охватить только три плоскости
параллелепипеда, да и то в сжатом виде, а воображение охватывает все его
плоскости и даже внутренность.
- Но ведь это явление основано на ассоциации представлений! - воскликнул
Бжеский.
- Ах, оставьте, сударь! Теория ассоциаций в психологии просто уловка. По
этой теории каждой плоскости тела и его внутренности соответствуют в нашем мозгу
определенные клетки, которые в нужный момент включаются все разом. Но ведь дело
совсем не в том, могут или не могут "включаться" разом все клетки, а в том, что
я в одно мгновение могу ощутить такие вещи, которые сама природа никогда не
показывает мне одновременно. Например, я могу себе представить, вернее, ощутить
в памяти даже самого себя в детстве и в юности, в зрелом возрасте и сейчас, чего
никто другой никогда не видел и не увидит, по крайней мере в этой жизни.
- Так ведь это ассоциация воспоминаний, память, - снова вмешался Бжеский.
- А что такое память? Память это икс или альфа, а воображение это игрек
или бета. Чему научат меня эти символы? Ничему. В природе мы повсюду находим
следы памяти. На деревьях - следы топора, на поле - следы дождей, в земной коре
- следы геологических эпох. Быть может, и в мозгу остаются подобные следы, но не
они составляют память, то есть наше нынешнее ощущение давних впечатлений,
отделенных друг от друга целыми годами. Наконец, должен сказать вам, что и
пресловутые следы в мозгу представляются мне весьма сомнительными. Если бы
человек получал только шестьдесят впечатлении в час, то и тогда за день их
собралось бы свыше семисот, за год - свыше двухсот пятидесяти тысяч, а за
пятьдесят лет - более двенадцати миллионов. Где же, черт возьми, все это
поместится, если согласно вашей психологии для самого простого впечатления
требуется несколько десятков, а то и несколько сот клеток?
- Мозг состоит из биллионов клеток.
- Отлично. Но где же те клетки, которые поддерживают порядок в этом
биллионном оркестре? И могут ли эти разнородные клетки, состоящие из отдельных
атомов, создать единство ощущения? Наконец, дорогой пан Здислав, сопоставьте два
разных взгляда. Я говорю: душа - это простое создание; правда, я не понимаю, как
она устроена, но чувствую, что просто. Материализм же учит: мозг - это очень
сложный орган, мы не можем объяснить, как он устроен, а ощущение индивидуума
вообще не можем понять. В которой из этих теорий больше смысла?
- Тогда что же такое мозг?
- Мозг - это необычайно важный орган души в ее земной жизни. Как в глазу
сосредоточиваются лучи света, а в ухе - звуки, так и в мозгу сосредоточиваются
все импульсы, поступающие извне. Мозг - это линза, которая концентрирует все
раздражения зрительные, слуховые, осязательные, обонятельные, мышечные,
желудочные, легочные и т.д.; вот почему у него такое сложное строение.
Разнообразие внешнего мира породило и чрезвычайную сложность строения мозга, но
именно это богатство его строения и дает нам очевидное доказательство того, что
мозг не рождает ощущения. Он рождает лишь импульсы, движение частиц, которые
воспринимаются нашей душой, несложной по строению.
- Вы говорите: душа не сложна по строению. А чем же объяснить тот факт,
что при некоторых психических заболеваниях человек считает себя совсем другим
лицом? Чем объяснить так называемое раздвоение личности, о котором говорят
психиатры и Тэн?
- Этот вопрос я уже не успею осветить, не хватит времени, - ответил
Дембицкий. - Скажу лишь несколько слов, но с условием, что вы не объявите меня
сумасшедшим. Наша "материальная личность" представляет собой трехмерное тело; у
духа же, насколько я понимаю, по меньшей мере четыре измерения. Вот почему это
четырехмерное творение может представляться самому себе в виде не только двух,
но даже четырех разных личностей, имеющих три измерения. Таким образом,
раздвоение личности может служить еще одним доказательством, подтверждающим
различие между духом и материей.
- Почему же тогда больной, страдающий раздвоением личности, не узнает
самого себя в этой другой личности? - спросил Бжеский.
- А вы бы узнали себя, если бы я показал вам вдруг вашу фотографию,
снятую, скажем, со спины?
- У меня уже все в голове перепуталось! - засмеялся Бжеский.
- Да и я не собираюсь останавливаться на неясных вопросах психологии,
которые требуют длительного изучения. Поверьте мне на слово, что человеческая
душа, несмотря на всю свою несложность, полна тайн, которых в этой жизни лучше
не касаться. На нынешний период вечного развития бог дал нам материальное
трехмерное тело и позволил изучать трехмерную природу. Будем же этого
придерживаться и в этих границах исполнять его волю.
- А кому известна его воля?
- И вы познаете ее, если прислушаетесь к своим самым сокровенным чаяниям,
к самому тихому шепоту своей души. Если же вам нужен девиз, то его провозглашают
все наиболее совершенные религии: через земную жизнь и труд - к неземной жизни,
через вечную жизнь и труд - к богу. В этом вся мудрость нашего мира и тех миров,
которые когда-либо существовали или будут существовать.
- И тем не менее, - заметил Здислав, - вы должны признать, что все это
лишь гипотезы. Эфирная душа, четыре измерения, вечное развитие! Все это может
существовать только в нашем сознании, но не в действительности.
Дембицкий покачал головой.
- Дорогой мой, - сказал он, - не пытайтесь вырыть пропасть между душой и
всеобщим духом, ибо такая пропасть не существует. Душа наша - это маленькая
вселенная, маленькие часики внутри огромных часов. Только поэтому мы и можем
ощущать явления природы, понимать и разгадывать их, только поэтому наше
собственное развитие напоминает развитие всей природы, а наше творчество
напоминает ее творчество. Как песчинка золота имеет тот же цвет, удельный вес,
плотность, что и центнер золота, так и наш дух обладает теми же свойствами, что
и дух всеобщий. Поэтому я считаю, что, какие бы удивительные замыслы ни
рождались у человека, он никогда не придумает ничего такого, что не существовало
бы в действительности, если, разумеется, не выйдет за пределы логики или законов
природы. А в доказательство этого вспомните хотя бы всевозможные математические
формулы, которые сначала кажутся фантастическими, но рано или поздно становятся
выражением конкретных явлений. Вообразите себе счетную машину, способную давать
результаты в двадцатизначных числах, и подумайте: может ли хоть одна из этих
цифр не отвечать подлинным величинам, если машина хорошо работает? Единственный
недостаток подобной машины заключался бы не в том, что она дает множество цифр,
а скорее в том, что эти цифры отражают лишь частицу действительности. То же
самое и с нашим разумом. Самые смелые наши теории, если только они логичны,
должны отвечать каким-то явлениям действительности, пусть даже не поддающимся
наблюдению. И не в том беда, что творения нашего разума не всегда согласуются с
чувственным опытом, а в том, что наше умственное творчество слишком бедно, чтобы
охватить действительность. Это капля в море, а сами мы, со всей нашей фантазией
подобны кротам, которые не догадываются, что их тесные норы расположены в
чудесных парках, среди красивых статуй и редких растений. Мы с нашими
несколькими органами чувств знаем об окружающей нас действительности столько же,
сколько устрица, приросшая под водой к скале, знает о битве, которая
разыгрывается на поверхности моря.
- Но к чему все это? Для чего существует эта богатая действительность? -
прошептал больной.
Дембицкий грустно улыбнулся.
- На этот вопрос отвечает любая из высокоразвитых религий, которые, увы,
не интересуют вас, так как это не модно. Бог, единый, всемогущий и бесконечный,
стремясь окружить себя существами свободными, счастливыми и способными постичь
его, создал духовные субстанции, ну, скажем, эфиры или что-нибудь подобное им.
Эти субстанции он наделил способностью ощущения и безграничной энергией; но,
желая сделать их как можно более независимыми, а значит, и в высшей степени
счастливыми и совершенными, он не создал для них готовых внутренних механизмов,
а предоставил им развиваться самостоятельно. Вот почему мы видим в природе
сначала беспорядочную космическую материю, затем определенные химические
элементы, затем химические соединения, далее - кристаллы, клетки и низшие
организмы. Все это - полусознательные индивиды, но по мере своего развития они
достигают полного сознания и способны уже познать бога. Вот почему я допускаю,
что всеобщий дух с течением времени не только делится на все большее число
индивидов, обладающих сознанием, но и сам совершенствует свое сознание и
набирается опыта. В эпоху хаоса, о котором говорят как наука, так и религии,
всеобщий дух действовал вслепую. Тогда не было еще законов природы, то есть
закономерных явлений, развивающихся по линии наименьшего сопротивления. И только
потом появились регулярное волновое движение, распространение сил по прямым
линиям, закон массы и расстояния, химические эквиваленты и прочее. Сейчас мы
живем в эпоху, когда этот всеобщий дух уже создал повсюду пространства, на
которых расцвела жизнь индивидуальная и сознательная. И можно не сомневаться,
что наступит время, когда вся вселенная обретет сознание, когда окончится эпоха
поисков и ошибок и между всем существующим установится полная гармония. Это
будет царство божье во вселенной. Из этой теории, - продолжал Дембицкий, -
вытекает и весьма простое толкование злого начала в мире. "Если бог всемилостив
и всемогущ, - говорят пессимисты, - то почему он не создал мир совершенным и
счастливым, а допустил, чтобы существовали зло и страдания? " А вот почему. Бог
хотел сотворить нас как можно более независимыми, даже от него самого; поэтому
вместо готового совершенства он наделил нас и всю природу способностью
совершенствоваться постепенно и самостоятельно. А так как все совершенствуется в
поисках новых путей, в блужданиях, то и в природе происходят ошибки; они-то и
есть зло, первопричина страданий. Однако со временем всеобщий дух приобретает
опыт, усваивает его и благодаря этому поднимается на более высокую ступень
развития.
- А ведь страдания вещь неприятная! - заметил Бжеский.
- Неприятная, но в то же время и неоценимая. Страдания - это тень, на фоне
которой ярче кажутся приятные минуты и значительней наше сознание, наша
индивидуальность. Страдание и желание - это стимулы, которые побуждают нас к
творчеству, к совершенствованию. Страдания, наконец, связывают людей едва ли не
самыми прочными узами солидарности. Счастлив тот, кто вместо жалоб на страдания
извлекает из них уроки.
- Вот что значит близость конца! - воскликнул Здислав. - Да если бы год
назад кто-нибудь стал излагать мне подобные теории, я бы рассмеялся ему в лицо.
А сегодня я слушаю с удовольствием и даже пытаюсь заполнить ими ту загробную
пустоту, которая так пугала меня!
- Так ты все еще не веришь? - спросила Мадзя.
Больной пожал плечами.
- Ничего плохого в этом нет, - сказал Дембицкий. - Ваш брат должен все сам
продумать, уяснить себе...
- А почему же я не пытаюсь уяснять? - воскликнула девушка.
- Потому что между вами и верой, которую вам внушали в детстве, не легло
столько теорий и сомнений, сколько в жизни вашего брата. Он больше, чем вы,
сталкивался со скептическим духом времени.
- Ах, этот проклятый скептицизм! - прошептала Мадзя.
- Простите, сударыня, скептицизм - это один из стимулов, толкающих нас на
поиски истины. Я сам десятки лет во всем сомневался, даже в логических истинах и
математических аксиомах. Долог был мой путь, прежде чем я понял, что важнейшие
догматы религии, такие, как бог и душа, не только согласуются с точными науками,
но даже представляют собой основу философии. Человек с непреоборимой страстью
ищет такую теорию, которая охватывала бы и объясняла не только явления так
называемого материального мира, но и его собственную душу, ее разнообразные и
такие реальные стремления и надежды. И если бог, душа и духовный мир открывают
перед нами бескрайний горизонт, в котором умещается все, о чем мы думаем и что
мы ощущаем, то без бога и духа даже чувственный мир, несмотря на царящий в нем
порядок, превращается в хаос и ад. Мы ничего не понимаем, тяготимся собственным
существованием. Итак, перед нами две теории: одна все объясняет, все
облагораживает и чудодейственно укрепляет наши силы; другая - все опошляет,
затемняет, а нас самих портит и лишает сил. Какая же из этих двух гипотез более
вероятна, если вспомнить, что в природе истина заключена в гармонии, во
взаимозависимости разных вещей и явлений?
- А как вы представляете себе вечную жизнь? - неожиданно спросил Бжеский.
- Совершенно реально, хотя представление это зиждется на нематериальной
основе и поэтому нуждается в предварительном объяснении. Глубокий ученый,
математик Бебедж заметил однажды: "Если бы мы могли наблюдать самые
незначительные явления в природе, то каждая частица материи рассказала бы нам
все, что когда-либо происходило на свете. Лодка, скользящая по океанской глади,
оставляет в воде борозду, которую навеки сохранит движение частиц набегающей без
конца воды. Сам воздух - это гигантское хранилище, в котором сохраняется все,
что когда-либо сказал или прошептал человек. В нем навеки запечатлены
изменчивыми, но неизгладимыми звуками первый крик младенца, последний вздох
умирающего, невыполненные обеты, нарушенные клятвы". Словом, Бебедж считает, что
ни одно явление на земле не исчезает бесследно, а навсегда сохраняется в двух
таких непостоянных стихиях, как вода и воздух. С еще большим основанием мы можем
предполагать, что подобная фиксация явлений и их увековечение происходят в массе
эфира...
- Чего мы, однако, не видим, - заметил Бжеский.
- А разве вы видите ультрафиолетовые лучи, эти восемьсот с лишним
триллионов колебаний в секунду? Или тепловые колебания с частотой от ста до
четырехсот триллионов, или бесконечное множество других колебаний меньшей
частоты? Колебания эфира, которые мы называем светом, настолько точны и тонки,
что благодаря им мы распознаем цвета, форму и размеры предметов. Неужели вы
думаете, что тепловые колебания менее тонки, что, обладая соответствующим
органом чувств, мы не могли бы воспользоваться тепловыми лучами для того, чтобы
различать форму, величину, а может быть, и какие-нибудь другие свойства
предметов? Помните, сударь, что колебательные движения - это кисти, резцы и
долота, с помощью которых каждый предмет и каждое явление увековечивается в
просторах вселенной, в массе эфира. Вот сейчас я разговариваю с вами, и
сказанные мною слова как будто исчезают, а на деле они принимают форму тепловой
энергии и где-то уже фиксируются. Пламя гаснет, но рожденные им световые и
тепловые лучи уже увековечены. Так же фиксируются где-то в пространстве каждый
кристалл и клетка, каждый камень, растение и животное, каждое движение, звук,
улыбка, слеза, мысль, чувство и желание. Если бы глаз был способен улавливать
тепловые лучи и распознавать их в далеком межпланетном пространстве, мы прочли
бы историю мира за все минувшие века, даже историю нашей собственной жизни со
всеми сокровеннейшими подробностями.
Мадзя вздрогнула.
- Как это страшно! - прошептала она.
- Не один астроном, - продолжал Дембицкий, - удивлялся, почему во
вселенной так много пустоты? Почему все бесчисленные звезды, разом взятые,
представляют собой не больше чем каплю в океане эфира? Между тем эфир вовсе не
пуст; он полон явлений и жизни, которая кипит на солнцах и планетах. Каждое
солнце, каждая планета, каждая материальная субстанция - это лишь веретена,
которые в чувствительной массе эфира прядут нити вечного и сознательного бытия.
Возьмите нашу землю. Она вовсе не описывает эллипсы в пространстве, а движется
по огромной спирали, каждый виток которой тянется почти на сто тридцать
миллионов географических миль. Поэтому год - не абстрактное понятие, а линия,
описанная в эфире; пятьдесят лет человеческой жизни - это не полсотни иллюзий, а
пятьдесят витков спирали общей длиной в семь миллиардов миль. В общем, книги
деяний каждого из нас занимают довольно много места во вселенной...
- К счастью, эфир настолько тонок, что никто не прочтет в нем нашу
историю, - улыбнулся Здислав.
- Вы заблуждаетесь. Эфир - это такая удивительная субстанция, что
материальные тела передвигаются в нем с легкостью теней, и в то же время он -
плотное вещество. Юнг, исследуя свойства световых лучей, пришел к выводу, что
эфир может обладать твердостью алмаза! Из такого материала можно высекать
прекрасные и долговечные скульптуры. Не удивляйтесь же, если когда-нибудь вы
увидите нашу планету такой, какой она была в первые эпохи своего существования,
если вам повстречаются огромные чудовища, от которых сейчас сохранились только
останки; если вы познакомитесь с Периклом, Ганнибалом и Цезарем. Ведь все они
там! Но, прежде всего, подумайте о том, что в новой жизни вы встретите самих
себя в младенчестве, детстве, отрочестве, ибо все это отражено и высечено там.
Подумайте также о том, что каждый поступок, совершенный вами здесь, на земле,
может принести вам счастье или горе на том свете.
- Сказки тысяча и одной ночи! - воскликнул Бжеский.
- Во всяком случае, эти сказки странным образом согласуются с последними
открытиями точных наук и объясняют многие загадки материального мира. Более
того: они помогают правильно истолковать некоторые изречения святых отцов. Один
из них говорит: "Око не видело, ухо не слышало, разум не представлял себе того,
что богом уготовано для верных". А святая Тереза прибавляет: "Не смерти я
страшусь, а жизни. Ибо такие миры видятся мне там, впереди, что мир земной для
меня юдоль плачевная".
- Если бы так оно было! - сказал Здислав. - Тогда мы не боялись бы смерти,
а искали ее.
- Искать ее незачем, ибо на этом свете мы собираем капитал для жизни
будущей. Но бояться? Страх смерти, такой постыдный и распространенный среди
нынешнего поколения - это болезнь, возникающая от пренебрежения гигиеной духа.
Чтобы дух был здоровым, надо о боге и вечной жизни думать так же часто, как об
еде и развлечениях; а так как мы этого не делаем, то наше духовное чувство
притупляется и мы становимся калеками хуже слепцов. Отсюда неустойчивый и
лихорадочный образ нашей жизни, отсюда грязное себялюбие, житейские мелочи,
засасывающие нас, отсутствие высоких целей и упадок энергии. Жалкой и обреченной
кажется мне современная цивилизация, которая на место бога и души поставила
энергию и химические элементы.
- Вы так восстаете против преклонения перед энергией и материей, а сами,
кажется, пантеист, - заметил Здислав.
- Я? - опешил Дембицкий.
- Ведь вы называете эфир всеобщим духом.
- Мы не понимаем друг друга. Видите ли, по моей гипотезе, чувствительный
эфир - это духовная субстанция, материал, из которого рождаются души и который
сам стремится к сознанию. Но этот эфир, этот океан, в котором плавают сто
миллионов солнц, представляет собой ограниченную массу и, возможно, имеет форму
эллипсоида. Однако за пределами этого океана, этого духа, в котором мы живем и
частью которого являемся, могут быть миллионы других океанов эфира, населенных
миллиардами других солнц. И в тех океанах, возможно, действуют совсем иные силы,
царят совершенно иные законы, о которых мы не имеем представления. Каждый такой
океан может быть отдельным миром духов, стоящих на более или менее высокой
ступени развития. Но все они созданы одним творцом, о котором мы знаем только
одно; он существует и он всемогущ. К нему не приложимы понятия величины и
времени, поскольку сами дела его не имеют ни начала, ни конца, ни границ во
вселенной. Мир, в котором мы живем и который мы видим, простирается в трех
измерениях и в одном времени, но бог объемлет бесконечное число измерений и
бесконечное многообразие времен. Он из ничего создает пространство и наполняет
его вселенной. Он - средоточие и источник энергии не для звезд и туманностей,
ибо звезды жалкие пылинки, а для тех океанов эфира, в которых движутся эти
звезды и туманности. И вот что странно - это безграничное могущество бога
нисколько нас не пугает; мы думаем о нем без всякой тревоги, с доверчивостью и
надеждой, как дети об отце, хотя между ним и нами лежит бездна, которую не
заполнить всем силам вечности. Так что же такое смерть перед лицом бога и
возможно ли, чтобы во владениях вседержителя даже мельчайшая частица
превратилась в ничто? Ведь все, что нас окружает, создано по его воле и, значит,
должно быт
...Закладка в соц.сетях
