Жанр: Драма
Королева юга
...ался, и кокаин входил в моду в новой России, где шустрые
и ловкие в одночасье обзаводились
неслыханными дотоле состояниями.
И они не ошиблись в своих предположениях, - заключил Хуарес. - Чтобы вы
смогли представить себе масштабы спроса,
скажу, что в настоящее время цена одного грамма кокаина в какой-нибудь дискотеке
Санкт-Петербурга или Москвы на
тридцать-сорок процентов выше, чем в Соединенных Штатах.
Дожевав последний кусок мяса, бывший полицейский запил его большим глотком
вина.
- Вообразите себе, - продолжал он, - товарищ Языков сидит и ломает себе
голову, как перейти на более высокий уровень.
И тут - на тебе - появляются полтонны кокаина, который не нужно тащить из
Колумбии со всеми вытекающими из этого
проблемами: он лежит себе тихонько здесь, в Испании, готовый к употреблению.
Никакого риска.
Что же касается Мексиканки и О'Фаррелл, они, как я уже говорил, не
справились бы одни... Сами они за всю жизнь не
вынюхали бы эти пятьсот килограммов, а при первом же грамме, выброшенном на
рынок, на них накинулись бы все разом: и
русские, и жандармы, и мои люди... У них хватило ума сообразить, что к чему.
Какой-нибудь идиот на их месте начал бы торговать понемножку в розницу, и
прежде, чем им занялись бы мы или
жандармерия, он оказался бы в багажнике машины. Requiescat in pace "Да почиет в
мире (лат.).".
- А откуда они знали, что с ними не произойдет то же самое?.. Что русский
выполнит свою часть договора?
- Они никак не могли этого знать, - объяснил бывший полицейский. - Поэтому
просто решили рискнуть. И им удалось
расположить к себе Языкова. Особенно Тересе Мендоса - она сумела использовать их
личную встречу, чтобы предложить
разные варианты этой сделки. Вы знаете о том галисийце - о ее женихе?.. Ах,
знаете... Ну так вот. У Мексиканки был опыт.
И, как оказалось, еще и то, что должно быть - во всяком случае, у каждого
настоящего мужчины. - Хуарес усмехнулся. -
Знаете, что? Есть женщины, у которых словно калькулятор между ног - дзинь,
дзинь, и они вовсю им пользуются. А у нее
такой калькулятор был вот тут, - он постучал указательным пальцем себе по виску,
- В голове. Вы ведь знаете, как бывает с
женщинами: иная поет, что твоя сирена, а потом оказывается настоящей волчицей.
Сам Сатурнино Г. Хуарес наверняка должен был знать об этом лучше многих. Я
ничего не ответил: вспомнил про его счет
в гибралтарском банке, о котором много писали в газетах во время судебного
процесса. В те времена у Хуареса было
немного больше волос на голове, и он носил только усы; именно так он и выглядел
на фотографии, которая нравилась мне
больше всех: на ней он позировал, стоя между двумя коллегами в форме, в дверях
одного из мадридских судов. И вот он
теперь сидел передо мной - за что заплатил весьма умеренную цену: пять месяцев
тюрьмы и изгнание из полиции, - сидел и
заказывал официанту коньяк и сигару, чтобы как следует переварить съеденное.
Нехватка доказательств, плохо проведенное следствие, хорошие адвокаты.
Интересно, подумал я, сколько людей обязаны
ему чем-то. Включая Тересу Мендоса.
- В общем, - завершил свой рассказ Хуарес, - Языков заключил с ними
соглашение. А кроме того, они ведь приехали на
Коста-дель-Соль, чтобы вложить деньги во что-нибудь подходящее, и он показался
Мексиканке достаточно интересным
объектом вложения.
В общем, выполнил свои обещания, как настоящий кабальеро... И это положило
начало прекрасной дружбе.
Олег Языков смотрел на пакет, лежавший передним на столе: белый порошок в
двойной герметичной упаковке из
прозрачного пластика, запечатанный широкой и толстой клейкой лентой. Все цело,
печать не повреждена. Ровно тысяча
граммов в вакуумной упаковке - той самой, в которую они были расфасованы в
подпольных лабораториях амазонских
джунглей, где-нибудь на берегах реки Яри.
- Должен признать, - сказал он, - что вы обладаете замечательным
хладнокровием. Да.
Он хорошо говорит по-испански, подумала Тереса.
Медленно, делая паузы, как бы тщательно выстраивая слова одно за другим.
Произношение у него было очень мягкое и ни
капли не похожее на тот зверский акцент русских злодеев, террористов и
контрабандистов, с которым они рычали в фильмах:
"Я будет убивать амирикански врак". Да он и не выглядел ни мафиозо, ни
гангстером: светлая кожа, большие, тоже светлые
глаза ребенка с необычной желто-голубой радужкой, соломенные волосы,
подстриженные коротко, почти по-солдатски. На
нем были брюки цвета хаки и темно-синяя рубашка с засученными рукавами,
открывающими сильные, покрытые светлыми
волосками руки с "Ролексом" для подводного плавания на левом запястье. Эти руки,
спокойно лежавшие по обе стороны
пакета, не прикасаясь к нему, были крупными, как и он сам; на безымянном пальце
поблескивало толстое золотое
обручальное кольцо. Весь он выглядел здоровым, сильным и чистым. Пати О'Фаррелл
сказала, что он очень опасен, и это
самое главное его качество.
- Давайте проверим, правильно ли я понял. Вы предлагаете вернуть груз,
который принадлежит мне.
Вы. Если я снова заплачу. Как это называется по-испански?.. - Он на
мгновение задумался, подыскивая слово; похоже, это
казалось ему забавным. - Злоупотребление?.. Вымогательство?
- Это слишком сильно сказано, - ответила Пати.
Они с Тересой часами обсуждали это со всех сторон - с самого своего рейса в
пещеры Маррахос вплоть до того момента,
когда до встречи с Языковым оставался всего час. Каждое за и против взвешивалось
десятки раз; Тереса не была уверена, что
их аргументы окажутся настолько убедительными, насколько это кажется ее
партнерше, но отступать было поздно. Пати -
более сдержанный, чем обычно, макияж, дорогое платье, свободная манера
держаться: одним словом, дама, вполне
уверенная в себе - принялась объяснять по второму разу, хотя было очевидно, что
Языков понял с первого, как только они
положили пакет на стол Перед этим, извинившись - правда, совершенно нейтральным
тоном, - русский приказал двум
телохранителям обыскать их, чтобы проверить, не спрятаны ли где микрофоны.
Технология, сказал он, пожав плечами. А
после того, как телохранители закрыли дверь, спросил, не желают ли дамы выпить
чего-нибудь - обе отказались, хотя Тереса
чувствовала, что у нее пересохло во рту, - и уселся за письменный стол, готовый
слушать. Все было чисто и аккуратно: ни
единой бумаги на виду, нигде ни одной папки. Только стены того же кремового
цвета, что и ковер, закрывающий весь пол,
картины (дорогие и с виду, и, скорее всего, на самом деле), большая русская
икона в массивном серебряном окладе, в углу
факс, телефон с селектором и на столе еще один - сотовый. Пепельница. Зажигалка
"Дюпон" - огромная, золотая. Все кресла
обтянуты белой кожей. Из огромных окон кабинета, расположенного на последнем
этаже роскошного жилого дома в
квартале Санта-Маргарита, открывался вид на изогнутую линию берега с полосой
пены вдоль пляжа, до самых волнорезов,
мачты яхт у причалов и белые дома Пуэрто-Бануса.
- Скажите мне одну вещь, - вдруг перебил Пати Языков. - Как вы это
сделали?.. Добраться туда, где он был спрятан.
Привезти его, не привлекая внимания. Да.
Вы подвергали себя опасности. Думаю. И продолжаете подвергать.
- Это не важно, - сказала Пати.
Гангстер улыбнулся. Не трусь, говорила эта улыбка.
Расскажи правду. Ничего не случится. Такие улыбки, как у него, вызывают
доверие, подумала Тереса, глядя на него. Или
такое недоверие, что начинаешь доверять.
- Конечно, это важно, - возразил Языков. - Я искал этот продукт. Да. Я не
нашел его. Я допустил ошибку. С Джимми. Я не
знал, что вы знаете... Все было бы по-другому, правда? Как идет время! Надеюсь,
что вы поправились. После того
несчастного случая.
- Вполне поправилась, спасибо.
- Я должен поблагодарить вас за одну вещь. Да.
Мои адвокаты сказали, что во время следствия вы не упоминали моего имени.
Нет.
Пати саркастически скривилась. В декольте ее платья на бронзовой коже
виднелся шрам, отмечавший место выхода пули.
Это была бронебойная пуля, сказала она когда-то. Поэтому я жива.
- Я лежала в больнице, - сказала она. - С ранениями.
- Я имею в виду - потом. - Взгляд русского был почти наивным, - Допросы и
суд. Это.
- Теперь вы понимаете, что у меня были на то свои причины.
Языков немного подумал над этими причинами.
- Да. Понимаю, - наконец произнес он. - Но своим молчанием вы избавили меня
от многих проблем.
Полиция думала, что вы мало знаете. Я думал, что вы не знаете ничего. Вы
проявили терпение. Да. Почти четыре года...
Должны были иметь мотивацию, правда?
Внутри.
Пати достала еще одну сигарету. Русский, несмотря на то, что на столе перец
ним лежал "Дюпон" с ладонь величиной, не
сделал ни малейшей попытки предложить ей огня, хотя видел, что ей приходится
рыться в сумочке, чтобы достать
собственную зажигалку. Перестань дрожать, подумала Тереса, глядя на свои руки.
Сдержи дрожь в пальцах, пока этот тип не заметил, и весь наш антураж крутых
дамочек не развалился на кусочки, и все не
пошло к черту.
- Пакеты находятся там же, где и прежде. Мы привезли только один.
Тот спор в пещере, вспомнила Тереса. Одновременно радостные и испуганные,
они при свете фонариков пересчитывали
пакеты. Один возьмем сейчас и будем думать, что делать дальше, а остальное пусть
пока лежит здесь, настаивала Тереса.
Везти все сейчас - просто самоубийство, так что давай-ка, не глупи сама и меня
не заставляй. Я знаю, что в тебя стреляли и
все такое, но я приехала в твою страну не туристкой, черт тебя побери. Не
вынуждай меня рассказывать в подробностях
историю, которую я тебе вообще никогда не рассказывала. Историю, ни капельки не
похожую на твою, потому что в тебя,
наверное, и стреляли-то пулями, надушенными "Каролиной Эррера". Так что не дури.
В таких делах тише едешь - дальше
будешь.
- А вам не приходило в голову, что я могу установить за вами слежку?.. Нет?
Пати опустила руку с сигаретой на колени.
- Разумеется, приходило. - Она затянулась и снова положила руку на колени.
- Но это нереально. Вам не удастся
проследить за нами до самого места.
- Хм... Таинственная. Вы таинственные сеньоры.
- Если вы это сделаете, мы поймем и исчезнем. И будем искать другого
покупателя. Пятьсот килограммов - это много.
Языков ничего не ответил, хотя его молчание говорило: да, пятьсот
килограммов - это слишком много во всех
отношениях. Он продолжал смотреть на Пати и лишь иногда коротко взглядывал на
Тересу, которая сидела в другом кресле
молча, не куря, не шевелясь: она слушала и смотрела, сдерживая взволнованное
дыхание и держа руки ладонями вниз на
коленях джинсов, чтобы не потели. Голубая трикотажная рубашка с короткими
рукавами, кроссовки - на случай, если
придется удирать - и только браслет-неделька из мексиканского серебра на правом
запястье. Резкий контраст с элегантным
туалетом и высокими каблуками Пати.
Они находились тут потому, что Тереса настояла на этом решении. Вначале ее
партнерша склонялась к другому варианту
- распродать кокаин небольшими порциями, однако Тереса убедила ее, что рано или
поздно его хозяева сообразят, что к
чему. Лучше прямо пойти к ним, сказала она. Это дело верное, хоть мы и потеряем
кое-что. Хорошо, согласилась Пати. Но
говорить буду я, потому что я знаю, что представляет собой этот чертов
большевик. И вот они сидели здесь, и Тереса с
каждой минутой все больше убеждалась, что они совершили ошибку Она с детства
научилась распознавать таких мужчин. Их
язык, внешность и привычки могут меняться, но суть всегда одна. Все это ни к
чему не приведет, думала она; вернее,
приведет к тому же самому В конце концов - она поняла это слишком поздно, - Пати
- всего лишь избалованная барышня,
невеста такого же избалованного богатого парня, который занимался этими делами
не по нужде, а ради каприза.
Он сам полез на рожон, как лезут многие, и получил то, что заслужил - опять
же, как многие. А Пати прожила всю жизнь в
некой призрачной, нереальной действительности, не имеющей ничего общего с
настоящей, и срок в тюрьме еще больше
ослепил ее. В этом кабинете она не была Лейтенантом О'Фаррелл - она не была
никем, а истинная власть и мощь смотрела на
них голубыми с желтым ободком глазами. И еще большую ошибку совершала Пати - уже
после того, как они по собственной
глупости явились сюда, - сейчас, ставя вопрос так, как она его ставила. Освежая
память Олега Языкова по прошествии
стольких лет.
- В этом и заключается проблема, - говорила Пати. - Пятьсот килограммов -
это слишком много. Поэтому мы прежде всего
пришли к вам.
- Чья была идея? - Языков отнюдь не выглядел польщенным. - Что я - первый
выбор? Да.
Пати взглянула на Тересу.
- Ее. Она всегда все обдумывает более тщательно, - нервно усмехнулась она
между двумя затяжками. - У нее лучше
получается взвешивать все возможности и весь риск.
Тереса чувствовала, что глаза русского пристально изучают ее. Наверное,
задается вопросом, что нас соединяет, подумала
она. Тюрьма, дружба, бизнес. С мужчинами я имею дело или с ней.
- Я еще не знаю, что она делает, - проговорил Языков, обращаясь к Пати, но
не отводя глаз от Тересы. - В этом. Ваша
подруга.
- Она мой партнер.
- А-а. Это хорошо - иметь партнеров. - Языков снова перевел взгляд на Пати.
- Тоже хорошо было бы побеседовать. Да.
Риск и возможности. У вас может не оказаться времени, чтобы исчезнуть и искать
другого покупателя. - Он выдержал
соответствующую паузу. - Времени, чтобы исчезнуть добровольно. Думаю.
Тереса заметила, что у Пати снова задрожали руки.
Господи, подумала она, если бы я могла сейчас встать и сказать: послушайте,
дон Олег, мы пошли. Забирайте этот груз и
забудьте обо всем этом.
- Может быть, нам стоило бы... - начала она.
Языков взглянул на нее почти с удивлением. Но Пяти уже принялась
настаивать: вы ничего от этого не выиграете. Ничего,
говорила она. Только жизни двух женщин. А потеряете много. В общем-то, подумала
Тереса, несмотря на дрожь пальцев,
передающуюся извивам сигаретного дыма, Лейтенант держится хорошо.
Несмотря ни на что. Несмотря на то, что они совершили ошибку, явившись
сюда, и на все остальное, Пати так просто не
сдается. Но они обе уже мертвы. Еще немного, и она произнесла бы это вслух: мы с
тобой мертвы, Лейтенант. Туши
сигарету, и пошли.
- Жизнь теряется не сразу, - философски произнес русский, но, услышав его
дальнейшие слова, Тереса Поняла, что он
вовсе не философствует. - Думаю, что в этом процессе человек в конце концов
рассказывает много вещей... Мне не нравится
платить два раза. Нет. Я могу бесплатно. Да. Получить.
Он смотрел на пакет кокаина, лежащий на столе между неподвижными руками.
Пати неловко загасила сигарету в
пепельнице, стоявшей в нескольких сантиметрах от этих рук. Вот до чего ты дошла,
в отчаянии подумала Тереса, почти
физически ощущая панику, охватившую ее подругу. До этой проклятой пепельницы, И
тогда вдруг, неожиданно для самой
себя, вновь услышала собственный голос:
- Может, вы и получите его бесплатно. Но кто знает? Это ведь риск и много
хлопот... Вы лишитесь верной прибыли.
Голубые с желтым ободком глаза с интересом воззрились на нее;
- Ваше имя?
- Тереса Мендоса.
- Колумбийка?
- Из Мексики.
Она чуть не добавила; Кульякан, штат Синалоа. В таких делах, как это,
подобные факты равносильны верительным
грамотам. Но она не прибавила ничего.
Лишняя болтовня до добра не доводит. Языков продолжал пристально
разглядывать ее.
- Лишиться. Вы говорите. Убедите меня в этом.
Убеди меня в том, что есть смысл оставлять вас в живых: таков был подтекст.
Пати откинулась на спинку кресла: так
израненный, измученный петух на арене отступает перед более сильным противником.
Ты права, Мексиканка. У меня вся
грудь в крови, теперь твой черед.
Вытащи нас отсюда. У Тересы язык прилип к небу Стакан воды. Господи, почему
я не попросила стакан воды.
- Если считать по двенадцать тысяч долларов за килограмм, - начала она, -
полтонны будет стоить около шести миллионов
долларов - это лишь начальная цена. Правильно?..
- Правильно. - Языков смотрел на нее ничего не выражающим взглядом.
Настороженно.
- Не знаю, сколько с вас берут посредники, но в Соединенных Штатах за один
килограмм можно получить двадцать тысяч.
- Тридцать тысяч для нас. В этом году. Здесь. - Лицо Языкова было
совершенно неподвижно. - Больше, чем ваши соседи.
Да. Янки.
Тереса быстро подсчитала. Кажется, он клюнул.
Руки у нее, как ни странно, не дрожали. Теперь не дрожали.
- В таком случае, - сказала она, - при нынешних ценах полтонны, размещенные
в Европе, принесут около пятнадцати
миллионов долларов. - Это куда больше, чем, как сказала Пати, Языков и его
партнеры заплатили четыре года назад за тот
груз. - Тогда это были - поправьте меня, если я ошибаюсь, - пять миллионов
наличными и один миллион в.., гм.., как сеньор
предпочитает называть это?
- Технический материал, - ответил Языков, которого, похоже начинал
забавлять этот разговор. - Бывший в употреблении.
Значит, в общей сложности шесть миллионов, продолжала Тереса. Включая
технический материал. Но главное -
теперешние полтонны, предлагаемые ими, обойдутся ему всего-навсего еще в шесть
миллионов.
Выплата первых трех по получении первой трети, оставшихся трех - по
получении второй трети, а остаток товара он
получит, как только будет подтверждена выплата второй половины. На самом деле
они продают ему порошок по
себестоимости.
Она заметила, что русский размышляет об услышанном. Но погоди, подумала
она. Ты еще не готов, мерзавец. Ты еще не
видишь своей выгоды, и мы для тебя пока просто две нищенки, полумертвых от
голода.
- Вы хотите, - Языков медленно покачал головой, - заставить нас платить два
раза. Да. Эти полтонны. Шесть и шесть.
Тереса наклонилась вперед, опершись пальцами на стол. Интересно, почему они
у меня не дрожат, подумала она. Почему
мои семь браслетов не стучат, как трещотка у гремучей змеи, если я готова
вскочить и броситься бежать.
- Несмотря на это, - удивительно было еще и то, как спокойно звучит ее
голос, - у вас останется три миллиона навара от
груза, который вы считали потерянным и который, думаю, вы уже сумели
компенсировать себе каким-то другим образом... А
кроме того, эти пятьсот килограммов кокаина после крещения, если продать их в
розницу в вашей стране или где угодно,
принесут.., дайте-ка подсчитать.., шестьдесят пять миллионов долларов. С вычетом
прежних и новых расходов вашим людям
останется пятьдесят три миллиона долларов прибыли. Ну, пятьдесят, если вычесть
три на транспорт, задержки и прочие
проблемы. И ваш рынок будет обеспечен на целый сезон.
Она замолчала, неотрывно следя за выражением глаз Языкова; спина у нее была
напряжена, желудок до боли сжат в комок
от страха. Но ей удалось изложить все сухо и четко, настолько сухо и четко,
насколько это было возможно, словно она не
швырнула на стол две жизни, свою и Пати, а предлагала обычную коммерческую
операцию без каких бы то ни было
серьезных последствий. Гангстер, в свою очередь, изучал лицо Тересы, и она
ощущала так и впившийся в нее взгляд Пати; но
сейчас ни за что на свете она не рискнула бы перевести глаза на нее. Не смотри
на меня, мысленно умоляла она партнершу.
Даже не моргай, подружка, иначе мы пропали. Пока есть шанс, что этому громиле
захочется заработать еще шесть
миллионов долларов. Потому что он знает, и я знаю, что язык развязывается
всегда. Когда из тебя начинают делать фарш, он
всегда развязывается. А они умеют делать фарш.
- Боюсь... - начал Языков.
...Нам больше не о чем разговаривать, закончила про себя Тереса. Достаточно
было взглянуть на лицо русского, чтобы
понять, что все кончено. Это открылось ей, как вспышка молнии. Мы две наивные
дуры:
Пати идиотка, и я тоже. Страх, как змея, свернулся у нее где-то в животе.
Все паршиво так, что хуже некуда.
- Есть еще кое-что, - экспромтом выпалила она. - Гашиш.
- Что? Гашиш?
- Я знаю эту работу. А у вас гашиша нет.
Языков взглянул на нее с легким недоумением:
- Конечно, у нас есть.
Тереса снисходительно покачала головой. Только бы Пати не открыла рот и не
погубила все, мысленно взмолилась она. В
голове у нее странно отчетливо выстраивался путь, по которому следовало идти.
Внезапно открылась какая-то дверь, и та
молчаливая женщина, что временами была похожа на нее, встала на пороге, наблюдая
за нею.
- Полтора года назад, - снова заговорила Тереса, - вы торговали в розницу
то тут, то там, и сомневаюсь, чтобы с тех пор
что-то изменилось. Я уверена, что вы по-прежнему находитесь в руках марокканских
поставщиков, гибралтарских
перевозчиков и испанских посредников... Как все.
Гангстер поднял левую руку - ту, что с кольцом, - и прикоснулся пальцами к
своему лицу. У меня есть тридцать секунд,
подумала Тереса, чтобы убедить его, прежде чем мы встанем, выйдем отсюда и
бросимся бежать - и будем удирать, пока нас
не поймают дня через два. Черт побери. Это совсем не смешно - смыться от тех,
кто послал ко мне киллеров в Синалоа, и
забраться так далеко, чтобы здесь со мной проделал то же самой какой-то русский
бандит.
- Мы хотим предложить вам кое-что, - продолжала она. - Сделку. Из этих
шести миллионов долларов, подлежащих
выплате в два срока, вторую половину вы оставите у себя как участник дела, а
взамен предоставите необходимые средства.
Повисло долгое молчание. Русский не сводил с нее глаз. А я просто индейская
маска, думала она. Я бесстрастная маска,
играющая в покер, как Рауль Эстрада Контрерас, профессиональный игрок люди
уважали его, потому что он играл честно и
так далее, во всяком случае так говорится в балладе, и этот сукин сын не
дождется, чтобы я даже глазом моргнула, потому
что я рискую своей шкурой. Так что пускай смотрит на меня.
Хоть сверху, хоть снизу.
- Какие средства?
Я тебя зацепила, подумала Тереса. Я тебя зацеплю.
- Ну, пока я вам не могу сказать. Хотя, впрочем, могу. Катера. Подвесные
моторы. Перевалочные базы.
Оплата первых контактов и посредников.
Языков по-прежнему сидел, ощупывая свое лицо.
- Вы разбираетесь в этом?
- Не смешите меня. Я ставлю на кон свою собственную жизнь и жизнь моей
подруги... По-вашему, мне до того, чтобы
попусту болтать языком?
Вот таким образом, подтвердил Сатурнино Г. Хуарес, Тереса Мендоса и
Патрисия О'Фаррелл наладили связи с русской
мафией на Коста-дель-Соль. Предложение, сделанное Мексиканкой Языкову при первой
встрече, склонило чашу весов в ее
пользу Действительно, помимо тех пятисот килограммов кокаина, солнцевская
"Бабушка" нуждалась в марокканском
гашише, чтобы не зависеть исключительно от турецких и ливанских контрабандистов.
До этого момента она была вынуждена
прибегать к услугам традиционных мафиозных группировок Гибралтарского пролива,
плохо организованных, дорогих и
ненадежных Так что идея прямой связи выглядела весьма заманчивой. Полтонны
кокаина перешло из рук в руки в обмен на
три миллиона долларов, положенных в один из банков в Гибралтаре, и еще три,
предназначенных для финансирования некой
инфраструктуры, официальный фасад которой стал именоваться "Трансер Нага С.Л.";
компания имела гибралтарский
юридический адрес и небольшое дело в Марбелье, служившее прикрытием. Согласно
договору, заключенному Языковым с
двумя женщинами, он и его люди получили пятьдесят процентов от прибылей первого
года и двадцать пять процентов -
второго; так что на третий год долг стал считаться погашенным.
Что же касается "Трансер Нага" - это было предприятие, занимавшееся
обслуживанием, а точнее, подпольными
перевозками: его ответственность начиналась в момент окончания погрузки
наркотика на марокканском побережье и
заканчивалась, когда кто-то забирал товар на испанском берегу или в открытом
море. Со временем из подслушанных
телефонных разговоров и других источников стало известно, что правило
воздерживаться от приобретения наркотиков в
собственность было установлено Тересой Мендоса. Памятуя о своем прежнем опыте,
она считала, что все получается чище,
если перевозчик ни в чем таком не участвует: это гарантирует разумное поведение
с его стороны, а также отсутствие имен и
доказательств, связывающих между собой производителей, экспортеров, посредников,
получателей и собственников. Метод
был весьма прост: клиент излагал свои пожелания, и "Трансер Нага" давала ему
профессиональные рекомендации насчет
наиболее подходящего способа доставки груза, а также предоставляла
соответствующие транспортные средства и персонал.
Из пункта А в пункт В, а мы берем на себя Б.
- Со временем, - заметил Сатурнино Хуарес, пока я расплачивался по счету в
ресторане, - им осталось разве что
опубликовать свою рекламу в "Желтых страницах". Такова была стратегия, которую
Тереса Мендоса провозгласила и
которой руководствовалась всегда, не поддаваясь соблазну брать часть
причитающейся платы наркотиками, как обычно
делали другие перевозчики. Этого не было даже в то время, когда "Трансер Нага"
превратила Гибралтарский пролив в
ворота, через которые кокаин стал доставляться на юг Европы и колумбийский
порошок начал поступать туда тоннами.
Глава 10
Сижу я в дальнем уголке таверны
Они уже почти час перебирали одежду Пятый магазин за это утро. По ту
сторону витрины шумела и двигалась солнечная
улица Лариос: террасы со столиками, машины, неспешно гуляющие люди в легкой
одежде. Малага зимой. Сегодня мы
займемся оперативной разведкой, сказала Пати. Мне до чертиков надоело одалживать
тебе мои вещи, надоело, что ты
одеваешься, как служанка; так что давай-ка, вычисти из-под ногтей машинное масло
и немножко приведи себя в порядок.
Мы едем на охоту. Чтобы навести на тебя немного лоска. Ты доверяешь мне или нет?
И они поехали. Первый раз они
позавтракали в Марбелье, второй - на террасе кафе "Сентраль", глядя на идущих
мимо людей. Сейчас они занимались тем,
что тратили деньги. Слишком много, по мнению Тересы. При одном взгляде на цены
она внутренне содрогалась. Ну и что? -
был ответ. У тебя есть деньги, и у меня есть деньги. Кроме того, можешь считать
это вложением капитала. И даже можешь
подсчитать его рентабельн
...Закладка в соц.сетях
