Жанр: Драма
Любовь земная 1. Судьба
...можно понять, если по-хорошему.
Он все-таки решил выставить бутылку самогонки, и Брюханов, увидев ее на
столе,
нерешительно замялся, сказал, что, пожалуй, не стоит больше; Захар только
засмеялся и уже
наливал.
- Ладно, - сказал он, - когда нам еще с тобой такой случай выпадет?
Подумать, и мы
были когда то безусые, а теперь вот своя гвардия подросла, Ивану-то моему,
старшему,
двенадцать скоро.
- Вот давай за них, Захар, жизнь у них будет другая, ясная. - Брюханов уже
не
чувствовал вкуса самогона и выпил стакан до дна, как воду. - Говоришь,
двенадцать? Не
успеешь оглянуться, как надо будет определять парнишку.
- Вырастут, сами определятся.
- Вырастут-то вырастут, да на то ты и отец, чтобы подсказать, направить.
Давай его в
Холмск, Захар, как школу закончит. Филиал машиностроительного открываем.
Инженером
будет. Чувствуешь, Захар?
- Дожить еще надо, Тихон. Там видно будет, это верно, дороги им все
открыты, была бы
голова на плечах. Что ж, сам так и не собрался бабой обзавестись? Или зазноба
какая
присушила? - снова подступил к нему Захар, свертывая цигарку.
- Невеста еще не подросла, - бездумно отозвался Брюханов.
- При твоем-то высоком чине на сторону не очень вильнешь, а, Тихон? Ты всетаки
женись, Тихон. Все пройдет, и деньги, чины, а вот оно, - Захар кивнул на печь,
на сыновей, -
вот оно останется.
- Ладно, ладно, что ты затрубил, женюсь, - принужденно засмеялся Брюханов
и, ломая
разговор, спросил: - Что ты недавно Анисимова вспомнил? К чему? Радоваться-то
ему в
нашем дурацком промахе зачем?
- Ничего я тебе точно не могу разъяснить, Тихон, - быстро, словно ожидая
этого
вопроса, сказал Захар. - Не знаю, мутный он человек, сколько я с ним вместе
проработал, а так
и не разобрался, какая у него начинка.
- Ну, это не довод. - Брюханов отодвинул недопитый стакан - Анкетные данные
припоминаются... все как будто в порядке, рабочий, питерец.
- Все-то оно так, Тихон, от характера пошло, не выносили мы с ним один
другого.
Характерами схлестнулись. На отдалении вроде и ничего, а как впритык сойдемся -
терпеть
нет силы, дух у нас разный, вот он меня и подцепил. После я сколько раз
задумывался, чего это
у нас с ним не сладилось? Я тебе это по-дружески, по-близкому. Вроде и мужик он
толковый;
власть любит, привык свой верх держать. Вот и не сработались. Теперь чего об
этом, он у нас в
районе сейчас райторгом ворочает, недавно о нем в газете писали; что и говорить,
голова у него
в порядке Ну что, давай посошок?
- Нет, хватит, спасибо. И без того перебрали мы с тобой. Время позднее, в
Зежске хочу
заночевать. Тянет, все-таки родная сторонка, - словно пожаловался Брюханов.
- А ты оставайся, квартира найдется, с периной, поохотились бы, а, Тихон?
Небось давно
ружьишка в руках не держал?
- В другой раз, Захар, обязательно, а сейчас некогда, поверь, времени - воот!
-
резанул воздух Брюханов, в эту минуту с необычайной ясностью видя перед собой
запрокинутое лицо Клавдии.
- Смотри, пожалеешь, охота тебе в гостинице клопов кормить.
Они глядели друг на друга, смеясь глазами, накатило что-то далекое,
забытое; плюнуть бы
на все дела, отпустить шофера, остаться ночевать у какой-нибудь крепкой молодой
бабы и
провести угарную ночь, как когда-то, в двадцатом, на Украине. Тогда он был
молод, а сейчас
бы ее, эту ночь, истратить и бережнее и щедрее.
Захар смотрел на него с доброй насмешкой.
- Чудной ты человек, Тихон, все давишь, давишь себя, а жизнь-то одна,
другой не будет.
- Ну ладно, философ, оставь свои доводы на другой раз. Давай приезжай в
Холмск с
ребятами, хозяйкой. В театр их сводишь. Мать будет рада, место всем найдется.
Ну, будь. -
Брюханов запахнул полы кожаного, подбитого мехом пальто. - Где Авдотья
Васильевна?
Попрощаться бы, пора мне. - В последний момент он внезапно притянул Захара за
плечи,
меряясь с ним силой, как когда-то, и тут же, морщась, отпустил.
- Ну, брат, из железа ты, что ли? - спросил он с прежней открытостью,
помахал
сыновьям Захара, велел Веселенчикову принести остальные пакеты с провизией (там
были
колбаса, консервы, копченая рыба), пообещал в другой раз привезти детишкам
какой-нибудь
мануфактуры и цветных карандашей; бабки Авдотьи с Ефросиньей все не было, и он,
натянув
шапку, вышел, вслед за ним вышел и Захар.
Уже близился скорый осенний вечер, легкая померклость начиналась в небе;
плотники,
Володька Рыжий и крестный Захара Игнат Кузьмич, еще работали; они продолжали
стучать
топорами и тогда, когда машина отъехала и, подскакивая на неровностях дороги,
разгоняя кур,
скрылась. Захар проводил ее, прищурив неспокойные глаза, и, выбрав место за
наваленными в
кучу бревнами, где его никто не мог видеть, сел; неожиданный приезд Брюханова
разбередил
дремавшую, застарелую обиду, и все-таки ему стало легче. Раньше, в тоскливые
одинокие
вечера, думая о том, что произошло между ним и Брюхановым, он не мог пересилить
обиду;
вслушиваясь в спорый перестук топоров, он с неожиданной горечью подумал о своей
неудачливой жизни, о Брюханове, о братьях Мани, едва не отправивших его на тот
свет, о том,
что и Маню он потерял теперь, а все тоскует по ней, хоть уже и стал привыкать к
мысли, что
она отошла от него навсегда, да и сам он укрепился в этой мысли, строит вот
новую избу.
Сейчас он думает об этом спокойно, а ведь был момент, когда он ненавидел Маню,
считал, что
она нанесла ему последний удар и жить дальше незачем. Но дети росли и требовали
свое, в
конце концов и Маня была только бабой, ее нужно поставить на свое место, пусть
видит, что он
без нее может обойтись.
И с каждым новым днем Захар, томясь уязвленной гордостью, утверждался в
своем
решении доказать людям, что его не переехало колесом напрочь, и лишь становился
все
неразговорчивее и замкнутее.
7
Брюханов решил никого не беспокоить в Зежске, переночевал в Доме
колхозника; его
тотчас узнала дежурная, потрясенная радостным открытием, что это произошло
именно в ее
дежурство, ахнула про себя, дерзко и весело обежав плотную фигуру Брюханова
глазами,
позвонила, набравшись по такому случаю смелости, заведующему, вскоре об этом
узнал и
преемник Брюханова в Зежске, и многие другие. Распорядившись насчет шофера,
Брюханов,
выслушав дробную скороговорку дежурной о том, что дом битком набит приехавшими
на
стройку людьми, но что у них всегда есть один свободный номерок для таких людей,
поблагодарил дежурную, попросил ее показать этот самый номер для "таких людей" с
чистой
узкой кроватью и тумбочкой, и когда она провела его, разделся, лег и почти сразу
же крепко
заснул, но спал он, как ему показалось недолго.
Он прислушался к тишине и остался лежать, чувствуя, что утро еще не скоро.
Он помнил
разговор с Захаром Дерюгиным почти дословно, лишь что-то незначительное выпало
из памяти,
и теперь вслушивался в сонную с неясными шорохами тишину. Да, жизнь идет, у
Захара уже
четверо детей, и какие замечательные хлопцы, а дочка - прямо красавица; почему
он сам,
Брюханов, не может освободиться от какого-то чувства зависимости от Захара? И
что он такое
сам, Брюханов, детей не нажил, привязанностей в жизни не имеет. Зачем он?
Впрочем, пора
кончать с этим самоедством, завтра трудный день, в шести километрах от этой
тишины и
заскорузлости мощнейшая, одна из самых крупных в стране строек; из Москвы все
время
запрашивают, недовольны темпами, календарные графики срываются; необходимо
разобраться,
поживет здесь, сколько нужно будет, присмотрится.
У Захара в каком-то горячечном настроении он слишком много выпил, но за
дорогу хмель
выветрился, и спать не хотелось. Было далеко за полночь, городок спал, и всю
ночь Брюханову
мерещилось запрокинутое, в густой волне золотисто-медных волос женское лицо, он
наконец
сел на постели, вполголоса выругался. Это она, Клавдия, томила его всю ночь; зря
он снова, в
который раз, давил себя, как выразился Захар, хотя бы позвонил ей перед
отъездом.
Подумаешь, сверхчеловек, оскорбил женщину невниманием, жестокостью. Телефона в
номере,
конечно, нет, он бы немедля позвонил ей. Он чертыхнулся и, чувствуя, что теперь
ему
окончательно не заснуть, торопливо оделся, вышел в коридор. Он хотел незаметно
выбраться
на улицу, но дежурная услышала, тотчас выглянула из своей конторки, заспанная и
недовольная; увидев перед собой Брюханова, потерла глаза, заулыбалась.
- В такую-то рань, товарищ Брюханов, - польстила она ему своим удивлением и
тут же
стянула у шеи разошедшийся ворот кофточки. - А может, вас что-нибудь тревожило?
-
спросила она, внезапно пугаясь. - Так у нас вроде вредных насекомых не водится,
с месяц
назад всего побелку делали, всякое вредное насекомое известкой выело.
- Полно тебе, Галина Никитична, - Брюханов, улыбаясь, тронул ее за руку
повыше
локтя. - Что ты со мной так, с хорошим старым знакомым.
- Вы теперь вон какое начальство, из-под ладони и то не углядишь, -
дежурная
приставила ладонь козырьком ко лбу, уставила глаза вверх, словно и в самом деле
пыталась
рассмотреть что-то против солнца, и вздохнула. - И боязно, Тихон Иванович, что
скрывать.
- Место у тебя генеральское, действительно потерять жалко, - Брюханов
засмеялся -
Расскажи лучше, как вы тут живете-то без меня. - Брюханов оглянулся, сел на
деревянную
скамью с высокой спинкой, достал папиросы, повертел их и сунул обратно в карман.
- Садись,
Никитична, - указал он на место рядом, - что ты такая робкая стала?
У дежурной было круглое, доброе лицо, уже в первых едва заметных морщинах;
Брюханов вспомнил, что лет пять назад она была комсомольской активисткой и,
принимая
участие в коллективизации, почти не жила дома; из-за этого и с мужем разошлась,
даже самому
пришлось разбирать это дело.
- Хворать стала, Тихон Иванович, - дежурная вздохнула, осторожно опустилась
рядом
на скамью. - А так, что же, так - ничего. Народу у нас понаехало невпроворот,
как
строительство объявилось. Бараки до самой речки додвинулись, говорят, скоро
каменные дома
строить начнут, гостиницу в четыре этажа. На базаре за дорогие деньги ничего не
найдешь, все,
как метлой, подметают. Шалостей стало больше, а так и веселей, молодежи веселей,
каждую
субботу в горсаду танцы под духовой: Зежск наш в данной точке к заводу
приставлен.
Брюханов, послушав нехитрые зежские новости и посмеявшись с дежурной, вышел
на
свежий воздух и долго ходил по пустынным и темным еще улицам, вызывая злобный
собачий
лай; собак в Зежске, как и прежде, водилось много, их держали почти в каждом
дворе; да, время
никого не щадит, сильно сдала и Никитична, как-то уж очень переменилась и
потускнела со
времени их первого знакомства, осела в землю, а какой была комсомолкой - огонь,
в самые
бандитские логова забиралась. Ну что ж, думал Брюханов, очевидно, каждым силам
есть
предел; он направился к почте, но она, как и следовало, была закрыта и
нетерпение Брюханова
все усиливалось.
Городок медленно стряхивал с себя дремоту, ветер дул с севера
пронизывающий, и
Брюханов прозяб. Как только открылась почта, он дал телеграмму Клавдии без
подписи, всего
из нескольких слов: "Я в Зежске, приезжай немедленно". Девушка в низко
повязанной косынке
равнодушно отсчитала ему сдачу с тридцати рублей, и он успокоился. Вот все, что
нужно было
сделать, подумалось ему, и он направился в райком; он был уверен, что Клавдия к
вечеру
приедет в Зежск; так надо, убеждал он себя, кому какое дело до его отношений
именно с этой
женщиной?
Толкнув дверь, он размашисто вошел в свой прежний кабинет и крепко пожал
руку
вставшему навстречу Вальцеву; у Вальцева лицо было крепкое, обветренное, но
точно
невыспавшееся, с теневыми мешками у глаз; Брюханов сел, обежал глазами кабинет,
в котором
совершенно ничего не изменилось.
- Ты нездоров, Геннадий Михайлович? - спросил он Вальцева. - Чего такой
кислый?
- Замучился с этой стройкой, как чума рухнула, все подчистую слизывают,
оставляет
после себя сплошную пустыню. Накормить такую прорву, расселить... Тут партобмен
в самом
разгаре, ежедневно с двух до шести сам беседую... Черт знает, сколько еще
всякого дерьма
выявляется... - Вальцев глядел на свои руки на столе, быстро и энергично сжимая
и разжимая
пальцы, надеясь выяснить отношение к своим словам Брюханова, но тот с
сочувствующей
улыбкой молчал.
- Начальника строительства на голову мне посадили, хуже всякой чумы, -
сказал
Вальцев, стараясь удержать па лице бодрое выражение. - Кругом ободрал... не
человек,
живодер самый настоящий. Про него частушку поют, что-то вроде того: "Чубарь ты
мой,
Чубарь, разменяй-ка руболь..."
- Лихая у него фамилия, верно, - подтвердил Брюханов. - А вот по партобмену
разговор отдельный. Перегибаешь палку, Вальцев, есть сигналы. - Вальцев
вопросительно
поднял глаза, но по какому-то движению в лице Брюханова сразу определил, что
спорить
бесполезно, смолчал и опять заговорил о Чубареве.
- Если бы только одна фамилия, а характер-то? - спросил он. - Вы слышали,
как он
появился, в первый раз - прошлой осенью? Прямо на аэроплане на низину посредине
стройки
сел и сразу по баракам. Вокруг бараков грязь непролазная, в болотных сапогах на
работу
ходили. В бараках одеяла разворовали. Тут же выгнал коменданта и начснаба. После
обеда взял
машину - и сюда, в райком. Машина затопла, ее трактором тягали, он пешим
добрался, в
кабинет ввалился в одной калоше, другую в грязи потерял. Ну, Тихон Иванович,
много мы с
вами видели, но такого сроду не приходилось, как он тут гремел. - Вальцев,
вспоминая,
возбужденно дернул плечами, засмеялся: - За две недели дорогу насыпали. А то еще
случай
был недавно: знамя наркомата своей волей забрал, на двух пьяных на стройучастке
механического наткнулся, спали вповалку. Зверь! А я что против него? Мошка,
комар, с ним,
пожалуй, и обкому не справиться.
- Не прибедняйся, Геннадий Михайлович, любишь ты сиротой казанской
прикинуться.
Ты его в любой момент можешь к ответу призвать.
- Он же Москве непосредственно подчиняется, - развел руками Вальцев.
- А ты хозяин в районе, - заметив в глазах Вальцева недоверие, Брюханов
покачал
головой. - Не согласен, ну ладно, разберемся. Главное ты рассказал. Делить вам
нечего, дело
общее.
- Я и не делю, - сказал Вальцев и, подняв руку, стал загибать пальцы один
за
другим. - У меня еще и район - раз, триста с лишним колхозов - два, совхозы -
три,
леспромхоз... Вы лучше меня район знаете... Этот моторный мне все дыбом
поставил, костью в
горле стоит. А Чубарев-то, черт беспартийный, по головам шагает, вынь ему да
положь.
Замучился я с ним, не знаю, куда от него сбежать, могучий человечище, таран. Да
вот он,
радуйтесь, и сам пожаловал, грозился вчера по телефону.
И действительно, Брюханов услышал рокочущий бас, пробивавшийся, казалось,
сквозь
стены и окна; Брюханов заметил, как Вальцев цепко оглядел стол, быстро
передвинул какие-то
бумаги, придавив их массивным пресс-папье.
- Эк его разбирает, - недовольно, но с оттенком уважения сказал он. - Что у
него там
опять стряслось, сам леший не угадает заранее.
Брюханов отошел в угол, устроился на диванчике; он мало знал Чубарева,
приехавшего на
стройку всего с год назад, еще не приходилось сталкиваться с ним лично; он знал,
что Чубарев
огромного роста, еще выше его, Брюханова, на целых полголовы, но, увидев его
перед собою,
опять от души восхитился этим громадным, красивым и подвижным, как ртуть,
человеком.
Чубарев тотчас узнал его и от Вальцева шагнул прямо к дивану.
- Повезло! - пророкотал он, размашисто протягивая Брюханову широкую, теплую
ладонь. - Рабочий привет обкомовскому начальству!
- Здравствуйте, Олег Максимович. - Брюханов почти физически ощущал ту
неуемную
энергию, что беспокойно бурлила и ворочалась в стоящем перед ним человеке. - Как
она,
жизнь-то, идет?
- Не идет, товарищ Брюханов, а ползет, отвратительно ползет на брюхе, -
тотчас с
вызовом отозвался Чубарев, и Брюханов внутренне весь подобрался, почувствовав
перед собой
достойного собеседника, способного к тому же на любой резкий выпад.
- А вам, Олег Максимович, тотчас крылья подавай?
- Крылья не крылья, а насколько это будет в моих силах, я не допущу из
важнейшего для
страны строительства выпускать потихоньку дух... в пролетную трубу.
- Хоть вы и считаете себя, Олег Максимович, единственным патриотом стройки,
-
возразил в тон ему Брюханов, откровенно принимая вызов, - но до вашего разорения
путь
далекий, а точнее - неосуществимый. И все-таки хотелось бы выяснить, чем это вы
так
раздосадованы?
- Простите, дорогой Тихон Иванович. - Чубарев охотно принял чуть
иронический тон,
заданный Брюхановым, но как старший по возрасту и старший по опыту, говорил с
легким
оттенком превосходства, с особым, свойственным старому интеллигенту, неуловимым
изяществом интонаций. - Мне кажется, вы несколько отвлеченно представляете себе
весь
разворот нашей с вами стройки. У меня сейчас восемь тысяч рабочих, а мне надо
вдвое больше,
уложиться в срок необходимо. Из них сезонников половина. А срок полтора года,
полтора!
Даже в Америке нет таких сроков, не наблюдалось за последние полтораста лет,
Тихон
Иванович. - Он слегка наклонил голову вправо, словно с явным удовольствием
прислушиваясь к собственным словам, помолчал. - У меня не хватает рабочих рук,
можно
сказать, нет экскаваторов, нет тракторов... Стыдно признать, недостает грабарок!
По разнарядке
гужповинности, по договорам с колхозами сюда стекаются сотни подвод, но они
работают
всего месяц, затем меняются, на пересменки впустую уходит драгоценное время, а
нам
необходимо переместить с места на место горы земли. До пуска первых цехов должно
отсыпать
плотину: нужны запасы воды, без этого завод не пойдет. Нужно делать насыпь,
заканчивать
ветку, строить бараки, кормить, одевать, веселить, а главное, учить работать.
Научить
крестьянина непривычной работе - основная сила на стройке он, именно он. Нужно
организовать курсы каменщиков, плотников, бурильщиков, взрывников, бетонщиков.
Ну, есть у
нас курсы повышения квалификации - это же капля в море! Нужно обучать молодежь
уже
сейчас основным профессиям, которые потребуются через год, к нам идет новейшая
техника.
Нужно утрясать связи поставок... Тяжпром задерживает кредиты и отпуск
оборудования. До
сих пор не утвержден инженер по технике безопасности, отдел экономики труда
некем
комплектовать. А обком проявляет нежелание или, мягко сказать, неумение в
регулировании
реальными силами в области. Я дважды писал об этом в областной газете. И на
практике
выступаю. Что, хороша речь?
- Речь хороша, Олег Максимович. - Брюханов прошел к столу, сел, жестом
предлагая
сесть и Чубареву, тот или не заметил, или не захотел, продолжая ходить, едва не
касаясь
свисавшей с потолка люстры в прозрачных леденцовых сосульках и всякий раз
недовольно
склоняя голову набок. - И все-таки хотелось бы уяснить конкретное положение на
сегодня,
Олег Максимович, узловые моменты. Почему вы здесь с утра, у Вальцева?
- Вальцева не опередишь, он чуть свет на ногах. - Чубарев чуть поклонился в
сторону
Вальцева, как бы приглашая его присоединиться к разговору, тот в ответ сердито
свел брови. -
Не хватает гужтранспорта для земляных работ, вот и явился на поклон, это
единственное, что
нас может выволочь. А где? В Холмской области, где деревня на деревне гнездится.
По
разнарядке мне не хватает, понимаете, мало, мало! Я не охотник расходовать
народные деньги,
но пришлось бросить клич: один коне-день, разумеется, с выполнением
установленных норм,
пять рублей, поверьте, цена очень и очень скудная. И тем не менее это тотчас
разошлось по
соседним районам, это было, заметьте себе, рассчитано на единоличника, в
основном на лесные
северные районы области, где процент единоличника высок и до сих пор. И что же?
Гужтранспорт пошел, неделю, вторую, а вчера узнаю, что наложен запрет. Где же
смычка с
деревней? Председатели сельсоветов, колхозов и прочая местная власть силой не
разрешают
желающим ехать! Вот вам и конкретная нужда и текущий момент.
Словно подчеркивая свою просьбу, Чубарев остановился перед Брюхановым;
Брюханов
слегка кивнул в ответ, показывая, что он понимает и то, что сказал Чубарев, и
то, что осталось
невысказанным.
- Единоличника необходимо поголовно вовлечь в колхозы, - сердито заметил
Вальцев
- А ваш этот клич, товарищ Чубарев, здорово шатнет его в сторону.
- В какую еще сторону, ерунда, Россия - традиционно крестьянская страна, и
если мы
хотим по настоящему поставить промышленность, а мы без этого, заметьте себе,
товарищ
Вальцев, мы без этого просто не выживем, то без значительной перекачки рабочей
силы в
промышленность из села с места не сдвинемся. Какая разница, сразу ли единоличник
перекуется в рабочего или пройдя через колхоз?
Слушая его и прикидывая, с какого бока приступить к решению этого
щекотливого
вопроса, Брюханов попытался представить себе, с чего бы начал Петров; спокойный,
методичный, никогда не торопящийся Петров задавал своему окружению немыслимый,
изматывающий ритм, хотя почему Петров, тотчас поправился Брюханов, сама жизнь
задавала
такой ритм С тех пор как он переехал в Холмск на новую работу, у него не было ни
одного
свободного дня; то он был на заводах, на стройках, где пытался нащупать слабые
места, как-то
подтолкнуть застопорившиеся дела, выявить скрытые резервы; то обязательно
наворачивались
иные, житейские, но не менее важные заботы Жилье для рабочих, питание,
организация
столовых и клубов, школы, больницы; жизнь неумолимо затягивала в свой
круговорот,
несмотря на смену дня и ночи, времен года, непогоду, и жару. Даже в короткие
часы сна он
теперь часто просыпался с чувством неожиданного решения какого-то острого,
важного
вопроса.
- Что? - не понял, вернее не расслышал Брюханов.
- Спрашиваю, что делать будем, Тихон Иванович?
- Думаю, надо решать этот вопрос в рабочем порядке, без излишнего шума Как
твое
мнение, Геннадий Михайлович? - спросил Брюханов, и Вальцев неопределенно пожал
плечами - И все-таки в этом вопросе с единоличным гужтранспортом вы правы, Олег
Максимович. Надо сегодня же разослать в сельсоветы соответствующие указания.
Так,
Вальцев? - переспросил он и засмеялся - Человек вы безжалостный и неотвратимый,
Чубарев, нелегко приходится с вами секретарю райкома, видите, исхудал, в чем
душа держится.
- Ну, не скажите, у Геннадия Михайловича где сядешь, там и слезешь, товарищ
не очень
податливый. Понять должно одно: или мы запряжем вместо коняги мотор, или страна
начнет
задыхаться. Значит, решено? Вот это по-нашему, по-деловому. Надолго к нам, если
не секрет?
- Недели на две, и именно к вам, Олег Максимович - Брюханов закурил,
предложил
Чубареву и Вальцеву, но они оба отказались; Чубарев натощак не курил, а Вальцева
мучил
кашель, и он едва его сдерживал - Надо поосновательнее вжиться в дела, областные
ресурсы
почти исчерпаны для ускорения темпов строительства, будем изыскивать резервы на
месте...
Приехал кое-что посчитать, Олег Максимович...
- В добрый час, - пророкотал Чубарев. - Рад, душевно рад, милости прошу,
сегодня же
и приступайте. Со мной поедете или отдельно, а?
- Своим ходом, своим оно вернее.
Первоначально, до встречи с Чубаревым, Брюханов решил познакомиться
детально со
стройкой, поговорить с людьми, а уж потом только обо всем откровенно потолковать
с самим
Чубаревым; но сейчас, ощутив на себе обаяние личности этого человека, он решил,
что лучше
всего поступить наоборот. В конце концов, после случая с Захаром Дерюгиным он
положил
себе за правило идти прямо и начинать с трудного, нельзя даже в малом плутать но
закоулкам.
- Подождите, Олег Максимович, - сказал он тихо - Хорошо бы нам с вами
поговорить. Найдете часок?
- Разумеется, - тотчас отозвался Чубарев и пристально, точно впервые
увидел,
вгляделся в Брюханова. - И час и два, сколько вам будет угодно, я в вашем
распоряжении,
только позвоню.
Дождавшись, пока Чубарев позвонит и отдаст необходимые распоряжения,
приказывая
кому-то немедленно послать триста человек на разгрузку цемента, Брюханов
предложил
Чубареву пройтись по городу.
- А ты, Геннадий Михайлович, занимайся своими делами, - сказал он Вальцеву,
- мы
тебе мешать не будем. С гужтранспортом придется поворачивать оглобли именно в
сторону
строительства Я загляну к тебе попозже.
День стоял солнечный, и крыши, с ночи тронутые изморюзью, сейчас мокро
блестели на
солнце, было непривычно людно в маленьком городке, старый мещанский уклад трещал
по
швам, в своей прежней успокоенности и уездной дреме городок доживал последние
недели, и
это чувство напрягшихся мускулов перед прыжком, казалось, присутствовало в самом
воздухе.
- Вы, кажется, из этих мест, Тихон Иванович?
- Да, здесь я родился и вырос, закончил гимназию, - отозвался Брюханов
негромко, -
меня здесь всегда охватывает чувство начала, словно все еще впереди. Редко
только вырваться
удается сюда.
- Года через два вы свой Зежск не узнаете, - Чубарев, забываясь, шагал
широко и все
время невольно обгонял Брюханова. - Вырастет промышленный центр этак тысяч на
двести
-триста жителей, через месяц-другой обещают выдать генеральный план. День какой,
а?
Дышится легко. Знаете, когда дело хорошо идет, то и настроение близко к
счастливому.
Некоторое время они шли молча и на базарной площади перед старым собором
остановились; окна в соборе были заделаны фанерой и досками.
- Опять наши с Вальцевым серьезные разногласия, - Чубарев кивнул на собор.
-
Прошу отдать под техническое училище, пока своим зданием обзаведемся, борода
вырастет... А
райком категорически - нет, и все тебе, говорят, памятник, пятнадцатый век. А
что,
собственно, этому памятнику сделается? Не лошадей ведь будем содержать.
- Олег Максимович, я некомпетентен в этом вопросе, нужно обратиться к
специалистам.
Давайте не все сразу, по порядку. - Брюханов отметил про себя несколько скачущее
направление мысли собеседника. - Честно вам скажу, в этом вопросе вас не
поддержу,
Троицкий собор действительно очень ценный памятник... Нельзя же даже в случае
крайней
нужды, в поисках желудей, подсекать корни. Но это к слову. Меня сейчас
интересует другое.
Дело касается в основном вас, я с
...Поділитися у соцмережах
